Текст книги "Поедательницы пирожных"

Автор книги: Галина Куликова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Родион Алексеевич, можно к вам?

– Да, только быстренько.

Карина увидела, что Марьянов уже надел пиджак и стоит посреди кабинета с портфелем в руках.

– Курьер принес то, что вы заказывали.

– Отличненько. А что я там назаказывал? – с каким-то злым задором спросил он. – Сладости, наверное? Ну-ка, взгляните-ка…

– Ну да, сладости, – растерялась Карина, не переставая удивляться странному поведению босса. – То есть не только сладости. Там бутылка вина – французского, фрукты разные. И еще коробка с пирожными. Все это уже уложено в большой розовый пакет.

– Розовый пакет… Хм. А у вас найдется другой, нормальной расцветки?

– Наверное, да. И еще Аркадий Конокрад вас ждет, у него что-то срочное.

– Пусть заходит, только быстро. А то мне уже ехать пора.

– Родион Алексеевич, – неожиданно отважилась спросить Карина. – У вас что-то случилось? Может быть, я могу вам чем-то помочь?

Марьянов изумленно посмотрел на нее, по-мальчишески почесал макушку, а потом уверенно сказал:

– Ничего не случилось. Ну, по крайней мере, пока. Зовите Конокрада.

Когда она уже выходила из кабинета, Марьянов вдруг окликнул ее.

– Карина!

– Да, Родион Алексеевич? – обернулась она к нему.

– Вы добрая девушка, – мрачно сказал он. – И очень наблюдательная. Но все же не стоит ко мне приглядываться и принюхиваться, как будто вы – собака, а я – тухлая сосиска. Сосредоточьтесь на работе, а не на мне лично, хорошо?

– Хорошо, – ответила Карина, вспыхнув. – Извините.

Она вышла из кабинета и очень осторожно закрыла за собой дверь, хотя на самом деле ей хотелось шарахнуть этой дверью изо всех сил.

* * *

Карина вышла из кабинета Марьянова мрачнее тучи. «Ничего не случилось. Ну, по крайней мере, пока», – сказал он. Эти слова ей очень не понравились.

– Входите, только быстро, – шепнула она коммерческому директору, и Аркадий тут же заскочил в кабинет.

В этот момент Карина обнаружила, что возле ее стола стоит Ванда Конокрад и копается в розовом пакете.

– Что это вы делаете?! – воскликнула она, пораженная бесцеремонностью Ванды. – Это пакет генерального директора!

– Да я одним глазком, – не прекращая своего занятия, ответила та. – Ах, какие миленькие здесь коробочки! Ой, кажется, я во что-то вляпалась.

– Вы продавили коробку с пирожными, – сквозь зубы сказала Карина, вырывая у нее из рук пакет и прижимая его к животу. В глазах ее при этом горел злой огонь.

Есть люди, которые так и норовят вытащить на поверхность все самое плохое и жестокое, что в вас есть. Они словно провоцируют вас совершить поступок, которого вы будете потом стыдиться всю оставшуюся жизнь. Ванда была именно такой. Она с усмешкой посмотрела на Карину и, высунув широкий язык, облизала палец, измазанный кремом. Сверкнул лакированный ноготь, Ванда вильнула задом и с непроницаемым лицом уселась в кресло напротив. Стало ясно: несмотря ни на что, она будет дожидаться здесь непокорного супруга.

Долго ждать ей не пришлось – буквально через пару минут вышли Марьянов и Конокрад. Аркадий был явно удручен: видимо, вопрос, с которым он пришел, остался нерешенным. Марьянов, дружески положив ему на плечо руку, продолжил начатую еще в кабинете фразу:

– И завтра спокойно во всем разберемся. Подписать ничего не надо?

Конокрад отрицательно мотнул головой.

– Вот и отлично. Аркадий, ты пойми, у меня сейчас просто нет времени вдаваться в детали. Завтра все обсудим.

– Лучше бы сегодня, я могу объяснить почему…

– Слушай, у меня проблемы. Я уже должен быть в пути. Если опоздаю, будет плохо. Да, будет чертовски плохо. Так что давай завтра. Или поздно вечером мне позвони, мы по телефону все обсудим.

– По телефону нельзя, – уперся Конокрад. На генерального он смотрел исподлобья, как хулиган, которого поставили в угол.

– Тогда я приеду на работу завтра на час раньше, – отрезал Марьянов, нетерпеливо отстраняя его рукой.

– Да мне завтра в банк с утра, иначе деньги зависнут, ты же сам знаешь. Может быть, все-таки сегодня? Я домой к тебе приеду, а?

– Я сейчас не домой, а на дачу. Все, Аркаша, посторонись, я опаздываю.

«Так он на дачу собрался, – тут же отметила про себя Карина. – И, похоже, неожиданно. А нервничает-то как! Еще эта доставка… Еда, вино, пирожные… Подозрительно».

– Карина, – повернулся к ней Марьянов. – Вы все приготовили? Где это?

Карина молча ткнула пальцем в большую бежевую сумку с логотипом агентства, куда она добросовестно переложила содержимое розового пакета. К счастью, Ванда хоть и помяла коробку с пирожными, ничего особо не испортила. Так, задела одну корзиночку с кремом. Корзиночки были свежайшими и выглядели восхитительно. Карина едва удержалась от соблазна стащить одну и съесть прямо тут, на рабочем месте, и плевать на приличия! Нет, Ванда определенно плохо на нее влияет. Марьянову, конечно, все равно, что за вкусности внутри. «Ну как это можно не любить сладкое?!» – подумала она, не спуская глаз с босса.

Заметив сидящую в кресле Ванду, Марьянов сухо кивнул, но ей этого оказалось достаточно, чтобы встрять в разговор:

– Родион Алексеевич, это такая прелесть! Я даже не удержалась, посмотрела, вы не в претензии?

Карина хмыкнула, а Ванда елейно улыбнулась и зыркнула в ее сторону. «Испугалась, что я шефу расскажу, – поняла Карина. – Решила подстраховаться».

Марьянов промолчал, а Ванда все не унималась:

– Вы с таким вкусом все подобрали! Такие фрукты необыкновенные! А пирожные – настоящий шедевр, прямо слюнки текут! Завидую вашим близким, кто всем этим сможет насладиться.

«Ну, тетка, дает, – изумилась Карина. – Наглость, безусловно, второе счастье. Интересно, пошлет ее Родион или опять промолчит?»

– Если кому и завидовать, то лично мне, – усмехнулся Марьянов, подхватывая сумку и направляясь к выходу. – Я один все это съем и выпью. Ведь я известный ценитель пирожных, готов их коробками лопать. Сяду вечерком у камина – и съедаю пяток-другой. Хорошо, что углеводы у меня на боках не откладываются.

– Ой, да все мужчины – жуткие сладкоежки, – махнула ручкой Ванда и хотела добавить что-то еще, но у Марьянова зазвонил телефон. Он поставил сумку на стул и схватил трубку.

– Да! Ох, как хорошо, что ты… Конечно, рад! Слушай, я сейчас срочно должен ехать на дачу… Кое-что случилось. Серьезно… Да не смейся, правда должен. И не думал я ничего такого. Нет, в офис сегодня не вернусь. Я тебе позвоню чуть позже, и мы договоримся… Нет, нет, ты не… Алло! Ты меня слышишь? Алло! Вот гадство.

Родион в сердцах чертыхнулся, нашел и несколько раз набрал чей-то номер. Видимо, трубку не брали. Еще немного постояв и послушав, Марьянов сложил телефон и сунул его в карман. Вид у него при этом был такой расстроенный, что у Карины сжалось сердце. Не сказав больше ни слова и даже не попрощавшись, он пулей вылетел из приемной.

– Что случилось? – спросила Ванда у мужа, который задумчиво стоял посреди комнаты.

Тот лишь недоуменно пожал плечами и тоже направился к выходу.

– А что он тебе сказал? Вы сегодня еще будете общаться? – продолжала наседать Ванда.

– Сказал – торопится. Все завтра. – Конокрад вяло махнул рукой. – Завтра так завтра. Действительно, какая разница?

У Карины создалось впечатление, что Аркадий разговаривает сам с собой, а не с супругой.

– Ой, Родион Алексеевич сумочку свою забыл, – неожиданно простонала Ванда грудным голосом. Она рванула к стулу, на котором действительно стояла сумка с продуктами, оставленная Марьяновым.

Карина растерялась лишь на мгновение, но Конокрадихе этого оказалось достаточно, потому что она тут же взяла и сумку, и инициативу в свои

руки.

– Он, наверное, уже в машину садится. Аркадий, помоги, она тяжелая. Нет, не надо, я сама, она не тяжелая. Карина, вы звоните Родиону Алексеевичу, пусть не уезжает, я сейчас спущу ему сумку вниз.

Карина даже не успела ничего возразить – Ванда, прогрохотав по коридору, уже скрылась из вида. За ней следом вышел и унылый Аркадий.

– Нет, все же понеси ты – она-таки тяжелая! – донесся откуда-то издалека голос неугомонной Ванды. – Скорее, что ты заплетаешь ногу за ногу?!

Тут же в приемную, широко улыбаясь, ввалился райтер Ярослав Кораблев:

– Что у вас тут случилось? Я видел бегущую по волнам Ванду Конокрад. Не Ассоль, конечно, но впечатление сильное.

– Шеф, уходя, сумку забыл. Так вот она и бросилась вдогонку. Ты же знаешь, как трепетно она к нему относится, – сказала Карина, набирая номер Марьянова.

– Теперь понятно, – ухмыльнулся Ярослав. – Ничего, пусть немного побегает, ей даже полезно. Думаю, сегодня будет установлен мировой рекорд в беге на восемьсот метров с сумками.

Карина несколько раз набирала номер шефа, но никак не могла дозвониться – было занято. Наконец Марьянов откликнулся.

– Родион Алексеевич, вы забыли сумку.

– Вот же… Хорошо, сейчас поднимусь.

– Ой, не надо, не поднимайтесь! Ее сейчас вам Конокрад принесет.

– Ладно, подожду. – В голосе Родиона звучала досада. – Ну, что такое происходит? Никак не могу уехать. И где Конокрад?

– Сейчас спустится.

Ага, вон, вижу Аркадия. Наконец-то. Карина, если я срочно буду нужен – звоните. Но если дело терпит – лучше завтра утром. Все, пока.

Отключившись, Карина задумчиво стала перебирать бумаги на столе. Марьянов вел себя странно. Более чем странно. Что же делать? Ехать домой, ужинать, смотреть телевизор и ложиться спать?

Или?..

* * *

С того момента, как позвонила Нателла, все пошло кувырком. Он так и не выслушал чем-то очень озабоченного коммерческого директора. А Конокрад его по пустякам не беспокоил, это Марьянов знал точно. Потом звонок Лены, который так неожиданно и не вовремя прервался. Он ненавидел этот равнодушный женский голос: «Абонент временно недоступен!» Да еще и сумку эту идиотскую пришлось ждать. Всю дорогу Родион пытался дословно восстановить свой разговор с Леной, который так некстати оборвался.

Уже свернув с шоссе к поселку, где находилась его дача, Марьянов предпринял еще одну попытку дозвонится до нее, но телефон по-прежнему молчал. Вероятно, это был заговор операторов связи, которым нравилось срывать деловые переговоры, разлучать влюбленных и вообще портить отношения между людьми. А еще сбивать их с толку. Лена наверняка не поняла, что случилось. Он просто не успел ей объяснить! «И что, интересно, она теперь обо мне подумает? – тоскливо размышлял Родион, подруливая к дому. – Наверное, обиделась, поэтому и отключилась. Придется теперь еще и с ней объясняться, доказывать, что я совершенно не то имел в виду. То есть вообще ничего не имел в виду, просто так сложились обстоятельства».

Обстоятельства прятались внутри дома. Марьянов загнал машину во двор и закрыл ворота. Посмотрел на окна – все до одного, невзирая на светлый летний вечер, были освещены. Встречать его никто не вышел, и Родион, подойдя к входной двери, повернул ручку. Дверь оказалась заперта, и он позвонил.

– Уже иду! – раздался откуда-то сверху бедовый голос Нателлы.

Марьянов поднял голову и увидел, что она машет ему рукой из окна спальни на втором этаже. «Значит, все хорошо, – с облегчением подумал он. – Раз она такая радостная, ничего страшного не случилось». Ровно через минуту дверь широко распахнулась.

– Входи, хозяин, и будь как дома! – приветствовала его Нателла.

Легкий, просвечивающий насквозь коротенький халатик почти ничего не скрывал. У Нателлы был прекрасная фигура, шалые зеленые глаза, рыжие волосы и вздорный характер. О ее авантюрных проделках и амурных похождениях в семье предпочитали говорить шепотом. По сравнению с ней старшая сестра была образцом благочестия.

– Ты тоже спала? – поинтересовался Родион, входя в дом.

– Почему с-спала? – удивилась Нателла, хватаясь рукой за стену, и Марьянову почудился легкий запах алкоголя.

– Потому что ты одета, как одалиска. Вот я и подумал.

– Заснешь тут! – с вызовом произнесла Нателла, уставившись на Родиона в упор. – То одно, то другое. Я вам здесь что – семейный психотерапевт? И потом – я должна была к твоему приезду вырядиться в вечернее платье? Этого даже твоя жена не делает.

– Нона пришла в себя? – не обращая внимания на колкости, спросил Марьянов.

За два года супружества его взаимоотношения с Нателлой – любимицей семьи Сорокиных – сложились не лучшим образом. Изначально они отнеслись друг к другу настороженно и без особой симпатии. Нателла открыто заявляла, что сестра могла сделать лучшую партию и в присутствии Марьянова любила вспоминать, какие роскошные поклонники были у Ноны. Родион стоически переносил выпады в свой адрес, стараясь как можно меньше общаться со свояченицей.

– Пошли наверх! – не отвечая на вопрос, распорядилась Нателла и повернулась к лестнице. При этом ее слегка занесло, и она уцепилась рукой за перила. «Ого, – подумал Марьянов, – барышни, кажется, пили не только снотворное». И он, старательно отводя глаза в сторону, стал подниматься по довольно крутой лестнице вслед за легкомысленно одетой родственницей.

На втором этаже было три спальни – одна большая, так называемая «хозяйская», две другие, поменьше – гостевые. Нателла проследовала в большую. Марьянов, войдя в комнату, ожидал увидеть на огромной кровати из карельской березы, на атласных подушках, под бледно-сиреневыми простынями свою мирно посапывающую жену. Однако его изумленному взору предстала иная картина. Кровать из карельской березы, предмет особой гордости его благоверной, действительно была тут. На месте оказалось и любимое ею сиреневое белье. Но самой Ноны нигде не было видно. Родион подошел ближе и зачем-то откинул легкое летнее одеяло. Затем заглянул в широченный платяной шкаф и отодвинул плотно задернутые шторы. Окинул изумленным взглядом придвинутый к кровати журнальный столик, на котором стояли несколько красивых свечей, фужеры, коньяк, шампанское, конфеты и тарелочка с нарезанным лимоном. Потом озадаченно воззрился на Нателлу. Та стояла в дверях, скрестив руки на груди и выставив вперед пьяную правую ножку. Подбородок ее был опущен, взгляд – суров и непреклонен. Своей позой и решительным видом Нателла слегка напоминала Наполеона Бонапарта, который примчался под Аустерлиц прямо с пляжа, впопыхах забыв переодеться в камзол и напялить знаменитую треугольную шляпу.

– И где она? – задал Родион неизбежный вопрос.

– Кто, сестрица моя? – уточнила Нателла, словно Марьянов приехал сюда в поисках сразу нескольких женщин.

– Именно, – подтвердил Родион, чувствуя, как растет черное раздражение, зародившись где-то в недрах его души.

– Полчаса назад была здесь. – Нателла величественно вытянула руку по направлению к кровати, став еще больше похожей на полководца, поднимающего войска в атаку.

– А сейчас она где? Может быть, ты перепутала, она в другой спальне? Пойду гляну.

– Нет ее в другой спальне, – мрачно заявила Нателла. – Не ищи.

– Ладно, нет так нет. Она на кухне? В сад пошла?

– Нет. Нет ее. Нет больше Ноны.

У Марьянова мгновенно отнялись ноги. Он похолодел и уставился на свояченицу дикими глазами.

– Она что, умерла? – спросил он шепотом.

– Почему умерла? Уехала.

Нателла, опять скрестив руки на груди, попыталась облокотиться спиной о дверной косяк, но промахнулась. Если бы не Марьянов, обладавший сверхъестественной реакцией, она бы грохнулась оземь. Сделав стремительный прыжок и ловко поймав ускользающий локоть, он снова придал нахальному телу вертикальное положение. Запах алкоголя сделался очевидным.

– Знаешь что? – возмутился Марьянов, от досады едва не топая ногами. – Ты мне тут не финти. Давай рассказывай, что случилось. – Он подвел Нателлу к кровати и силой усадил на нее. – Что значит – уехала? Получается, не так уж плохо она себя чувствовала?!

– Марьянов, ты зануда. – Нателла сделала попытку встать с кровати, но тут же плюхнулась обратно. Вероятно, она тяпнула прямо перед приходом Марьянова, и алкоголь как раз начал действовать. – Как уехала, как уехала… Взяла и – фью-ить! – уехала.

– Подожди. Когда ты мне позвонила, то сказала, что Нона спит. Так она что, все-таки проснулась?

– Ну да. Проснулась и…

Тут Нателла сделала взмах рукой и соскользнула вниз, на мягкий ковер. Родиону пришлось взять ее под мышки и, подняв, снова усадить на кровать. Расспрашивать поганку надо было очень быстро, так как она пьянела на глазах.

– Так, слушай меня внимательно. Куда уехала Нона? И, главное, на чем?

– На машине, естес-с-ственно. Не на метро же. Здесь метро нет. Господи, какой ты глупый!

Тут Нателла расхохоталась и долго не могла успокоиться. Родион переждал это приступ немотивированного веселья и продолжил расспросы.

– Что за машина? Откуда она тут взялась? Куда поехала Нона?

Теперь на Нателлу напала слезливость и, резко перестав смеяться, она вдруг всхлипнула.

– К маме поехала. На такси. Такси вызвала и уехала. К маме. Мама добрая, она все поймет.

Нателла неожиданно вскочила на ноги и принялась танцевать шейк, распевая во все горло:

– Все мамы добрые, все мамы милые! Все мамы любят нас со страшной силою!

– То есть, Ноны сейчас на даче нет? – прокричал Марьянов, больше всего на свете желая задушить эту дурочку.

– Ты, Марьянов, невыносим, – ответила та, останавливаясь и тяжело дыша. – Конечно, нет, чего я тебе врать, что ли, буду? У мамы она. Или у таксиста.

– Почему у таксиста? – оторопел Родион, поднимаясь. – Это что, ее знакомый?

– Нет, не знакомый. В смысле – в машине у таксиста. Наверное, пока не доехали до мамы, вот она еще и у таксиста.

– Понятно, – сказал он и потер затылок. – Неплохо, я смотрю, вы здесь погуляли. Наверное, Нона выпила лишнего, и у нее случилась очередная истерика. Это ваш пиршественный стол?

Марьянов кивнул в сторону горящих свечей и коньяка с лимоном.

– Нет, – замотала головой Нателла. – Не наш. Мы пили внизу, в гостиной. Это – для тебя.

– Большое спасибо, – с чувством сказал Марьянов. – Слушай, я сейчас позвоню твоей сестре, а потом вашей маме. И вместе будем решать, как нам быть дальше.

– Не звони, – умоляюще сложила ладони перед собой Нателла. – У Нонки разрядился телефон, а мама на даче.

– Здесь? – поразился Родион.

– Нет, на нашей даче, в Завидово. Она там телефон никогда с собой не носит. Или не слышит. Так что – не звони.

– Хорошенькое дело, – вознегодовал Марьянов. – Значит, Нона отсюда на дачу к родителям поехала?

– Значит, – кивнула Нателла.

– Да почему не домой?

– Захотела к маме. Да и я тоже ее уговаривала. Говорю: поезжай к маме, она тебя пожалеет.

В этот момент Родион подумал, что, будь он более кровожадным, придушил бы обеих сестер голыми руками.

– Скажи, а я вам тут для чего понадобился? – зловещим тоном произнес он. – Вы, оказывается, прекрасно проводили время – выпивали, про жизнь разговаривали. Маму не забыли. Ты позвонила мне и устроила истерику! Врала, что боишься за сестру. Милицию угрожала вызвать! Пирожные с вином заказала, я их ждал, как последний кретин. Прилетел умасливать жену, чтобы она сдуру на себя руки не наложила… А вы, оказывается, мухлевали!

– Марьянов, не будь таким злым! – встряхнула рыжими кудрями Нателла. – Нонка тебя действительно ждала. Видишь, тут в спальне все приготовлено для замирения. Потом на нее что-то наехало, она впала в депрессию. Я приехала, дала ей снотворного, она и уснула. А потом проснулась – и поехала к маме. Я-то чем виновата? Вот сижу тут одна… То есть с тобой. Давай хоть выпьем, что ли!

– Я за рулем, – отрезал Родион, которого до краев затопил гнев. Из-за этого он никак не мог сосредоточиться и принять хоть какое-то решение.

– А я выпью. – Она потянулась было к коньяку, но, внезапно отдернув руку, спросила вздорным тоном: – А где вино? Я заказывала по телефону прекра-а-асное французское вино. Его делали французы из настоя-а-ащего французского винограда.

– Вино в машине.

– А принеси его мне! – потребовала она. – А не то я сама…

Она рванула к лестнице и едва не загремела вниз. Пришлось снова ее ловить, транспортировать до гостиной на первом этаже и усаживать на диван. Марьянов скрипел зубами: вместо жены ему приходилось нянчиться с ее нетрезвой младшей сестрой. Не желая вступать в пререкания, он сходил к машине за сумкой и приволок ее в гостиную. Нателла, кокетливо придерживая свой прозрачный халатик, который так и норовил разойтись то на груди, то ниже пупка, сидела с видом Золушки, ожидающей подарков доброй феи. Правда, будь у Золушки такой характер, добрая фея скорее застрелилась бы, чем позволила ей охмурить ни в чем не повинного принца.

Марьянов решительно сгреб в сторону остатки былого пиршества и начал молча выкладывать содержимое сумки на стол. Нателла, пришедшая в состояние радостного возбуждения, встречала появление бутылки, коробочек и пакетиков одобрительными возгласами и аплодисментами. Родион, покосившись на нее, с удовлетворением отметил, что процесс стремительного опьянения как будто приостановился. Это должно было существенно облегчить ему жизнь при транспортировке Нателлы. Он собирался транспортировать ее к ней домой, о чем сразу же и заявил:

– Сейчас загружу всю эту снедь в холодильник, а ты пока собирайся. Минут через пятнадцать поедем.

– Куда это? – спросила она, выпятив губу.

– Домой.

– Я не хочу домой, – заявила Нателла. – Я выпить хочу. Я устала возиться с твоей женой и решать ваши семейные проблемы.

– Тебя никто не просит решать мои проблемы, – сухо ответил Родион. – Решай лучше свои, у тебя их не меньше. А пить я не могу, сказал же – за рулем. Как я машину потом поведу?

– А зачем тебе потом вести машину? – вкрадчиво спросила Нателла. – Зачем нам с тобой вообще сегодня возвращаться в город? Я могу и завтра поехать, мне спешить некуда. Да и тебя дома сегодня никто не ждет. Посидим по-человечески, расслабимся. По душам поговорим!

– По каким таким душам? – рассердился Родион, уронив салфетки на пол. – У нас с тобой души работают в разных диапазонах. Поэтому не о чем нам с тобой говорить.

– Как это? – нахохлилась Нателла. – А о жизни, о любви, о книгах?

– Ты же книг не читаешь, только бирки на платьях.

– Зато я кино смотрю.

– Сериалы про сверкающий мир гламура? Нателла засопела, как зажатый в угол барсук, и с надрывом спросила:

– Почему ты меня ненавидишь? Все прежние Нонкины мужики меня боготворили. А у нее знаешь, кто в бойфрендах ходил? Там были миллиардеры…

– Знаю, знаю, – перебил ее Марьянов. – Только тебе надо сообщить об этом не мне, а журналистам «Форбс». А то они, по неведению, забыли включить поклонников твоей сестрицы в последний рейтинг богатейших людей мира. Это крупное упущение. Но еще лучше – проинформируй налоговую. Там любят открывать новые имена.

– Да ты мне не ве-е-еришь… – протянула Нателла с дурной улыбочкой. – Вот и зря! Погоди, Нонка тебе еще покажет.

– Это угроза? – уточнил Родион.

– Предупреждение.

– Почему ты вдруг решила меня о чем-то предупреждать? Ты же меня всегда терпеть не могла. Я уверен, что, если Нона захочет поменять меня на кого-нибудь из своих многочисленных миллиардеров, ты будешь только счастлива.

– Марьянов, – вдруг грустно сказала Нателла, – ничегошеньки ты не понимаешь, хоть и умный мужик.

Умный Марьянов только сейчас сообразил, к чему она клонит. Сообразил и мысленно чертыхнулся.

– Что же я должен понять? – тем не менее спросил он нейтральным тоном.

– Вот выпьем, и я тебе расскажу подробно. Ну, если не хочешь, не пей, а для меня вино открой, которое ты привез. И фрукты с пирожными поставь на стол, зря я их, что ли, заказывала. Короче, я остаюсь здесь ночевать. А ты – как хочешь.

Марьянов молча открыл вино, вытряхнул на тарелки привезенные деликатесы и сел. Он порядком устал от всей этой суеты, к тому же был голоден. Нателлу, конечно, надо отсюда вывозить, а то она спьяну еще пожар устроит. И, в конце концов, нужно дозвониться Лене. Хоть бы она сама перезвонила, что ли. Они ведь так ни до чего и не договорились. Родион вытянул ноги и начал набирать ее номер. Абонент по-прежнему был недоступен. Издевательство какое-то.

– Если бы ты знал, как мне все надоело, – говорила между тем Нателла, налегая на вино. – Так хочется уехать на Сейшелы или Мальдивы – хотя бы на полгода. Нет, лучше на год. А то здесь проблемы, проблемы, проблемы. Скучно! Мой Вацлав… Ты помнишь его?

– Нет. Помню Франческо, Мигеля, Гафура. Даже, прости господи, Педро и Хулио.

– Так это когда было!

Нателла отличалась необъяснимой тягой к мужчинам-иностранцам, что являлось причиной многочисленных конфликтов с родителями, не одобрявшими эту доченькину страсть.

– Прости, я в твоих мужиках путаюсь, как в египетских фараонах – Рамзес, Тутанхамон, Эхнатон, Хеопс, Джосер. Кто, когда и сколько правил страной – не упомнишь.

– Марьянов, ты такой умный! – восхитилась Нателла. – Хотя и зануда. Вот, допустим, ты совсем не в моем вкусе…

– Конечно, я ведь не Родриго, а всего лишь Родион. Но давай оставим меня в покое. Ты что-то про Вацлава начала рассказывать.

– Кто это?

– Не знаю.

– И я не знаю. Отстань! Мне так тошно здесь, что хочется…

– На Мальдивы.

– Застрелиться хочется! Надоели Мальдивы, там тоска и кругом песок. Все надоело. Тут еще Нона твоя…

– Замечу – и твоя тоже. Ты ведь помнишь родную сестру?

– Конечно, помню. Зачем она меня сюда притащила?

– Ей было плохо.

– А я ей что – Шойгу, что ли? У меня тоже личные проблемы, причем много. Я такая несчастная! Мне все надоели. Марьянов, ты умный, скажи, что делать?

– Поехать домой и лечь спать. Завтра утром ты всех снова полюбишь.

– Я не хочу всех. Хочу одного!

– Люби одного. Вацлав будет на седьмом небе.

– Вацлав оказался этим, ну… Ну, в общем, ты понял. А мне нужен настоящий мужчина – веселый, сильный, щедрый. Пусть он даже будет похож на тебя, только не такой зануда.

– Благодарю покорно. Ты знаешь хоть еще одно слово, чтобы заклеймить меня, кроме зануды?

– Знаю! Фантастическая зануда!

– Тогда уж – фантастический. Я же мужского рода, не то что твой Вацлав.

– Марьянов, не умничай. Тебе надо женщину нормальную найти, и все будет в порядке, ты перестанешь быть занудой.

Родион понял, что если он и дальше будет поддерживать разговор, то Нателла не угомонится никогда, и решил промолчать. Но его собеседница, кажется, даже не обратила на это внимания.

– Нор-маль-ную! А не такую, как твоя жена. Истерики устраивает, скандалы. Отличная вы пара – истеричка и зануда.

Тут Нателла громко расхохоталась и смеялась так долго, что Родион испугался, как бы истерика не приключилась уже и с младшей сестрой. Отсмеявшись, Нателла сделалась очень серьезной. Минуты две вдумчиво рассматривала бутылку с остатками вина, затем перелила ее содержимое в свой бокал. Сделав большой глоток, она неожиданно швырнула бокал за спину, а звон разбившегося стекла сопроводила громким воплем: «На счастье!» Затем, как ни в чем не бывало, продолжила прерванный монолог:

– Любви ей не хватает! Плохо, значит, ты ее любишь. А ее сколько ни люби, ей все мало. Зато сама она вообще никого не любит. Родителей, меня, тебя, красавчик. Тебя – особенно. И знаешь почему?

Она выжидательно посмотрела на Марьянова.

– Почему? – вяло поинтересовался Родион, которому стали надоедать эти пьяные откровения.

– Ты мешаешь ей жить, как она привыкла. А привыкла Нонка к такому, что тебе даже не снилось. Вот она и страдает. Вернее, стремится вернуть утраченное. У нее, если хочешь знать, не все в прошлом. У Ноны и сейчас есть кое-кто…

Тут Нателла внезапно замолчала, наверное, ожидая какой-то реакции на это провокационное заявление, и уставилась на Марьянова мутным многообещающим взглядом. Но тот решил выдержать паузу, поэтому промолчал и с безразличным видом уставился в окно.

– Тебе совсем неинтересно?! – воскликнула Нателла, видимо, уязвленная столь демонстративным пренебрежением Родиона к жизни собственной супруги.

– Нет, мне дико интересно. – Он посмотрел на нее с усмешкой. – Когда еще случится столь откровенный разговор.

– Марьянов, – неожиданно понизила голос Нателла и наклонилась в его сторону, упершись тугой грудью в стол. – Марьянов, не смотри на меня своим демоническим взглядом, не то плохо будет.

Родион сделал круглые глаза.

– Чего? – спросил он. Поискал в себе чувство юмора, но оно куда-то спряталось и не откликалось на зов.

– Когда ты смотришь на меня вот так, с вожделением, во мне все загорается!

С этими словами Нателла медленно поднялась и походкой пумы направилась в обход стола. Правда, пума была явно навеселе и растеряла половину своей грации.

– Куда это ты идешь? – с опаской спросил Родион и вместе со стулом отодвинулся подальше.

– К тебе, милый! – ответила она низким голосом.

– Я не твой милый, – на всякий случай напомнил он и вскочил с места.

– Ты ужасно честный! – воскликнула Нателла голосом Карабаса-Барабаса. – И ты мне та-а-ак нравишься!

Сказав это, она кинулась к Марьянову и, не добежав пары метров, внезапно прыгнула на него, как ручная обезьяна. А поскольку она была довольно увесистой, ему стоило больших трудов удержаться на ногах и удержать ее. Нателла повисла на Марьянове, обнимая его руками и ногами, и пыталась поцеловать его в шею.

От негодования у жертвы нападения сперло дыхание. В два прыжка он достиг дивана и попытался стряхнуть с себя Нателлу, приговаривая:

– Да что же это такое, в самом-то деле?! Отцепись, отцепись, я тебе сказал!

Наконец ему удалось сбросить ее с себя, и она шмякнулась на диван, крякнув, как утка. Марьянов, стоял над ней, полыхая гневом.

– Что это ты задумала, а? – спросил он грозно.

– Ну прости, прости меня, я такая дурочка, – пробормотала Нателла, глядя на него снизу вверх.

– Ты не дурочка, – живо возразил Марьянов. – Ты уже взрослая дурища. Отправляйся наверх и собирайся, мы сейчас же едем домой.

– Едем! – обрадовалась Нателла. – К тебе?

– Нет. К себе я поеду один. Где твоя одежда?

– В спальне, – с улыбочкой поведала она. – Ты поднимешься со мной?

– Нет уж, благодарю покорно, одевайся сама. Проследив, чтобы во время подъема Нателла не

свалилась с лестницы, раздосадованный Марьянов вернулся в гостиную и плюхнулся в кресло. Наверху слышалась какая-то возня – видимо, Нателла все никак не могла закончить сборы. Тогда Марьянов еще несколько раз набрал номер Лены Божок, но все так же безрезультатно. Наконец, взглянув на часы, он уже собрался поторопить Нателлу, но тут сверху донеслось:

– Марьянов, скорее сюда!

Родион мухой взлетел наверх. Ничего хорошего от Нателлы он не ждал и весь подобрался, как охотничий пес. Шагнув в спальню, он тихо выругался. Поганка возлежала на сиреневых простынях практически в чем мать родила. Помимо туфелек, на ней было нечто едва заметное и совершенно ничего не скрывающее.

– Что это ты тут изображаешь Данаю и голую Маху в одном лице? – спросил Марьянов. Словно снайпер, он смотрел Нателле точно в лоб.

– Я что, похожа на упитанную тетку эпохи Возрождения? – обиженно спросила та и поменяла позу.