Текст книги "Мы с Варварой ходим парой…"

Автор книги: Галина Исакова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 25 страниц)

Длинные истории Рыжего. Послесловие

Отрывки из Юлиных отчетов:

– Рыжий смешной такой! Вчера меня облизал всю, когда с работы пришла… Обрадовался так! При этом я переодеваюсь, а собака скулит типа: «Ну чего ты возишься? Чего копаешься? Сколько одежек на себя натягиваешь?» Все время норовит выскочить в коридор.

– Нас не любят псы. Облаивают, и к нам никто не подходит, а мы так мечтаем с кем-нибудь дружить!

– Трус! Ужас какой-то! Сегодня проходим, а на нас собаки лают – так он за меня спрятался. Я на собак наорала, отогнала. Дальше идем, какая-то мелкая собачонка бежит мимо. Рыжий начал громко и грозно лаять и рычать! Прямо так, по-взрослому.

– Спит в комнате со мной, у балконной двери. И просыпается вместе со мной, по будильнику. Сразу начинает скулить, как будто это не с ним гуляют по три часа!

– И еще: мы за все кусты поводком цепляемся. – У нас все хорошо. Пес чудо. Вчера мы с ним опять гуляли ровно три часа. Знаешь, как он летел домой! Утром гуляем по часу или даже по два.

– Еще про рыжепопого. Собака с таким наслаждением ест хлеб, что становится неловко предлагать ей корм.

– Жутко любит цыганить и попрошайничать. Все время рядом. И что особенно интересно, на улице ходит важно, как Варвара. Но все время по диагонали от края тротуара к краю. Все прохожие тихо умирают в «пробке» за нами.

– А я тебе рассказывала, какая у нас собака аккуратная? Значит, кот от стресса какает где попало. В первый день прихожу: прямо посреди коридора валяется книжка, которую я читала, горбушкой вверх. Книга целая, не погрызенная совсем, просто лежит. Я подхожу, поднимаю… А там – кошачьи какашки. На книжке – собачьи зубы. Рыжий принес, чтобы какашки пейзаж прихожей не портили… Эстет!

– Рыжий, говорите? Рыжий победил соседского Рекса? Рыжий победил всех, даже кота.

– Настроение у меня паршивое. Устала. В 6 вскакиваю, собаку выгуливаю час, потом ребенка в сад, потом рву на работу. Мечтаю прийти домой и лечь. А ведь не ляжешь… Меня отовсюду выгонят, у меня не будет денег, а мой ребенок и моя собака умрут с голоду…

– Рыжий вообразил себя коровой. Ест траву – по верхам, обкусывает ветки, и так смачно, аж сено из пасти торчит. Это пресекать?

– Рыжий постоянно просит есть. Даже когда стоит полная миска корма. Ленчик удержаться не может: дает ему хлеб или сыр. Научите, как жить!

– Ах, если бы с собакой можно было на работу ходить!

– А как хлеб жует! И скулит за дверью, пока мы едим! И еще – собака храпит! Не мешает, просто прикольно – как будто мужик в доме взрослый…

– Что за корм «Оскар»? Почему он такой дешевый? Можно ли его покупать? Если нормальный, то почему 230 руб. за огромный мешок (13 кг кажется)?

– А еще собака просто так облаивает мужиков на улице. Я вот думаю, это может потому, что тетки в 6 утра по лесам не ходят?

– Слушай, я вчера реально видела, как мой кот улыбается… Ленчик выкинул в ведро куриную кость, я недоглядела, Рыжий полез за костью. Я – как ты учила – баночку гремящую рядом с ним бросила, пес шарахнулся, ушел. Кот сидит на стиральной машинке возле раковины и улыбается. Типа: дааа, вот так в нашем доме будут с тобой обращаться.

…Через 2 года Рыжий все же убежал. Весна шепнула ему: «Иди… Иди ко мне!».

Свежайшая история о Великом глюке

Тут у меня случился день высоких скоростей. В смысле подвижного сознания.

На выходные ездила к родителям в другой город на папин юбилей.

Что такое юбилей никому рассказывать не надо? Гости, телефонные звонки, люди туда-сюда, радио орет, магнитофон поет, сотовые пиликают, внучка бегает, машинки игрушечные бибикают, куклы пищат китайские песенки. Люди, цветы, конверты, корзины, бокалы, тарелки, бутылки, подарки… Весь балкон заставлен коробками, подносами с пельменями и мантами, которые накануне вся семья лепила часов пять за большим кухонным столом.

Раз в несколько часов я насилована свой сотовый – звонила в Екатеринбург доброму человеку, приглядывавшему за Варварой. «Как поели? – кричала я через сотни километров. – Покакали? Не слышу! Все нормально? Как спали? Во сколько встали? Пузо Варе гладили? Вас никто не обижал?!»

Добрый человек с терпением матери Терезы успокаивал мою истеричную материнскую душу, подробно рассказывая, как, сколько и во сколько. Выслушав все по одному разу, я просила рассказать по второму. А иногда и по третьему. Человек пообещал, что напишет подробный отчет прямо в моем компьютере, чтобы, приехав, я сразу ознакомилась с подробностями почти трехсуточного пребывания моей девочки без меня! (Строки из отчета: Распугали на тротуаре всех мужиков. Варик останавливалась и подозрительно их осматривала. Удовлетворенные прогулкой, мы пришли домой. Пенисы жевать.) В то время, когда добрые девочки ходили на охоту за мужиками, я зажигала на папином юбилее. Не забывая иногда, заслышав телефон, выбегать из комнаты и громко, наплевав на гостей, кричать: «Покакали?!»

Примерно в том же ритме румбы-самбы меня провожали на вокзал. Сумки, поцелуи, прощальные махания ручками. Из атмосферы бразильского карнавала я попала в библиотечную тишину вагона первого класса. Все как в лучших голливудских фильмах: мягкие кресла, телевизоры, столики, зоны для некурящих. Сиди, в окно пялься, отодвинув бархатные занавески и радуйся все 6 часов скоростной дороги. Думала, посижу спокойно, отдохну, почитаю, подумаю о вечном. Сейчас!

В вагоне было адски холодно. Дверь в тамбур, конечно, заедала. Телевизоры не работали. И главное, было холодно, холодно, холодно! Я сидела в пуховике, шапке, капюшоне, варежках, засунув нос в шарф. О вечном не думалось. А думалось о том, могут ли простыть колени? Правда – могут ли от сквозняка простыть колени? Тело в пуховике, голова в шапке, а колени – только в джинсах… А холодно так, что зубы сводит. Минус 12 градусов (на стеночке предусмотрительно висел термометр) и сквозняк несущегося на огромной скорости поезда.

Курить нельзя. Следовательно, вставать с места смысла особого не было. Читать невозможно – в перчатках трудно переворачивать страницы. Спать – тоже не спалось. Потому что сильно мерзли ноги. А спать, пританцовывая ногами, я как-то не научилась. Пепси в бутылочке замерзло насквозь.

Через 4 часа я озверела. Пошла ругаться. Сначала с проводницей. Потом со старшей проводницей. Потом с помощником машиниста. Потом с машинистом. Думаю, печку не включат, так хоть развлекусь – ехать еще 2 часа, а может, и согреюсь: скандалы хорошо адреналинят кровь.

Народ в вагоне с интересом взирал на мои похождения. Вместо телевизора. В результате я написала три экземпляра заявления в Управление железной дороги и выступила перед народом с пламенной речью на тему «что мы как быдло, е-мое!» Но родной вокзал уже маячил вдали, и интерес в глазах народа быстро таял. Я развлеклась и согрелась.

Когда мы прибыли, время было за полночь. Точнее, без нескольких минут полночь. На метро, если очень быстро двигать ножками, можно было бы успеть. Но я решила довести дело до конца и поперлась в Управление дороги. Ночью. С сумками. Уставшая. Одинокая. С фанатичным блеском правдолюбца в глазах.

До Управления дороги пришлось тащиться три квартана. Никаких дежурных там, конечно, не обнаружилось, избушка была на клюшке, а из-за стеклянной двери на меня подозрительно щерился зрачок камеры слежения. Странница, блин, из Пскова, собачку говорящую пришла посмотреть. Стояла я там, на крылечке, с сумками, с бумагами и задумчиво курила. Наконец-то мне выпала возможность подумать о вечном.

Но о вечном не думалось – мне было весело. И интересно – в полпервого ночи в глухих проулках завокзалья стою с сумками, помятым лицом и с прошением в руке… Одинокая и гонимая. Дура? Потом плюнула, поймала тачку и двинула домой. Думаю – утром вернусь сюда, приеду – всех порву. Водитель попался разговорчивый и смешливый. Рассказал как тут город три дня жил без меня. Сколько снегу намело, и как горожане готовятся к Новому году. А я ему поведала, как за правдой ходила.

Доехали. Попрощались. Выхожу из машины – здравствуй, родной город, родной двор, родной дом! Встала, вдохнула полной грудью. Снежок… Тишина. Час ночи, ни одного человека, фонарь горит… Хорошо-то как, Господи! Иду к подъезду, сумки уже просто волочу за собой за лямки. Думаю о Варваре – как встретимся, как жила она без меня, как хорошо вывести ее сейчас – побегать по новому снежку. Приготовила ей гостинчик – сунула в карман.

Подхожу к подъезду, у дверей сидит большущая собака и смотрит прямо мне в глаза. Лохматая, огромная, никогда ее не видела. Сидит, привалившись к двери, не шелохнется, хвост чуть подрагивает – дружелюбно. И смотрит на меня с выражением «ну, и где тебя носит?» Я могла поклясться, что в те две минуты, пока шла от машины, никто у подъезда не стоял. Тем более, собака – глаз у меня на них натренированный. Как и у всех собачников. Я остолбенела. Говорю: «Привет, собака.., ты чья?»

– Чья-чья, – отвечает собака.

– Твоя…

– А ты… Ты чего тут сидишь? – я по-прежнему не могу прийти в себя.

– Чего-чего, – собаку удивляет моя непонятливость.

– Тебя жду.

Вытаскиваю Варварин гостинчик из кармана, даю собаке, она жадно ест, благодарно машет хвостом, явно собираясь зайти со мной в подъезд. Я говорю: «Погоди, собака… Я чего-то не пойму… Подожди, сейчас мы с Варварой выйдем и во всем разберемся». В прострации захожу в подъезд, легонько оттесняя лохматую псину. Дверь закрывается, слышится звук скрежета лапой по железной створке.

Поднимаюсь к себе, открываю дверь, ловлю в объятия Варвару, а из головы не выходит лохматый пес. Еще вспоминаю, что забыла у подъезда сумку.

Встреча смазана. Наспех надеваю на Варвару ошейник, бежим вниз. Сумка стоит у лифта (!), на улице соседка выгуливает свою собачку. Мы выбегаем с квадратными глазами и с воплем: «Где собака?!» Соседка испуганно смотрит на свою болоночку, переводит взгляд на Варвару у моих ног и, заикаясь, спрашивает: «К-к-какая собака?…»

– Большая такая, лохматая, минуту назад здесь сидела! – объясняю сбивчиво, верчу головой по сторонам.

– Я только что приехала, а она тут сидит… Я ей бутерброд дала. Вот от него бумажка.

– Галь, – говорит соседка. – Га-а-аля! Что с тобой? Я видела, как ты приехала. Мы как раз на помойку шли. И как ты стояла, на снежок любовалась – видела. И как дверь в подъезд открывала. И как зашла. И сумку оставила. А собаки не было. Как съездила-то?

– Хорошо, – говорю растерянно.

Варвара сидит на снегу и внимательно на меня смотрит.

Ода хот-догу

У Варвары есть любимая игрушка – меховой хот-дог в масштабе 1:1. «Сосиска» в игрушке, как настоящая, – из резины, а «булка» – из бежевого меха. С игрушкой мы не расстаемся даже в походах. И дома каждый день, утром и вечером, «хот-дог» в центре событий. Эта игрушка – индикатор настроения в семье. Его кидают, его прячут, его ищут, его отбирают, его таскают в зубах, колошматят, когда мотают мордой, вытягивают из пасти и приносят в кровать, если все ложатся спать. Сколько раз эту игрушку стирали, зашивали дыры, штопали! Собираясь в поездку, мы можем забыть миски и поводок, но хот-дог никогда! Варвара лично следит, чтобы милую ее сердцу меховушку положили в первую очередь. Чем эта игрушка так тронула ее душу, сказать трудно. Но в зоомагазинах Варвара давно не проявляет интереса к канатикам, мячикам и резиновым уткам. «Нет, – равнодушно говорит она, – у меня дома есть лучше! Моя! Любимая! Игрушка!»

Давно уже не «горячая собака» для горячего английского мастифа.

Год 2006

Январь
Холодно. Гуляем

Вчера, завершив-таки одну нудную работенку, которая висела надо мной две недели, на радостях испила яблочного сидра, поела колбасы салями и выкурила сигарету с шоколадом вприкуску. И взалкала душа моя общества. Собачка, до этого уже привычно выведенная на 5 минут (в сильные морозы, когда за минус 20, Варвара гуляет быстро), была снова призвана на срочную службу и мы, вооружившись телефоном, пошли в ночь искать приключений.

Погода шептала. Особенно после сидра, булькающего в теле, укутанном – на всякий морозный случай – в сто пятьдесят теплых одежд. Собака, как всегда пошла голая и неохотно.

На ловца бежал и зверь. Зверем оказался наш знакомец берн, знаменитый тем, что они с хозяйкой гуляют в любую погоду подолгу. Гуляют активно: с играми, беготней и дальними походами по окрестностям. Мы присоединились к берну, который, ошалев от счастья снова видеть нас в своей компании, тут же оседлал Варвару и хотел горячо ее любить «всю ночь до утра». Варвара не возражала, этому берну она вообще не может сказать «нет». Любовь у них. Безжалостными руками мы разъединили влюбленные сердца, взамен пытаясь объяснить прелесть других игр: догонялок, тянучек, пряток и просто развед-вылазок в сугробы. Хозяйка берна, тоже ошалев от счастья, – чем еще объяснить? – подарила нам новехонький миленький канатик, жестом фокусника достав его из кармана.

И пошли мы гулять, как нормальные собачники: далеко, не спеша, в компании своих собак и своих разговоров.

Через полчаса Варвара сказала, что у нее устали ножки и вообще теплая кроватка зовет. И лучше бы чудесно гулять вокруг дома минут по пять, а не как народ Моисея – по сорок лет. И нельзя же так, сразу, после двух недель гулятельного воздержания, уходить в дальние дали. И делать вид, что нет ничего в этом мире прекраснее, чем прогулка под падающим тихим снежком по малолюдным улицам под светом фонарей в хорошей компании, хотя бы и с новыми игрушками да кусками сыра. Ну и что, что не -20, а всего -15? Зима все-таки! Лапы стирать и морозить она тут не нанималась!

Мы уговорили ее погулять еще капельку: «ты посмотри, какая погода!»

Через час Варвара решительно села на попу и, посмотрев на нас взглядом несчастного привидения, которое никто не любит, слабым голосом попросила принести ей бумагу и перо. Писать завещание и прошение на внеочередное присвоение мне звания матери-ехидны.

Мы – все трое – встали на колени и просили ее осчастливить нас своим обществом еще пару минут или хотя бы не умирать прямо здесь, а самостоятельно донести свою тяжеленькую тушку до подъездного крыльца.

Варвара, поджав губы и давая нам понять, что мы убийцы малолетних, дойти до крыльца согласилась.

Куда мы и прибыли ровно через полтора часа после начала прогулки.

Прощание с берном и его хозяйкой не затянулось. Варвара, невежливо тянула в сторону дома, переминалась с ноги на ногу, нетерпеливо на меня оглядывалась и еле сдерживалась от крепких ругательных слов.

Все остальные участники банкета расстались в размягченных от душевной прогулки чувствах. Две недели без нормальных долгих прогулок – это ж озвереть можно!

Дома Варвара высказала мне все, что думала, заставив несколько раз повторять упражнения на послушание: Села! Наклонилась над ведром! Выжала губку! Взяла ее, Варварину, ногу и-и-и вытерла! Хорошо! Молодец, девочка Галя! Ай, молодец! Села! Выжала! Протерла! Умница! Встала! На кухню вперед! Молодец! Корму насыпала! Быстро! Ай, умница! Сыру! Сыру побольше! Вооот так.

Впрочем, ни с сыром, ни без сыра есть Варвара не стала, решив покочевряжиться. Но я в тот момент узрела на столе недопитый сидр и наплевала на кочевряжки. Более того, я мстительно пообещала животному, что завтра оно снова пойдет на длительную прогулку, а сачок гнуть, если хочется, можно днем.

Потому что вечером у нас снова начнется совсем другая ЖИЗНЬ!

А утром…

Но жизнь к нам приходит по вечерам. Или по ночам – как раз, когда нормальные люди видят третий сон. По ночам мы бодры, активны и полны планов, как обустроить не только свою жизнь, но и Россию. А утром…

Собака спит рядом. Звенит будильник. Вслепую шарю рукой по столику, выключаю звенящее чудовище, разрешаю себе: «Еще пять минут». Когда совесть заедает, говорю, зевая: «Ну что, собакин, встаем?…»

– Встаем, – со вздохом отвечает она, и мы, как две старые бабки, кряхтя, стеная и скрипя, выползаем из-под теплых одеял. Какие планы, какая Россия?! Доползти бы до кухни! И там обустроиться – досыпать…

Апрельские развлечения

На меня в апреле, вот уже который год, накатывает легкое сумасшествие, которое выражается в непреодолимом желании подмести улицу. В этом году снова накатило. Подмести. Но так как подметать пока нечего, везде снег, – то хотя бы дорожку от снега почистить. Дворницкой лопатой. А также начать убирать за своей собакой. Как вижу дворничиху, а она у нас образцовая – целыми днями скребет-чистит (помогает это мало: одна дворничиха против свинства всей многоэтажной округи) – мне становится стыдно. Все время хочется подойти и извиниться, а лучше – взять и помочь в уборке. Но дворничиха нас, видимо, побаивается. Думает, что мы с претензиями подкатим. Обидеть дворника, как известно, может каждый.

Сегодня половину прогулки преследовали дворничиху с целью попросить лопату или метлу. А дворничиха, увидев нас, изобретательно от встречи уходила. В общем, как в мультике про Простоквашино: «…Теперь ты еще полгода будешь за ним гоняться, чтобы фотографию отдать!» Лопата и метла нам не улыбнулись, а так хотелось улицу поскрести!

Неопознанный лающий субъект

Сегодня подруга, в почетную обязанность которой входит будить меня по утрам телефонным звонком и уже озверевшая от этой процедуры (дружба – дело тяжкое), решив, что пробудить такую соню может только нестандартный вопрос, вместо приветствий воскликнула:

– Ну, как там твой инопланетянин?

– Какой инопланетянин?… – с трудом выплывая из сна, промямлила я.

– Какой-какой, да твой дружок с Марса!

Я со скрипом открыла глаза, мутным взглядом уперлась в будильник, потом зачем-то в окно, потом на похрапывающую рядом собаку. Никаких инопланетян в мглистом сумраке не наблюдалось.

– У кого лечимся? – вежливость с утра – не мой конек.

– Я! Вчера! Поняла! – не обращая внимания на мое бурчание, продолжала напирать подруга. – Они все – инопланетяне! Моя с Венеры, твоя с Марса.

– Угу, – я досыпала сидя, не вникая в чужие фантазии.

– Ты слышишь меня?!

– А как же! – я не слышала ничего и никого, кроме нытья своей не выспавшейся души.

– Животные – это инопланетяне! Вот! – подруга замолчала, чтобы дать мне возможность прочувствовать всю глубину и нетривиальность открытия. Не дождавшись реакции, продолжила. – Ну, посуди сама! Они нас понимают? Понимают! Но по-нашему не говорят!

Мысли читают? Читают! Вертят нами, как хотят, хотя нам кажется наоборот.., – аргументы явно заканчивались, но будущий претендент на Нобелевскую премию сдаваться не желал. – В общем, засланцы они. Из космоса.

– Засранцы… – привычно плоско сострила я.

– О, ну раз шутишь уже, значит, проснулась, – обрадовалась окончанию своей нелегкой миссии моя собеседница. – Но ты за своей понаблюдай, понаблюдай.

Вот я с утра и приступила к наблюдению. Точно – космический гость. Со своими заморочками, идеями, придумками. Прикидывается обычной собакой, но в голове такая галактическая геометрия, что мама не горюй!

Наблюдать и устанавливать контакт, общаться на ее языке – это так интересно и захватывающе, что я чуть не забыла сходить на работу.

Развлечения майские

Истории про то, как лезут на рожон.

Все описываемые события реальны, совпадения не случайны.

Мне интересно – почему неглупые в общем-то собаколюбы иногда ведут себя странно. Нет, это не про «притеснения». Про другое.

История 1

Роскошный вечер, лужайка, у собак есть возможность побегать в свободном полете. Что они и делают во главе с юной доберманкой-энерджайзером… Мы, хозяева, стоим, умиляемся. Подходит к нам дядька с лайкой на коротком поводке. «Здрасьте-здрасьте, у меня девочка, можно к вам?»

Можно, отчего ж нельзя. Собака вливается в коллектив, но хозяин ее не отпускает – так и держит на поводке.

Хозяйка доберманки: «Да отпустите свою побегать! Что вы ее на веревке томите!»

Хозяин лайки: «Не могу, убегучая она. Пусть уж лучше так».

Хозяйка доберманки (заводясь): «Не понимаю я вас! Ну как можно не давать собаке побегать? Конечно, она у вас будет убегать, если вы ее не отпускаете. Вон моя – носится целыми днями и то не выбегивается. И поводок-то у вас какой страшный – цепь настоящая! Вы же мучаете собаку, еще бы к будке ее гвоздями приколотили! Нет, таких хозяев самих надо на цепь сажать!»

Хозяин лайки (еще дружелюбно, но уже оправдываясь): «Да где же вы цепь видите? Нормальный поводок. А бегаем мы раз в неделю за городом. Это ж лайка, ей километры не надо наматывать, она по белкам у меня».

Хозяйка доберманки (не скрывая раздражения): «Ну так и идите к своим белкам! Мучают собак, потом жалуются!»

Хозяин лайки (тоже заводясь); «Да кто жалуется?! Мы к вам познакомиться подошли, а вы нас жизни учите».

Развернулся и ушел. На кой черт она полезла к нему с нравоучениями?

История 2

Те же и Чебурашка. То есть доберманка, доберманья хозяйка, мы с Варварой и еще несколько «пар». Подходит дядька с таксой… «Здрасьте-здрасьте, у меня девочка, можно к вам?»

Можно, отчего ж нельзя. Собака вливается в коллектив, да так резво, что через пять минут гоняться с ней может только добермания. Что и делает с душой и великим удовольствием. Естественно, от безостановочной беготни появляется небольшая пена в углах пасти.

– (Ой, – орет мужик, – заберите свою собаку! Она у вас больная! У нее пена!

– Да она просто убегалась, – пытается успокоить его хозяйка, – не беспокойтесь, собака здоровая!

– …И мою укусит, пожрет, – не слушая, гундит таксовладелец, – забирайте скорее! (Сам причем стоит, не двигаясь).

– Я вам говорю, что собака здоровая, – уже со сталью в голосе говорит доберманья хозяйка, – вы чего паникуете? Боитесь, так возьмите свою и идите, это же вы к нам пришли.

– …А прививки у нее есть? А от бешенства? А от глистов?

– Слушайте, мужчина, а родословную вам не надо вынести показать?

– А с бродячими собаками вы не играли?

– Слушайте, мужчина…

– …Она вообще у вас, по-моему, хромает. Отгадайте с трех раз, что было дальше…

История 3

Стоим в дальних, непроходимых кустах – ротвейлер с хозяином и мы, болтаем. Ротвейлер по причине агрессивности ко всем, кроме Варвары, – на строгаче, в наморднике, на коротком поводке. Слышим, кто-то к нам ломится. Мужик с французским бульдогом. Вздохнули мы с «ротвейлером», что кого-то нелегкая несет, но делать нечего, земля общая, выбрались из кустов и перешли на другую лужайку.

Проходит три минуты – опять мужик с французом! Ротвейлер когтями скребет, хочет порвать и бульдога, и мужика. Вздохнули мы снова, думаем: может, мужик подслеповатый попался? Мало ли… Ходит по своему маршруту, а нас не видит. Бывает!

Передислоцировались. Встали уже так, что даже аист с середины Днепра нас рассмотреть сумеет.

Ёклмн! Идет! К нам! Напролом! Прямой наводкой! С французским бульдогом! Ноль внимания на ротвейлера в строгаче-наморднике, красноглазого от ярости, на заинтересованного мастифа, на нас, хозяев, вылупившихся на такого камикадзе. Держим своих на исходе сил.

– Але, мужик, – кричим мы. – Ты куда идешь? Ты не видишь – собаки большие! Мало места, что ли, тебе? Стадион целый, бульвар, лужайки. Мы от тебя специально уходим! Так и будем весь вечер француза твоего спасать?

– Да я думал, поиграют они… Мой играть хочет. Может, вы своих на поводках подержите, а мой побегает между ними?

Занавес.