Текст книги "Твое… величество! (СИ)"

Автор книги: Галина Гончарова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Это… чего?

– А… его знает, – Ром был прямолинеен, он же и вспомнил сразу, что им говорили. Ума у парня хватало только на то, чтобы затвердить уроки, но зато намертво. – Он же светился, пока были двуликие? А потом погас навсегда?

Мальчишки переглянулись.

Логика была проста.

Если камень светился, пока живы были двуликие, а потом погас… и сейчас он опять загорелся?

В мире опять есть двупостасные? Те, кто может превращаться по воле Многоликого?

Серьезно?

Этот вопрос требовал тщательного обдумывания. А потому Берт поторопился с распоряжениями.

– Так… занавеску поправить. Ром, вот так… Эрк, отойди, посмотри, ничего не заметно?

Мальчишки подошли поближе. Потом отошли подальше… нет, не заметно.

Камень же не сияет, как раньше, говорят, он весь переливался сотнями и тысячами искр, освещая весь храм чудесное было зрелище, а сейчас в нем всего одна искра зажглась.

Крохотная такая…

Ее и ночью-то не заметно.

А если днем, наверное, и рядом стой – не увидишь. Всего одна искра. Если бы мальчишки вплотную к камню не находились в тот самый момент, они бы тоже ничего не заметили, хоть ты рядом пробегай.

– Уходим.

Берт не заметил, как зло глянул на него Эрк. Ишь ты, распоряжается… хотя и сам Эрк сказал бы то же самое. Надо уйти из храма и обдумать происходящее. А завтра уж они смогут поговорить нормально, подальше от людей.

Чего шум-то поднимать, не разобравшись?

Сначала они точно определят, что случилось, еще раз посмотрят в книгах, и подумают – нельзя ли получить что-то хорошее и полезное для себя? А вдруг?

А уж потом…

Потом и будет видно.

И что говорить, и кому говорить, и как…

Бертран это хорошо понимал. Осталось еще друзьям объяснить.

* * *

Когда дрогнуло что-то тяжелое, мать Евгения аж на кресле подскочила, словно ее в седалище иголкой ткнули.

ЧТО⁉

КАК⁈

Куда бежать, кого хватать⁈

По-настоящему испугаться она не успела, буквально через пару минут к ней в дом вбежала сестра Августа. Библиотекарь. Та частенько засиживалась до ночи в своем библиотечном флигеле, сидела с рукописями, что-то переписывала, обновляла, прошивала – да на ней вся библиотека была1 Много, очень много работы!

– Матушка!

– Что случилось?

– Храм просел!

– К-какой⁈ – аж дурно стало настоятельнице.

– Старый храм Многоликого!

Уффффф…

Из Евгении словно воздух выпустили. Это еще не так страшно… наверное.

– Там никого не было?

– Да откуда бы? Я и то просто воздухом дышала…

Евгения погрозила монахине пальцем.

– Опять за полночь засиживаешься! А потом и уснуть не можешь!

И такое бывало у сестры Августы. И засиживалась, и уснуть не могла, и приходилось ей потом прогуливаться потихоньку, чтобы хоть как-то расслабиться. Бывало.

Пару раз она так людей напугала, потому и стала выбирать для прогулок места потише, где никого не бывало. Вот, рядом с храмом…

Августа только глаза опустила.

Ну, да. Но не клясться же, что она исправится? Этого точно не будет, какие тут исправления?

– Значит, храм просел.

– Да. Словно под землю ушел.

Мать Евгения подумала, что надо будет завтра посмотреть на него самой. А пока…

– Если все живы, то и нечего там! Иди спать, завтра будет день и будем разбираться.

А у нее сейчас заботы поважнее, ей королевы одной с лихвой…

* * *

Мария плыла в теплой воде.

Ей было хорошо и приятно. Потом вода куда-то исчезла, и под хвостом зашуршали горячие пески. Такие удобные, такие правильные… слева что-то зашуршало. Мария кинулась туда – и челюсти гюрзы сомкнулись на чем-то маленьком, в шерсти… кажется, это была мышь. Или крыса?

Сейчас Мария не удивлялась ничему, она просто втянула в себя подарок судьбы, и заскользила дальше. Ее телу не хватит одной крысы, надо бы две-три.

Потом она уляжется на солнышко, подставив ему брюхо, и будет переваривать добычу. А потом поползет дальше.

Песок, тепло, солнце и уют.

Что еще надо?

– Вспомнить себя, – прошелестел чей-то голос. – Ты не просто змея, ты человек. Ты – двуликая.

Двуликая…

Мария медленно, очень медленно подняла голову, посмотрела на солнце.

Оно стояло в зените. Оно протягивало к ней свои ласковые теплые руки. И так легко было отдаться этому ощущению… счастья? Да, в чем-то это действительно счастье.

Не думать, не переживать, ни о чем не волноваться, а просто жить. Жить, сколько тебе отмерено, греться на мягком песке, охотиться и убивать добычу, сплетать хвосты с подходящим самцом, порождая новых змеенышей, а когда придет ее срок, уползти за очередной добычей по радуге.

Хорошая жизнь.

И славная охота…

И, словно из дальнего далека, долетело до нее: это будет славная охота…

Эти слова сказал громадный питон… и сказал он их человеческому детенышу. Маугли…

Его звали Маугли. А она – Манька. Белкина. И это тоже не изменить, она рождена человечьим детенышем…

Мария в раздражении шлепнула хвостом по бархану.

Память возвращалась, медленно, но неотвратимо. Вспомнилась и ее первая жизнь, и вторая, и Иоанн, и Лизанда, и самое главное!

Анна!

Это что же получается? Она сейчас покроется чешуей, а ребенок останется совсем один⁈ Это дело не пойдет! Это ее дочь! Даже если Маша в этом теле не так давно… она и Марии должна, как минимум, заботу о ее дочери, и… она тоже успела полюбить Анну!

Никаких шипучек и ползучек! Перебьются все!

Пора домой, в родное тело!

Ответом Марии был тихий смех.

– Первая двуликая, за столько лет… что ж. Я дам тебе обещанный подарок. Ты никогда не потеряешь мое око, оно всегда будет при тебе. До самой смерти оно тебя не покинет…

– Вот спасибо-то, – проворчала Мария. – Всю жизнь мечтала.

– Ты хочешь попросить о чем-то еще?

Мария задумалась. Даже морду хвостом подперла.

А о чем ей, и правда, просить? Для этого надо хоть как-то разбираться в ситуации, а то такого понавыпрашиваешь… и вообще, с этими божественными подарками лучше поосторожнее, потом не расхлебаешь.

Не верите?

Мидаса вспоминаем и грустим, грустим и вспоминаем. *

*– жил в древней Греции, получил в подарок золотое касание, не знал потом, как избавиться. Прим. авт.

Ответом Марии был тот же смех.

– Ты забавная, смертная. Что ж. еще один подарок тебе я дам. А вот какой – не скажу. Но тебе понравится.

Мария подумала, не пора ли копать окоп. Нору, с учетом хвоста и чешуи.

– Не бойся. Я буду осторожен. И если ты себя вспомнила, можешь возвращаться, – прозвучал тот же шепот.

Можешь возвращаться.

А если бы не вспомнила? Не захотела вспоминать?

– Ты бы стала змеей. И на рассвете выскользнула бы из кровати, чтобы навеки уползти по своим змеиным делам, – прозвучал тихий ответ.

Или ей это просто показалось?

Да сон все это. Просто сон…

* * *

Мария медленно открыла глаза.

И тут же наткнулась взглядом на мать-настоятельницу, которая сидела рядом с кроватью. Дремала в кресле, чтобы не пропустить, вдруг ее величество проснется – или загнется?

Под боком сопело что-то теплое.

Анна…

Мария осторожно пошевелилась. Боги там, змеи тут, а простите, природа требует. Женщина чувствовала, что если она не встанет, то просто разольется рекой. Но совсем тихо не получилось.

Анна-то не проснулась, а вот мать-настоятельница глаза открыла.

– Ваше величество!

Мария приложила палец к губам, и скосила взгляд на девочку. Мол, не разбуди! А потом принялась выползать из кровати.

Тело болело.

Ощущение было такое, что ее палками избили… и кажется, не зря. Синяки были такие, что кожи под ними видно не было. Синяки, ссадины, кровоподтёки…

– Уборная, – обозначила Мария одними губами.

Настоятельница поняла, подхватила Марию под руку, и потянула наружу. Туда, где в небольшом закутке притаилась ночная ваза. И вышла, мол, снаружи подожду.

Мария проводила ее почти влюбленным взглядом. И чего она решила, что они с настоятельницей не подружатся? Да замечательная ж баба! Понимающая!

Через пять минут мир казался женщине уже куда как более радужным. И к матушке Евгении она вернулась уже спокойнее.

– Надо поговорить.

– Прошу вас, ваше величество.

Кабинет у матери-настоятельницы был вполне себе удобным. Не слишком большим, но места хватало и для документов, и для пары удобных кресел, и для маленького столика, на который монахиня средних лет поставила поднос с исходящими паром мисками.

– Бульон и пирожки. Вам сейчас нужно, ваше величество.

Мария кивнула.

Нужно, она и не спорила. Мышцы болели, вообще она себя так чувствовала, словно на ней неделю пахали без продыху. И кушать хотелось. ЖРАТЬ!!!

Еще немного, и она задумалась бы о людоедстве.

Бульон в монастыре был без добавок, которые тут были приняты и любимы. В него ни сливки не добавляли, ни кучу пряностей, ни пиво, и Мария выпила его с удовольствием. И даже пирожок с мясом съела.

А потом заговорила.

– Вчера эрра Лизанда выманила меня из дома…

Мать-настоятельница внимательно слушала. Потом кивнула.

– Вам очень повезло, ваше величество.

Мария вспомнила и ублиет, и сияние красного камня, и согласно кивнула.

– Безусловно.

– Ваше величество, вчера старый храм провалился под землю.

– Б… – коротко высказалась Мария. Не матершинница она, вовсе даже нет! Но что бы вы сказали на такие новости? Вот и у нее других слов не было. – Это я, когда выбиралась, что-то повредила?

Мать-настоятельница позволила себе тонкую усмешку.

– Ваше величество, при всем уважении, не думаю, что вы сможете разрушить храм.

– А часовню? – машинально пробормотала Мария.

Про «Кавказскую пленницу» монахиня точно не знала, а потому опять покачала головой.

– И часовню тоже, ваше величество.

А что? Не спорить же с королевой? Ей и так досталось, спасибо еще, не воет – не кусается!

Мария подумала, что камень…

А вот правда, если он – магический? Мог он как-то поддерживать этот храм? Магия, к примеру? Или никакой магии, просто она там вчера доковырялась?

Может ли дом рухнуть из-за подкопа?*

*– запросто! Можете погуглить, случаев – прорва, фундамент – место нежное. Прим. авт.

Может. А там не просто подкоп, там целые ходы понарыты, может, и Мария еще что-то там сделала. Кладку разворотила, еще что-то…

Тут и магии никакой не надо, в ее мире недобросовестные строители и так справляются.

– Ну и пес с ним, – твердо решила королева. – Без него проблем хватает! Или вы, преподобная мать, его восстанавливать будете?

Мать-настоятельница явственно расслабилась.

– Не буду. Ваше величество, что вы теперь хотите сделать?

Мария уже тоже об этом думала.

– Вам нужен шум? Евгения, давайте говорить откровенно?

– Да, ва…

– Мария. Здесь и сейчас – Мария. Вам нужен шум вокруг монастыря?

– Нет, – качнула головой мать-настоятельница, принимая вызов.

– А мне сейчас тоже не нужен шум. Я не знаю пока, кто подбил эту гадину на покушение, но… подозреваю, что муж мне не поверит. В любом случае.

– У него новая… симпатия.

– Скажите – б…

А ведь хотела не тащить в средние века непарламентские выражения. Нет, не хотела.

– Скажу, – кивнула Евгения. – Значит, надо будет допросить эту дрянь. Здесь. А потом…

– А потом помолиться, чтобы Богиня приняла свое решение, – жестко сказала Мария. – Потом будет видно, а пока – допрос. Найдутся у вас люди, которые смогут это сделать?

Евгения вздохнула.

– Ваше величество, когда вы появились у меня на крыльце, я распорядилась переместить эрру Лизанду в место, в котором ей будет более удобно. И там она будет вас ждать, сколько понадобится.

– Замечательно, – порадовалась Мария. – Она не покончит с собой? Не сбежит?

– Нет. Я позаботилась об этом.

– Просто великолепно.

– Одна из моих монахинь раньше была женой палача. И кое-что помнит.

– Думаю, после завтрака, нам понадобятся ее навыки, – вздохнула Мария. – А может, и нет. Эрра Лизанда не похожа на человека, который будет мужественно терпеть боль. Скажите, нельзя ли распорядиться о моей одежде?

– Конечно, ваше величество.

– Те ошметки, которые остались… подозреваю, они годны только на тряпки.

– Я прикажу.

Несколько минут Евгения колебалась, а потом выложила на стол письмо.

– Посмотрите, ваше величество.

Мария и посмотрела, что ж отказываться? Скрипнула зубами, почувствовала что-то неправильное, но не до того было. Зубы целы, ну и ладно!

– Тваррррь!

Кардинал Исайя Рентский, личный духовник его величества, скромно так намекал эрре Евгении… то есть матушке-настоятельнице, что если ее величество останется в монастыре, он будет очень, ОЧЕНЬ благодарен.

На время ли, навсегда… второе – лучше.

А уж он тоже потом в долгу не останется, и поможет, и поддержит, и веточке на монастырь упасть не даст.

– Почему сейчас?

На лишние слова Мария время тратить не стала. Настоятельница и так поняла – почему она не показала это письмо раньше?

– Потому что едва не случилось непоправимое. И с меня бы голову сняли, – так же коротко ответила Евгения.

Ну да. И покушение почти удалось, и монастырь бы… на ноль помножили. Никакой кардинал не прикрыл бы.

Что-то отразилось на лице Марии, потому что Евгения тоже опустила ресницы.

– А еще – это ведь бессмысленно, да?

– Полностью, – согласилась Мария.

Еще она своего мужа всякой пакости не дарила. Даже если ей этот муж ни к чему, слишком дорогой подарок будет. Мужа отдай, а корону, жизнь и голову мы сами возьмем. Перебьются!

– Мама?

Анна проснулась, не нашла маму рядом с собой, и закономерно отправилась на поиски.

Мария распахнула объятия.

– Иди сюда, пушистик мой любимый! Как ты?

– Мамочка…

Анна кинулась на шею матери, уткнулась лицом – и захлюпала.

– Детка…

– Мама, мамочка, я так испугалась…

– Я тоже, – созналась Маша, гладя по голове свое чадушко, и одними глазами улыбаясь Евгении. Они еще поговорят, но точно не сейчас. Ни к чему такое ребенку слушать. Ни к чему.

– Мама, а что…

– Для начала у нас будет завтрак. А потом я обещаю тебе все рассказать, – честно сказала Мария.

– Вообще все?

– Кое-чего я и сама не знаю. Но узнаю, и тогда кому-то будет весело, – пообещала Мария.

– Да, мама.

– Ты сможешь сходить, взять мою одежду? Только не тащи сюда эрру Розабеллу, я с ней с ума сойду!

Анна фыркнула.

– Да, мама. Конечно.

Монастырь же! Тут особо слуг не водится, так что Анна и не удивилась.

– Ребенку не надо присутствовать при пытках, и вообще о них знать, – пояснила Мария. – А кто и что, я ей на всякий случай расскажу, преподобная мать. Чтобы не приняла гадюку за ужа.

– Да, ваше величество.

Момент откровенности кончился. Но кто сказал, что не будет второго?

* * *

Искупаться.

Переодеться.

Позавтракать.

Очень простые и несложные действия, но Мария получала от них искреннее удовольствие. Подумать только, вчера… уже вчера она могла бы умереть. Интересно, это какая смерть мимо прошла? Вторая или третья? Первая у себя дома, вторая тут, когда умерла королева, вот эта, наверное, третья. Можно ли на этом остановиться? И так уж с лихвой!

Мария подозревала, что нет. Кто там ее будет спрашивать, если Эрсоны на трон нацелились? Но и она сопротивляться будет, это уж точно! Мария и сама по себе ангелом не была, а уж сейчас, когда к ней еще гюрза добавилась… интересно, сможет ли она превращаться по своему желанию, и больно ли это? Надо пробовать, надо работать, а это дело знакомое. Без труда – никуда! Этот девиз Марию и в той жизни не подводил, и в этой сбоя не даст!

А для начала стоит кое на кого посмотреть.

Анна отправилась отвлекать оставшихся дам от королевы, а Мария отправилась вслед за матерью-настоятельницей в холодную комнату.

Да, в монастыре есть темница. Такой, небольшой ее аналог. Мало ли что? Мало ли кто? Разные люди в монастыре бывают, вот и оборудованы в его стенах несколько камер. Толстые стены, крепкие двери, холодный каменный пол, лежащая на нем в луже собственных испражнений голая и связанная Лизанда… а как смотрит! С какой ненавистью!

Убила бы!

Нет, тут явно и что-то личное. Надо бы выяснить, а то может, там целый клан таких обиженок? А она и не знает, а ей и воду возить не на ком? Мария резко выдернула у бабы изо рта кляп.

– Поднимать не будем, пусть лежит. Она так хорошо в дерьме смотрится!

Кажется, Лизанда пыталась что-то сказать, но где уж там! Когда челюсть затекла, не поругаешься, даже во врага как следует не плюнешь, только минут через пять у нее получилось злое шипение.

– Чтоб ты сдохла…

Мария насмешливо улыбнулась.

– Мечты, мечты, дорогуша. Я не сдохла, и не собираюсь. А вот ты… как ты думаешь, что я с тобой сделаю?

Лизанда сверкнула глазами.

– Ничего!

– Да неужели? А я вот так не думаю. Хотя… преподобная мать с удовольствием пойдет мне навстречу. Ничего – так ничего. Без воды человек может прожить три дня, и говорят, это достаточно мучительная смерть. Три дня ты прекрасно тут полежишь, а я с тобой и правда, ничего делать не буду. Буду приходить, есть и пить на твоих глазах. Тебе как раз хватит. И помучиться успеешь как следует. А то прикажу тебя поить – раз в три дня, не чаще. И не кормить. Тоже приятно будет. Ничего – так ничего! – Мария с милейшей улыбкой развела руками.

Лизанда побледнела.

– Ты… ты не посмеешь!

– И кто меня остановит?

Женщина бросила взгляд на Марию. На мать-настоятельницу, которая благочестиво сложила руки на груди, и смотрела сейчас на Лизанду с абсолютным равнодушием, словно и не голая баба перед ней, а к примеру, цветок вырос. Или картину какую положили… очень так себе, но не выкидывать же?

– Матушка! Заступитесь!

Евгения не подкачала. Спокойствие трансформировалось в оскал.

– Чадо, а что я должна сделать с человеком, который чуть не подвел под казнь и меня и всех монахинь? Да не простую казнь, а с дознанием? Три дня, говорите, ваше величество?

– Ну, может, четыре. Я опытов не проводила, – задумалась Мария. – Все зависит от стойкости человека. Без еды она месяц прожить сможет, а вот без воды – нет.

– Ваше величество, а у нас тут очень удобное кладбище. Там ее отродясь никто не найдет.

– Яма, в которую она меня сбросила, тоже подойдет. Еще не хватало вот ЭТО в освященной земле хоронить. Может, еще и молитву прочитать прикажете, чтобы у нее посмертие было? Нет-нет, поморщилась Мария. – Ни похорон, ни отпевания, закопать, как собаку, когда сдохнет. А я потом расскажу супругу, что эрра Лизанда сошла с ума и на моих глазах кинулась в колодец.

Эрра побелела.

Вот сейчас дошло.

А кто и что о ней узнает?

Королеву она хотела убить? И непойманной остаться? Так это и в две стороны работает преотлично. Так и с самой эррой поступить можно, никто и ничего не узнает.

Глава 9

– Я… мы… Розабелла…

– Она тоже в этом замешана? Замечательно. Матушка, место для еще одной заговорщицы найдется?

– Конечно, ваше величество. Пытать прикажете?

– Конечно, улыбнулась Мария. – И поприсутствую. Если ваш палач позволит, еще и поучаствую. Ты не переживай, Лизанда, до смерти не запытаем… для тебя оно, может, и хорошо будет. Тебя ж во время пытки водой отливать будут, попьешь вволю, на один день дольше проживешь. Или может, ее вообще водой пытать? Воронку в горло и заливать побольше? Пока не лопнет?

Мать-настоятельница кивнула.

– Да, пожалуй. Приказать, ваше величество, подать воронку побольше?

– У вас есть?

– Да, кожаная, большая такая, мы ей лошадей промываем, думаю, и для этой сойдет?

– Н-не надо…

Лизанда сломалась.

Поняла, что это действительно конец, и сопли потоком хлынули. Винилась она со вкусом…

Кто виноват? Так вестимо, Валент Эрсон, Дианин родственник. Кажется, двоюродный дядя. Вот, он Лизанду и совратил, душу голубиную. Подучил, что делать…

– Врешь, – ровно сказала Мария. – Откуда он про тайну храма знает?

– Не сказал, – вильнула хвостом Лизанда.

– Пойдемте, преподобная мать, – Мария развернулась, и покинула камеру.

Евгения вышла вслед за ней.

– Приглашать палача?

– Ни к чему. Пусть полежит до завтра. Подумает о своей жизни, проголодается… ах да! Распорядитесь ей кляп вставить, и до завтра ничего не давать.

– А не сдохнет?

– Нет. Кобыла здоровая, такую и об стену не расшибешь. С чего ей помирать?

– А вот про три дня…

– Так ведь еще и суток не прошло, – пожала плечами королева. – Сердце у нее здоровое, да и все остальное – тоже. Точно не помрет.

Откуда-то Мария отлично знала про сердце.

Вот у матушки Евгении оно не так, чтобы очень здоровое, и запах у нее не слишком правильный. А Лизанда здорова. Может, небольшие проблемы и есть, но именно небольшие.

Слышала?

Чувствовала запах?

Мария пока сама не понимала, чем одарило ее слияние со змеей, это надо будет выяснять постепенно. Но и не слишком удивлялась. Вспомнить только пушистых домашних тиранов, которые приходят мурлыкать и ложатся на пораженные органы. Ведь чуют?

Или видят? Слышат, обоняют… у людей не такое тонкое восприятие. У животных все намного интереснее.

– Все в воле Предматери, – благочестиво сотворила знак Триады мать-настоятельница. – Что вы прикажете теперь, ваше величество?

– Что вы, настоятельница, – Мария мило улыбалась. – Я не хочу приказывать. Я прошу. Сейчас я хотела бы обыскать вещи Лизанды. Мы сможем это сделать?

– Да, ваше величество. Вы хотите присутствовать?

– Благодарю вас. Буду очень признательна.

Чем хотелось заняться Марии, так это остаться одной.

Красный камень был на месте, она видела его в сумочке. Дотрагиваться не спешила. И думала, думала…

Это точно была не галлюцинация. Человеком она бы из той ловушки не выбралась. А вот змеей… именно змейство, или как оно правильно называется, помогло ей вылезти из ловушки. И потом, ночью… она была змеей! Потом уже был сон, но до того-то реальность! И если она все правильно помнит, она превратилась, когда дотронулась до камня. Хороший такой криптонит оказался, только вот проверять это сейчас ей не хотелось. Еще превратится среди всего народа… не надо! Потерпит она, сколько понадобится.

Но неужели она правда стала змеей?

Хотя характер позволял. Вполне-вполне… уж сколько ей шеф говорил, мол, гадина вы, Мария Ивановна. Фамилия у вас хоть и Белкина, а по характеру могли бы и гадюковной окрестить. Или кобровной.

Оказалась – гюрза.

Мария Ивановна Гюрза, разве плохо звучит? Ласково так, почти нежно! Мария это воспринимала, как комплимент. И тогда, и сейчас, хороший бухгалтер по определению не может быть белым и пушистым. Только черным и чешуйчатым!

Так что все потом, а вот обыск – сейчас.

* * *

Перетряхивание вещей привело к интересному результату. В руках у Марии и настоятельницы оказались несколько склянок с разными ядами, и еще два письма, с личной королевской печатью.

Более того, с личной королевской подписью, но вот написать там ничего не успели.

– Подделка, – резюмировала Мария. – Печать настоящая, а вот все остальное…

И то сказать, король же не сам документы пишет, у него на то три секретаря есть, и меняет он их время от времени. Так что почерк тут не аргумент. Подпись, печать – дело другое. И ведь нашёлся кто-то, продал или отдал, или по доброте душевной помочь решил… подсуетились, гадины! Ух, Мария б этих паразитов! Хлорочкой бы их! И дустом!

– Надо полагать, она решила воспользоваться моментом. Не знала, где ей удастся до вас добраться, ваше величество.

– По дороге у нее это не получилось, – Мария задумчиво разглядывала яд. – Не думаю, что ее бы остановили чужие смерти, но нас просто не подпускали к пище. Приносили нам все, эрр Торган как-то организовал. И как тут яд подбросить? За общим столом подсыпать? Или на тарелки из трактира кидаться? Тут навыки нужны, которые не у каждого воришки есть, а это все ж придворная дама, эрра… нет, не было у нее раньше шансов.

– Полагаюсь на ваши слова, ваше величество.

– Тут в храме мы все присутствуем на общей трапезе, и опять же, не она подает-разносит-раскладывает. Как незаметно подсунуть яд? И сидим мы не рядом.

Все верно, Мария сидела среди монахинь, демонстративно показывая, что она в монастыре, ей тут лишнего уважения и почестей не надо. Тут у вас настоятельница есть, ей и во главе стола сидеть, и молитву начинать, ей и кланяться надо!

– Ваша набожность вызывает уважение, ваше величество. Я видела много эрр, которые стремились показать всем свою скромность, но ни одна из них не вела себя так, как вы, склоняясь пред лицом Предвечной Матери.

Мария только рукой махнула, обрывая ненужные славословия.

Скромность!

Да ей просто было интересно. И опять же, чего у себя в покоях сидеть?

– Там она отравить ничего не могла. А вот это покушение… у меня возникает вопрос. Откуда такое знание секретов храма? Понимая, что яд она мне дать незаметно не сможет, она решила рискнуть. Но надо же знать, и куда нажимать, и что будет результат? Откуда знания?

Теперь задумалась и Евгения.

– Завтра узнаем, ваше величество. Я надеюсь, вы мне позволите тоже присутствовать при допросе?

– Да.

* * *

С утра мальчишкам поговорить не удалось. Только к вечеру смогли они собраться на своем любимом месте, за сараем для дров. И настроены они были совершенно по-разному.

Первым начал Эрк.

– Я сегодня думал… надо сказать тейну. Он о таком знать должен.

А подтекстом: и мне за это что-то хорошее перепадет! Наверняка! Сам Эрк с такой новостью ничего не сделает, не по его она зубам. А вот если рассказать кому-то вышестоящему… а кто у нас в храме выше тейна? Никто.

– И что тейн сделает? – Бертран был настроен скептически, хоть и не знал такого слова. Только вот его опыт говорил, что взрослым лучше ничего лишнего не знать. От них одни проблемы.

– Ну…

– Думаешь, наградит?

Ром хоть и был тугодумом, но случались у него озарения.

Эрк плечами пожал.

– Ну… авось, не заругает. Все равно долго такое в тайне не останется, кто-то да заметит, лучше мы скажем, чем другие.

– Не знаю, – с сомнением протянул Бертран. – Нам бы сначала узнать, что и как.

– Я сегодня в библиотеке убирал.

– Вот. Камень раз в месяц протирают, дней пятнадцать у нас в запасе есть, – кивнул Ром.

Парни переглянулись.

А ведь и верно.

Прежде, чем бежать и кричать, постарайся узнать побольше о том, что увидел. Кто, что, как, и самое главное! Сколько с этого можешь поиметь лично ты и чего? А то пинки с подзатыльниками нынче дешевы, да никому и даром не нужны.

– Ты там чего нашел? В библиотеке?

– Ты хоть представляешь, сколько там искать надо? – удивился Ром. – Там много книг!

– А нам, может, и не книга нужна, а пара строчек, – Бертран ковырял пальцем близлежащее полено. – Давайте подумаем вместе. Я читал, что этот камень даровал Многоликий. Зачем?

– Вроде как чтобы можно было найти каждого из двуипостасных, – отозвался Эрк. – Я читал. Раньше тейн тоже был из… этих, перевертней, он мог воззвать к камню и узнать, кто и где находится.

– Ага. А сейчас сможет?

Эрк насупился.

– Наверное… он же тейн?

– Но он не перевертень. А вдруг это важно?

Мальчишки переглянулись.

– Если появился кто-то из этих… и что? – пожал плечами Ром. – Надо знать, что с этим делать. А пока не знаем, можем и колотушек огрести.

И с этим спорить никто не стал.

– Надо проситься в библиотеку. Хоть для уборки, хоть для переписки, – подвел итог Бертран. – а там уж искать… дней десять у нас еще есть, потом решим, что и как.

И с этим согласились все трое.

* * *

Во сне Мария опять была змеей.

Ловкой и гибкой, скользящей с бархана на бархан. Она легко преодолевала большие расстояния, с удовольствием купалась в теплой реке, почти ручье, слопала несколько зверушек, похожих на крупных мышей.

Она понимала, что это сон. Но…

Все было очень реально. Более, чем реально. И Марии казалось, что она так обучается.

Змея ведь и двигается чуточку иначе, и видит мир иначе, и охотиться ей надо, и яд свой применять… вот она и видит этот сон. Потому что превратиться, выползти и поразвлечься пока не может.

Глубоко заполночь Мария открыла глаза.

Дочь спала, тихонько посапывая.

Мария прошла к своей сумочке, брошенной на кресло, запустила внутрь руку, и достала из кучи тряпок большой рубин.

Положила на ладонь, вгляделась в искристую глубину камня. Странно, так странно. Обычно красные камни она не любила, они казались ей кровавыми и неприятными. А вот этот – нет. Он напоминал лежащий на ладони лепесток большой розы. Уютный и бархатистый. Не ядрено-красный, а с бордовыми отблесками, как пионы, и махровый, теплый… хороший такой оттенок, так и хочется пальцем погладить!

– Это тебя даровал людям Многоликий? Так странно…

Рубин молчал. Да Мария и не ждала ответа. Она вела пальцем по острой грани, до овального угла. Камень загадочно вспыхивал в ее ладони алыми отблесками.

Магия…

Да, магия. Настоящая, может, в чем-то предвечная и изначальная. Не огненные шары и не ледяные вихри, не академии и не драконы, нет. Второй облик.

То существо, которое живет внутри нас.

Живет, радуется жизни, помахивает небрежно хвостиком, или там, клыки скалит…

Клыки⁈

Мария почувствовала во рту какое-то неудобство. Провела языком по небу, по десне…

И опять не сдержалась, вспомнив всю народно-татарскую терминологию. Было, отчего!

В монастыре в окнах были стекла. Не везде, нет, часть окон была затянута пергаментом, но вот у королевы стекла были. И в темном неровном отражении Мария отчетливо видела главное.

Из-за первого ряда самых обычных человеческих зубов, выдвигались два острых и длинных клыка. И Мария готова была поклясться своей чешуей, что они еще и ядовиты. В обычном состоянии они явно будут сложены и прижаты. А вот если ей захочется кого-то укусить – распрямятся.

И яд, надо полагать, гюрзы.

Это что с ней такое происходит⁈

Она теперь зоомутант? Зооморф? Или как это вообще называется? Женщина-змея?

Ой, мамочки…

Подарочек⁈

Да твою ж налево так!!!

Это и есть то самое, что ей обещал загадочный тихий голос? Подарок, который она получит?

Ну… спасибо! Ей-ей, не намного лучше золотого касания! Ядовитое кусание, чтоб его! Вот как ей теперь с кем-то целоваться? Сразу насмерть?

Слов у Марии не было. А клыки были. И шипение тоже.

С-сюрприсссссс! Радоссссссть! Сссссчассссстье!

Глава 5

Сколько от себя ни таись, а натуру не спрячешь. Вот и Диана так же….

Смотрела она сейчас на мужчину, и вздохов не сдерживала, благо, никто ее, кроме верной Эсси, и не слышал, и не видел.

Да и мужчина того стоил.

Эрр Расмус Вейнард!

Темные волосы, голубые глаза, и весь он такой… вот такой… просто – ах!

Диана так навалилась на подоконник, что тот жалобно хрупнул под объемистым бюстом.

– Кто там? – Эсси подошла, встала рядом.

– Эрр Вейнард!

Эсмеральда, как девушка практичная, пожала плечами.

– Зачем он тебе, у него за душой ветер свищет, пыль разносит? У него ни денег, ни поместья толком, один титул… пустой человек.

– Красивый!

– Это дело, да, – согласилась Эсмеральда. – Что хорош, то безусловно, эти способности у него, говорят, выдающиеся.

Диана вздохнула.

Бюст послушно колыхнулся.

– Ты так королю вздыхай, – строго напомнила Эсси. – Сама знаешь, измена его величеству приравнивается к измене государству, и карается смертью.

– Ну, я же пока не королева…

– А с такими мыслями можешь и вообще не стать. Думаешь, Иоанн – полный дурак?

Как-то так Диана и думала. С малолетства усвоив, что мужчины или дураки сами по се6бе, или становятся дураками, когда поглядят на ее выдающиеся… достоинства. Она их и выпячивала, и подчеркивала, и вырез делала поглубже, и мушки клеила, а что? Если действует?