Текст книги "Азъ есмь Софья. Государыня"
Автор книги: Галина Гончарова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
От обилия идей у Пири-паши ум за разум заходил!
Ну кто их поймет – этих неверных, не знающих истинного пророка?! Ладно, можно попробовать оттеснить их к Керчи, а там ими займутся береговые батареи.
Впрочем, Поль и не намеревался просвещать Пири-пашу. Он собирался сначала как следует расстрелять турецкие корабли, а потом вступить в схватки. Абордаж – штука такая… там выигрывают не более опытные моряки, а более умелые вояки. А уж таких на русских кораблях хватало!
Тем временем…
* * *
Может ли больно ужалить пчела?
Вполне. Укус может быть даже смертельным, ежели выбрать нужное место. Например, язык. Или гортань.
И этим собирались заняться две казачьих чайки. Когда турецкий флот начал перестраиваться, они, согласно приказу, направились в разные стороны, так, чтобы оказаться за крыльями турецкого построения. Так легче достать корабли.
Греческий огонь – штука такая… Скажите, а как поведет себя собака, у которой на хвосте загорится пламя?
Флагман узнать было несложно. Знамя, опять же размеры, украшения… но на всякий случай был выбран и еще один корабль. И казаки спокойно и серьезно готовились.
Готовились вместе с ними и два «троянских конька», по одному на каждую чайку. Павел и Илья. Казаки чертовски не хотели брать мальчишек в бой, тем более, на брандеры, но выбора не было.
Чайки, конечно, было жалко. Но с них давно сняли все оружие, оставили только бочки с дьявольским снадобьем… ладно уж!
С турок втрое возьмем!
Пока перестреливались большие корабли, на мелочь мало кто обращал внимание. Турецкие фелюги, конечно, пытались подойти поближе, но не дураки ж русские – оставлять брандеры без защиты?
Отогнать противника было несложно. Павел смотрел на все громадными глазами. Сейчас им предстояло подойти поближе, в последний миг, за пару минут до столкновения, поджечь мину – и удрать.
Успеют ли?
Риск, как ни крути – риск. Но и выбора нет.
Благо нужный момент не надо было угадывать – надо было просто следить за сигналами. Флаги, вспышки гелиографа… «троянские коньки» умели их читать, а на мачте флагмана сидел такой же мальчишка. Который мог подавать сигналы по эскадре. Пусть у турок было преимущество в людях и кораблях, зато русский флот мог похвалиться согласованностью действий, которая в морском бою стоила дороже.
А вот и сигнал! Вспышка – и дубль флагами! Мало ли, не заметят!
– Ну, с Богом!
Все согласно перекрестились и принялись занимать свои места.
Пашка устроился на носу, у взрывчатки. Чайка медленно, бочком обходя уже кипящие схватки – то там, то тут казаки набрасывались на фелюги, а занятые русским флотом турки не могли помочь своим, – поползла к флагману.
* * *
– Стреляйте по ним, шакальи дети!!! Стреляйте!!!
Пири-паша был в бешенстве. Пока они подходили к этим детям шайтана, русские уже успели их обстрелять – и нанести серьезный урон кораблям. Чуть ли не половина галер выбыла из боя еще до его начала – на палубах разгорался огонь, который просто нельзя было потушить водой. Неужто русские свиньи узнали секрет греческого огня?!
Секрет, которым и османы не владели?
Паша поежился.
А если это попадет в его корабль? Конечно, он предусмотрительно держался в центре линии, но мало ли?..
Не стоит ли выйти из боя?
Русские, впрочем, таких стремлений не проявляли. Вот начали сближаться два корабля, с русского полетели веревки с абордажными крюками, притягивая их вплотную…
Пири-паша был занят.
Так занят, что брандер увидел минуты за две до столкновения. Сначала турки даже не поняли, что это такое. А потом, при виде мальчишки с факелом на носу корабля, при виде сосредоточенных лиц казаков…
Вот тут Пири-паше стало страшно.
– В сторону!!! В сторону, дети шакалов!!!
Это были последние его слова, не считая грязной ругани.
Налегли на весла рабы, засвистели бичи надсмотрщиков, но – поздно. Чайка, идя под ветер, развила неплохую скорость – и врезалась в незащищенный флагманский бок ровно за пару секунд до взрыва.
Грохнуло так, что на миг все даже прекратили перестрелку.
Флагман турецкого флота горел свечкой, через борта в воду сыпались турки – кто успел, конечно, в строю возникло замешательство – и тут с другой стороны донесся такой же взрыв.
Конечно, ничего сверхъестественного в этом совпадении не было, просто флажковая азбука, которую отлично знали все «троянские коньки» – два на брандерах и третий в «люльке» на мачте русского флагмана. Один просигналил, два прочитали – и вот она, синхронность, плюс-минус пара минут.
Турки… оторопели.
Иного слова и подобрать было нельзя. Вот они вели перестрелку с противником, никоим образом их не превосходящим, а вот уже убит командир, взорваны брандерами два корабля… А если там есть еще брандеры?
Строй рассыпался, словно по карточному домику ногтем щелкнули. Русские корабли еще пытались преследовать противника, но разве их догонишь против ветра? Страх за свою шкуру – лучший ускоритель всех времен и народов.
Иван Морозов смотрел с мостика корабля – и не верил себе.
Неужели – все?!
Кое-где еще кипела схватка, еще дрались на нескольких кораблях, но рядом уже крутились казачьи чайки, забрасывали крючья, лезли через борт на турецкие суда…
– Победа? – спросил он у Поля, который все это время стоял рядом.
И получил утвердительный кивок головой:
– Победа, принц!
А в следующий миг Иван просто крепко обнял боцмана. Снял с руки перстень с рубином, протянул…
– Спасибо, друг. За нами не забудется!
Поль усмехнулся, но перстень взял. Примерил на мизинец – остальные пальцы не подходили, кивнул.
Впрочем, если он надеялся, что этим благодарность и закончится, – зря.
Этим же вечером Поля Мелье не стало.
Был Поль Мелье, а стал русский дворянин Павел Мельин. Царевич Алексей Алексеевич написал ему жалованную грамоту на две деревеньки и обещал еще денег, как домой вернутся.
Принимайте награды и командование Азовским флотом, адмирал Мельин.
* * *
Бояре смотрели ошалелыми глазами, иначе и не скажешь. Не бывало еще такого на Руси православной. Чтобы собрали Боярскую думу, да в тронный зал вошел не царь, а царевна, да как…
Софья шла молча. Ничего нового в царевне не прибавилось: ни дорогих украшений, ни изукрашенной одежды – простое черное платье. Два кольца на тонких пальцах да – новшество – тонкий венец на непокрытой голове. Темная коса змеится по платью, а голова не опущена, глаза скользят, словно бы ненароком, по боярским лицам, губы стиснуты и выражение лица у нее… такое…
Не подобает такого порядочной-то девице.
И… что это у нее в руке? Плеть, не иначе. Не та ли, которой Тараруя?..
Впрочем, осудить царевну не рискнул никто.
Ибо шли за ней рука об руку патриарх Питирим и протопоп Аввакум – и глядели так, что пропадала всякая охота спорить. Стало быть, патриарху хорошо, а тебе, боярин, неладно? Не многовато ли на себя берешь?
Софья шла молча. Да, знать бы им, толстомясым, сколько она усилий приложила, убеждая обоих священников. Убедила. Из шкуры вывернулась. Хотя протопоп и так ее поддерживал, видя, что не во зло сие. Просто иначе никак с ней не управиться, с боярской-то вольницей. Да и бунт, едва не вспыхнувший, был хорошим аргументом. Для Питирима же иные доводы нашлись, тому Софья больше на чувство вины давила. Когда брата чуть не свергли – молчал? Вот и сейчас молчи! Алексей ведь вернется и все припомнит…
И с этим спорить никто не решался. Любому, кто усомнился бы в возвращении по осени царевича, Софья бы глаза выцарапала.
Свита? Рынды, сенные девушки, боярыни… никого. Вся свита за дверью осталась. Родные хотели пойти с Софьей, но она запретила. Ни к чему сейчас, в следующий раз тогда…
Вот и трон… неужто?
Нет, на это Софья не пошла. Могла бы, но не сочла нужным. Заранее все продумала. Уселась на ступеньки, ведущие к трону – и бояре чуть да перевели дух. Все ж таки не окончательно мир с ума сошел, не командует еще девка государством!
Из-под темной одежды показался носок башмачка, коса на пол спустилась, церковники места по обе стороны от царевны заняли, как бы показывая, что верой крепко государство.
– Что скажете, мужи честные? – Софья смотрела прямо.
И первым – кто б сомневался? – выскочил Милославский:
– Государыня… позволь узнать, что значит сие? Не бывало на Руси подобного!
Что верно – то верно. Но Софья и не собиралась править.
– Неуж не ясно тебе, дядюшка? Отец мой умер, брат мой далеко, остальные в нашей семье не в силах справиться с горем. А потому, покамест Алеша не вернется, править буду я.
Вот тут Боярская дума взволновалась. Зашумела, загомонила… одно дело – ответа требовать, это царевна еще может, но чтобы так?
– А не тяжко ль будет сие? – поднялся боярин Шереметев.
Софья взглянула на него темными глазами.
Петр Васильевич, умный мужчина, в годах уже, ну да ладно. Вот Милославских недолюбливает и вполне взаимно. А стало быть – и ее.
– Коли бояре помогут мне, как это пристало слугам отечества, – тяжко не будет. А коли нет…
Пальцы Софьи выразительно легли на плеть, стиснули рукоять… к чести Шереметева, он не испугался:
– Не к лицу бы царевне и речи такие, и поведение…
– Не к лицу бы боярам вечор под кроватями прятаться да друг на друга наушничать, – съязвила Софья. – А коли поступили, как подлые люди, так и разговор с вами иной будет, и спрос тако же…
– Не много ль берешь на себя, девка?!
Софья прищурилась на мужчину. Нехорошо так, серьезно:
– Князь Голицын, надо же… Нет, не много беру. Ты же до сих пор не повешен, хотя Тараруй тебя упорно оговаривает.
Князя оказалось не так легко запугать:
– Повешен? А за что это? За наветы пустые?! Верный я слуга царю, а вот тебе б, царевна, сидеть у себя в светлице, а не ходить простоволосой, как девка непотребная…
Софья недобро усмехнулась, трижды в ладоши хлопнула – и дверь распахнулась. На золотом подносе внесли бумажные листы, поставили у ног царевны с поклонами.
– Вот показания Тараруя. Известно ему, что государя, отца моего, хитрым ядом травили – и делал это стольник его, Долгоруков Мишка. А ты, Алешка, ему способствовал в том, и не единожды. Кто захочет – читайте, копий наделано более чем достаточно.
Софья недаром назначила это собрание на полдень. Хованский действительно начал колоться, так что доказательства у нее были.
Голицын побледнел:
– Сие гнусный оговор, государыня.
Угу. Уже государыня. Повинуясь кивку Софьи, служанки принялись с поклонами подавать боярам листки допросов с нужными выписками. Как угроза дыбы и плахи повышает вежливость!
– А вот мы и посмотрим, оговор или нет. Домашних твоих опросим, дом обыщем, очную ставку устроим… Не всех змей я еще выловила, не всех…
Голос Софьи сорвался на шипение, глаза горели, она чуть подалась вперед – и как-то ей это удавалось? Сидя на ступеньках трона, в простом черном платье, с мраморно-бледным лицом – она была похожа на тварь из тех, что не упоминают к ночи. И впечатление это только усиливали священники в простых же черных рясах. Три пятна тьмы среди позолоты и ярких солнечных тонов, которые так любил Алексей Михайлович, били по глазам, привлекали к себе внимание… на что и было рассчитано.
– Стража!
Стрельцы, из оставшихся верными, ждать себя не заставили – и в палате осталось на пять человек меньше, чем пришло. Голицын, Соковнин, Лопухин, Одоевский, Троекуров – все было проделано так быстро и ловко, что никто и пискнуть не успел.
– А теперь поговорим серьезно.
Софья взяла с другого – и когда успели заменить? – подноса свиток бумаги, встряхнула…
– Прочтите, бояре, указы – и будем их в жизнь проводить.
Вот теперь, когда они были приведены в должное состояние, Софья могла работать спокойно. Теперь можно было обсудить письма к иноземным правителям с предложениями брака, теперь можно было сообщить, что надобно направить рудознатцев под Липецк – Софья отлично помнила, какое там было металлургическое производство, теперь можно было положить проект приказа о том, что ни один человек на государеву службу без образования более не попадет…
Можно потребовать, чтобы не только сыновьям, но и дочерям учителей нанимали. Нечего на Руси дур плодить, всякому известно, что от глупой жены умных детей не дождаться. Уж сколько это Софья в своем времени видела!
Теперь можно будет поговорить и о налогообложении, и о приказах, и о крепостях на границе, и о пушках, и о кораблях с каналами, и о всяком прочем…
Конечно, пугать их придется все то время, пока Алешки тут не будет, но не срывать же брата?
Софья отлично знала: дойди к нему письмо о смерти отца – он быстрее ветра помчится в Москву. А – нельзя. И войско бросать нельзя, и войну на этом этапе – тоже, и одному ехать опасно – нет уж!
Он – там. Она – здесь. И победа будет за ними.
* * *
Только в пять часов вечера Софья оказалась в своей горнице. Ненадолго, конечно, сейчас надобно идти к семье…
Царевна вошла в комнату, скинула с ног туфли… вот почему так бывает?
Хоть и из тончайшей кожи их шьют, и точно по мерке, но ежели туфля новая – то хоть где-то да натрет. Это, наверное, в любом веке так.
Тайный заговор тапочек против людей.
Девушки захлопотали вокруг, молча, но уверенно. Стерли с лица Софьи полкило косметики, наложенной с расчетом произвести впечатление, расплели косу, принялись массировать виски.
Царевна несколько минут сидела, откинувшись назад, потом нарушила молчание:
– Ну, кто что увидел?
Благо потайных отверстий в тронном зале на десяток девушек хватало. Вперебой, впрочем, не заговорили, начали по старшинству.
– Патриарх, хоть и молчал, но не по нутру ему все это. Он на бояр так смотрел, словно умолял прекратить…
– Воротынский явно смотрел одобрительно.
– Милославский выгоду искать будет…
Софья внимательно слушала, сравнивала со своими наблюдениями. Ну да, сегодняшнее выступление было постановочным. Отсюда и черное платье, и лицо, ставшее чуть ли не мертвенно-белым, и подведенные глаза, и подчеркнутые губы – нарочитый стиль, нивелирующий личность, но создающий ведьму. Отсюда и непокрытая голова – с образом не вязалось. Зато коса и венец куда как лучше смотрелись по контрасту со спокойным лицом. Другое дело, что зализывать волосы пришлось без всякой жалости, так, что теперь в висках ломило.
И арест…
Сложно было схватить мерзавцев с утра?
Да ничуть. Но – не так страшно. А вот сейчас… когда только что этот человек сидел рядом с тобой, а теперь его нет – он в пыточном приказе и может оттуда не выйти, несмотря ни на боярство, ни на княжеский титул… и это ведь главные. А есть, как и в любом заговоре, мелкая шушера, и ею тоже предстоит заниматься. Сорняки не по крупности пропалывают, а в принципе. Иначе через два дня опять грядка не тем заколосится.
Пусть ее назовут кровавой царевной, пусть. Но Алешка получит благодарных ему бояр.
– К вам, царевна, царевич Федор.
Софья кивнула девушке:
– Проси. А вы выйдите пока.
Рокировка была произведена мгновенно – и вот стоит мальчишка, смотрит ей прямо в глаза.
– Что случилось, братик?
– Соня… ты править хочешь?
У Софьи глаза стали квадратными:
– Федя, ты с ума сошел? На кой черт мне этот хомут?!
Брат мгновенно успокоился, словно с плеч тяжесть скинул.
– Вот и я подумал, что тебе это не надобно. Но спросить должен был… после сегодняшнего.
Софья кивнула на кресло:
– Садись, поговорим. Почему ты решил, что мне нужна власть?
– Ты сегодня пошла одна. Никого не позвала с собой…
– Так было надо. Если бы со мной пошли ты или Ванечка – это можно было бы потом счесть… нет, не как бунт против брата, но… вас могли бы попробовать на прочность. А вы ведь этого не хотите. У вас свои призвания. Наука, церковь…
– А Любава?
– С ее слезами? Она замечательная девочка, и нашему отцу повезло, но она – не воин. А я сегодня сражалась, разве что не оружием.
– Про теток и сестер не спрашиваю. Понимаю, – усмехнулся подросток.
– А раз понимаешь – должен и другое понять. Сейчас все мы будем… ждать. А ожидание – тягостная штука. И к тебе будут искать подходы.
– О чем я должен сообщать тебе. Верно?
– Абсолютно.
– Хорошо, что ты можешь копаться в этой грязи. Я бы с ума сошел.
– Феденька, а куда мне деться? Грош цена государству, где без государя все разваливается на глазах. Нам еще эту постройку крепить и крепить…
– Своей кровью, – мрачно закончил подросток.
– И детей, и внуков… Тебя через пару лет надо будет женить. У Жуана Браганского есть дочь, на год или около того младше тебя…
– Соня, ты это всерьез?
– Вполне. Мы можем взять неплохое приданое за девочкой, да и сами найдем, что дать взамен.
– А… я не хочу жениться! Я еще слишком молод!
– Речь пойдет и не об этом. Пусть невеста приедет к нам, поживет с нами, поглядим на ее воспитание, а там… либо ты, либо Ванечка.
– А почему не Алексей?
– Не знаю. На его выбор. Но для королевы… не знаю. Надо подумать, но вообще-то короля надобно повыгоднее продавать.
– Он тебе что – мясо на рынке?
Федя был искренне возмущен. Софья усмехнулась краешком губ. Эх, братик…
– Не мясо, но все мы товар на брачном рынке. И ты не представляешь, Федя, насколько ценный. Старый род, в родстве с Рюриковичами, не связанный до сей поры ни с кем… громадная территория, богатство, чистая кровь…
– Чистая кровь?
– Они в Европах так между собой перероднились, что в каждом втором браке уроды рождаются. А у нас пока родства с ними нет…
– А надобно ли при таком раскладе нам свою кровь их кровями портить?
– Так и мы ж не лыком шиты, плохих не возьмем.
– А Алексей одобрит?
Софья пожала плечами:
– Не знаю. Но неужто сложно посмотреть на принцессу? Чай, кусок не отвалится?
– Ох, Соня… хитрюга ты!
Софья усмехнулась:
– Федь, я ведь не для себя. Мне оно сто лет не надобно, я и вовсе замуж не хочу. И власть мне не нужна. А вот чтобы моя страна, мой дом, моя родина были сильными и выстояли и тысячелетия простояли…
– А по силам ли ты дерево рубишь?
Софья покачала головой:
– Нет, Федя. Одной мне оно не по силам. А вот ежели все мы, Романовы, навалимся – тогда справимся. Но только все. Подумай над этим…
– Я подумаю. Куда ты теперь?
– К палачам, узнать, что новенького. К патриарху.
– До ужина успеешь?
– Постараюсь.
Софья поцеловала брата в щеку, и Федя ушел. А девушка принялась собираться.
Опять в этот бой с головой, и сердце трепещет в груди…
* * *
Каждый день, как в бой. Каждый. И нет нам покоя. Гори, но живи… так может, так и стоит жить?! В огне – и отдавая всю себя без остатка?
Нет ответа…
* * *
В Нидерландах царило отчаяние.
Несколько дней назад умер Вильгельм Оранский. Умер от горячки, вызванной раной. Стрелявшего так и не нашли, но настроение в Нидерландах было то еще.
Проклятые французы!
Они, точно они! А кому еще это было выгодно?!
Мерзавцы! Все этот гнусный Людовик Четырнадцатый! Негодяй, мерзавец!!!
Нидерланды мечтали о мести.
Но вот проблема – кто должен был мстить?
Вильгельм был последним в своем роду, после его смерти династия Оранских обрывалась. Права на трон имели Нассау-Диленбургские, Нассау-Зиген, но последний был слишком стар и бездетен.
Нассау-Диленбургские? Тоже не выход. А есть ведь еще и принцесса Луиза, вышедшая замуж за Фридриха Гогенцоллерна. Но… как-то вот последнего не хотелось. Слишком уж он был… великим.
Возможно, кто-то из его детей? А пока править будут Штаты?!
Нидерланды бурлили, словно кипящий котел. А войска противника бесчинствовали на суше и на море. В одной из морских битв погиб великий де Рюйтер, после чего положение на море у Нидерландов стало уж вовсе грустным.
Впрочем, Васька с Радой успели выбраться. И ничуть не сожалели о сделанном.
Был приказ? Был.
Выполнен? Да.
Софья осталась довольна.
Весточку из Нидерландов она получила достаточно быстро и теперь потирала руки. Надобно отправить туда людей для вербовки – скоро начнется отток мозгов в соседние страны. Те, кто поумнее, побегут только так. Почему бы и не на Русь?
Голландцы прекрасные мореходы, инженеры…
А у нее верфи, корабли, шлюзы, канал, дороги, дамбы… все надо строить, надо торговать, надо…
Жестоко?
Нет уж. Жестокость – это когда получаешь удовольствие. А для нее сейчас есть экономическая целесообразность. Пусть она будет проклята, но Русь на ноги встанет! И начнет – при ней. И никто, никогда не сможет угрожать ей на суше или на море.
Не будет Вильгельма Оранского – не будет сильных Нидерландов и сильной Англии. Зато свои куски урвут Кельн и Мюнстер.
И она.
А то, что подозрение пало на Францию… ну что ж. Судьба такая… Не все Людовику радости, надо немножко гадости. Даже если он догадается, кто ему так напакостил, все равно доказательств не будет.
К тому же ее ребята привезли чай, кофе, пряности – для Школы все подойдет. И – да, десятка два луковиц тюльпанов.
Нидерланды переживали тот самый тюльпановый бум. Софья только фыркнула. Подумаешь…
Но тюльпаны распорядилась высадить в царской оранжерее. И как следует наградить ребят. Заслужили. Еще как заслужили!
Есть в этом какая-то циничная справедливость. Вильгельм наградил убийц де Виттов, она награждает его убийц….
Да, теперь у Якова есть непристроенная дочь. Принцесса Мария… но надобно ли на Руси такое добро? Нет. Свататься к ней Софья не собиралась. Тем более – для Алексея, единственного, кто подходил по возрасту.
Перебьются. Пусть вон за испанского Карла ее замуж выдают! Его все равно не жалко. С Францией он породнился, теперь еще и с Англией…
Впрочем, король Яков и не подыскивал супруга для дочери на Руси. Он прикидывал, кто может послужить заменой Вильгельма Оранского, и выжидал. Не в его же стране война? Можно и посмотреть, чем дело кончится.
* * *
Крым агонизировал.
Точнее, агонизировало вольное татарское житье-бытье. Их чесали с трех сторон, лупили без малейшей жалости и милосердия, поджигали стойбища, освобождали рабов, угоняли в плен тех, кто вчера еще мнил себя господином…
По землям Крыма двигались три войска.
Первое – вдоль побережья, царевича Алексея Алексеевича. Параллельно с флотом, продвигаясь к Бахчисараю, вырезая все на своем пути, время от времени принимая бой с некрупными силами противника – не было у турок в этом районе серьезного флота. Вроде как и ни к чему.
Кто ж будет боевой корабль держать в болотце на заднем дворе? Османы и не держали.
Чорбаскары, Кафа, Судак… города ложились им под ноги. Угроза с воды, угроза с суши… повоевать всерьез пришлось только в Кафе. Да и то сказать – в Кафе были крупнейшие рабские рынки, а потому обычное предложение о сдаче – вон отсюда с тем, что на себе унесете, было встречено без энтузиазма. Рабов же на себе не унесешь, а какая прибыль теряется!
Нет, так дело не пойдет!
После отказа Алексей Алексеевич взбеленился – и приказал штурмовать.
Пусть крепки были стены Кафы – одиннадцать метров в высоту, два в ширину, но это был не город воинов. Отнюдь.
Торговцы, и только они заполняли улицы. В гавани стояли десятки, едва ли не сотни купеческих кораблей… и по ним без всякой жалости прошелся пушками адмирал Мельин. А сражаться?
А чтобы сражаться, надо сначала выйти из порта, развернуться к врагу… да кто ж дал бы им этот шанс?!
Ежели сначала на горизонте появился флот, а уж потом…
Сейчас захваченных кораблей хватало для перевозки войска – чем и пользовался Алексей Алексеевич. Разве плохо? Часть войска идет по суше, часть на кораблях, раненые только на корабле, да и провиант перевозить удобнее, и воду…
Да, вода.
Вот где была главная проблема. Зная от Софьи, что не так страшен поход, как его последствия, Алексей особое внимание уделял гигиене. Воду – только кипятить, в крайнем случае мешать с вином, уксусом, брусничным, клюквенным соком. За нарушение приказа – палкой по хребту, все безболезненнее выйдет. Продукты хранить со всеми предосторожностями, ничего гнилого в пищу не класть, нужники устраивать не рядом с палатками, а чуть поодаль – сразу десяток на все войско…
Что-что, а элементарные азы гигиены Софья брату вбила в голову накрепко – и потому удалось избежать в войсках приступов кишечных инфекций.
Что у русских, что у казаков…
Кто сказал, что война – это с саблей на лихом коне? Это для гусар так было! А для полководца – это всегда тяжкий каторжный труд, иначе и не скажешь. Куча мелких дел, которыми приходится заниматься, вплоть до донесений о заболевшей лошади. Казалось бы – подумаешь, лошадь заболела! Авось не сдохнет…
А если?
От болезни еще ни одного коня не застраховали. Вообще пока страховых компаний не было. Пара эпидемий – и останешься ты без войска. Легкой конницей были башкиры, казахи, и без них куда как тяжелее станет отбиваться от татарских налетов.
Да, не привыкла татарва воевать. Вот налеты, прийти, пограбить, пожечь – это их, это влегкую. А вот когда война приходит к ним…
Главное богатство кочевого народа – это его стада. И как их спрятать в степи? Да никак. А по следам стада легко найти и стойбище. А зачистка…
Жестоко?
Гуманисты тоже еще не родились, а те, кто родился, тщательно маскировались, ибо жестокий век не признавал никаких доводов в пользу человеколюбия.
И даже попытки татар поджечь степь не давали результата. Хорошо поджигать, когда врагу спасаться некуда. А ежели рядом корабли? И есть где переждать опасность?
Алексей, впрочем, не расслаблялся. И Кафа показала, что он прав.
Сначала город приготовился к сопротивлению. Сначала…
Войско, как и положено, подошло к стенам города. Алексей Алексеевич пожелал говорить с командиром гарнизона – и на стену явился Юсуф-паша. Кстати – дальний родич прославленных Кепрюлю, мужчина умный и серьезный. Абы кто в таком городе наместником султана не станет, просто не сможет все это держать в узде. И вежливо поинтересовался: чего желает русский царевич?
Царевич желал город. Турки могли погрузиться на галеры и проваливать к себе, татарам предлагалось остаться. Да, и рабов тоже оставить. С собой можете взять то, что унесете на себе. Да, городская казна тоже остается. Расходы на войну надо как-то окупать.
Юсуф-паша в самых обходительных выражениях уточнил, отдает ли русский царевич себе отчет в происходящем. У него десятитысячный гарнизон, у него почти сотня кораблей, в городе есть и провизия, и колодцы. К тому же должен подойти флот Пири-паши…
Ах, уже не должен?
Жаль, очень жаль. Но ведь он не один, этот флот! Османы такого не простят! Нет, ни за что не простят!
Алексей Алексеевич так же вежливо разъяснил, что Османы ему не указ. Ибо они – далеко. И у них свои войны. С Венецией, Персией, Австрией, опять же на море турок теснят, на чем свет стоит – одним словом, товарищи раньше надорвутся, чем сюда примчатся. Тем более так скоро, как того требует ситуация.
Юсуф-паша вежливо напомнил, что стены Кафы крепки и могущественны. Более десяти метров в высоту… и царевич рискует долго просидеть под теми стенами.
Царевич пожал плечами. У него хватит отрядов, чтобы блокировать выход из Кафы – и сделать ее ловушкой. Сам он пойдет дальше, а вот вы останетесь здесь.
Без подкрепления, без помощи, без продовольствия… ах да, и без кораблей! Потому что последние просто сожгут.
Да и насчет стен – еще вопрос, так ли они неприступны. Наука – великая штука. Или шутка… одним словом – в Керчи и Азове тоже думали, что их стены прочны, но пали ведь…
Юсуф-паша опечалился. И сделал то, что и должен был сделать умный человек.
Попросил время на размышление.
* * *
Поль Мелье сидел на палубе корабля, посасывал трубочку, в которой не было табака, и размышлял о жизни. Вот ведь она как оборачивается-то!
Вырос на кораблях, прошел путь от юнги до боцмана, бывал ранен, попадал в плен – и в последний раз думал уже, что жизнь кончена.
Ан нет.
Павел Мельин, изволите ли видеть…
Закурить, что ли? Или просто табачку пожевать?
Мода на курение пошла не так давно, но моряки к ней пристрастились быстро. В том числе и Поль. В плену у турок такой возможности, конечно, не было. А вот на Руси…
А на Руси не любили табак, считая его диавольским зельем. Ну, Поль и не стал его употреблять. А иногда хотелось, очень хотелось. Но…
Русский дворянин.
Обычный мальчишка из Марселя.
Русский адмирал.
Обычный боцман на французском корабле.
Франция, милая любимая родина… вернуться туда? Когда-то доведется? А вернуться обязательно надо, хотя бы чтоб семью забрать…
Да, именно так! Забрать семью и попробовать поехать на Русь. Царевич уже обещал, что адмиральского места Поля не лишат, но желательно в таком случае было бы, чтобы он принял русское подданство. Хорошо бы еще и веру, но тут уж – по желанию.
Вот на этом месте Поль в свое время споткнулся. Он-то был добрым католиком и не имел никакого намерения менять веру отцов, но тут уже широту души проявил государь.
Поль, Бог един. А то, что придумали люди, пусть для них и остается. Мой зять – католик, а моя сестра никогда не забудет веру предков, но они счастливы. Разве этого мало? Проявляйте уважение к обычаям страны, где вы будете жить, – и этого будет довольно.
Так, может, стоит съездить на родину, перевезти сюда родителей, жену, детей… им здесь наверняка будет хорошо…
– Адмирал, слышите?
Не просто так Поль предавался размышлениям, ой не просто. Обговорив все с царевичем и с Иваном Морозовым, они были более чем уверены, что часть турецких кораблей постарается под покровом ночи выскользнуть из гавани. И – ждали.
Так оно и вышло.
Шесть галер и несколько фелюг попытались сквозануть в темноту…
А зря.
Казачьим чайкам они были на один зуб, но требовались не просто казаки с их абордажем, о нет! Требовалось напугать!
А потому…
Казаки просто обнаружили беглецов и подали сигнал, а уж Поль распоряжался дальше. И именно он скомандовал – огонь! И следил, как по правому борту расползаются два громадных костра. Стреляли-то сначала «греческим огнем», а потом зажигательными снарядами. Так что…
Две галеры горели свечками, кто успел – прыгали за борт, оттуда доносились истошные крики рабов…
Еще четыре окружили и брали на абордаж. Эти выжили, те умерли… почему?
Как говорят сами турки – кисмет.
Из мелких суденышек не ушло ни одно. Да и те четыре галеры не сильно сопротивлялись. Зрелище ужасной гибели идущих впереди парализовало турок и – как надеялся Поль – тех, кто смотрел с высоких стен Кафы.
И – да, на следующий день переговоры прошли гораздо более продуктивно для русских. Юсуф-паша представил себе, что могут наделать в его гавани «греческий огонь» и новые пушки русских, которые достреливали туда, куда не доставали турецкие, ужаснулся – и согласился на капитуляцию.
Через десять дней Кафа перешла в руки русских.
* * *
Софья смотрела в стену остановившимися глазами.
Вот так вот, дорогуша. Этого хотела? Получи и распишись! Ты в своей жизни много чего делала, а списки на казнь утверждать как-то не доводилось. А надо…
Придется…
Хованский, наконец, разговорился, начали каяться и Долгоруковы, но истинное удовольствие Софья получила, читая признания старца «Полоцкого».
Все верно, куда не пускают, туда и лезут. Вот протестанты как-то на Москве были – в Немецкой слободе, а вот католиков… они тоже были! Но иезуитов не было! А хотелось.
