Текст книги "Будут неприятности (сборник)"

Автор книги: Галина Щербакова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Появляется Даша.

КАТЯ ( встряхнувшись, громко). Мы тут с Сережей вели смешной разговор о словах. Вы знаете, что он уезжает в Набережные Челны?

ГРОМОВ. И молодец! Хорошо заработает и людей посмотрит.

ДАША ( с иронией). А что они там, с песьими головами? Люди?

ГРОМОВ. Люди там вкалывают будь здоров.

ДАША. Большая новость.

КАТЯ. Ему нравится название – Набережные Челны. Он такой, оказывается, романтик.

ДАША. Романтики – это недоразвитые и юродивые. Даешь им копейку, а говоришь, что золотой. Они, дураки, и радуются.

ГРОМОВ. Как тебе не стыдно?

ДАША. Почему мне должно быть стыдно? Сережа едет в Набережные Челны. Проспект Вернадского – ему не улица, Москва – ему не город… Цирк!

ГРОМОВ. Разве ж дело в улице, в городе? Душа у человека есть, Дарья, или нет?

ДАША. Это ты про то, что болит? Так если болит, ее не оставишь дома, чтоб посторожили, как Катя сторожила Баграшу? А если не болит, то кто догадается, что душа есть?

КАТЯ. Душа моя идет на поводке…

Входит Ольга Константиновна. Возбужденная, заинтригованная…

ОЛЬГА КОНСТАНТИНОВНА ( Громову). Выйди! Женский разговор!

ГРОМОВ. Душа на поводке… Это откуда-нибудь?

ДАША. Папа! Ты жуткая личность! Почему обязательно откуда-нибудь?

ОЛЬГА КОНСТАНТИНОВНА. Алеша! Выйди!

ГРОМОВ. Ухожу! ( Треплет Дашу за ухо.)

ОЛЬГА КОНСТАНТИНОВНА ( значительно). Сергей едет на два года в Набережные Челны.

КАТЯ. Он мне говорил.

ОЛЬГА КОНСТАНТИНОВНА. Два года будет пустовать квартира…

ДАША. Мама! Ты гений! Поселить здесь Катю!

ОЛЬГА КОНСТАНТИНОВНА. Поселить не штука. Что ей это даст? Ей же нужна постоянная прописка!

ДАША. А кто ее пропишет?

ОЛЬГА КОНСТАНТИНОВНА. Сережа! Девочки, нужно оформить фиктивный брак.

КАТЯ. Что вы, Оля! Не смешите мир!

ОЛЬГА КОНСТАНТИНОВНА. Никакого смеху. Все серьезные и все умные. Вы оформляетесь, ты прописываешься, он уезжает. Через два года ты кончаешь аспирантуру. Вы разводитесь, но у тебя уже постоянная прописка. Дальше уже выбор по меню.

ДАША. Гениально! Просто и гениально!

ОЛЬГА КОНСТАНТИНОВНА. Примеров тысяча. Не гоношись. Люди не вам чета. Шли на это ради идеи, работы, размаха.

КАТЯ. Слышала, слышала, но к себе как-то не примеряла.

ДАША. Сережку уговорю. Он ведь не просто романтик. Он еще и человеколюб. Будем играть на этой струне.

КАТЯ. Тебе-то не надо играть на его струнах…

ОЛЬГА КОНСТАНТИНОВНА. Ничего подобного! Ее-то он скорей послушается. В конце концов, ему тоже это выгодно. Будешь беречь квартиру. Всегда лучше, если в квартире сохраняется тепло.

КАТЯ. Все ничего, но ведь я должна выйти из-за этого замуж! Это ж не халам-балам!

ОЛЬГА КОНСТАНТИНОВНА. Какой замуж? Ты поставишь в паспорте штамп. Это идиотство, конечно, что все в жизни определяет чернильное пятно, но это не так. Но ты получишь массу преимуществ. Прописка… Никакого распределения потом… А Сережа – милый парень. Купишь ему на дорогу чемодан с застежками… У него нет. Я точно знаю.

ДАША. Не надо чемодан. Он будет смущен. Ничего не надо. Надо упирать, что для Кати это единственный выход… И он, как Раймонда Дьен, – была ведь такая, я не путаю? – сразу на рельсы…

КАТЯ. Ну будет у меня прописка…

ОЛЬГА КОНСТАНТИНОВНА. Спроси у любого приезжего – и он тебе за прописку перегрызет фонарный столб. Потому что Москва… Москва – это все. Чем бы я была сегодня, если бы Алешу тогда не перевели сюда, в министерство? А сейчас нельзя упустить свой шанс. Все надо так сделать, как я говорю… Только Алексею ни слова…

ДАША. Папа не поймет. Для него замуж – это обязательно брачная ночь…

ОЛЬГА КОНСТАНТИНОВНА. Дарья, перестань!

ДАША. Я же не виновата, что он не умеет разграничивать понятия. А ведь все в жизни существует и вместе, и само по себе…

ОЛЬГА КОНСТАНТИНОВНА. Ты у меня договоришься!

ДАША. Я ведь твоя союзница, мамуля, а ты ругаешься. Я иду к Сереже! Впрочем, нет. Там папка! Двигайтесь в кухню и пришлите его мне.

КАТЯ. Смешная авантюра. Может, все-таки я подумаю?

ОЛЬГА КОНСТАНТИНОВНА ( обиженно). Ты ведешь себя так, будто мы стараемся ради себя. В конце концов, все в твоих интересах…

ДАША. Тут и разговаривать нечего… ( Уходит.)

КАТЯ. И все-таки, пожалуй, все это ни к чему… Зачем же лишать меня возможности выйти замуж на самом деле?

ОЛЬГА КОНСТАНТИНОВНА. Другой коленкор. Есть за кого?

КАТЯ. Я в порядке бреда.

ОЛЬГА КОНСТАНТИНОВНА. Тогда слушай взрослых. А мужчины – сами такие, придет стоящий человек – объяснишь. Поймет.

КАТЯ. Ну а как не поймет? Осудит?

ОЛЬГА КОНСТАНТИНОВНА. Тогда он дурак, киса. За такого не выходи…

КАТЯ. Оля! Но ведь Алексей тоже не поймет…

ОЛЬГА КОНСТАНТИНОВНА. Он и есть дурак, Катя. В простом житейском смысле. Но таких идеалистов из Изумрудного города все меньше и меньше. Они не выживают. По Дарвину.

КАТЯ. Жаль, если ты права.

ОЛЬГА КОНСТАНТИНОВНА. Думаешь, мне не жаль? Вот Сережка такой, а Дарья его именно за это терпеть не может.

КАТЯ. Понятно. Эпоха суперменов. Как Виталий Росляков.

ОЛЬГА КОНСТАНТИНОВНА. Кто? Ах, Виталий. Да, он всегда знал, чего хочет. А если что ему не удавалось, он отметал это раз и навсегда… И не возвращался… Никогда…

КАТЯ. Ему все удавалось. Сколько я его знаю.

ОЛЬГА КОНСТАНТИНОВНА. Сколько ты его знаешь?

КАТЯ. Ну, считай… Лет девятнадцать… Сколько они с Инной женаты.

ОЛЬГА КОНСТАНТИНОВНА. А я его знала еще холостяком.

Затемнение. Даша выводит на авансцену Сережу.

ДАША. Сними фартук.

СЕРГЕЙ ( смущенно). Ой, я и забыл. ( Пытается развязать сзади тесемки. У него не получается.)

ДАША. Видишь, не хватает женской руки. ( Развязывает ему тесемки.) Тебе надо жениться.

СЕРГЕЙ. Ты же за меня не хочешь…

ДАША. Я ни за кого не хочу. Пока… Не горит…

СЕРГЕЙ. Значит, и у меня…

ДАША. Знаешь, у кого горит? У Кати! Ей обязательно надо замуж, чтобы получить прописку.

СЕРГЕЙ. Она выйдет. Женщина красивая. И умная.

ДАША. Правда? Вот ты и женись на ней!

СЕРГЕЙ. Бегу!

ДАША. Я серьезно.

СЕРГЕЙ. А чего ты меня разыгрываешь?

ДАША. Господи! Сережечка! Я говорю серьезно! Женись на Кате. Фиктивно! Ш-ш-ш… Катька. ( Уходят.)

КАТЯ ( задумчиво). За далью лет какая-то тайна? Господи, какое мне до них дело? Мне надо не приходить в этот дом. Никогда. Или… Или разломать здесь все к чертовой матери. И пусть меня осудят современники, правнуки все равно простят. Любовь всегда прощают. Потом.

Входит Громов.

ГРОМОВ. Я все время ждал, чтоб вас оставили одну.

КАТЯ ( решительно, скороговоркой). Алеша, я беру свои слова обратно. Я не хочу вас обманывать. Я вас действительно преследую. Это выше моих сил – не видеть вас. Поэтому я тут. Часто. Можете мне ничего не говорить – это не имеет значения… Хотя вру… Имеет… Огромное… Я готова с вами на край света… Я сволочь. Но у меня нет ощущения вины перед вашей знаменитой женой. Ни капли. Считайте, что я вам сделала предложение.

ГРОМОВ. Катя! Катя! Этого не может быть. Это слишком прекрасно, чтоб быть правдой.

Бросаются друг другу в объятия.

КАТЯ. Мы уедем? Уедем? Сразу же… Сейчас…

ГРОМОВ. Да, да… Все, как ты хочешь. Все…

КАТЯ. Когда?

ГРОМОВ. Я скажу. Скоро. Предстоит многое сделать.

КАТЯ. Ты не будешь тянуть?

ГРОМОВ. Я не могу без тебя.

Последние слова слышит Даша, которая входит в комнату. Она несколько секунд смотрит на них, потом выходит. Затемнение.

Там же. Звонок в дверь. Ольга Константиновна идет открывать и возвращается с Росляковым.

РОСЛЯКОВ. Чертова жара! Чертова гонка с препятствиями! Объясни мне, Ольга, почему я, приехав сюда, начинаю зачем-то метаться с реактивным ускорением? Злиться на подобных себе только за то, что они обгоняют меня?

ОЛЬГА КОНСТАНТИНОВНА. Урбанизация. Стресс.

РОСЛЯКОВ. Ну а ты как живешь с этими иностранными словами? Ладишь?

ОЛЬГА КОНСТАНТИНОВНА. Лажу. Ты когда приехал?

РОСЛЯКОВ. Да я здесь несколько дней мечусь. Уже надо возвращаться, но я ведь не могу вернуться без полной информации о Кате. Она у вас, конечно?

ОЛЬГА КОНСТАНТИНОВНА. У них какой-то нежный разговор с Алексеем.

РОСЛЯКОВ. А тебе это до лампочки?

ОЛЬГА КОНСТАНТИНОВНА. А что, твоя свояченица – опасная женщина?

РОСЛЯКОВ. Не замечал.

ОЛЬГА КОНСТАНТИНОВНА. Я тоже.

РОСЛЯКОВ ( после паузы). Придется нам их прервать. У меня через три часа самолет…

ОЛЬГА КОНСТАНТИНОВНА. Ты всегда к нам только на минутку. Я могу подумать…

РОСЛЯКОВ. А ты не думай, Оля.

ОЛЬГА КОНСТАНТИНОВНА ( насмешливо). Извини, ради Бога, и иди прерывай их чириканье.

РОСЛЯКОВ. Мне только данные: как ест, как спит, что носит.

ОЛЬГА КОНСТАНТИНОВНА. А с кем – это тебя не волнует?

РОСЛЯКОВ. Ты знаешь – я любопытен. От природы. Но Инна у меня таких сведений не собирает.

ОЛЬГА КОНСТАНТИНОВНА. Тебе крупно повезло с женой, Росляков.

РОСЛЯКОВ. Крупно. Это точно.

Уходят. Входит Даша.

ДАША. Когда раньше я читала об этом или видела в кино, мне казалось, что страсти-мордасти детей по этому поводу несколько преувеличены. Ни фига… Действительно больно… За маму… И за отца тоже… Ему все это не по силам… Мне кажется… И как я должна себя вести? Как? На Катьку я не обижаюсь… Я даже догадываюсь… Самое главное – мама. Чтоб ей не досталась жалкая роль покинутой. Это не для нее. Она сильная… Ей зубы рвут без анестезии. И она даже не стонет…

Входит счастливый Громов.

ГРОМОВ. Я тебе хочу сказать о Сереже. Ты ведешь себя с ним неблагородно.

ДАША. Я? Впрочем, это, отец, исключительно мое личное дело.

ГРОМОВ. Ты им играешь, как мышью. А он дельный и умный мужик. И, между прочим, интеллигентный. Тонкий. Не допускает мысли, что в симпатичных ему людях может быть замаскировано хамство, неискренность.

ДАША. Далее, далее…

ГРОМОВ. Не торопи меня. Этой истории уже не первый год. И каждый день, который он живет с мыслью о тебе, каждый день привязывает его к тебе еще одной ниточкой. Тебя не смущает это?

ДАША. Ничуть. Это мое личное дело.

ГРОМОВ. Нет. Раз ты это принимаешь, значит, берешь в долг.

ДАША. Но ты говоришь, он не дурак. Значит, видит. Пусть плюнет.

ГРОМОВ. Не ломайся. Ты знаешь: он не видит.

ДАША. Папочка, но ты-то что о нем так печешься? Он сам большой.

ГРОМОВ. Я не о нем. Я о тебе.

ДАША. Ну, уезжает он, уезжает – вот тебе и конец.

ГРОМОВ. Он уезжает с надеждой. И твой долг будет расти каждый день. А ну как в один прекрасный день ты почувствуешь его тяжесть? Раздавить может.

ДАША. А ну как не почувствую?

ГРОМОВ. Этого я и боюсь.

ДАША. А ты не бойся.

ГРОМОВ. Ты поймешь кое-что насчет человеческой души, когда сама по-настоящему полюбишь.

ДАША ( с иронией). Очень свежая, скорее даже только что освежеванная мысль.

ГРОМОВ. Понимаешь? Нелюбившие – есть бедные, ущербные приматы. Их пожалеть надо. За обделенность. И за то, что к некоторым понимание приходит поздно… И какой-то кусок жизни прожит без света… Без тепла…

ДАША. Папа! Я никого не сужу. Но я видела. Тебя и Катю. Поэтому ты больше не говори ничего. Прости, но мне неприятен такой всплеск эмоций. Я видела, как ты вот тут подключался к батарее…

ГРОМОВ ( с ужасом). Ты видела?

ДАША. Зачем же такой священный ужас. Должны мы были с матерью это узнать или нет?

ГРОМОВ. Да, конечно… Но ты могла все не так понять… И потом мама…

ДАША. А маме надо сказать… Если всю жизнь без света и тепла, то о чем тут и говорить…

ГРОМОВ. Вот видишь, ты все не так поняла, все не так…

Даша, махнув рукой, уходит. Входят Катя и Росляков.

КАТЯ. Я провожу тебя до Внуково. Дорогой расскажешь, как вы там.

ГРОМОВ. Я с вами.

РОСЛЯКОВ. Я тронут. Пошли.

Уходят. Некоторое время сцена пуста. Входят Ольга Константиновна и Даша.

ДАША. Гнусно…

ОЛЬГА КОНСТАНТИНОВНА. Не драматизируй. Как я понимаю, еще ничего не случилось.

ДАША. Я о другом.

ОЛЬГА КОНСТАНТИНОВНА. Милая, другого сейчас нет. Есть информация, на которую я должна реагировать.

ДАША ( вяло). Ну, не реагируй…

ОЛЬГА КОНСТАНТИНОВНА ( страстно). У него все по-идиотски. Ну, заведи любовницу, ну, побегай на сторону, ну, укрась себя аморальным поступком, чтоб было что вспомнить в старости, – так нет же!

ДАША. Мать! Все ведь не так…

ОЛЬГА КОНСТАНТИНОВНА. А! Так… Не так… Эдак…

ДАША. Я, дура, кинулась в панику. А он тебе совсем не нужен? Тогда отпусти его.

ОЛЬГА КОНСТАНТИНОВНА. Когда ты была маленькая, у меня был человек, ради которого, казалось, я на все могу пойти. Но слышишь – казалось… И еще я рисовала картинки. И я мечтала, безумно мечтала показать их в Москве. И я плюнула на то, что мне мешало попасть в Москву. Я тут. В мои картинки одевается полстраны.

ДАША. Повторяю: я последняя идиотка… У тебя действительно все без анестезии…

ОЛЬГА КОНСТАНТИНОВНА ( нежно). Доченька, ты умница. Ты поступила так, как должна была поступить. Ты у меня хорошая… Умная… И крепкая. ( Обнимает ее.) Плюнь на это все. Перебесится отец. Перебесится. Раз в жизни – это почти закон природы.

ДАША. Мамка! Значит, всю жизнь картинки – и ты его не любила?

ОЛЬГА КОНСТАНТИНОВНА. Любила. И сейчас люблю. Ты думаешь, на свете один вид любви? По-польски любовь – милость… И еще есть коханье… А у русских – бабья жаль…

ДАША. Не морочь мне голову. Любовь или есть, или ее нет.

ОЛЬГА КОНСТАНТИНОВНА. А может, милость и жаль – это выше любви?

ДАША. Мать! Ты или великая актриса, или…

ОЛЬГА КОНСТАНТИНОВНА. Я, Дашенька, или… Для актрисы у меня излишек веса и ума. А они больше по части души и эмоций специалистки. ( Кричит.) Ты уйдешь или нет?

ДАША. Я ушла. ( Уходит.)

ОЛЬГА КОНСТАНТИНОВНА ( устало). А что я могла ей сказать? ( Ходит по комнате. Раздумчиво.) Она – мне – ничего – не – говорила. Вот это самое главное. Ибо если говорила, я должна выяснять отношения. Не хочу! Не буду! ( Тихо.) Вот, Алена, и тебя прихватило… А тогда – я помню, я все помню, – когда меня саму жизнь вывернула наизнанку… Между прочим, я за неделю без всяких ухищрений похудела на восемь килограммов. Моя мать сходила с ума. Думала, рак… Это и был рак… Краб… Да! Алеша, Божий человек, даже не заметил, как я стала рядом греметь костями… Он тогда переходил на какую-то новую систему то ли оплаты, то ли работы, приезжал поздно и говорил в основном по телефону… Мама подключила всех знакомых, и меня поволокли к врачу… Мысль, что человек сохнет от любви, не пришла им в голову… И я никому не могла сказать… В один прекрасный момент я сама сделала себе операцию… Без анестезии. И никто не поставил мне памятник. Меня поили тогда какой-то гадостью. Одно знаю, там был собачий жир… Но это было правильно… Мне тогда чего-то собачьего явно не хватало. А выть хотелось. Громко так выть. Во всю ивановскую… Но это я тоже не умела… Только однажды на фильме «Дама с собачкой» я в самом деле заревела… Музыка там доконала меня совсем. Алеша был очень удивлен… Все объяснял мне, что я искусство воспринимаю больше шкурой… Я с ним соглашалась… А ему очень нравились его изящные наблюдения за моей шкурой и музыкой… Пошлость это была невероятная… А чего я, собственно, хотела? К чему это я все? К тому, что скотина он, что дал все увидеть Дарье… А Дашка теперь ждет… И как бы мы ни поступали, для нее все равно будет плохо… Вот в чем беда. Но главное – пусть она не видит смятения. И пусть она думает, что все это чепуха… Все устроилось, все успокоилось… Но не заслуживаешь ты, Громов, ничего хорошего уже за одно то, что Дашка видела. Я бы тебя, Громов, убила за это… А себя? За что бы я убила себя?

Затемнение. Высвечено решительное лицо Ольги.

ОЛЬГА. Все. Конец. Я тщеславная баба. Это сильнее меня и любви.

ГОЛОС. Брось! Если это сильнее любви, то любви и нет, и не было.

ОЛЬГА. Я тебя люблю. Я никого не буду любить. Но я остаюсь с Алексеем. Все.

ГОЛОС. Ну почему? Ну не из-за этих же чертовых модных картинок? Ну рисуй их тут!

ОЛЬГА. Нет! Не трави мне душу. Сказала. ( Нервно.) Женщина поступает нравственно, не уходит от собственного мужа, и ее же клеймят.

ГОЛОС. Ты меня любишь?

ОЛЬГА. Да.

ГОЛОС. Ты понимаешь, что все остальное чепуха? Ведь мы же молодые, зачем же все уродовать?

ОЛЬГА. Я все сказала. Будь! Я тебе желаю всего… Пожелай и ты мне чего-нибудь.

ГОЛОС ( страстно). Я желаю, чтобы ты жалела об этой минуте всю жизнь.

ОЛЬГА. Господи! Я не знала, что ты такой жестокий. Мне ведь и так…

ГОЛОС. Прости. Но ты этого сама хочешь. Ну, ладно! Не хочешь быть счастливой, будь богатой и знаменитой.

Аэропорт. Катя и Громов машут вслед уходящему Рослякову.

КАТЯ. Первый раз я не чувствую себя в порту одинокой. Это потому что с тобой…

ГРОМОВ. Мы третий раз здесь вместе.

КАТЯ. Да. Но тогда было совсем другое.

ГРОМОВ. Даша нас видела в комнате.

КАТЯ. Это ведь к лучшему, да? Не надо ничего объяснять. Она поймет. Она умная. Современная.

ГРОМОВ. Ты права. Но меня это разволновало. Детям не все полагается видеть.

КАТЯ. Это уже случилось, Алеша.

ГРОМОВ. Я понимаю. Но мне хотелось, чтоб это не выглядело обычным адюльтером… Чтоб усматривалась какая-то пошлость.

КАТЯ. Господи! Да какое это имеет значение! Пусть мне измажут подъезд дегтем, пусть меня стриженую проволокут по всему шоссе до Внуково. Веришь? Ну, не волнует меня это!

ГРОМОВ. Да, да… Так и надо… Я тебя понимаю… И стыжусь себя…

КАТЯ. Мы уедем – и все.

ГРОМОВ. А твоя аспирантура?

КАТЯ. Скажи еще – а сапоги в починке… Зачем мне все без тебя?

ГРОМОВ. Я не стою такой любви. Ты разочаруешься во мне. Я не герой.

КАТЯ. Я все про тебя знаю. Все. Я даже знаю, что ты сейчас очень боишься. Скажи мне – чего…

ГРОМОВ. Вины… Я не привык чувствовать себя виноватым.

КАТЯ ( тихо). Привыкай. Теперь говорить об этом поздно… Ты обречен быть виновным – или перед ними, или передо мной.

ГРОМОВ. Да, да… И тут ты права. Но неужели нельзя иначе? Неужели великое человечество не додумалось…

КАТЯ. Великое человечество не додумалось, Алеша…

ГРОМОВ. Я говорю глупости…

КАТЯ. И Каренину было тяжело. И Вронскому, и Анне…

ГРОМОВ. Верно ведь? Как верно, да? Действительно, вся литература…

КАТЯ. Не дала ответа…

ГРОМОВ. Я люблю тебя.

КАТЯ. А я тебя. Обопрись об это, Алеша, обопрись!

Действие второе

Через две-три недели. Квартира Громовых. Здесь провожают в Набережные Челны Сережу.

ДАША. А тебе идет черная пара. Ты похож в ней на пингвина. И на жениха.

СЕРГЕЙ. Я давно не видел Катю. Я тут как-то подумал и решил: в общем, если ей это действительно надо для работы в Москве, то я могу расписаться… Действительно, так делают…

ДАША. Ах, какое открытие… И деньги берут… Ты с нее мог взять за это рублики… Только теперь вопрос отпал… Отвалился…

СЕРГЕЙ. Да я и не сомневался, что это треп… Такая девушка… Зачем ей химичить? Я одного парня видел… Мартын. Красивый, бородатый, усатый и говорит с ней только по-французски… При мне, конечно, по-русски… Тут я пардон…

ДАША. Давно ты их видел?

СЕРГЕЙ. Давно…

ДАША. Сейчас она говорит только по-русски.

СЕРГЕЙ. Другой, значит?

ДАША. А тебе, собственно, какое дело?

СЕРГЕЙ. Никакого. Просто ты сама когда-то приставала с ножом к горлу: помоги ей, помоги!

ДАША. А тебе хотелось, но ты ломался.

СЕРГЕЙ. Раз, два, три, четыре, пять…

ДАША. Сорок семь, сорок восемь…

СЕРГЕЙ. Аут… Ты будешь мне писать?

ДАША. Как ты хочешь – из любви, из милости, из жалости?

СЕРГЕЙ. Все равно. Только пиши.

ДАША. А если я буду писать тебе все-таки из жалости?

СЕРГЕЙ. Я буду все равно рад…

Звонок телефона. Даша берет трубку.

ДАША. Да. Привет. Тебе, конечно, папу? Сейчас… ( Кричит.) Папа, тебя к телефону! ( Сереже.) Выйдем.

Уходят.

ГРОМОВ ( входит быстро, вид у него не здоровый). Да, это я… Прости меня, прости, я не мог… Нет, нет, не то… Дома все делают вид, что ничего не произошло… Я ждал скандала как спасения. В этом стыдно признаться, но я тебе говорю… Но я не могу видеть тебя, пока не объяснюсь… Ты сама? Ради Бога, ни в коем случае… Я, только я… Я все сделаю сам… Я думаю только о тебе… Выглянуть в окно?.. Ты рядом… Да, я выгляну. Выйти?.. Да, я сейчас выйду, я сейчас… Жди меня, жди, я бегу… ( Кладет трубку.)

В дверях появляется с претензией одетая пожилая женщина. Алевтина Федоровна, тетка Сергея.

АЛЕВТИНА ФЕДОРОВНА. Ах, извините, ради Бога! У вас все двери нараспашку, а Сережи нет. И тоже дверь открыта, я ждала, ждала и решила…

ГРОМОВ ( с трудом возвращаясь к реальности). Вы тетя Сережи? Да, конечно, правильно… Так что? Сережи нет?

АЛЕВТИНА ФЕДОРОВНА. Я думала. Он у вас и вот…

ГРОМОВ. Ну что ж… Бывает…

АЛЕВТИНА ФЕДОРОВНА. Извините. ( Хочет уходить.)

ГРОМОВ. Господи! Да что это я… ( Кричит.) Да, у нас он, у нас… Вы проходите, проходите…

АЛЕВТИНА ФЕДОРОВНА ( с достоинством). Значит, я правильно мыслю… Если, думаю, он не дома, значит, у соседей… Я всегда понимала молодежь… Меня любили они за это.

ГРОМОВ. Кто вас любил?

АЛЕВТИНА ФЕДОРОВНА. Я в институте работала. Много лет… Все время с молодыми.

ГРОМОВ. Да? Вот бы не подумал… Извините, я не так выразился… Не подумал бы, что вы уже не работаете…

АЛЕВТИНА ФЕДОРОВНА. Мне никто не дает моих лет… Не вы первый… А я вот пришла попрощаться с Сережей. Это же надо – надумал куда-то ехать…

ГРОМОВ. Вы меня простите, но мне надо идти… Вы подождите здесь… Они с Дашей…

АЛЕВТИНА ФЕДОРОВНА. О! Даша! Сережа о ней только в превосходной степени… Но я ему сказала – она еще молода и совсем не помеха, если оформить этот брак…

ГРОМОВ. Простите, я что-то не понял – какой брак?

АЛЕВТИНА ФЕДОРОВНА. От мужчин всегда скрывают все самое существенное… У вас есть какая-то знакомая аспирантка, ну, вот ей нужна постоянная прописка, а Сережа – между нами говоря – гол как сокол. Сирота с двенадцати лет. Я ему сказала: «Нечего стыдиться того, что делают все. В конце концов, если бы это было незаконно, загсам бы спустили указание… У нас строгая страна, она бы не позволила нарушать…» Вы очень бледный… У вас сердечная недостаточность… Пейте пустырник… Вы не бегаете? Я не поклонница бега от инфаркта… Вы могли бы себе представить бегущего Толстого? Или Некрасова? Или, извините, Маркса? На кого же мы равняемся?

Входит Ольга Константиновна.

АЛЕВТИНА ФЕДОРОВНА. Вы мама Даши! Я сразу поняла. Великий модельер. Кристиан Диор пятилеток. Сережа о вас только в превосходной степени. Я его тетя. Пришла и проводить, и пожурить. Гол как сокол. Сирота с двенадцати лет…

ОЛЬГА КОНСТАНТИНОВНА. Простите… ( Громову.) Там, возле аптеки, стоит Катя. Она ждет?

АЛЕВТИНА ФЕДОРОВНА. Вот, вот, ее зовут Катя. Катя – аспирантка. Конечно, ей нужна московская прописка. Это ж так понятно. Тяга к источникам… И культурным ценностям. Третьяковка… Кармен-Плисецкая… На это не пожалеешь…

ОЛЬГА КОНСТАНТИНОВНА. Что, Сережа с Дашей куда-то ушли?

АЛЕВТИНА ФЕДОРОВНА. Нет. Квартира открыта. Он у вас. Но где-то скрывается.

ОЛЬГА КОНСТАНТИНОВНА ( кричит). Сережа! К тебе пришла тетя!

АЛЕВТИНА ФЕДОРОВНА. Я у него одна. Я обо всем должна за него думать. И я такая. Я думаю.

ОЛЬГА КОНСТАНТИНОВНА ( Громову). Ты бледный. Мне пойти и сказать, что ты бледный?

ГРОМОВ. Ничего не надо. При чем тут ты? Где у нас валидол? ( Уходит.)

АЛЕВТИНА ФЕДОРОВНА. Берегите мужчин. Совершенно справедливо. Я вам скажу, чего я пришла.

Входят Даша и Сережа.

СЕРГЕЙ. Я ведь нарочно не запер дверь. Думал, ты придешь и подождешь…

АЛЕВТИНА ФЕДОРОВНА. А я хочу познакомиться с твоими друзьями… Они тебе желают счастья…

ОЛЬГА КОНСТАНТИНОВНА. Простите… ( Уходит.)

СЕРГЕЙ. Идем, тетя.

АЛЕВТИНА ФЕДОРОВНА ( Даше). Конечно, вы еще очень молоды выходить замуж… А ему уже можно… И это было правильное предложение…

Сережа почти силой выталкивает Алевтину Федоровну из комнаты.

ДАША. Какая мерзкая тетка.

Входит Ольга Константиновнасо шприцем.

ОЛЬГА КОНСТАНТИНОВНА. У отца 140.

ДАША. Вызвать неотложку?

ОЛЬГА КОНСТАНТИНОВНА. Я сама сделаю укол. Да, кстати, там у аптеки стоит Катя. Она, наверное, ждет его…

ДАША. Не допускаешь же ты, что я пойду к ней объяснять ситуацию?

ОЛЬГА КОНСТАНТИНОВНА. Да, пожалуй. Замерзнет и уйдет…

Уходит. Входят Сережа и Маруся.

МАРУСЯ ( восторженно). Дашка! ( Целует ее.) У меня сегодня не день, а праздник. Мне профессор Московского университета руку жал и говорил ( окает): «Ваша, деточка, курсовая поглубже некоторых кандидатских. Интересно мыслите, интересно. Даже лихо». Лихо! Я мыслю лихо! Ой, Дашка! Я сейчас окочурюсь от радости. Представляешь, сами меня вызвали. Телеграммой.

СЕРГЕЙ. А я узнал вас по фотографии. Катя показывала. Хвасталась вами.

ДАША. Я рада за тебя, мартышка. Меня вот никуда не вызывают телеграммой.

МАРУСЯ. Ты не волнуйся, вызовут…

СЕРГЕЙ ( шутливо). Куда надо.

ДАША. Очень смешно. Ты тетку запер?

СЕРГЕЙ. Я дал ей последний номер «Здоровья». Впилась.

МАРУСЯ. Я Катьку ищу. Мне один ее бородатенький знакомый предлагал послушать, пока ее нет, что-то такое, ух, из музыки, но я боюсь таких очень уж ласковых. И «ух» я не очень понимаю.

СЕРГЕЙ. О! Это тот самый. Он влюблен в Катю.

МАРУСЯ. Серьезно? Скажу маме, что у Катьки роман. Она будет рада.

ДАША. Из нашей кухни видна аптека. Возле нее стоит ваша Катька.

МАРУСЯ. Серьезно? Я сейчас!

ДАША. Остановись. Она не тебя ждет.

МАРУСЯ. А кого?

СЕРГЕЙ. Мне выйти?

Входит Ольга Константиновна. Внимательно смотрит на Марусю.

ОЛЬГА КОНСТАНТИНОВНА. Маруся?

МАРУСЯ. Здравствуйте.

ОЛЬГА КОНСТАНТИНОВНА. Ты все больше становишься похожа на отца. Только глаза у тебя мамины.

МАРУСЯ. Нет, что вы! Я совсем на папу не похожа.

ОЛЬГА КОНСТАНТИНОВНА. Как вы там?

ДАША. Ее вызвали в университет. Она у нас Склодовская-Кюри.

МАРУСЯ. Я же биолог, а Кюри…

ОЛЬГА КОНСТАНТИНОВНА. Рада за тебя. Может, вы теперь решитесь переехать сюда…

МАРУСЯ. Я, тетя Ольга, настроена очень воинственно… Я подключу Катю, и мы вдвоем…

ОЛЬГА КОНСТАНТИНОВНА ( Даше). Все еще стоит… ( Марусе.) Желаю тебе успеха, девочка. Извини, но я пойду к дяде Алеше. Ему что-то нехорошо…

Уходит.

МАРУСЯ ( Даше). Папа заболел?

ДАША. Давление. Ты есть хочешь?

МАРУСЯ. Нет, нет… Я ведь ищу Катьку с утра… Питалась, вопреки папкиным наставлениям, пирожками. Где, ты говоришь, она стоит?

ДАША. У аптеки.

СЕРГЕЙ. Позвать? Мне это ничего не стоит…

Входит Громов.

ГРОМОВ. Оля говорит – Маруся приехала. Иди я тебя обниму.

МАРУСЯ. Идите ложитесь, дядя Леша.

ГРОМОВ. Да, да… Я просто захотел тебя увидеть… Я пойду лягу.

СЕРГЕЙ. Вы на меня обопритесь…

ГРОМОВ. Ну уж нет… Тебя я считал человеком… А ты… Прописка… Деньги… Тетя – адвокат твоей бедности… Подло… Подло.

СЕРГЕЙ ( растерянно). Но разве это я?

ГРОМОВ. Да, да, ты… И она…

ДАША. Папа, иди ложись…

Громов уходит.

СЕРГЕЙ. Что он обо мне подумал?

МАРУСЯ. А я вообще ничего не поняла…

ДАША. Тебе и не надо.

МАРУСЯ. Надо!

ДАША ( задумчиво). Можно жизнь прожить без жизни. Все бегом. Все в хлопотах. То ломать. То строить. То изобретать. Сначала с железками. Потом с бумагами. То бороться с каким-нибудь бюрократом. То кого-то там поднимать на щит… То пешком, а то на машине…

МАРУСЯ. Это все-таки жизнь, Даша…

ДАША. Это даже не половина. Не четверть. Не осьмушка. Это вообще ничего, если к этому нет… счастья… Понимаешь – личного, индивидуального… На двоих.

МАРУСЯ. Но твоя мама…

ДАША ( почти про себя). Ты счастливая. У тебя родители счастливые, а мои…

МАРУСЯ ( тихо). А при чем тут Катя у аптеки?

ДАША. Вот при этом самом…

МАРУСЯ. Я это чувствовала… И мама тоже… Боялась…

СЕРГЕЙ. Но этого не может быть! У вас такая семья… Ну, не бывает так, девочки…

ДАША. О господи! Езжай в свои Челны. Строй что-нибудь пограндиознее.

СЕРГЕЙ. Зачем же ты мне тогда предлагала?

ДАША. Успокойся, тогда я ничего не знала.

СЕРГЕЙ. Алексей Петрович сказал мне – подло. Я теперь понимаю.

ДАША ( вдруг плачет). У отца лицо опрокинутое, как у покойника. Ну, есть же, есть такие люди, которым не надо все знать и все перечувствовать. Не надо! Они умереть могут от правды бытия. Я это давно знала! Я его приучала к жизни, я стучала ему в барабан возле каждого дерьма, а он барабан слышал, а дерьмо не видел… А теперь его носом, носом…

МАРУСЯ. Просто он хороший. Хорошим всегда труднее.

ДАША. Чем я могу им помочь, чем? Но если я не помогу, то кто тогда?

СЕРГЕЙ. Хочешь, я останусь, никуда не поеду, буду с тобой?

ДАША. Ну, зачем ты мне нужен, зачем?

МАРУСЯ. Даша!

ДАША. Что Даша? Я грубая, такая-сякая… Смешно, но мне папка совсем недавно лечил мозги, чтоб я к тебе, Сережка, хорошо относилась… У него была какая-то наивная теория о долгах… Я забыла…

МАРУСЯ. Я поняла.

ДАША. Но я ведь ничего еще не сказала…

СЕРГЕЙ. И я понял…

ДАША. Ну, значит, и исчерпали тему.

МАРУСЯ. Катьке надо уехать…

ДАША. А что изменится?

МАРУСЯ. Неприлично стоять под окном. Какое-то подстрекательство.

ДАША ( с иронией). А если это любовь?

МАРУСЯ. Я ей пойду сейчас и скажу об этом…

В комнату входит Катя.

КАТЯ. Маруся! Вот кого не ожидала…

МАРУСЯ. Я только собиралась к тебе.

КАТЯ. Не застала бы…

МАРУСЯ. Я к аптеке…

КАТЯ. А! Значит, все в курсе…

ДАША. Из кухни хорошо видно…

КАТЯ. Ясно. Вы тут все – кордон, заслон, граница или что-нибудь еще?

СЕРГЕЙ. Да нет, что вы… Я уезжаю в Челны… Сегодня у меня проводы…

КАТЯ. Я хочу видеть Алексея.

МАРУСЯ. Он болен.

КАТЯ. Неправда… ( Даше.) Мы ведь не будем с тобой играть в непонимание?

ДАША. Вы хотите с отцом уехать?

КАТЯ. Да. Я не могу без него. И он тоже.

ДАША. Куда, если не секрет?

КАТЯ. Все остальное несущественно. Куда угодно.

ДАША. Ясно. Значит, позвать его?

КАТЯ. Я могу пройти сама…

ДАША. Там мама…

КАТЯ. Любовь не может быть виной.

МАРУСЯ. А человек может…

КАТЯ. Что ты понимаешь?

МАРУСЯ. Ты, как танк, прешь на блиндажи, где уже давно выброшен белый флаг.

КАТЯ ( Даше). А ты меня понимаешь?

ДАША. Да… И делаю вывод: не дай Бог мне такую любовь. Ничего себе подарочек судьбы. Лучше уж расчетливо, фиктивно, но не, как говорит Маруська, по блиндажам… Ну ладно, я пошла за отцом… Маруся, отвлеки маму в кухне светским разговором. ( Сергею.) И ты тоже иди к ним. Для страховки. ( Выходят она и Маруся.)

СЕРГЕЙ. Можно мне сказать свое мнение?

КАТЯ ( мягко). Не надо мнений, милый Сережа. Я танк. Я иду по блиндажам.

СЕРГЕЙ. Вы не подходите Алексею Петровичу… Он ведь совсем другой.

КАТЯ. Я тоже другая… Просто сейчас у меня война… Последний, решительный.

Возвращается Даша.

ДАША ( растерянно) Я тут ни при чем. Он не хочет тебя видеть…

КАТЯ. Что? Ты врешь.

ДАША. Я этого не делаю никогда в жизни.

КАТЯ. Я пойду к нему сама…

Входит Алевтина Федоровна.

АЛЕВТИНА ФЕДОРОВНА. Сереженька! Я заждалась… Но журнал очень интересный. ( Кате.) Здравствуйте. Вы не аспирантка Катя?

СЕРГЕЙ. Тетя!

АЛЕВТИНА ФЕДОРОВНА. Я считаю своим долгом, сказать, что этот брак вас взаимно обогатил. Все мужчины – совершеннейшие профаны в таких делах. Я это говорила уже сегодня прелестнейшему человеку – хозяину этого дома. ( Кате.) Вы знаете, у него, видимо, сердечная недостаточность… Это сразу видно…

СЕРГЕЙ ( кричит). Тетя!

АЛЕВТИНА ФЕДОРОВНА. Чего ты кричишь? Здесь нездоровый человек. ( Даше.) Но трусцу ему не надо позволять… Ни в коем случае. Разве Толстой бегал? А Тургенев? Я всегда убеждаю очень конкретными примерами.

Входят Ольга Константиновна, Маруся.

АЛЕВТИНА ФЕДОРОВНА. Это снова я. Так приятно, что столько друзей пришло проводить Сережу. ( Показывает на Марусю.) Вот эту девочку я не знаю. Но у нее очень умное лицо. Потому что мало косметики…