Текст книги "Сделка"

Автор книги: Галина Маркус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Это было настолько глупо и несправедливо, и так противоречило его собственным словам, что Ира даже не стала ничего отвечать. Просто оставила его и ушла ночевать в другую комнату.

Всю ночь она не спала, а утром решительно вошла к нему. Здесь пахло перегаром, а он так и спал, как вчера – в одежде. Ира с трудом разбудила его, принесла ему крепкого чая, поставила чашку на столик. Брюсов сидел, схватившись за голову, и покачивался из стороны в сторону, пытаясь придти в себя. Потом поднял на нее серое помятое лицо.

– Саша. Ты в состоянии меня понимать?

Он кивнул.

– Так вот. Еще раз я застаю тебя в подобном виде – и ты уходишь отсюда навсегда.

Ира отправилась готовить завтрак, а он встал, долго умывался в ванной, а потом вышел на кухню, пытаясь пригладить мокрые волосы.

– Я тебя правильно понял? Я действительно не нужен тебе сейчас, когда мне особенно тяжело, да?

Сегодня, на его трезвую голову, Ира не собиралась терпеть подобные упреки. Она задрожала от возмущения.

– Ты считаешь, я тебя использовала? – Ира произнесла это тихо, побелев от гнева.

Он сразу переменился в лице, сделался виноватым:

– Нет… нет. Наоборот… ты ни разу… Но…

Но теперь ее было не остановить:

– Зачем же ты лжешь? Ты отлично знаешь, что мне нужен ты! А не твоя слава, не кошелек и не пропуск в мир кино! Я ни разу не воспользовалась ни одним преимуществом твоего положения, как ты меня не просил – и очень этому рада! Познакомилась я со знаменитым Брюсовым, но мне было бы легче, если б ты работал менеджером по продажам. Мы были бы женаты и имели нормальную семью! Так или нет?

– Ты же знаешь, жениться мне не позволяет имидж! А твои попреки…

– Знаю, знаю… имидж. Вот именно. Мне не нужен твой имидж. Каждая готова любить тебя с этим имиджем. «Брюсов из «Ловушки»! Какое счастье…

Она повернулась к нему спиной, чтобы Саша не видел, как слезы обиды потекли у нее из глаз.

– Я знаю, знаю… прости… – он подошел к ней сзади, обнял. – Ты все, что у меня есть. Но ты хочешь видеть во мне кого-то идеального. А я обычный мужик, ну хреново мне сейчас, Ир…

– Никогда не считала тебя кем-то идеальным, – она резко повернулась к нему. – И мне абсолютно все равно, будешь ли ты сниматься или всю оставшуюся жизнь проработаешь грузчиком. Но я должна уважать тебя. А это, – она показала на пустые бутылки, – я не буду терпеть ни от грузчика, ни от знаменитости. Если ты начнешь так жалеть себя, какая же ты опора! Ну, что, что, что у тебя произошло? Не снимают, обложили… Я понимаю, в этом – вся твоя жизнь. Возможно, все наладится, а если нет? Ты что, и вправду станешь алкашом, на радость тем, кто написал эту статейку?

Ира швырнула в раковину чашку:

– Но только это – без меня. Мужик должен оставаться мужиком в любой ситуации. Нет ни какого горя, никто не болеет… У тебя есть ресторан, деньги, в конце концов, есть, чем заняться, – Ира вырвалась из его объятий.

– Ир…

– Следующий случай – и мы расстаемся, Саша, ты меня знаешь.

Он отошел от нее, не делая больше попыток к примирению, сел за стол и начал медленно размешивать чай. Ирина молча собралась и ушла на работу, не попрощавшись. Весь день она переживала, гадая, увидит ли его вечером. Ей ужасно хотелось позвонить, пожалеть его, но она знала – стоит только раз проявить мягкость, и бутылкам в доме не будет конца.

Саша не звонил весь день. Вечером она, замирая от страха, открыла квартиру своим ключом. Все было убрано, вымыто, расставлено по местам. На диване, подложив под голову подушку и закинув ногу на ногу, возлегал Брюсов. Сначала Ира даже испугалась – опять?! Но, подойдя ближе, увидела, что он увлечен чтением – в руках у него была толстая распечатка.

– Новый сценарий? – обрадовалась она.

– Не-а, – усмехнулся Брюсов, – но хорошая штука. Нашел у тебя в компьютере. Забавный романчик. И ситуация у героя похожая – зарыли парня в дерьме. Вот все жду, как он выпутается. Откуда скачала?

Ирина покрылась краской.

– Положи.

– Не понял, куда положи?

– Ну, где взял.

– В компьютер, что ли, обратно запихнуть, – улыбаясь, он поднялся с дивана, – или ты так соскучилась сильно, что…

Саша схватил ее за талию.

– Нет, то есть… в общем, просто это мое.

– Я и не отбираю.

– Мое, в смысле, я – автор. Вот.

– Ты что – серьезно? – он, несомненно, был поражен.

– Ну, а что тут удивительного… Тоскливо было по вечерам, вот и сочиняла.

– И откуда сюжет? Сама придумала?

– Нет, из жизни. Ну, почти… Рассказали мне одну историю в двух словах, остальное додумала и представила.

– Слушай, – возбужденно проговорил Саша, – а я тебя, оказывается, и не знал совсем. Да ведь это полноценный роман! На фиг ты сидишь у себя в конторе – давай напечатаем! И язык отличный – читается влет.

– Издеваешься? Знаешь, сколько такой графомании в Интернете лежит? Если бы всех печатали… А за свой счет – столько денег надо!

– Ну, так у нас есть деньги!

– Я твоих денег не возьму.

– Блин, ну ты зануда… От тебя не возьму, сама не хочу…

– Я же не пухну с голоду. У меня и зарплата хорошая, и накопления есть. Но не буду я эту ерунду за свой счет издавать. Рука не поднимется.

– А у меня поднимется.

– Нет.

– Ладно. Найдем издателя. Пусть раскрутят тебя за счет издательства.

– Насмешил… Где ты таких найдешь?

– Ну, уж это я могу для тебя организовать.

– Да стыдно такое печатать.

– Ты посмотри, что печатают! И не стыдно. А это мне нравится, вот только дочитаю… Ты не мешай, я на самом интересном месте. Иди вон, поужинай. Я там пельмени сварил.

– Кулинар ты мой непревзойденный! И долго пельмени в воде валяются?

– C обеда, наверное, а что? Ты мне только скажи – выкрутится этот парень?

– Выкрутится, – вздохнула Ирина, – только дорого заплатит.

– Тоже мне, сказка! «Хэппи-энд» будет?

– Обойдешься… – усмехнулась Ира и отправилась на кухню.

Главным ее чувством сейчас было облегченье. Он здесь. Он никуда не ушел. «Господи, помоги нам, пожалуйста…» – думала Ира. Может, все как-нибудь образуется…

***

Казалось, жизнь действительно приобрела некоторую стабильность. Зима холодами не баловала, только в феврале намело, наконец, снега, и температура пару раз опускалась ниже десяти градусов.

Саша активно работал в ресторане, и за себя, и за Петю, который забегал к ним только между съемками. Конечно, Ира и не надеялась, что Брюсов перестанет переживать и ждать предложений. Но он держал себя в руках, и она больше ни разу не видела его пьяным. Так же регулярно он встречал ее после работы, они ехали к нему в ресторан, где Ира чувствовала себя, как дома – большая часть предложений по интерьеру и оформлению была сделана ею. Она по-прежнему контролировала и финансовую сторону дела, не слишком доверяя нанятому человеку.

Было так хорошо и спокойно, что начинало казаться, что и для Брюсова это просто замечательно. Эгоистическая часть души требовала, чтоб так все и оставалось. А там гляди – может, он и созреет для… короче, имидж станет ему совсем не нужен. Но той частью души, которая без остатка растворилась в любимом человеке, она желала, чтобы Саше позвонили хотя бы с каким предложением. Чтобы он снова занялся своим делом.

Кстати, Брюсов заставил Иру подписать доверенность, взял ее повесть, еще какие-то мелкие рассказики и съездил с ними в издательство. Подробностей он не рассказывал. Ира поняла, что ему отказали, сказав что-то грубое про ее писанину, и он просто не захотел ее расстраивать. Зато он начал почитывать ее стихи, которыми до этого момента совершенно не интересовался. Правда, некоторые свои вирши Ирина от него прятала – уж больно явно в них сквозила любовь к Брюсову и страх его потерять.

Насчет своих неприятностей Саша теперь больше молчал, ее даже расстраивало, что он не хочет делиться переживаниями. А может, его задел упрек про «мужика». Но с ней Саша оставался неизменно ласков и чуток, они даже почти не ссорились. Расстраивали только звонки его мамы – с каждым разом она давила на него все сильнее. Вскоре он вообще перестал брать трубку, попросив Иру отвечать, что его нет дома.

Да еще когда приезжал Старков и рассказывал что-то про съемки, Брюсов мрачнел, замыкался в себе. Петя начинал его утешать, что, мол, все впереди, подумаешь, каких-то два месяца без работы, но Саша сразу переводил разговор на другую тему.

В начале марта Брюсов умудрился подцепить грипп. Ира уложила его в маленькой комнате и даже отпросилась на несколько дней с работы. У Саши была высокая температура, приходилось постоянно давать ему питье, витамины и обезболивающее. Мужчины, когда болеют, становятся капризными и несчастными. Ира не считала зазорным пожалеть его сейчас, когда ему действительно плохо.

Саша не собирался сообщать матери, что болеет, но та быстро об этом узнала – вероятно, от Нади. Поэтому Татьяна Романовна снизошла до того, что поговорила с Ирой по телефону и не терпящим возражений голосом сообщила, что сейчас же приедет навестить сына.

Ира испугалась и засуетилась. В квартире было не совсем прибрано, невымытая посуда больного все еще стояла у прикроватного столика, в ванной скопилась стирка – не до уборки. Обед Ира начала готовить только с утра – накануне она только и делала, что сбивала Саше температуру большим количеством витаминных напитков. Про себя же она и вовсе забыла – не до еды. Короче, не лучшее время для визита «свекрови»…

Брюсов же, наоборот, обрадовался. Он почему-то решил, что у его постели женщины проникнутся друг к другу симпатией. И стоит только маме увидеть его Иришку, как она сразу поймет, как заблуждалась. Этого, увы, не произошло. Хотя Ира всеми силами старалась понравиться, Татьяна Романовна сразу дала понять, что находится в ее доме только ради сына.

Матери Брюсова не было еще и пятидесяти, да и выглядела она очень молодо. Модная, ухоженная, красивая женщина. В отличие от Ирины, у которой никогда не доходили руки до всяких пиллингов и лифтингов, Татьяна Романовна, очевидно, посещала косметический кабинет как минимум раз в две недели. Кстати, и по возрасту она своей «невестке» в мамы совсем не годилась.

Войдя, она сухо кивнула Ире в ответ на растерянное «здрасте» и первым делом прошла в ванную, вымыла руки. Даже не придумывая предлога, заглянула на кухню, осмотрела все цепким взглядом. Потом надела марлевую повязку и только после этого отправилась в комнату к Саше, коротко поинтересовавшись, какая у него температура.

Все то время, что Татьяна Романовна провела у нее в доме, Иру не покидало ощущение, что марлевая повязка служит не столько защитой от инфекции, сколько средством отгородиться от Смальковой и ее быта. До момента прихода брюсовской мамы Ира пыталась настроить себя на доброжелательный лад. Представляла, что это ее сын встречается с девушкой, которая ей не по душе. Но Ира твердо знала, что не стала бы относиться к его избраннице, как к пустому месту!

Вот что было особенно странно: вне всякого сомнения, мать Брюсова не просто настраивала его против Иры, она искренне считала ее виновницей нынешнего Сашиного положения. Для Ирины это оставалось загадкой.

Первое, что спросила Татьяна Романовна, войдя к сыну, было:

– Где ты мог заразиться? Ты ведь не ездишь в транспорте!

Кажется, вина за болезнь сына тоже приписывалась Смальковой.

– Не знаю, мам, – проговорил Саша, приподнявшись. – Привет.

Ему как раз стало немножко получше, и он даже пытался смотреть в этот день телевизор.

– А я знаю! Если кто-то из твоего ближайшего окружения ездит на метро, он обязан был сделать прививку!

– Но я ведь не заболела, – робко попробовала оправдаться Ирина, но ее реплика повисла в воздухе.

– Мам… Ты уже познакомилась с Ирой? – Саша попробовал перевести разговор в нормальное русло.

– Какая у тебя температура? – не обращая внимания на вопрос, строго спросила мать. – Что ты принимаешь?

Она деловито перебирала лекарства на столике:

– Да ты с ума сошел! Сейчас есть более безопасные и эффективные средства. Тебе вызывали врача?

Мать по-прежнему вела себя так, словно Ира полностью отсутствовала в комнате. А та решила молчать и терпеть. Но когда Татьяна Романовна демонстративно провела пальцем по краю стола, якобы обнаружив пыль, Ирина не выдержала и выскочила на кухню. Между прочим, пыль она как раз только что вытерла, но это было уже неважно. Стало понятно, что разговора не выйдет. На всякий случай Ира все-таки поставила чайник и сделала бутерброды. Она не слышала, о чем говорили в комнате, но Саша отвечал раздраженно. Из последних сил сдерживая гнев, Ира вернулась и очень вежливо пригласила Татьяну Романовну к столу.

– Я уже ухожу, – дама соизволила обернуться и посмотреть на Ирину. – Я вижу, вы экономите на еде и лечении Саши. Вот список лекарств и деньги. Не смейте травить его этой дрянью…

Мать кивнула на тумбочку.

– И вытрите в комнате пыль, в ней сохраняется инфекция. Я попросила бы вас еще пропылесосить, – она наклонилась и приподняла полу ковра.

– Хорошо, – невозмутимо ответила Ира.

Бешеное спокойствие всегда было у нее последней стадией перед взрывом, и Саша это прекрасно знал.

– Мам… – начал он.

Но Ира продолжала:

– А вы уверены, что этого хватит? Саша уже задолжал мне за свет, газ и воду. А что касается уборки – так этот труд вообще сейчас очень недешев! Не говоря уже про услуги сиделки… Знаете, этого все равно слишком мало… Так что…

Ира схватила купюры и пихнула Татьяне Романовне обратно в раскрытую сумочку.

– Заберите. Придется Саше жить в антисанитарии.

Отпора мать явно не ожидала, решив, очевидно, что полностью подавила противницу своей манерой поведения. Татьяна Романовна открыла, было, рот, но Брюсов решил не дожидаться скандала.

– Мам, замолчи, правда. Ира бегает вокруг меня третий день и все для меня делает. Не смей так с ней обращаться!

– Так я и думала! – сокрушенно произнесла Татьяна Романовна. – Ты перестал быть собой. Неудивительно… Раньше ты не позволял себе так разговаривать с матерью.

Со скорбным видом она поднялась с места.

– О чем ты?! Да я давно уже не могу с тобой разговаривать! Ты не хочешь меня слышать! Еще раз говорю тебе – я останусь здесь! Тебе придется с этим смириться.

– Тебя погубят. Уже погубили, – внезапно мать всхлипнула и закрыла лицо руками. – Никто, слышишь, никто из твоих близких не понимает, что тебя здесь держит! Надя говорит, ты теряешь поклонников. Не говоря уже про все остальное… Раскрой глаза, сынок, умоляю! Ты должен бежать, бежать отсюда!

Сцена эта была такой театральной и примитивной одновременно, что Брюсова прямо-таки перекосило. Но, несмотря на плохую игру, Ирина вдруг поняла: горе матери неподдельно, ненависть – мучительна. И тогда, забыв про самолюбие, Ира подошла к Татьяне Романовне очень близко и посмотрела ей прямо в заплаканное лицо:

– Господи… – тихо сказала она. – Что же я такого сделала? Неужели я такое чудовище, хуже всего, что было когда-либо с вашим сыном? Ну, скажите, скажите, Татьяна Романовна. Я пойму…

Но та ничего не успела ответить. Саша почему-то очень встревожился. Он вылез из-под одеяла, и, как был, в одних трусах, встал между ними.

– Уходи, – твердо сказал он матери. – Слышишь, уходи сейчас же.

– Не надо, Саш, – взмолилась Ира, – не смей… из-за меня… Ты потом никогда мне этого не простишь.

Но Татьяна Романовна, оскорбленная, постаревшая от своего непонятного горя, уже подхватила сумку. Она выбежала из комнаты прямо в марлевой повязке, которую так и не сняла во время разыгравшейся сцены. Они только услышали, как с грохотом хлопнула дверь.

Иру трясло мелкой дрожью.

– Нет, ну почему? Ответь мне, за что? И почему ты не дал мне поговорить с ней? Я хочу ее понять! Она любит тебя, но ведь и я люблю! Так почему мы не можем…

Странное дело, но Саша не был даже подавлен. Ире даже показалось, что на лице его появилось облегчение.

– Слушай, дай мне эту… отраву. Обезболивающее, как там его?.. Кажется, опять поднялась температура. И забудь, ясно? Не вздумай еще переживать! У нас с ней всегда так. С детства. Разыграет спектакль, а назавтра звонит как ни в чем ни бывало. Я ей уже давно все объяснил про нас, у нее просто пунктик.

– Какой? Не понимает она, что тебя здесь держит! Что тебя может здесь держать, кроме… Разве она не видит, что ты сам… что тебе… Не под гипнозом же ты, и наркотики я тебе в чай не подсыпаю! – Ире хотелось плакать от обиды. – Или, может, она в привороты верит? А еще интеллигентная женщина…

– А ты точно мне ничего не подсыпала? У тебя в роду, небось, были ведьмы. Глаза зеленые, как это я сразу не догадался! – Саша пытался обратить все в шутку. – Что же мне теперь делать, бедному? Остается только пропадать… Эх, если б ни температура, пропал бы прямо сейчас…

Он закашлялся.

– Саша… Саш, позвони ей. Мне она не нравится, ты уж прости. Но я не могу думать, что ты поссорился с ней из-за меня, выгнал!

– Не буду, – упрямо сказал Саша. – Я болею. Пускай сама звонит.

– Эгоист. Ей же плохо.

– Ну, а кто меня эгоистом вырастил? Вот теперь плоды пожинает.

Саша снова лег в постель, а Ира ушла на кухню прибираться. Теперь она невольно видела свою уютную квартирку глазами Татьяны Романовны. Конечно, по сравнению с Сашиными хоромами в Филях, ее «двушка» – просто сарай. Да, да, надо учитывать образ жизни этой дамы, ее круг. Может, позвонить ей самой – извиниться? Но Ира вспомнила деньги на тумбочке и передернула плечами.

На другой день Татьяна Романовна, действительно, позвонила сама. Ирина отнесла трубку Саше в постель. Кажется, разговор был только о его самочувствии – мама Брюсова интересовалась, дают ли ему прежние лекарства или купили новые. Тема ссоры больше не поднималась, видимо, подобные разборки, и правда, случались в этой семье не впервые. Но Ира так и не смогла вычеркнуть случившиеся из головы. Такое полнейшее неприятие их отношений со стороны Сашиной мамы не давало ей с оптимизмом смотреть в будущее.

***

Саша довольно быстро поправился. Спустя неделю он снова начал ездить на работу в ресторан, Ире даже казалось, что он несколько повеселел.

Но буквально через несколько дней у него вышла размолвка с Петром. Дело было вечером, в пятницу. Ира как раз закончила разбираться с бухгалтером, когда услышала в ресторанном зале знакомый голос и вышла поздороваться со Старковым.

– Сашка! У меня для тебя новость! – как всегда, громогласно, начал тот. – С тебя коньячок. О, привет, Ириш.

– Здравствуй, Петь. Как дела?

Они отправились в директорский кабинет, и Старков, усевшись на стол, принялся рассказывать. Оказывается, Ольга начала сниматься в рекламе, кажется, шоколада. Петр сразу вспомнил, что друг мучается без работы, нашел нужных людей и предложил привлечь Брюсова. Решено было, что Александр вполне справится с рекламой пива. Старков даже привез контракт.

Ира молча смотрела на Сашу. Его реакция не стала для нее неожиданностью.

– Спасибо, ты добр и милосерден, – сухо произнес Брюсов. – А ты где сейчас снимаешься, Петя?

– В смысле? Ты же знаешь…

– Хорошо платят?

– Нормально. Хотелось бы больше. А что?

– Ничего. Рекламируй сам. Подзаработаешь.

Старков уже начал «въезжать», и на лице его отразилась обида:

– Слушай, Сань… Чего ты выпендриваешься? Ты сидишь без работы, я хотел помочь. Из самых добрых побуждений.

– Не сомневаюсь, что из добрых. Из других у тебя мозгов бы не хватило.

– Ну, знаешь! Базар фильтруй… Нет, я понимаю, конечно, ты у нас секс-символ, привык к большой славе! Обычный труд не по тебе! А я вот не брезгую иногда и рекламкой… Честно заработанные деньги – это не позор, Брюсов!

– Старков, ты точно дурак! – Саша вскочил на ноги. – У меня есть деньги и без этой дряни. Ты что думаешь, я только и мечтаю, чтобы перед камерой постоять и морду свою на экране увидеть? Нет, конечно, можно себе позволить подзаработать, коли ты вчера работал в картине. А вот если тебя третий месяц никто не зовет, и ты пивко рекламировать начинаешь – это все, смерть, неужели ты своей идиотской башкой не варишь? Да я лучше торговать этим пивом пойду, чем рекламировать!

Петька был оскорблен.

– Значит, отказываешься? – зачем – то спросил он еще раз.

– Да пошел ты… – тихо и мрачно откликнулся Брюсов, сплюнул прямо на пол и вышел из кабинета.

Старков схватил сигарету и закурил. Ира, до этого молча стоявшая в углу, подошла к нему ближе. Тот смотрел на нее, ожидая сочувствия, но Ира покачала головой:

– Петь… Ты не сердись на Сашку. Я понимаю, ты хотел, как лучше. Только ты сейчас не прав.

Старков почесал в затылке:

– Да, пожалуй, хреново вышло. Ладно, пойду, перетру с ним.

И он ушел вслед за Брюсовым. Неизвестно, о чем они говорили, но, слава Богу, помирились, чему Ира была несказанно рада. Петя был отличным парнем и самым надежным другом, о чем она и сказала Саше по пути домой.

***

Кроме этого инцидента, казалось, ничто больше не напоминало Брюсову о его положении. Он по-прежнему не обсуждал это с Ирой, а стоило ей самой начать разговор, уверял, что относится к происходящему совершенно спокойно. Она сильно сомневалась в его словах, но помочь могла только тем, что старалась отвлечь на другие дела.

Насколько он на самом деле переживал свою невостребованность, Ира поняла только в один прекрасный день, когда раздался звонок по его мобильнику, и Брюсов, взглянув на номер, буквально подпрыгнул на месте.

Переговорив с кем-то, он посмотрел на нее обалдевшими, счастливыми глазами:

– Меня приглашают на фестиваль…

– Правда? – она тоже ужасно обрадовалась. – Когда, куда? Не лето ведь…

– В апреле, в Болгарию. Международный кинофестиваль, с участием наших. Картин девять от нас представят, по русской классике. Фильмы по Чехову повезут, и наш тоже. Режиссеры будут… Тот же Воронич со своей последней картиной. Может, с кем и пообщаться удастся.

– Здорово!

– Слушай, приглашают меня одного, наверное, связано с визами и так далее. Ну, мы тебе туристическую поездку на эти дни оформим. Дней десять все будет идти. Погуляем…

– Ой, – расстроилась Ира. – У меня за этот год больше отпуска не осталось. Да еще отпрашивалась, когда ты болел. Боюсь, за свой счет не отпустят.

– Отпустят, что твой начальник – не человек, что ли?

– Да у нас собственник прилетит из Германии, как раз в начале апреля, все «на ушах» будут. Бюджет, анализ… На Ленку полагаться не приходится.

– Да ничего я не знаю! Увольняйся, и поехали.

– Скажешь тоже! С такой работы не увольняются в пустоту. Ладно, попробую что-то придумать…

Ира была озабочена. Конечно, она не слишком рвалась снова попасть в недобрый для нее бомонд, но уже представить себе не могла, что они с Сашей разлучатся хотя бы на день, не то что на десять. А вдруг его станут там игнорировать, вдруг ему будет там худо, а ее не окажется рядом?

А еще… На подобных мероприятиях всегда куча красивых девушек. Да нет, это как раз ерунда – если не доверять человеку, незачем тогда и быть вместе. Но все равно, так хочется поехать с ним! И она еще никогда не была в Болгарии…

Ира совершила ошибку, выложив начальнику все напрямик. От радости, что Брюсова позвали хотя бы куда-то, она поделилась новостью с шефом. Ведь и на работе все слышали и пережевывали слухи.

Начальнику всё это очень не понравилось. Перед приездом хозяина он всегда сильно нервничал. Высказав что-то раздраженное по поводу тусовок с актеришками в такое серьезное для фирмы время и заметив, что некоторые без конца катаются в отпуска, он отказал Смальковой в довольно резкой форме. Ира и сама знала – на нее сейчас возлагаются самые большие надежды.

Можно было еще попробовать уговорить шефа, заручившись поддержкой сотрудников, если они согласятся ее подменить.

Но общая позиция оказалась такова: «Ты собираешься гулять по фестивалям, а мы тут должны за тебя пахать!» А Ленка даже перестала разговаривать, хотя от нее-то как раз толку и не было.

Короче, выхода не оставалось – даже в случае увольнения Ира обязана была отработать две недели и в Софию не успевала. Но увольнения она боялась как огня, а по болезни больше, чем на три дня, у них не отпускали. Да и использовать эту версию стало уже невозможно, раз заикнулась об отпуске.

Брюсов, конечно, расстроился, но все равно летал, как на крыльях. Ладно, решила Ира, если Саша снова начнет сниматься, разлуки станут регулярными, так что надо привыкать…

***

Прощание далось ей тяжело. В аэропорт Саша ее не взял – вылетали рано утром, а ехать обратно одной он ей не разрешал. И только смеялся, глядя на Ирины слезы:

– Ну, что ты, как маленькая просто! Я не буду там торчать все десять дней, что мне там делать без тебя? Наш фильм – в день открытия, ну, самое большее, пробуду до понедельника. Билеты поменяю на месте. Обещай вести себя хорошо, ладно?

В день прилета он звонил несколько раз, сообщил, что долетел нормально, устроился замечательно. Вечером рассказал, что встретил приятеля – Владимира, с которым вместе снимались в фильме по Чехову. Теперь тот постоянно работает в Штатах. Собираются перед сном зайти в ресторан. Сказал, что позвонит, как только будет возможность, и чтобы не переживала, если он молчит – программа на завтра очень плотная.

Настроение у него было превосходным, и оно передалось Ирине – значит, все хорошо, отношение к нему нормальное. Люди увидят, что Сашка в прекрасной форме, и все сплетни и домыслы рассеются, как дым.

Утром в субботу Брюсов все-таки звякнул, сказав буквально пару коротких слов, что у него все нормально, и что он ее любит. Вечером Ира уселась перед телевизором – может, покажут церемонию открытия? Действительно, в новостях культуры начали рассказывать про начавшийся днем фестиваль. Ира прильнула к экрану. Обычная картинка: по ковровой дорожке вышагивают знаменитости. Вот камера оператора сосредоточилась на группе актеров. Ирина узнает их лица. Голос за кадром комментирует происходящее, называя имена.

– Фестиваль открывается показом российской ленты по мотивам чеховских рассказов. Сейчас мы как раз встречаем популярного киноактера Александра Брюсова с его очаровательной спутницей. Вопреки слухам, он прекрасно выглядит и снова появляется в свете со своей постоянной девушкой, дочерью человека, широко известного в кругу кинематографистов, – Елизаветой Сухомлиной.

Несколько корреспондентов сразу рванули к парочке, орудуя микрофонами, но Сашка, кажется, не собирался позировать перед телекамерами. На лице у него была вымученная улыбка. Зато Лиза прекрасно смотрелось в длинном, до пят, темно-синем платье. Они промелькнули и скрылись в распахнутых дверях, а на экране показались следующие гости.

Ирина нажала на кнопку пульта, и квартира погрузилась в тишину.

«Ну, вот, кажется, и все. Ты этого и боялась, и не ждала», – мозг констатировал факт, а душа отказывалась принимать. Только сегодня они разговаривали по телефону. Как можно так врать? «Как, как… Дурочка, он же артист – забыла? Талантливейший артист!». Интересно, они увиделись с Лизой только в Софии, или договорились заранее?

Ира поднялась и отправилась на кухню, на автомате поставила чайник. Все полетело в пропасть, все кончилось, ничего больше не будет. Нормально, в принципе. Ждать этого было намного страшнее. Даже какое-то не совсем здоровое облегчение – чем хуже, тем лучше.

Только – минуточку… Что-то еще очень важное зафиксировалось в голове и пропало. Надо вспомнить. Что там сказали – Лиза Сухомлина? Сухомлина?!

И как же она сразу… так вот в чем дело! Как она могла быть такой слепой – не вычислить, откуда исходят все Сашины неприятности!

Ира даже вздрогнула от звука мобильного. Взяла в руки трубку и увидела: «Брюсов» – Саша до сих пор остался записан в ее телефоне под фамилией. Некоторое время она в недоумении смотрела на аппарат. Но Брюсов все звонил и звонил. Зачем? Это ведь совершенно необязательно…

Наконец она не выдержала и нажала «ответ». Слышно было плохо, кажется, вокруг стояла шумиха. Голос у него звучал взволнованно:

– Ириш… ты смотрела церемонию? Не важно, тебе все равно расскажут. Короче, мне пришлось пройтись по ковру с Лизаветой. Так попросили. Звоню тебе специально, чтобы ты не грузилась. Это просто пиар, ясно?

«Даже если так, – подумала Ира, – это совершенно не ясно. Твоей официальной девушкой называют другую. Для чего и кому это надо, и в чем тут пиар?»

Ирина не отвечала, и Саша продолжал, уже заметно нервничая:

– Такая вышла фишка – ну, пришлось, попросили это сделать. Тебя со мной не было, а иначе – и речи бы не шло… Ты только близко к сердцу не принимай, ладно? Ведь это все равно, кого как назвать. Это не должно тебя заботить совершенно.

Брюсов все оправдывался, голос его периодически прерывался, видимо, антенна плохо ловила в том месте, а Ира молчала. Наконец, Саша несколько раз позвал ее по имени, и тогда она произнесла запекшимися губами:

– Так когда ты собирался рассказать мне?

– Что… что рассказать?

– Что Лиза – дочка Сухомлина. И что это я виновата во всех твоих бедах.

– Ни в чем ты не виновата! – она почувствовала беспокойство в его голосе. – Послушай… Да, я не рассказал. Именно потому, что ты сразу начала бы – все из-за меня и так далее… Пойми – дело не в тебе. На твоем месте могла быть любая другая.

– Саша… Я ведь только сейчас поняла, какая это огромная жертва с твоей стороны. Ты правильно поступил сегодня. Дальше я этот груз все равно нести не в состоянии. И ты не в состоянии больше жертвовать. Значит, все, как и должно быть.

Может, он и не слышал половину – трубка гудела. Хорошо, что не мог видеть…

– Успокойся, пожалуйста! Я так и знал, что ты сразу начнешь! Я приеду, и мы обо всем поговорим. Помни: я жить без тебя не могу и не собираюсь.

Она не отвечала.

– Ириша! Ира…

Наступила тишина в трубке, и она сразу поняла – кто-то подошел к нему.

– Послушай, меня могут вырубить из роуминга, я сегодня много разговаривал. Я завтра приеду, слышишь?

– Куда спешить? – ответила она. – Занимайся спокойно своими делами. Не думай обо мне. Приедешь – разберемся.

Ира нажала отбой. Она очень устала за этот короткий разговор, как будто таскала кирпичи. Непонятно, откуда взялась эта тяжесть. Если все так, как он говорит, может, и правда, ничего страшного, он приедет, и они все обсудят. Но что-то было еще, что-то еще, что давило – на нее или на него? Ей и хотелось не замечать разных «но»… Но не получалось.

С кухни потянуло гарью – выкипевший чайник начал трещать. Ира бросила его в раковину. Она решила ни о чем не думать и лечь спать. Этот номер у нее не прошел. Зазвонил телефон – обычный, не мобильный. Она удивилась, услышав голос Оленьки – они почти не общались вне Старкова и их компании.

– Ирочка, привет. Ты видела церемонию?

– Да, видела.

В трубке помолчали.

– Слушай, мне Петька звонил. Не велел говорить, к тому же, возможно, это просто сплетни. Но ему звякнул однокурсник бывший – он снимался вместе с Сашкой. Ну, Брюсова в Болгарии встретил, про Петьку вспомнил – соскучился. Даже не специально, между делом, рассказал – он ведь думал, что Сашка до сих пор с Лизой… Вовка давно в России не живет, наших сплетен не знает…