Текст книги "Пять минут между жизнью и смертью"
Автор книги: Галина Романова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава 13
Сомов осмотрел еду, что стояла на подносе, принесенном нерасторопной официанткой, и едва не выматерился.
Нет, ну сделала все с точностью до наоборот! Что за день сегодня, а!
Просил сыр на спагетти, а мясо подать без соуса и всякой зелени. Она спагетти оставила голыми, а на мясо нахлобучила и соуса, и сыра, и три пучка укропа. А он его терпеть не мог! Сливки просил отдельно, кофе отдельно. Она снова все смешала! Вот бы ей на голову все это навертеть, чтобы в следующий раз слушала внимательно!
– Приятного аппетита, – пожелала ему рассеянная девушка и, похлопав накладными ресницами, упорхнула к соседям.
Сомов долго смотрел ей вслед и все решал про себя, издевательски она ему приятного аппетита пожелала или потому, что того правила требовали? Или все же потому, что дурой была законченной и невнимательно слушала клиента.
Обед, сочтенный им испорченным, он проглотил без аппетита, почти не чувствуя вкуса. Так он обычно ел, когда в ментовке работал. Там трапезничать было некогда, да и не на что особо. Глотал что придется. Желудок оттого частенько побаливал, пузо появилось. Как ушел в собственное расследование, так решил, что все – хватит над собой так измываться. Есть стал сытно и не абы где.
В сегодняшнее кафе он и раньше захаживал. Очень любил здешние спагетти под сырным соусом. И мясо хорошо готовили, и улыбались приветливо. А сегодня…
– Девушка! – подозвал он ее, когда на тарелках ничего не осталось. – Кофе мне повторите. И не перепутайте снова!
– А… А что-то не так?! – она зарумянилась, накладные ресницы виновато дрогнули. – Простите меня, я здесь недавно, вторую смену всего.
– Кофе и сливки отдельно! – повысил голос Сомов. – Повторяю: отдельно!!! В белом таком кувшинчике мне их обычно приносят, понятно?!
Плевать ему было на ее только вторую смену, плевать. Он не должен ломать себе день и здоровье из-за ее рассеянности. Ему и так жизнь не мила из-за друга детства, вернее, из-за его гиблого дела, а тут еще какая-то фря…
– Простите, простите, – защебетала она, забирая посуду и отряхивая скатерть от крошек. – Я сейчас все сделаю…
Принесла наконец сливки отдельно в кувшинчике, кофе в чашке. И в счет не включила, пробормотав, что за счет заведения. Сомов не стал настаивать, хотя и понял, что это за ее счет, а не за счет заведения.
Пускай учится укрощать свою рассеянность, черт побери, хотя бы посредством материальных лишений, если по-другому не может.
Сомов плеснул в кофе немного сливок, ссыпал из пакетика сахар и поболтал в чашке крохотной изящной ложечкой. Попробовал на вкус, остался доволен и тут же от соседнего столика поймал виноватую улыбку официантки, кивнул ей.
И чего на девку взъелся? Она виновата, что ли, что ему Сетин в ту дрянную ночь позвонил? Ну, напутала немного с заказом, и что? Теперь вот ей платить придется, а кофе тут стоит о-го-го, раньше у него весь обед столько стоил.
Э-эх, Сомов, Сомов, портиться начинаешь, да? Деньги портят, это точно. Разве он таким раньше был? Нет, конечно. И Сетин таким раньше не был. А теперь? Теперь, когда у него денег – куры не клюют, каким стал задушевный друг Виталька? Засранцем он стал форменным, вот так!
Орал вчера на него, ногами топал, слюной брызгал.
– Мне плевать!.. – орал Виталька, как ненормальный. – Где ты ее станешь искать! На земле, под землей, за океаном, но найди, слышишь, Сом! Найди мне эту дрянь!
А где он ее найдет? Где?! Он ведь не был глупым ментом никогда. И знал прекрасно, что если преступление не раскрыто по горячим следам и не подоспели вовремя осведомители, то можно ставить на этом деле жирный крест до тех пор, пока кто-то когда-то, может, лет через сто, случайно не проколется и не прольет свет на это самое дело.
Горячих следов нет! Их вообще никаких нет – следов этих. Ни следов борьбы в доме, ни следов взлома. Ничего! Даже собачки послушно потрусили в вольер, когда кто-то им приказал.
А кого у нас слушались собачки? Правильно: хозяина, домработницу и… его вторую жену Марию. Бывшую, бывшую жену.
Стало быть, мог кто-то из них загнать собак той ночью в вольер, чтобы Валерия беспрепятственно покинула дом? Да, мог! Кто из перечисленных? Домработнице незачем, раз она перед этим их только выпустила. Сетин был на вечеринке, подтверждений тому масса. Остается Мария?
Именно! Именно Мария могла той ночью загнать собак, чтобы выманить с какой-то целью Валерию из дома.
Цель? Какая у нее была цель?
Это мучило Сомова с утра до ночи. Он не мог понять мотива, сколько ни бился. По словам очевидцев, женщины не дружили между собой, даже вроде не были знакомы. Что тогда могло их заставить контактировать той ночью, что?! И главное – почему следующим вечером Мария была найдена убитой, и где бы вы думали? Правильно, в городской квартире Валерии Сетиной, ныне числящейся пропавшей.
С момента ее бегства из дома – а Сомов искренне полагал, что она сбежала и никто ее не похищал, – и до того, как в ее квартире была убита Мария Сетина, прошли почти сутки.
Чем все это время занимались эти две женщины? Ругались, спорили, пытались отстоять свои права на Сетина Виталия? Потом в пылу ссоры Валерия убивает бывшую жену своего теперешнего мужа…
Тьфу, дрянь какая-то. Притянутая за уши дрянь!
На хрена Валерии убивать Марию, если та ей давно не соперница? Да и Мария, наверно, прекрасно понимала, что назад ей дороги нет. Изменила Сетину, тот таких вещей никогда не простил бы.
Мотива и у Валерии тоже не было. А если и был, то Сомов о нем никак догадаться не мог.
Может, эта Машка знала что-то о Валерии? Может, было какое-то темное пятнышко в ее безупречной биографии в прошлом, и она принялась ее шантажировать, за что и поплатилась? Так зачем убивать было в собственной квартире, дура, что ли, совершенная?! Выехали куда-нибудь за город, там бы и постреляли.
Менты взяли в квартире Валерии Сетиной некоего Батенина Льва Романовича. Ранее не судимого и ни разу не привлекаемого даже в качестве свидетеля. Жил один, имел торговый ларек возле вокзальной площади. Холостой, приветливый.
Ну, просто с безукоризненной репутацией гражданин, и все тут.
Только не верил Сомов в такую вот безукоризненность. Не верил тем гражданам, которые вдруг ни с того ни с сего оказывались на месте преступления и были будто бы ни при чем.
Знакомиться он пришел к убитой, ага! Караулил он ее, конечно же, а как еще!
А что в этой квартире убитая сейчас не жила, а появлялась там лишь изредка, это как?
Да и не понравился этот Батенин Сомову с первого взгляда, чего вилять-то. Как глянул в его бегающие глазенки плутовские, так сразу и понял все про него. Нечистый малый, хотя и с безупречной репутацией! Не попался просто еще никому, вот и досье на него нет. Надо бы поспрашивать, понаблюдать.
Сомов и понаблюдал, и поспрашивал, и даже домой втихаря к Батенину этому наведался. И если в первых двух случаях ему не особо повезло, все хором утверждали, какой Лева хороший и положительный, то в третьем Сомову очень подфартило.
В уютной квартире Батенина, оказывается, в его отсутствие кто-то побывал. И что-то поискал там основательно, перевернув весь дом вверх дном.
Что искали? Почему искали уже после того, как Батенина задержали по подозрению в убийстве Марии Сетиной? Сочли, что он хранит теперь то, что не отдала Маша? Или Валерия? Что?
Батенин не рассказал ничего, хотя Сомов и давил на него, и пугал его, и даже пару раз ударил, не оставляя синяков.
Тот молчал, дрожал всем телом, смотрел на него, как на чудовище, и все время мотал головой.
– Ты хоть понимаешь, идиот, что тебя не оставят теперь живым, понимаешь? – наезжал на него Сомов. – Ты что-то видел, или что-то взял на время… Чего головой трясешь? Думаешь, я не понимаю, почему у тебя в квартире был обыск?
– К-какой обыск?! – заикался и лязгал зубами Батенин и снова мотал головой. – Ничего не знаю! Ничего не брал! Случайно! Случайно оказался там, понятно?!
– Нет, не понятно, – говорил Сомов, будто бы улыбаясь, хотя трахнуть малого об стол башкой очень хотелось. – То ты утверждаешь, что знакомиться пришел к погибшей и даже цветочки принес. То теперь случайно будто бы оказался там. Где врешь?
– Нигде! – верещал Батенин. – Не вру я! Правду говорю!
– А теперь слушай меня и запоминай. – Сомов положил свою ладонь Батенину на затылок и сильно сжал. – Один раз всего предлагаю, больше не стану!.. Ты мне рассказываешь всю правду, а я тебя отсюда вытаскиваю.
– Чтобы меня на воле тут же прибили, – пискнул неуверенно Лев и заворочал шеей, зажатой в его цепкой руке. – Сами сказали, что меня теперь пасти станут, хотя я и не знаю за что!
– Все ты знаешь, паскуда. Все ты знаешь, – тихо возразил Сомов и сжал его шею еще сильнее. – Говорить только не хочешь, а знать-то знаешь… А я тебя спрячу от всех.
– Как это?
– А так. Вытащу отсюда, спрячу понадежнее. А потом, когда с твоей помощью найду убийцу, можешь катиться на все четыре стороны.
– А до этого под арестом буду? – тут же поймал его на слове Батенин. – Не-е, ну его на хрен! Тут я хоть под арестом у властей, а там неизвестно где буду. Как не нужен стану, так и грохнете меня.
– Тебя и так грохнут, придурок, – пообещал ему на прощание Сомов и ушел.
Ушел, а с Рашидова взял обещание, что, как только Батенина будут отпускать, он ему позвонит.
Всей кожей, каждым нервом чуял Сомов, что Лев этот мутнорылый что-то знает. И не потому даже, что в доме его все перевернули вверх дном. Тут, если призадуматься, резон определенный просматривался. Парня ведь забрали прямо из квартиры, где убийца труп оставил.
Что он там забыл, должен был задаться вопросом убийца? Зачем туда пришел вообще? Знаком был с убитой? А не навестить ли его хату, пока он сидит, не покопаться ли там в вещичках его, может, что-то прояснится.
Если что-то там и было, то сплыло уже давно. Менты, как всегда, опоздали, дожидаясь санкции. И дела об убийстве Марии Сетиной им никогда не раскрыть.
Сам Виталик Сетин, когда узнал, что Машку его грохнули, да не где-нибудь, а на квартире его сбежавшей супруги, чуть в обморок не грохнулся.
– Не смей ее выдать, Сом! – заорал он, едва от потрясения оправился и бросился на бывшего друга чуть ли не с кулаками. – Не смей ее впутывать!
– Мне-то что? – удивленно будто заморгал Сомов. – Скажешь, я сегодня же все брошу и забуду об этом на веки вечные.
Ох, как ждал он, что Сетин скажет ему именно это, как ждал! И впрямь бы забыл, и не вспоминал никогда, потому что за версту чуял проблемы, они ведь уже начались.
Но Сетин вместо этого начал ногами топать и орать, чтобы он Валерию хоть из-под земли, да достал.
– К тебе придут с вопросами, – предрек в конце встречи Сомов. – Вернее, не к тебе, а к ней. На ее квартире совершено убийство, шутка ли! Что станешь говорить?
– Что-нибудь скажу, – огрызнулся Сетин и задумчиво потер заросший подбородок, он вообще почти бриться перестал, как жена его пропала.
– Нет, так не пойдет, Виталик. – Ростислав разозлился. – Я должен знать, что ты станешь говорить милиции. И даже готов посоветовать тебе, что именно надо сказать.
– Что? Что надо сказать, учи!
– А сказать нужно, что жену ты отправил к какой-нибудь своей тетушке…
– Нет таких! – перебил его Сетин.
– Пускай будут! – взревел Сомов и пальцем ему погрозил. – Ты меня втянул в это дело, слушаться теперь должен.
– Ну, дальше?
– Тетушка у тебя должна появиться на Урале, Дальнем Востоке, в тундре или еще где-нибудь подальше. И туда ты и спровадил свою жену, она так захотела. Домработница должна будет подтвердить, как собирали твою Валерию вместе, как вещи упаковывали и отвозили туда не поездом, не самолетом, не автобусом, – тут проверить легко, а машиной.
– Какой машиной?
– Твоей. Или служебной. Подумай хотя бы над этим. А ключи от своей квартиры Валерия твоей бывшей жене…
– Не могла отдать, поскольку они не были знакомы.
– Тогда ты их Марии отдал, понял! – Сомов постучал кулаком себе по лбу и даже поморщился, так больно вышло. – Жить ей негде было. Она пришла к тебе, попросила помощи. Ты с разрешения твоей теперешней жены и отдал Маше ключи.
– Как же мне моя жена могла дать разрешение, если ее дома нет?
– По телефону, Виталик! – Он снова постучал по лбу, теперь, правда, пальцем. – Так трудно понять?
– Понять не трудно, проверить легко, – возразил резонно Сетин. – Легко проверить, что мне никто не звонит, и я никому не звоню ни на Урал, ни на Дальний Восток, ни в тундру. Проверят, и что тогда?
– Не проверят, – ухмыльнулся Сомов. – Ты же не на подозрении, чего им тебя проверять. Да и дела им больше нет, только в распечатках твоих телефонных копаться. Не думай о них с таким уж размахом.
– А ты бы проверил?
– Я бы проверил, – горделиво выпятил грудь Сомов. – Первым делом проверил бы. А они этого хмыря мурыжат, хотя ежу ясно, что он не убивал.
– А вот если ты такой умный, какого же черта до сих пор не проверил, с кем и по сколько раз на день говорила моя жена по телефону, а?! Выпендриваешься тут передо мной, профессионал хренов! Менты работать не могут, а ты-то можешь?! Я тебе деньги плачу, между прочим, охренеть какие, а ты еще и с места не сдвинулся!..
Сомов, если честно, эту кропотливую, неблагодарную зачастую работу решил оставить на потом, когда уже надежд никаких на возвращение Валерии не останется. Муторно же сидеть и в распечатках этих копаться. Да и надеялся он, искренне надеялся, что Валерия загуляла или мужа на прочность нервов проверяет.
Ну а когда в ее квартире произошло убийство, то напрягся дальше некуда. Гадкая история, недаром свербило. И хорошо еще, если на гибели Марии Сетиной убийства прекратятся. А если нет, что тогда?
Сомов допил кофе, подумал и швырнул пару сотен на стол за дополнительный заказ. Не стал он последней сволочью, хотя и начал уже позволять себе немного побарствовать. Чего же официантке без зарплаты-то? Не годится.
– Спасибо, – услыхал он в спину, когда уже почти вышел из зала. – Приходите еще, не перепутаю.
– Приду, – пообещал Сомов и, оглянувшись, улыбнулся.
Он вышел на улицу, сделал два звонка своим помощникам. Потом позвонил секретарше, предупредил, что сегодня его уже не будет, и завтра, и послезавтра, возможно, тоже. Морщась, выслушал ее сбивчивый доклад. Сунул телефон в карман пиджака – он теперь только пиджаки носил, никаких джемперов, растянутых до колен, или рубах навыпуск, – отряхнул лацкан, хотя он был в идеальном состоянии. И пошел в салон красоты.
Да! Путь его лежал именно туда. Встреча у него там была назначена. Встреча с Александрой Сетиной – первой женой его школьного закадычного дружка.
Странные бабы – его бывшие жены. Ни одна из трех не поменяла фамилию, оформив с Сетиным развод. Престижно, что ли, было фамилию его носить? Хоть и бывшая, но все же Сетина, так? А если бы замуж вновь собрались, тоже его фамилию бы оставили? И детям потом в другом браке фамилию Сетина пришлось бы носить?
И снова Сомов разозлился на Виталика. Ишь как баб ему удается околдовывать! Даже в разлуке верность его фамилии хранят. И вроде между собой не общаются, а вторая бывшая вдруг взяла и померла в квартире четвертой его настоящей.
Чертовщина, да и только.
И чего было вовремя с бабами своими не разобраться Сетину этому?! Ни у него голова бы теперь не болела, и Сомов бы спал спокойно. А то ведь не спит! Какую ночь не спит. И признаться самому себе боится, что захватило дельце это его. Сильно захватило. Прямо как раньше, когда в ментах бегал по городу с высунутым языком.
Тогда ведь не за деньги, за интерес в основном работал. Ну и за идею немножко.
Идейных мало среди них было. И интересной работу свою почти никто не считал. Сволочной – да. А чтобы интересной…
А вот Сомову всегда бывало интересно: кто – кого? Неужели не удастся ему разгадать хитрость мрази какой-нибудь, решившей ограбить или убить просто потому, что выпил или укололся, или потому, что выпить и уколоться не на что было?
Ненавидел он их люто. Особенно тогда, когда обходили они его и на свободе безнаказанными оставались. Тогда он сна и аппетита лишался и работал сутками, и курил, курил, курил… И успокаивался, лишь когда удавалось за воротник схватить урода да в камеру спровадить.
Удовлетворение? Да нет, не испытывал он ничего подобного. Никакое удовлетворение или чувство выполненного долга не переполняли его душу. И усталый и довольный он не возвращался домой, после того как обмоют с ребятами завершение дела. Покой – вот что! Покой воцарялся в его душе. И есть хотелось так, что мел все подряд из холодильника. И засыпал, едва до кровати добирался. И настроение играло, и девчонок клеил. И даже одной жениться, помнится, обещал.
Сломался Сомов на одном убийстве. Метался, рвался, не спал, не ел, накуривался до звона в ушах и кругах перед глазами. Нашел. Взял. А гадость эту потом отпустили. И еще от начальства такую плюху получил, что дыхание перехватило от несправедливых упреков. Тогда-то и решил, что хватит. Хватит играть в войнушку. Слишком дорогой ценой дается ему состояние покоя.
И прожил несколько лет безо всего этого клинча вполне сносно. Денег удалось заработать, репутацию, приодеться сумел, есть начал хорошо. Курить почти бросил. Иногда может побаловаться, но не всерьез, не так, как раньше. Думал, что до конца дней проживет так.
Новыми привычками даже начал обзаводиться. Скрывал их, правда, ото всех, потому что считал их барскими и недостойными настоящего российского сыщика.
Сигары покуривать стал, разве это не барство? Барство и баловство, конечно, а покуривал. Виски с содовой попробовал. Не очень понравилось, но все равно нет-нет да опрокинет, и именно с содовой. Халат себе шелковый купил, на поясе кисти. Облачался в него перед сном после ванны и сидел в нем перед телевизором, поигрывая кистями. Комфортно было. Может, выдумывал?
А сегодня утром, проснувшись и снова погрузившись в мысли, на которых вчера и уснул, вспомнил вдруг, что уже дня три или даже четыре халат не надевал. Сигары в коробке так и стояли невостребованными, а «Парламента» уже полблока осталось. Виски на дне бутылки, а содовая рядышком даже не откупоренная.
Завелся? Снова завелся? Выходит, что так.
– Добрый день, – высокая, стройная, очень красивая, оттого кажущаяся ненастоящей, девушка встретила его улыбкой, едва он толкнул плечом дверь и ввалился в салон красоты. – Мы рады приветствовать вас…
И начала нести приветственную ахинею, на которую Сомову было ровным счетом плевать. Профессиональным взглядом он быстро обежал помещение, заглянул в мужской зал, потом свернул к уборным, вымыл руки, вышел, снова наткнулся на резиновый оскал длинноногой красавицы. Покивал ей с хмурым видом. И взял курс на кабинет директора. Дверь просматривалась от входа.
– Погодите! – воскликнула красавица, пытаясь преградить ему дорогу роскошным телом. – Вам туда нельзя. Директор не принимает.
– Почему? – удивился Сомов. – Может, я хочу на вас пожаловаться.
Ни один мускул не дрогнул на прекрасном лице. Девушка снова улыбнулась и начала совать Сомову жалобную книгу.
– Мне назначено, – признался он со вздохом и поспешил прочь от красавицы.
Он не был низкорослым, но девушке едва доставал до подбородка. Не очень уютно, когда слабый пол смотрит на тебя сверху вниз в буквальном смысле слова. И почему это мужики сейчас высоких дам полюбили? Сколько помнил себя Сомов в отрочестве и юности, он предпочитал хрупких и нежных. Это потом уже хватал все, что попадалось под руку. Времени на выбор не оставалось. А в юности…
Александра Сетина ему очень понравилась. Рослая, но не громадная, фигуристая, грудастая, но тоже в меру. С красивым умным лицом, изумительной прической и приятными манерами. Встретила его приветливо. Тут же заказала кофе. И хотя Сомов только что выпил двойную порцию, отказываться не стал. Очень уж хотелось ему, чтобы такая женщина поухаживала за ним. А она ведь стала сама ухаживать, секретаршу отослала. Почему не воспользоваться?
– Мне сказали, что вы хотите поговорить со мной по личному вопросу? – Она настороженно улыбалась, изящным жестом время от времени поправляя воротник на теплой кофте цвета топленого молока.
– Да, именно по личному.
Сомов осторожно поставил хрупкую чашечку на стол, кофе был говенным, много хуже того, что он пил недавно.
– Слушаю вас.
– Дело касается вашего бывшего мужа, – начал он издалека, не забыв перед этим сунуть ей в руки свою визитку.
– Виталика?! – Она изумленно захлопала длинными ресницами, кажется, настоящими. – А что с ним случилось?!
– Нет, нет, с ним все в порядке, – поспешил успокоить Сомов, неприятно удивившись тому, что Александра заволновалась за Виталика.
И чего в Сетине такого, чего вот в нем, в Сомове, нет?! Деньги? Так и он теперь не нищий. Внешность? Да и Сомов не урод. Посматривают на него с симпатией девушки, точно посматривают. Секретарша, так вообще румянцем всякий раз заливается, будто он в приемную голышом входит.
Нет, уволить ее все же придется. Ну не нравится она ему, совсем не нравится.
– А в чем тогда дело? – поторопила его Александра Сетина и выразительно глянула на часы, словно торопилась.
– Дело не в нем, а в его женах.
– Я – его первая и давно уже бывшая жена, – с наигранной грустью пробормотала Александра, а в глазах застыл тревожный вопрос.
Сомову это совсем не понравилось.
Чего тревожится? Что-то знает? О ком? О Валерии или о Марии? Занервничала сразу, стоило жен Сетина упомянуть. И воротник на теплой кофте цвета топленого молока принялась излишне часто поправлять. Не может дамочка себя контролировать, не может. И нервничает, а почему?
– Вы не общаетесь между собой? – спросил он в лоб.
– Между собой? Вы имеете в виду с Виталиком? – Она попыталась снова печально улыбнуться, но губы словно примерзли к зубам, совсем не желали шевелиться.
– Нет, я знаю, что с Виталием Станиславовичем вы почти не видитесь. Я имею в виду, общаетесь ли вы с Марией и Натальей Сетиными?
– Клуб разбитых сердец? – она делано захохотала. – Кажется, был такой фильм…
– Не смотрел. – Сомов построже насупился. – Когда последний раз вы виделись с подругами по несчастью? Если вам не сложно, вспомните, пожалуйста.
– Давно. Очень давно это было. Уже и не припомню.
Врет! Врет же! Почему?! Что такого, соберись они вместе выпить кофе или по бокалу вина или пива? Да и разведка донесла Сомову, что Александра на неделе с последней бывшей женой Сетина обедала. Почему же врет?!
– Марию когда видели в последний раз?
– О-о! Мария! Мы с ней никогда не ладили, знаете ли. Она же пришла в дом Виталика после меня, не то чтобы отбила… Но… Я с ней не общалась, – закончила она на одном дыхании. И тут же торопливо начала пояснять: – Она не очень приятной была в общении. Наташа – да, хорошая девочка. А вот Мария… К тому же, я слышала, она стала пить. Круг ее знакомых очень…
– Об этом нельзя поподробнее?
– Нет, конечно! Это же ее круг, не мой! – Она передернула с брезгливостью плечами. – Я вообще о ней ничего не знала до недавнего времени.
– А после кто просветил?
– Наташа, – нехотя призналась Александра Сетина, поняв, что сболтнула лишнего. – Та всегда в курсе всего. Я-то почти никуда не выхожу. Мне некогда. Бизнес отнимает все время, знаете ли.
– Процветаете? – Сомов покрутил головой, пошарив взглядом по углам. – Клиентура у вас не из простых. И цены такие…
– Какая клиентура, такие и цены. И наоборот. Не желаете стрижку за счет заведения? – Александра зазывно улыбнулась, потянувшись к кнопке внутренней связи.
Надо же, как к нему сегодня женщины благоволят. Второй раз за счет заведения предлагают умаслить. И второй раз он отказался. Там официантку пожалел. Тут не все понятно с хозяйкой заведения было. Что-то не нравилось ему, хоть убей, в ее натянутых ненатуральных улыбках. И печаль по бывшему супругу не казалась искренней.
– Нет-нет, спасибо. Рановато еще стричься. – Он выразительно провел ладонью по коротко стриженному ежику волос. – Вот как обрасту, тогда уж… Кстати, а на похороны пойдете?
– На похороны?! Какие похороны?! Чьи?!
Она снова сильно перепугалась. Руки соскочили с воротника, начав перебирать предметы на столе. Глаза теперь на Сомова не смотрели. Кажется, она пыталась что-то вспомнить, сопоставить или сообразить. И у нее не получалось.
Ох, и многое бы отдал он теперь, чтобы побывать в ее голове с ревизией.
– Я не понимаю! – выдохнула она дребезжащим шепотом. – Вы говорите какими-то загадками! Толком ничего не объясняете, все намеками, намеками…
– Так и вы толком ничего не ответили.
– А я не знаю, что ответить! Вы же не спросили еще ничего.
– А про Марию?
– А что я могу про нее знать? Что?! Она, простите, скурвилась за короткий срок так, что с ней противно рядом стоять было. Какое тут общение может быть! Мы с Наташкой недавно обедали вместе в ресторане. Та будто бы и Машку приглашала, так она не пришла. А почему вы все время о ней спрашиваете? Случилось что-то? И на чьи похороны я должна пойти?
Ее прорвало? Так и есть. Сомов внутренне поаплодировал своему крохотному успеху. Вроде и не сделал ничего, а она взорвалась, понемногу начав из себя выплескивать.
Не объясняет он толком! Имел бы право, дамочка эта сейчас бы не так пела, а писала бы уже давно под диктовочку.
– Мария умерла, – обронил он, поднимаясь с места и благодаря за кофе. – После всех процессуальных процедур ее будут хоронить. Не знаете, есть кому?
– Мария?! Умерла?!
Александра, поднявшаяся с места следом за Сомовым, чтобы проводить его до порога своего кабинета, снова упала в кресло. Открыла рот, какое-то время не моргала и не дышала, кажется, потому что потом выдохнула с протяжным подсвистом:
– Как это умерла? Ничего не понимаю! – Она недоверчиво прищурилась и даже погрозила ему. – Вы обманываете меня, да? Как это у вас называется? Брать на понт, так?
– Вы можете позвонить Сетину и спросить.
– Нет! – испуганно вскрикнула Александра. – Не надо! Не стану я с ним говорить! Да и о чем, господи?! О чем?! О Машке?! Он выбросил ее из своей жизни и даже больше ни разу не вспомнил о ней.
– А вот тут вы ошибаетесь, – ловко ввернул Сомов и снова вернулся к столу, усаживаясь на прежнее место. – Если бы он о ней не думал, вернее, не заботился, он бы не помог ей с жильем.
– С жильем? – Она все время переспрашивала, будто до нее доходил смысл вопроса лишь после того, как она его проговаривала вслух. И сразу спросила ревниво: – С каким жильем? Он что, купил ей квартиру?
– Нет. Он просто позволил ей жить на квартире своей теперешней жены. Ключи он отдал своей бывшей жене Марии от квартиры своей теперешней жены.
Сказал и сам едва не застонал вслух.
Вот ахинея так ахинея! И какого хрена эти чертовы олигархи жен меняют, как перчатки! Вон одна из его бывших и то, кажется, не сразу въехала, кто кому чьи ключи отдал и по какой причине.
– То есть вы хотите сказать, что… – Александра тщательно подбирала слова, склонив головку к правому плечу, – что Сетин отдал ключи Машке от квартиры, которая когда-то принадлежала его Валерии?
– Почему принадлежала? Она и сейчас ей принадлежит. Валерия просто не живет там.
– Пусть так, – отмахнулась она от него, как от мухи, внимательно слушая себя. – Но чтобы Сетин отдал Валеркины ключи Машке?! То есть позволил Машке – этой паскуднице – жить в Валеркиной квартире?! Чушь собачья!
Еще кому не скажи, приуныл тут же Сомов. Они придумали эту версию с Сетиным на пару, чтобы отвести подозрения от Валерии, а эта умница взяла и похерила ее на раз-два.
– Почему чушь? – спросил он на всякий случай.
Может, эта умница снова прояснит что-то, а он тем временем подстрахует и себя, и своего клиента от возможных провалов в будущем.
– Потому что этого быть не может в принципе! Машка, она же… Она же тварь! – Александра брезгливо сморщилась. – Знали бы вы, как она теперь выглядит!
– Как? – Сомов безмятежно улыбнулся. – Ай-ай-ай, Сашенька! А сказали, что сто лет не виделись. Я к вам с чистой душой, а вы лгать изволите.
– Не лгать, а недоговаривать, допустим, – нашлась она тут же. – Ну, пригласила она нас как-то с Наташкой в кафешку одну. Мы пришли и чуть не офигели! Блинная какая-то замызганная, вся в пластике цветном. Блины что клейстер. А Машка!.. Она выглядела ужасно! Какая-то нелепая одежда. И явно была не в себе… И воняло от нее ужас просто как. А вы еще говорите, что Сетин позволит ей жить в квартире своей любимой Валерочки! В жизни не поверю! Никогда не поверю!
Саша так разволновалась, что полезла в средний ящик стола. Там лежал золотой портсигар, оставшийся от прошлой дорогой жизни, с дамскими тонкими сигаретами. Она держала их там больше для форсу. Ну и для богатых клиенток. Мало ли кому из них взбредет в голову заскочить к ней на кофе. Потрепаться за жизнь, посплетничать. Хотя, кажется, это почти одно и то же. Александра и не упускала случая щегольнуть дорогой безделушкой. Сама почти никогда не курила. Редко, очень редко, все больше из уважения к статусу посетительниц. А сейчас вот прямо подкатило к горлу желание затянуться дорогим ароматным дымом.
– Почему?
Сомов посмотрел на ее неумелые попытки прикурить, помог своей зажигалкой, полюбовался красивым портсигаром. И снова повторил:
– Почему вы решили, что Мария в последнюю встречу была не в себе?
– Так несла черт знает что! Хотя… Хотя, если Сетин дал ей ключи… Может, и был смысл, а мне так показалось. Ничего не понимаю! Ничего!
Она снова слушала только себя, совсем перестав обращать на него внимание. Сомов хотел было даже пощелкать пальцами у нее перед носом. Сдержался. Теперь не повыпендриваешься, как раньше. Должен быть сдержан, галантен, внимателен, предупредителен и не лезть ни в коем случае на рожон. Что, собственно, он и делал.
– Так о чем говорила Мария, пригласив вас на встречу?
– А? – Она вздрогнула, когда он тронул ее за локоток, чтобы заставить слушать его. – Что говорила? Да так, ерунду всякую. Бабий треп, не заслуживающий внимания. Это личное, это не для вас.
Сомов с силой сцепил зубы. Эх, кабы прежним удостоверением он был вооружен теперь, он бы это личное из нее вытряхнул в два счета. Ухватил бы за воротник, приподнял с кресла и…
Нельзя! Он теперь частный детектив! Многими обязательствами скованный и многих прежних должностных привилегий лишенный.
– Ну и поселил он ее в квартире, допустим, в Валеркиной… Хотя я в это не верю вообще, – вдруг снова вернулась она к началу прерванного ее изумлением разговора. – Ну и поселил, ладно, но умирать-то ей зачем?! Опилась, что ли?
– Ее убили. – Сомов напрягся, наблюдая за реакцией красотки. – Убили выстрелом в лицо прямо на квартире Валерии Сетиной.
– Уби… Что?!
Реакция была что надо. Сомов порадовался.
Она точно ничего не знала о смерти своей бывшей соперницы. И, забыв совсем о манерах и о том, что так не следует поступать красивой светской женщине – не красит это ее, – Александра задышала очень часто, с неприятным булькающим похрюкиванием. Глаз при этом она с него не сводила. Немигающих страшных глаз.
