Текст книги "Иволга и вольный Ветер (СИ)"
Автор книги: Галина Чередий
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Нам абсолютно пох куда ты потеряешься, это исключительно твои проблемы. – оборвал я его бормотание. – Но учти, если вздумаешь вернуться – я узнаю и тогда приеду и потеряю тебя сам и с гарантией. У меня в селе есть осведомители, так что обдурить не выйдет. Как и втихаря наездами тут бывать и деньги у семьи вымогать. Узнаю и покараю! Свободен!
– Ну это… тогда я пойду? – замялся он. – Валюх, ты это… тоже бы батяне что ли подкинула на бедность и скитания.
– Обойдешься. – сухо ответила Валентина и ее отец сначала попятился, а потом и торопливо пошел со двора.
– Слышь ты, мусор! – вякнул он уже из-за забора, слегка осмелев, – Ты не больно то меня и напугал, понятно? Так и быть, сам уеду, надоело мне сидеть тут. А ты, Валька, змеища подколодная, а не дочь, ясно? Ты, мусорила, в оба гляди с такой, как она. Пригреешь на сердце, а она тебя тяпнет потом исподтишка, подлюка!
– Ну и как тебе мой театральный дебют в роли чувака при власти? – подмигнул я Вале, как только скрип шагов ее недо-отца затих вдали.
– Думаешь он и правда уедет? – спросила она, глядя на меня как-то совсем по-новому.
– Куда он денется. Так, я одеваться и тоже буду отчаливать. – Повернулся в к входной двери.
– Егор! – окликнула меня сразу Валентина. – Темнеет, куда ехать, вдруг опять застрянешь. Останься уж до утра, потерпи еще чуток нашу бытовую неустроенность.
Ах ты ж, птица моя зеленоглазая! Значит батька пусть валит пешком в ночь, а меня и при колесах оставляешь. Ну и не дурак ли я буду, если откажусь? Ванна, гостиничный траходром с прочими удобствами никуда не денутся, а вот шанса всю ночь тебя валять и по скрипучей древней кровати я не упущу. Авось к утру то и переманю тебя на свою темную вольную сторону. А нет, так хоть нахапаюсь сколько по здоровью потяну.
– Вряд ли я дам тебе спать, если останусь. – честно предупредил девушку, пусть и рисковал тем, что она передумает.
– Пожалуй, выспаться я успею. Все же в отпуске пока. – улыбнулась она так понимающе и откровенно даря разрешение на все, что и дальше стоять смысла не было.
Шагнул к моей певучей иволге навстречу, обнял, потянул за косу, запрокидывая ей голову и столкнул наши рты, сразу потребовав полного доступа и начал теснить ее в дом.
Глава 15
Валя
Ох уж эти мужчины, их обещания, громкие заявления и угрозы!
– Не дам тебе спа-а-ать… – тихонько фыркнула себе под нос, проскользнув за занавеску в большую комнату на цыпочках.
Само собой, Ветров опять провел меня через настоящую чувственную бурю, одарив массой новых переживаний и ощущений. Стоя, прямо у стены, такого у меня ещё не было. Хотя, тут не в позе дело, просто вообще ТАКОГО со мной не происходило, не переживалось мной. Лицом к лицу, взахлёб один на двоих раскалённый воздух, жгучий пьяный взгляд напротив, от которого сама как под дурманом. Широкие, такие по-настоящему мужские ладони, путешествующие по моему телу бесцеремонно, почти грубо, отчего то и дело рвались вздохи и всхлипы. Обнажение рывками, больше напоминающее яростное уничтожение любых преград, без единой мысли что потом. Поцелуи глубокие, едва ли не до паники от полной пустоты в легких и бешеным головокружением. Вторжения такие мощные, бьющие невыносимо точно, острыми импульсами сладкой боли навылет. В первый момент опять чрезмерно, рано, без моей полной готовности. Но уже мгновения спустя – именно так, по другому никак, уже недостаточно без этой нестерпимости.
Цеплялась за плечи, что как стена от всей реальности отрезали, ловила губы его своими, упивались пряной солью испарины на его коже, тонула в аромате силы и похоти любовника, что снова заставлял меня понять, что же это значит – быть женщиной которой овладевает мужчина. Заставляет ему отдаваться, полностью, не оставляя в этот момент в сознании места ни для чего, кроме острого удовольствия, что он черпает жадно, не скрываясь из тебя, еще щедрее отдаривая в ответ.
Взлетала-падала-взлетала-падала казалось бы вечность, взмыла до самой грани от того, что все внутри дрожит-звенит-натянулось на разрыв и все никак-никак. И вдруг ослепительный всполох, вверх-вверх-камнем в бездну жестокого наслаждения, что только чуть схлынув, отпустив немного, начинает ощущаться настоящей сладостью.
Но вот Егор отпускать еще был не намерен. Не помню как, я уже очутилась лицом к стене, а он опять во мне, входит по-другому, но все так же адски-сладко. Не понимала почему мои ноги все ещё меня держат, как не сломалась в невозможном изгибе моя спина, как я могу выдерживать новые глубокие атаки уже откровенно берущего свое мужчины. Берущего свое, но опять, не дав ещё вернуться на твердую землю, забравшего меня с собой в эйфорию. Финальные толчки, как контрольные выстрелы, я не видела его, но ощущала с беспощадной четкостью, как он в них вкладывался весь, уже изливаясь, врезался так мощно, будто разрушал все, любую преграду, что помешает волне его удовольствия перелиться в меня.
– Уффф! – я поежилась от воспоминания и от прохлады в остывающей избе и прошептала себе под нос. – Может это и не такая уж плохая идея, поехать с тобой, Ветров. Вот только как потом?
Тонкие щепки занялись моментально, и через десять минут дрова в печи уже весело потрескивали, возвращая дому тепло. Покосилась на занавес из одеял, за которым спал в кровати мой грозный любовник. Кстати, как мы там очутились я тоже как-то смутно припоминаю. По-моему, после второго оргазма я ходить была просто не в состоянии. Очнулась уже в кровати, в обнимку с безмятежно похрапывающим во сне и очень горячим Егором. Явно опять температура поднялась, что к ночи и логично.
Времени было уже полдевятого вечера и я поразилась – как так-то? Это же сколько мы каждый раз … если хоп и день промчался? Хотя и денек выдался тот еще. Я снова потрогала свой ушибленный подбородок. Странное дело, пока миловались с Ветровым вообще боли не ощущала ведь, а так ноет же еще как, зараза. Тут же вспомнились мамины разбитые губы и все те синяки, что на ее теле успела повидать. Ну вот и как она после такого могла хотеть продолжать в том же духе?
Покосилась на дверь, раздумывая, может стоит быстро сбегать в родительский дом и проверить там обстановку. Вот только уверена, что мать меня видеть не рада будет.
С улицы послышалось тихое поскрипывание снега, как если бы кто-то топтался во дворе и у меня все обмерло внутри. А ну как Яшка с подельниками не уехали с концами и только ночи ждали, чтобы вернуться? Кто их знает, может у них кроме ножей и что посерьезней есть, в наши времена у кого хочешь может пистолет за пазухой оказаться. Или вовсе двери подопрут, ставни закроют и подпалят избу!
Испугав себя такими мыслями, я схватила ухват в углу, подскочила к двери, прижалась ухом, готовая ее распахнуть и задать жару любому, кто попытается гадость сделать. Но мгновенья шли, а судя по звукам, к двери вплотную никто подходить не спешил, скорее уж было похоже, что под ближайшим окном кто-то мнется. Неужто местные алкаши-балбесы, Серега Мохов с сотоварищами подглядывать за нами с Егором решили? А если так, то сколько и чего подсмотреть успели? Вот же гады!
Окончательно разозлившись, я резко распахнула дверь и выпрыгнула на крыльцо с ухватом наперевес аки древняя охотница с копьем, намереваясь выписать таких трындюлей борзым наблюдателям, чтобы у них зенки бесстыжие на лоб повыскакивали. И тут же шарахнулась назад, чуть не шлепнувшись на задницу. А вот Севка, которого я напугала таким своим появлением все же не удержался и оказался в сугробе.
– Ты какого тут делаешь?! – закричала тоже с перепугу. Я же брату родному чуть сгоряча этой железякой рогатой в лицо и без того уже разбитое не ткнула.
– Валька, ты озверела чтоль! – раздалось почти в унисон с моим воплем.
Сделав пару вдохов, чтобы успокоиться, протянула Севке руку, помогая подняться и спросила снова.
– Ты чего здесь?
– А где? Мамка дома лютует совсем. То ревет белугой, то гонит меня за то, что мы с тобой отца родного из дому спровадили.
– И давно ты тут под окнами тусишь? – угу и что успел увидеть или услышать.
– Да минут десять как пришел. Ссыкотно просто было стучать, а ну твой мужик и на меня, как на пахана вызверится и пнет как кота шелудивого.
– Да с чего бы? И не мой он.
– Ну больно уж он лютым выглядел и конкретным. И как не твой? Вы же с ним…
– А так! – свой собственный он, вольный ветер. – Не в свое дело не лезь, не дорос еще. С мелкими что?
– Ну что… Сидят, ревут тоже, им мамку жалко. – понурившись, вздохнул брат.
– Чего ты их с собой-то не привел?
– А я знал, что можно? Может вы и меня бы на порог не пустили.
– Ну не дурак ли ты, Севка? – возмутилась я. – Да с какого перепугу я бы вас, своих сестер-братьев не пустила?
– Так мужик же у тебя…
– И что?
Мы с братом уставились друг на друга и через секунду он опустил глаза, а я вздохнула, поняв ход его мыслей. Живой пример у него – мама, которая всегда выбирала мужика, нашего отца и его интересы, а не нас.
– Сильно замерз? – Севка мотнул головой. – Тогда давай, метнись за мелкими, они же без ужина небось.
– Да какой там! Мать же уже который час страдает, а они и высунуться бояться.
– Ну вот и давай, веди, накормим, на диване уложим, нечего им причитания мамкины по этому козлу выслушивать всю ночь. А завтра во всем разберемся. Мать успокоиться за ночь, в ум придет.
Что-то злое во мне коварно зашептало, что может очнувшись от своего “горя” в пустом доме, где не будет ни одного ее ребенка, мать вдруг осознает, чего может лишиться однажды на самом деле. Хотя это крайне маловероятно, за столько лет такого не случилось, разве что моменты временных прозрений пока отец сидел, которые тут же заканчивались с его возвращением. И главное же, как я ни злилась бы, жаль ее до слез горьких, до острой боли за ребрами.
Севка привел тихих, заплаканных мелких и я прижала палец к губам, прося их не шуметь. Накормила всех, отправила младших втроем на диван спать, где они и засопели, не провозившись и пяти минут. Севке на лавке возле печки постелила и не стала даже посуду мыть, греметь, сложила в таз на завтра и погасила свет. Но сама спать побоялась. Как только Севка засопел равномерно, принесла тихонько с улицы вилы и топор из сеней, поставила у стены, устроилась на стуле у окна выходящего во двор и осталась сторожить. Мало ли что.
Глава 16
Егор
Проснулся я от взвизга подо мной сетки старой кровати, когда хотел перевернуться и даже несколько секунд ловил всполохи эдакой ностальгии по безумным отрывам в юности. Тогда тоже по утрам сладко ломило тело, одеяло палаткой стояло и случалось просыпаться на громко визжащих под тобой, отчаянно уставших от ночной эквилибристики молодых ненасытных особей койках. Только были они куда как поуже в студенческих общагах, но зато почти никогда я не просыпался один, как сейчас. Да и частенько скрипеть в момент пробуждения могло вовсе и не под тобой с партнершей. Тогда индивидуальных комнат почти никому не полагалось, разве что по большому блату. Ухмыльнулся, припомнив ту атмосферу полной свободы и абсолютное отсутствие смущения и тормозов, ведь максимум, что могло отделять трахающуюся пару от остальных – какая-нибудь занавеска.
Потянулся, поморщился и покосился уже на местную занавеску из одеял, за которую сбежала моя певчая птица. Зря сбежала, так бы ведь кайфово в полусне к ней сразу притерся бы и… ан, нет. Презервативы же остальные в сумке, по любому пришлось бы вставать. Ну ничего, сейчас я резинки возьму, иволгу мою беглую изловлю, сюда притащу и поскрипим, раскачаем старое железо.
Сел, в животе сразу заворчало от аромата какого-то печева. Опять небось уже у печки крутиться. Вот, блин, не понимаю реально. Как может женщина между комфортом и отсутствием любых бытовых хлопот и этой жопой “топи-таскай-готовь” выбрать второе? Семья, братья-сестры, все такое… но о себе то подумать надо, разве нет? С матерью там все понятно, как белый день, хрен чего поменяешь. Такая же, как и моя – без мужика, даже самого конченного козла, что ноги об тебя вытирает – не жизнь. А ребенок… дети… да ну нах эту тему материнскую! Такое настроение мигом пересралось и внутри все заворочалось раздраженно.
Что касается братьев-сестер, то не может же Валентина не понимать, что они очень скоро вырастут и у них своя жизнь будет, и хрена с два они станут вспоминать особо, как она на них свое время, силы, деньги тратила. И время тут главное. Его то никак себе не вернешь, не проживешь опять, а оно потрачено зря, на других.
Хотел выйти, как есть, но все же оделся и не зря. Отдернул колючую занавеску и тут же нарвался на испуганный взгляд Валиной сестры, той самой, которая постарше и звать на помощь прибегала. Она, как олень в свете фар замерла у стола, так и не поставив на него большую тарелку с какими-то лепешками. Такие же пронзительно зеленые глазищи, что и у моей певчей птицы, и толстая серебристо-русая коса, только весь нос и щеки в бледных конопушках, а сейчас еще и в муке.
– Привет! – тихо сказал девочке, чье присутствие тут вносило неприятные коррективы в мои ближайшие секусуальные планы, огляделся и едва сдержал ругательство.
Видимо не зря меня ностальгия по общаге посетила. На диване вольтом спало еще двое детей, а на лавке у печки дрых брат – вчерашний боец. Сама же Валентина обнаружилась тоже спящей, но сидя на стуле, у окна, устроив голову на согнутой руке поверх подоконника. С одной стороны от нее у стены были прислонены вилы, с другой – топор.
– Здравствуйте! – едва слышно отозвалась девчонка, продолжая смотреть на меня со все большей опаской.
Ну наверняка же на моей сонной физиономии отразилось, что я думаю обо всем увиденном и как меня это злит, с каждой секундой все сильнее.
– Она что, всю ночь так? – мотнул я головой в сторону Валентины и ее сестра кивнула. – Какого черта вообще?!
Валентина вскинула голову, растерянно заморгав со сна и схватилась с шипением за явно затекшую шею.
Я подошел к вешалке, сдернул с нее теплую пушистую шаль, сам сунул руки в пегую фуфайку, подобрал Валины валенки с рисунком и присел перед ней.
– Ноги суй! – приказал, кинув ей на колени шаль в руки. – На пару слов выйдем.
Валентина послушно обулась, я потянул ее за руку, помогая встать и повел на выход.
– Ва-а-аль! – окликнула ее испуганно сестра, но моя иволга ей ободряюще улыбнулась и махнула рукой.
Я отвел ее от двери подальше, развернул к себе и, стараясь сдерживаться, спросил:
– Ты просидела всю ночь у окна потому что…?
– Доброе утро! – вместо ответа улыбнулась Валентина и привстала на цыпочки, потянувшись за поцелуем.
И я, как дурак заколдованный, честное слово, сначала поймал ее губы, отвечая на этот порыв и только несколько секунд спустя опамятовался, что злюсь на нее.
– Кончай отвлекать меня! Ты ведь устроила гребаное дежурство, потому что опасалась чего-то? Чего, что папаня исполнит что-то или что те приматы с ножами вернуться?
– Ну ничего же не случилось. – пожала она плечами с той же безмятежной улыбкой и снова чуть поморщилась.
– Но могло! Ты так считала, иначе бы там не устроила сторожевой пост. Считала и не разбудила меня! И какого хрена я утром обнаруживаю чертово общежитие? Почему они все здесь?
Я злился. На нее, на облом, на себя. На себя больше всего, потому что внятно не мог дать себе отчет – почему же злюсь так сильно. Ну не та же ситуация, чтобы прям психовать.
– Я подумала, что так будет лучше. Пока мать успокоиться. Извини, что не предупредила, но ты крепко спа...
– Да к черту извинения, Валь! Ты у себя дома и по факту мне их, да и вообще что-либо, не должна! Меня другое в тебе бесит. Это что, нахрен, за манера все на себя взваливать?
– Что я такого взвалила-то? – уставилась она на меня с явно искренним недоумением в зеленых глазах.
Что? Да задолбаешься перечислять!
– Ты – молодая красивая женщина, которая должна жизнью наслаждаться, а не нянчиться с выводком своей инфантильной мамаши! Ты, в конце концов, человек разумный и должна обладать хотя бы инстинктом самосохранения, который диктует не оставаться в месте, где может грозить опасность! Мы сейчас могли быть уже в городе, в безопасности и уюте, в гостинице, кайфовать в постели, а вместо этого я нахожу тебя поутру скрюченной на том хреновом стуле, всю разбитую и ни черта не отдохнувшую! Ну как, как можно так себя не жалеть, у меня в башке не укладывается!
– Ветров, кончай на меня орать. – нисколько не обидевшись, но самое худшее – явно и не впечатлившись, ответила моя птица певчая. – Я уже поняла, что для тебя дичь то, что для меня – норма жизни.
– Что, бля, в этом нормального? Перекладывать на свои плечи чужую ответственность? Постоянно ужимать себя во всем ради других? Терпеть и ждать не пойми чего, когда жизнь мимо проходит?
– Угомонись, а! Ну что я должна была делать? Будить тебя и требовать в город ехать, потому что мне тревожно как-то? – Валя снова поморщилась и я, совершенно не думая, на каком-то инстинкте, положил ладонь ей на шею и стал разминать. Эдакая причудливая штука, когда сначала делаешь и только с опозданием на несколько секунд осознаешь, что так-то орал на нее и высказывал. Вообще не мое. Все. – Или брата надо было гнать, когда он пришел?
– Брата? А остальная троица не считается?
– Ветров, ты всегда с утра такой злющий? – заглянула она мне в глаза, – Вчера бросался, сегодня. Что-то мне уже страшновато с тобой ехать, а ну как ты такой каждое утро.
– Да причем тут утр… Что? – опешил я.
– Что – что?
– Что ты сказала про ехать со мной?
– А что, ты уже передумал мне красивую жизнь и новые чудеса в постели показывать? – изумилась Валентина.
– Да с чего бы это? Я же не трепло какое-то. Но почему это вдруг? – Так, стоп! “Почему” это запрещенный в моих взаимодействиях с женщинами вопрос. Никто никому не обязан давать отчет, почему он принимает решение делать что-либо в данном плане. Значение имеет лишь факт наличия или отсутствия желания.
– Ну, может, я не такая дура какой ты меня считаешь. – посерьезнев, девушка пожала плечами. – Отец отчалил, мать в себя должна прийти, Севка пить, надеюсь, не станет теперь, мелкие тоже довольно самостоятельные. Чего мне и правда тут сидеть, если могу просто навещать, проверять как они. Можно же и попробовать пожить чуть только для себя.
Все мое раздражение как рукой сняло и я обнял ее, ощущая просто какое-то иррациональное торжество, практически такое, как вчера, заполучив доступ к ее телу.
– Охрененно правильное решение, Иволга моя зеленоглазая. – пробормотал, целуя в висок. – Ты не пожалеешь, обещаю.
Глава 17
Валя
Не пожалею. Хотелось бы верить в это. Но внутри все прям сжималось и щекотилось, от предвкушения и страха пополам. Никогда я не мыслила, не фантазировала об отношениях в виде приключения. Потому что приключение – это то, что случается и обязательно заканчивается.
Вот что болтают на селе о таких любителях периодически любовно приключаться? Если мужик – ходок, гуляка, сердцеед, гусар… Вроде и ругательно, но все равно с оттенком зависти и тайного восхищения что ли. А что про женщин? Потаскуха, давалка, гулящая, пропащая… Ну и где в этом хоть что-то способное вдохновить на попробовать?
Будь я той Валей, что еще недавно уезжала из дома, то заманить меня в это приключение у Ветрова не было ни шанса. Но я пожила в городе, пообтерлась среди Орионовских девчонок и стала понимать, что завидую той внутренней свободе, что была у некоторых из них. Смелости делать что либо, ошибаться, даже, может, страдать немного, но опять пытаться, а не отказываться сразу, не думая и попробовать. И что-то не замечала, чтобы парни из агентства на них с осуждением или презрением поглядывали. Ничего подобного, уши грели, когда девчонки делились между собой, подкалывали, да, но беззлобно, без липкой грязи, что полезла из того же Мохова, друга детства так называемого.
Перед отъездом мы вместе с Севкой и мелкими пошли в дом к матери и застали ее спящей. Но доме было чисто, посуда перемыта, на припечке – чугунок со свежей кашей, хоть тяжелый дух еще не выветрился полностью. Пошло на лад все, похоже.
– Не буду ее будить, – сказала своим, обнимая по очереди. – Передайте, что я ее люблю. Держитесь тут, стиралку и продукты, что привезла домой перетаскайте обязательно, чтобы не спер кто. Я через недельку приеду навестить и узнать как вы.
– Валь, а может не поедешь с ним? – жалобно заглянула мне в глаза Лидуся, шмыгнув носом. – Вон он какой… А ну как обижать тебя захочет, че ты ему тогда сделаешь?
– Не понимаешь, че болтаешь, мелочь! – оттащил сестру от меня Севка. – Езжай, сеструха. Мужик здоровый, такой защитит всегда, да и не нищий шаромыжник. А если чего – всегда к нам, домой беги, мы прикроем и поможем.
Когда вернулась к бабушкиному дому, Ветров уже сидел в машине, прогревая двигатель. Я скинула сразу куртку и нырнула в тепло салона. На мгновенье мне показалось, что он сейчас спросит как там дела и все ли в порядке, но Егор только мимолётно нахмурился, будто с усилием прогоняя это порыв.
– Полетели, птица моя прекрасная? – подмигнул он мне и я кивнула, подавив рваный выдох, а он кратко накрыл мою сжатую на колене в кулак, оказывается, руку своей. – Тебе нечего бояться. Честно.
Я снова кивнула, хотя прекрасно знала чего боюсь. Надежды на большее. Вот только бойся-не бойся, а она уже есть. Факт. Остается только быть готовой держать неизбежный удар. Но это не повод отказаться, потому что… а вдруг?
Мы выехали за пределы села и понеслись по дороге, но минут через пять Ветров стал вглядываться вправо и притормозил.
– Валь, это там церковь? – спросил он.
– Ну скорее уж ее развалины. – уточнила я. – Она еще задолго до моего рождения горела, молния ударила как-то, но и до этого заброшена была давно.
– Сходим глянуть? – спросил Егор, уже открыв дверцу.
Зачем ему старые развалины я не понимала, но с ним пошла.
– Только давай по-быстрому, не в твоем пальто долгие экскурсии в наших краях устраивать.
– Мы бегом, обещаю. – ответил Егор, протягивая мне руку и торопливо повел в сторону строения.
Не знаю, что он хотел тут увидеть, одни же стены остались, крыша провалилась давно, от дверей и окон одни проемы с остатками гнилого дерева. Однако Ветров пошел вокруг старого храма, глядя неотрывно и с восхищением как будто, даже кое-где трогал кладку, проводя пальцами по почти бордовым кирпичам.
– Только внутрь не суйся, – предупредила я. – Там опасно. Мы в детстве правда иногда лазили, воображали всякое, играли. Так раз балка посунулась и Витьку Горового чуть не зашибла насмерть. Еле вытащили мы его, а потом еще и дома ему досталось, что одежду изгваздал и порвал.
Ветров словно и не слышал меня, еще какое-то время продолжая бродить вокруг развалины.
– Наш учитель истории рассказывал, что церковь эту строил ещё купец Самохвалов. Он в наших краях вроде как монополист был по сплаву древесины и пушнине, сильно разбогател на этом. – стала я рассказывать, чтобы совсем уж не молчать, а то чувствовала себя глуповато, стоя тут столбом и ничего не понимая. – Жил в основном в столице, конечно, с любовницами кутил, но и тут себе домину отгрохал, для жены с детьми и этот храм заодно. Типа общественное благодеяние и грехи отмаливать. Дом разграбили и пожгли ещё в революцию, а потом и вовсе разобрали на кирпичи и школу нашу из них строили, а церковь не тронули, только закрыли.
Волхов слушал меня, хотя никаких вопросов не задавал, только все так же продолжая изучать пристальным взглядом и изломанный скелет обвалившихся балок и уцелевшие остатки штукатурки с едва угадывающейся росписью, и кирпичную кладку, копоть с которой оказалось смыть не под силу всем дождям и снегам. В детстве лазить тут было прикольно, воображали себе всякое, то волшебное, то приключенческое. А сейчас почему-то такой тоской стылой повеяло, как если бы пристальное разглядывание Ветрова и меня заставило на мгновенье увидеть утраченную навсегда красоту.
– Тебе так нравятся такие руины? – спросила я его, когда мы наконец пошли обратно к машине, стараясь попадать в свои же следы, но все равно проваливаясь в снег.
– Меня восхищает все, что люди создают. – после довольно долгой паузы, уже почти у авто ответил задумчиво Егор. – Именно создают, а не тупо делают, производят, понимаешь, Валь? Особенно это касается того, чем занимаюсь и сам – строительства и архитектуры. К сожалению, в наше время этого становиться все меньше, как всего, что перестает быть востребованным. Реалии жизни диктуют либо необходимость именно производства максимально доступного жилья, либо вычурных безвкусно-безобразных квази-дворцов для новой элиты, а не создания настоящих домов с большой буквы, и это я не о размере.
– Ты поэтому выкупил те дома купеческие в городе? – спросила, устроившись на ещё не совсем успевшем остыть сиденье.
– Да. – снова чуть помедлив и покосившись с тенью лёгкого раздражения, как на человека сующего нос не в свое дело, ответил Ветров. – Когда есть возможность сохранить, восстановить, отправить в новую жизнь – это офигенски кайфово.
И, невзирая на раздражение в тоне, мне почему-то почудилось, что Егор … ну не знаю… показал мне нечто очень свое, личное, даже немножечко неловко стало.
– Мне прямо любопытно стало, как же выглядит твой собственный дом. – выпалила, уходя от странного пронзительного импульса. – Или он не один даже?
– Никак, Валя. Его не существует. – бамс! Ответил, как сосулькой меня по тому самому носу треснул Егор.
– В смысле? – я слишком опешила, чтобы тормознуть там, где передо мной так резко, но однозначно выставили стоп-сигнал. – Ты еще не решил, где хотел бы осесть и каким он должен быть?
– Нет, Валя. Я не собираюсь оседать никогда, как и обзаводиться именно той недвижимостью, какую принято называть своим домом. – хмурясь, Ветров завел движок и резко тронулся с места, меня аж в сиденье вжало слегка.
– Никогда? Совсем? – у меня в голове такое не желало укладываться. Как можно не хотеть иметь свой дом?
– Так и есть. Дом, семья, потомство, накопления и наследство – все мимо и не про меня. – категорически подтвердил Ветров.
– А если спрошу почему, то ты не ответишь, так?
– Верно. Это уже исключительно мое личное дело. А как ты помнишь, я сам ничем таким чужим не интересуюсь и в свое никого допускать не намерен. Надеюсь у нас с этим ясность.
– Хм… А если я буду как-то случайно нарушать эти твои границы, ты опять станешь психовать? – внезапно мне моё импульсивное решение сорваться с ним в это приключение стало казаться ещё более глупым, чем изначально. Как бы чего опять не вышло… – Спрошу как-нибудь что-то не то и ты мне…
– Валь, я уже извинился за то свое поведение и больше оно не повториться. Я понимаю, что сейчас тебе твое положение может показаться слишком уязвимым от моих возможных закидонов, но поверь – я вменяем и адекватен. Ты можешь меня спрашивать обо всем, но если у меня не будет желания отвечать на какие-то вопросы я тебе прямо и скажу, а ты не станешь настаивать. Лады?
– Лады. А уточнить какие вопросы нежелательны могу?
– Без проблем. Допустимы любые биографическо-географические, типа где-когда родился-учился-призвался, а также с кем-что-как-сколько раз. Нежелательные: почему-зачем-как так вышло. В общем и целом понятно?
– Да. Но есть ещё парочка уточняющих.
– М?
– О том как-что-сколько раз со мной ты тоже кому-то потом станешь так же легко рассказывать? И если тебя категорически не волнует ничего личное твоих партнёрш, кроме предпочтений в сексе, то какого черта ты спасать меня полез от Яшки с дружками, а потом и с моим батяней разрулил все?
– Валя, я не трепло, что на каждом углу орет о своих постельных победах, снабжая всех желающих послушать полными анкетными данными и интимными подробностями о своих партнершах. Рассказать могу исключительно о себе, а с кем – в общих чертах, ибо не в одиночку же все было. А насчёт второго одна просьба: никакой романтизации, прошу.
– То есть, тебе была нужна я, целая-невредимая и с головой не забитой семейными проблемами, потому все?
А ведь если подумать, то он действительно ни разу меня ни о чем не стал расспрашивать, не интересовался какого черта меня из дому утащить хотели. И насчёт отца не вызнавал ничего. Была ситуация – среагировал, отбил от урок, отца спровадил, но и все на этом. Никаких задушевных разговоров.
– Валюш, ты у меня не только сногсшибательно красивая, головокружительно отзывчивая на ласку, но и очень умная девушка. – ухмыльнулся Ветров окончательно скрываясь за своей изначальной маской паломника по миру удовольствий и адепта свободного бл*дства. – Эти три качества наверняка сделают наше время вместе потрясающим.
Ну и ладно. Наверное мне тоже пора учиться не интересоваться жизнью окружающих. Выводить из себя деревню, так сказать, где все про всех и каждому надо знать. В городе же надо просто уметь поддерживать беседу приятную светскую, а не реально интересоваться делами и чувствами. А приятнее всего людям говорить о себе, как говорил Корнилов. Не молчать же всю дорогу.
Мелькнула мыслишка расспросить его о детстве и юности, ведь с чего-то и в какой-то момент он решил стать вот таким. Но вопросы как и почему у нас под запретом, а точные даты в его личной истории мне нафига? Узнать когда и с кем у него впервые было? Нет, не надо оно мне. Разве что…
– Ну раз биографические вопросы не под запретом… Лет тебе сколько, Ветров?
– Тридцать два года. Знаком Зодиака интересуешься?
– Нет, в такое не верю. Расскажи лучше где и когда ты научился так круто обходиться с вооруженными нападающими?
– В армии, в десантуре. Там обучали как и ножевому бою, так и как противостоять атакам безоружным. Полезная, как оказалось и в обычной жизни наука. Сейчас форму поддерживаю посещая спортзал. Нерегулярно, к сожалению.
Форма у него будь здоров, для нерегулярно посещающего, я-то теперь толк в этом знаю, насмотрелась в “Орионе”.
– То есть, мои угрозы при твоём эпичном явлении нисколько не напугали?
Как он еще ржать надо мной, такой грозной с ножом наперевес не стал.
– Ещё как напугали! В десантуре вообще не учат сражаться с кем-либо при наличии состояния жесточайшего стояка. – фыркнул Егор и искоса лукаво сверкнул карими глазами.
Жаром смущения плеснуло на щеки и в голову, но язык будто жил своей жизнью.
– Так уж и жесточайшего. – пробормотала, сама от себя не ожидая.
– А то! Он стал моим неизменным спутником с первой нашей незабвенной встречи и каждый раз, когда думал о тебе. Могу предъявить неопровержимое и несгибаемое доказательство этого, если у тебя имеются сомнения. Или тебе достаточно руку протянуть, чтобы нащупать это доказательство самостоятельно.
– Ещё чего! – выдохнула, окончательно сваливаясь в горячее смущение.
