Текст книги "Ядвига, последняя Баба Яга (СИ)"

Автор книги: Галина Шестакова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Глава 22.

Утро для Ядвиги настало внезапно. Сначала за окном сработал будильник, возмущенно каркнув, и постучав клювом в окно, и тут же зазвонил телефон. Ядвига села, ощупывая затылок – болел. Шишка была довольно большая.

– Алло. – Сонно произнесла Ягги.

– Ядвига, я плохо спала, у меня дурное предчувствие! – Ольга Константиновна была взволнована не на шутку, что даже пропустила приветствие. – С тобой все в порядке? Я себе всю ночь места не нахожу, всю себя изругала, что опустила девочку! Ночью! А вдруг бандиты!

– Да... бандиты. – Согласила Ягги, не совсем проснувшись.

– Боже мой! Ягги! Девочка! – Ольга Константиновна так громко запричитала, что Ягги сразу проснулась.

– Не волнуйтесь, все хорошо, книга у меня.

– Причем здесь книга! А ты? С тобой все хорошо?

– Ольга Константиновна! Все хорошо, небольшая шишка и немного болит голова...

– Значит так, – начала Ольга Константиновна не допускающим возражений тоном, – сейчас собираешь все свои вещички и переезжаешь жить ко мне. Это не обсуждается. Я еще вчера, -немного сбилась она с командирского тона, – хотела тебе сказать, что зачем тебе жить в гостинице, когда ты можешь расположиться у меня, и заболталась, старая карга! Девочка моя, скорее приезжай и расскажешь, что случилось! Только будь осторожна, вызови такси, не лови на улице не известно какую машину!

– Кар! – Ворон во всем согласился с Ольгой Константиновной.

Ягги осталось только подчиниться, что она и сделала – с радостью. Быстро собралась, даже не стала пить кофе в гостиничном кафе, вызвала такси. И через час была у Ольги Константиновны. За завтраком она рассказала о нелепом нападении на нее, и что хотели, видимо, только кошелек. Та, чувствуя себя виноватой, окружила Ягги такой заботой, что ей стало неудобно.

– Ольга Константиновна! Так не честно! Разрешите я хоть посуду помою! Я не инвалид, у меня всего лишь шишка!

– Нет, деточка! Чувствуй себя как дома, но делать я тебе сегодня ни чего не дам! После такого нападения, надо немного прийти в себя. Ты сейчас ложись, полежи...

– Я не хочу спать! Бабушка меня время загипнотизировала прямо по телефону, я выспалась на неделю вперед!

– Хорошо, не спи. А полежать придется. И не спорь со старшими. Хочешь, я тебе про купцов наших расскажу? Но, ты ляжешь в постель!

– Лягу! – Согласилась Ядвига, – Только расскажите. Очень мне хочется про маменьку Кости узнать. Он совсем не похож на нее. Вот Кирилл, другое дело – сразу видно, он мамин сын. И поведение и даже разговор, такой же вальяжно-барский... совсем не Костя... – Ягги всхлипнула.

– Вот ты правильно сказала – барский. Ну-ну, деточка, – бабушка нежно погладила ее по голове,– не надо плакать. Ему тяжело от этого. Думай о нем, с любовью... ведь у вас много было хорошего. Он рассказывал, – Ольга Константиновна тяжело вздохнула, – рассказывал о тебе. Собирался познакомить, в тот, не состоявшийся приезд. Хочешь, завтра сходим к нему?

– Да, – вздохнула Ягги, – я хотела вас попросить, но боялась.

– Все хорошо. Завтра сходим. А теперь слушай. И глаза закрой! Мать Кости, Елена Николаевна, происходит из известного купеческого рода – Брусницыных. Большой род, крепкий был, до революции. Кожевники. Им принадлежал целый квартал на Кожевенной линии, что на Васильевском острове. Завод и большой дом. Но по сути, как у многих купцов, вся династия началась с крепостного, удачливого, несомненно. И лет через пятьдесят выросла в империю кожевников. Трое сыновей, Николая Брусницына, крепостного – Александр, Николай и Георгий. Маменька Костина, как ты изволила заметить, происходит от Георгия Николаевича, он был ученым , известным химиком, а совсем не купцом, о чем наша любезнейшая Елена Николаевна старательно умалчивает. Да, он работал на семейном предприятии, но купеческой жилки не имел. Тихий и скромный. И, после революции остался в России. А вот Александр и Николай, те напротив, были купцами. Филантропами, но и сумасбродами редкостными, особенно этим отличался Александр. Однажды, он, будучи в Стокгольме, на спор отбил яхту у шведского наследного принца, и ведь не нужна она ему была, яхта эта, плавать он не любил, морю не доверял. Принц, прижимистый швед, решил, что сто тысяч, на дороге не валяются, плюнул и уступил яхту русскому купцу.

– Зачем покупал тогда? – Удивилась Ягги.

– Вот это и есть показатель характера русского купца, деточка. – Усмехнулась Ольга Константиновна. – Не надо, но куплю, нос всем утру, пусть сгниет лучше! Так и получилось... утопили яхту пьяные матросы, но это уже произошло после революции. Но это другая история, и другие характеры... – посмеялась бабушка. – Оба, Александр и Николай, были депутатами Городской Думы и участниками Комитета Попечительства о народной трезвости. Хотя, сами хорошие вина уважали. Тебе, наверное, скучно слушать в таких подробностях?

– Нет, нет! Рассказывайте, Ольга Константиновна! Очень интересно.– Возразила Ягги.

– Я историк по образованию, вот и люблю "покопаться" в деталях. Строили братья богодельни, читальни, столовые и приюты, даже театры для мастеровых открывали с нравоучительными пьесами. Но, в тоже время, большие любители, как ты уже поняла в истории с яхтой, эксцентричных поступков! Перед самой революцией оккультизм, магия и прочие обывательские штучки вошли в большую моду, и вот Александр Николаевич, а ты уже поняла, что он самый большой оригинал в этой семье, тоже увлекся. Но при этом, он был ревностным православным верующим. Как такое уживалось в одном человеке, мне не понятно!

– Вы так рассказываете, будто знали его! – удивилась Ядвига, приподнявшись на локте.

– Лежи, лежи, деточка! Нет, я чести знать его не имела, – хмыкнула Ольга Константиновна, – но вот тесть мой, Каллистрат Кириллович, он с ним знаком был, и рассказывал историй презанятных множество. Не дожил он только, до знакомства с "маменькой" Еленой Николаевной, слава Богу. Но, мы отвлеклись опять. Так вот, Александр Николаевич, любитель диковинных вещей и мистики привез из-за границы, в самом начале ХХ века зеркало. Для украшения дома, в котором жили по крестьянской традиции все три брата с семьями под одной крышей. И говорят не только для украшения, но и для общения с папенькой бывшим крепостным и родоначальником купеческого рода Брусницыных. О зеркале в Петербурге ходили разные легенды, и что оно принадлежало Дракуле, и что с его помощью можно общаться с умершими, и с параллельным миром, и прочее... на что досужая толпа охоча. И зеркало это привезли из Венеции, из одного палаццо, где якобы хранился прах Дракулы. Зеркало повесили в парадной зале, где проходили балы и приемы. Толпа поклонников, постоянно стекалась посмотреть на это зеркало, и жаждала увидеть чудо и прочую мистику.

– На самом деле, это зеркало принадлежало Дракуле? Что, – скептически посмотрела Ягги на бабушку, – разве Дракула не литературный герой?

– Ягги, детка. Ты ведь Баба Яга... сама, можно сказать литературный герой, а все удивляешься.

– Значит зеркало и вправду его? – Испугалась Ягги. – Ни за что бы эту гадость в доме не повесила.

– И правильно. Зеркала, не важно, Дракулы или нет, сами по себе предмет волшебный, не чего, не умея обращаться с волшебством, к нему соваться!

– И что? – Ягги заворожено смотрела на Ольгу Константиновну.

– И вот, – продолжила свой рассказ бабушка, – зеркало висело, и не отличалось ни какими волшебными и потусторонними свойствами. Про него, постепенно все забыли, и оставили его в покое.

– Ага! – Ягги в предвкушении опять поднялась на локте. – Вот тут то и должно что то случится!

– Ты права. – Улыбнулась бабушка. – Одна из дочерей, Александра Николаевича, отличалась таким же неуемным характером, как и он сам. Она ударилась в изучение оккультизма и прочей глупости, и в одну, я так думаю, – Ольга Константиновна выразительно приподняла правую бровь , – очень неправильную для себя ночь, попыталась вызвать духов. Но не удачно. На утро, ее нашел лакей, мертвую, перед зеркалом, в бальной зале. И вот что удивительно, все бы списали на какую-нибудь болезнь, но тело барышни было полностью обескровлено, но не имело ни одного пореза, ни царапинки. Вокруг стояли черные свечи, книги по оккультизму и начерчены всякие знаки на полу. Все это "замяли", деву похоронили, дом освятили, и зеркало сослали на чердак, всю прислугу, что б не болтала лишнего, спровадили в имение.

– Уф... – выдохнула Ягги, – вот это история семьи... А дальше?

– Дальше, – вздохнула Ольга Константиновна, – дальше была революция. Старшие братья с семьями, Александр и Николай бежали за границу. Николай умер в эмиграции, и больше ничего о нем не известно. А Александр, с женой и единственной дочерью довольно долго мыкались, пока дочь, не вышла удачно замуж, за итальянского купца, проживающего в Венеции.

– Вот это поворот! Не из того ли палаццо купец? – Удивилась Ядвига.

– Ну, это только в романах бывает, Ягги! – Рассмеялась бабушка. – Нет, обычный купец, без всяческих оккультных наклонностей. Он приютил у себя тестя и тещу, до их кончины. От брака венецианского купца с дочерью Брусницына родился сын, но он, не оставив законного наследника погибает во время Второй Мировой войны. Подробностей, уволь не знаю. Родители в страшном горе, но выяснилось, что одна прелестная рагаццо, ну барышня по нашему, бывшая продавщица в магазине венецианского купца, имеет дочь от молодого сеньора. Безутешные родители, поплакав о сыне, признали незаконнорожденную внучку, не вдаваясь в подробности о том, действительно ли она дочь их погибшего сына. Это остается вопросом. И вот, наконец, на сцене появляется еще одна прелестная рагаццо, теперь уже внучка, незаконнорожденной дочери.

– И что? Кто она? – Ягги не сводила глаз с Ольги Константиновны. – Ну, кто?

– Ты не догадываешься? Прелестная рогацци – это внучатая племянница Кирилла, Алессандра!

– Да? – Ягги даже села на кровати, от возбуждения. – Алессандра? Эта... эта...

– Я вижу ты с ней уже познакомилась. – усмехнулась бабушка.

– Не только. Она меня чуть не убила в порыве ревности!

И Ягги пересказала Ольге Константиновне всю историю ее знакомства с Кириллом и Алессандрой. Бабушка, смеялась до слез над, веселой по ее мнению, сценой в ресторане.

– Да, Костина внучка очень темперамента! Вот только вопрос, зачем она пожаловала в Россию? И зачем ей так нужны мои внуки? Ну, Костя, сразу стал ее игнорировать, за что Алессандра сердилась на него, а вот Кирилл, он глупый и спесивый мальчишка, он нашел с ней общий язык.

Глава 23.

Так, за разговорами прошел день, такой приятный и ленивый. Ольга Константиновна так и не разрешила встать Ядвиге, и даже обед и ужин подала к ней в комнату. Они ели, болтали, пили чай, до которого оказались обе охотницы, опять болтали, рассказывая друг другу, о том как узнали, что они Бабы Яги. Ольгу Константиновну очень повеселила история, как Костя проник в кабинет Ядвиги, и как она сердилась на него, и игнорировала его почти две недели.

– Какая же я была дура! Ольга Константиновна! Вот если бы я знала, если бы я знала, я бы не упустила ни одного дня, ни одной минуточки. – Всхлипнула Ягги.

– Ах, дорогая моя, – вздохнула Ольга Константиновна. – Кто бы на перед знал свою жизни, тот бы избежал, конечно, множества ошибок, но разве ж это была бы жизнь? Все распланировано, все учтено... какая скука! Вряд ли любовь смогла бы выжить в таких условиях.

– Да... – тяжело согласилась Ягги. – Но я все равно жалею...

Утром, бабушка, осмотрев шишку Ядвиги, внимательно проверив ее рефлексы, давление, осталась вполне довольна, и разрешила встать. За завтраком они обсудили планы на день, и решив, ни чего не планировать, направились на кладбище, к Косте. Ясное небо, легкий снежок, будто прогулка по парку, если не рассматривать пейзаж. Дошли до памятника, положили букет, повздыхали, стараясь не плакать, что бы не расстроить друг друга.

– На мое место лег Костенька, – бабушка все же не выдержала, хотя дала себе слово, что сдержится, не будет Ягги терзать такими разговорами, – рядом с дедом и отцом.

С фотографий смотрели красивые, умные мужчины, очень похожие между собой, и каждое поколение Кощеевых моложе предыдущего.

– Кощей, он же Бессмертный, Ольга Константиновна! – Почти плача прошептала Ягги. – Почему так!

– Конечно, он становится бессмертным в знаниях, сохраненных и преумноженных. Это его предназначение. Иногда, сохраняя это знание, он жертвует собой, и погибает. В нашей семье, это не первый случай, к сожалению...

– Какие такие знания так необходимо охранять, и почему за них готовы убить?

– Я не могу тебе сказать. Я не знаю.

– Неужели ваш муж не рассказывал вам? – удивилась Ягги.

– Нет. Он не мог этого сделать. А я, любя его, не могла требовать этого. Понимаешь? Это его дело, он посвящал меня, насколько это было возможно. Мы, Ягишны, владеем совсем другими силами, мы можем управлять стихиями, элементами. Это наше врожденное качество. Даже, практически ничего не зная, интуитивно мы это можем. Ошибаясь, не всегда получая именно тот результат, которого хотим, но в итоге можем.

– А они? Кощеи?

– Кощеи лишены этого дара. В сказке правильно говорится, только очень иносказательно – они над златом чахнут. Ну, – бабушка усмехнулась, – это конечно, слишком примитивно. Не чахнут и не над златом... над знаниями. Охраняют. Знаешь, пойдем дорогая. – бабушка улыбнулась и потянула Ягги за рукав. – Пойдем, пойдем. Обязательно нужны положительные эмоции. Слезы и переживания дурно сказываются на нашей красоте. Устроим себе роскошный обед!

Ольга Константиновна взяла Ягги под руку и они направились к выходу.

– Сейчас возьмем такси и поедем, в одно чудное местечко. Оно принадлежит моей подруге Марье Моревне, ресторанчик "Семь сорок". Какой там форшмак!

Ресторан, оказался совсем маленьким, но очень уютным. На стенах, воспроизведены известные картины Шагала, точнее даже не воспроизведены, а весь ресторан это был маленький город, над которым плыли двое, и было ощущение, что ты живешь в этом чудесном городе, где живет любовь. На маленьких окнах – старинные переплеты, дерево изъеденное временем и вездесущими жучками. На подоконниках старинная швейная машинка, патефон с грампластинками, семейные старые черно-белые фото, кукла-музыкант. В вестибюле старинное высокое зеркало. Поглядев в него, Ягги увидела себя, но в очень открытом атласном, лососевом платье. С высокой прической, в тяжелом колье, лениво помахивающую веером. Ядвига с удивлением посмотрела на бабушку.

– Удивилась?

– Да. Странное зеркало...

– Нет, не странное. Старинное.

– И что... оно всех так показывает?

– Ягги... – притворно воздохнула бабушка, – Ягги, только тех, кто это видит. Это зеркало, принадлежит моей подруге, она из очень старинного дворянского рода. Здесь оно немного скучает.

– Зеркало? Скучает?

– Конечно. Оно уже многое видело, и в нынешние стремительные времена ему немного грустно и скучно. Мало красавиц уделяют ему внимания.

– Свет мой зеркальце скажи? – Улыбнулась Ягги своему отражению.

Зеркало тотчас сменило картинку. И Ягги увидела себя танцующей в большой и очень нарядной зале.

– Знаете, иногда я думаю, – Ягги несмело улыбнулась, – когда бываю во дворцах, когда... когда, мы с Костей были в Пушкино и в Павловске, что для меня было бы привычнее жить в таких больших домах, с высокими потолками, с картинами и каминами... что на меня очень давят наши маленькие квартиры... было такое ощущение, что я вернулась домой. Странно, да?

Зеркало, словно следило за тем, что говорила Ягги и показывало. Вот Ягги гуляет по большому парку, с зонтиком и в шляпе, в кружевных перчатках. Теперь она в легком пеньюаре выходит из спальни, обед в столовой, с большим камином.

– Нет, совсем не странно. Просто твоя душа вернулась в привычное окружение. Ты жила здесь, в Петербурге, и как видишь, – бабушка указала на зеркало, – блистала в свете.

– Что, это зеркало показывает прошлые жизни? – удивилась Ягги.

– Ягуша, – улыбаясь, вздохнула Ольга Константиновна, – ты наивное дитя, до сих пор удивляешься таким элементарным вещам. Конечно, а что же еще может показывать самое обычное зеркало? Не волшебное, не сказочное, самое обычное, просто очень старое. Оно может показать, только то, что уже видело, и ничего больше. А тебе идет лососевый цвет... – улыбнулась бабушка. – Пойдем, я очень проголодалась.

В углу небольшого зала, музыкант тихонько перебирал струны гитары, известная "Семь сорок" сменялась "Бессоме мучо", и снова звучали еврейские печальные мелодии, неожиданно томно переплетаясь с испанскими напевами. Это завораживало и тревожило Ядвигу, она уплывала в след, за мелодией и совсем забывала про форшмак.

– Ты, так, дорогая останешься голодной. Хватит поддаваться очарованию Михаэлса, а то смотри, не заметишь и влюбишься в него. Он, совсем не замечая, разбивает трепетные сердца девушек...

– Коварный соблазнитель? – Притворно испугалась Ягги.

– Нет, – печально улыбнулась Ольга Константиновна, – просто он любит лишь одну женщину – музыку, а обычные девушки, и не совсем обычные, – бабушка выразительно посмотрела на Ягги, – ему не нужны. Они лишь отвлекают его, от его страстной любви. А вечером, здесь поет его сестра, как она поет... надо будет обязательно, нам с тобой сходить ее послушать. Прелестная девочка, с большими печальными еврейскими глазами, и поет песни сестер Берри, и как поет! Почти на всех языках. Знаешь, немецкий язык, не самый музыкальный, он скорее подходит для командования на плацу, но она так поет на немецком про любовь, что я готова плакать!

– Удивительный ресторан, – улыбнулась Ядвига, – это подпольный клуб сказочных персонажей?

– Да. – Согласилась бабушка.

Глава 24.

Неспешные разговоры за утренним кофе доставляли удовольствие и Ягги и Ольге Константиновне. Иногда Ядвига задумывалась, вот если бы ее бабушка не была такой строгой с ней, а вела себя как бабушка Кости, может быть и жизнь была бы у ней другая. Она бы раньше узнала, что она Яга, и может быть раньше встретила бы Костю...

– Дорогая, – прервала ее размышления Ольга Константиновна, – не надо сердиться на бабушку.

– Как... как вы узнали, что я об этом думаю? Точнее я даже не думала, просто это скользнуло всего лишь тенью, это раньше все передумано...

– Твои мысли, как облака пробегают в небесах твоих глаз... – улыбнулась бабушка.

– Да вы поэт!

– Нет, нет, моя дорогая... это, конечно, очень романтично, но это, – Ольга Константиновна вздохнула, – это сказал мне мой муж, в ту пору еще жених... Для того, кто внимателен и умеет читать – все можно прочитать в глазах человека. Ты научишься, для этого надо только время. И не сожалей, об упущенных возможностях, они отражаются болотным цветом в твоих глазах. Сожаления об упущенных возможностях, как болотная жижа – няша – в старорусском варианте – засасывают на дно, топят... понимаешь?

– Понимаю. – попыталась подавить вздох Ядвига. – Понимаю, но все равно иногда жалею... – она по бабьи оперлась щекой на руку и грустно посмотрела в окно. – Все снег и снег... когда же уже весна? Хмуро сегодня так и настроение, видимо из-за этого такое...

– Ягги! – Ольга Константиновна не сдержалась и засмеялась, – Ягги, дорогая моя, деревенские бабьи страдания явно не подходят тебе! Возьми себя в руки!

– Да, да... – Ядвига тряхнула головой, будто сбрасывая морок, – я вот вспомнила, Ольга Константиновна, когда вы приезжали к маменьке и к Кирюше, – Ягги не удержала и довольно язвительно произнесла и "маменьку и Кирюшу", – вы... вы...

– Да, мы очень сильно поссорились. Что ж, иногда в семьях происходит разлад.

– А, это не будет не скромно...

– Не будет. Ты хочешь спросить, из-за чего случилась ссора?

– Все просто, у Кирюши, как ты изволишь его называть, – бабушка так же язвительно протянула "Кирюша", – разыгрались аппетиты, и он объявил себя законным и единственным моим и дедовым наследником, и потребовал наследство.

– Как это? Вы – живы и здоровы, какое наследство?

– Вот, именно, он решил, что дожидаться моей смерти слишком утомительно, и решил так, что вся библиотека, драгоценности, картины, и часть квартиры я должна отдать ему прямо сейчас, и маменька, любезная моя невестка, поддержала своего Кирюшу.

– Не поняла... – замотала головой Ягги, – он к вам собрался переехать?

– Нет, дорогуша, он собрался продать часть моей квартиры, и сделать из нее коммуналку!

– Зачем?

– Все просто – ему срочно нужны деньги.

– У него же бизнес! Он мне рассказывал, что у него куча всяких предприятий...

– Но, видимо, они не приносят нужного дохода... или у него скопились долги...– Ольга Константиновна пожала плечами, – в общем то это не мои проблемы, он большой мальчик, и в свое время мы, с дедом ему помогли, продали несколько картин, и подарили деньги на открытие бизнеса.

– Ну, хорошо, – Ягги согласилась с Ольгой Константиновной, – понятно, квартира, картины, драгоценности – продать и получить деньги, а библиотека то ему зачем понадобилась? Что он читать собрался?

– Библиотека? – задумчиво переспросила бабушка. – Библиотека, сама по себе тоже является товаром, в ней много дорогих и старинных книг, и еще не известно, что стоит дороже – мои книги или все остальное... понимаешь... а еще, – Ольга Константиновна побарабанила пальцами по столу, – в моей библиотеке хранятся практически все книги Кощеев, ну, кроме той, что оставил тебе Костя, то есть все знание, которое оберегали и сохраняли Кощеи, хранится именно в моей библиотеке, и эти книги не должны попасть в чужие руки. А руки Кирюши, они чужие. Он делец, а это, как я тебе говорила, ни кик не совмещается со знаниями Кощеев. Наш кофе совсем остыл, за разговорами.

В дверь очень требовательно позвонили, раз, еще раз.

– Интересно, – бабушка встала, – кто нас решил почтить своим визитом, с самого утра? Боже, какой настойчивый визитер.

Пока бабушка разбиралась с замками, в дверь еще раз позвонили.

– Ярина? – удивилась Ольга Константиновна. – Ягги! Бабушка приехала!

– Я вынуждена нанести вам визит, девочки. – чопорно произнесла Ярина Мирославовна.

– Вынуждена? – улыбнулась Ольга Константиновна. – Надеюсь, что вынужденный визит будет для тебя приятен, Ярина. Проходи! Мы очень тебе рады!

– Бабушка! – Ягги подскочила от удивления. – Бабушка как ты добралась?

– Все хорошо, девочки. Все хорошо, извините меня, я просто устала с дороги.

– Сейчас напоим тебя чаем, – Олька Константиновна засуетилась, – Ягги, ставь чайник, неси чашку бабушке и скорее, скорее, надо ее накормить!