Текст книги "Шепот Черных песков"

Автор книги: Галина Долгая

Мерно покачиваясь на своем верблюде, вождь думал, как жить дальше. Он вспомнил, как торопился, когда ночью ехал в город-храм, как вослед ему летели слова Цураам: «Не ходил бы ты никуда…», и с досадой согласился: «Права, как всегда, права, все видит наперед! Что теперь скажет, когда расскажу о своем позоре?..»

Цураам, встретила мужа спокойно, но его понурый вид вызвал в ней жалость. Как ни сердилась она, как ни таила обиду за проданного сына, Персаух был дорог ей. Вся их жизнь прошла бок о бок, и в горе, и в радости – всегда они были вместе.

– Вижу, с недобрыми вестями ты вернулся, – заключила она, покачав головой и поцокав языком, как обычно.

– Права ты была, Цураам, зря я не послушал тебя, – покаялся Персаух, и это удивило жрицу. «Видать, растоптали твою гордость, муж», – подумала она, понимая, какой удар нанесли старому вождю.

– Ты никогда не слушал меня, не в том дело. Расскажи, что случилось. Вместе подумаем, так ли это плохо.

Персаух рассказал. Цураам слушала, не перебивая. Но в рассказе мужа она уловила горечь и обиду.

– Все ли так было, как ты понял? Не придумал ли ты сам того, чего не было? Говорила тебе и не раз – гордость твоя разум твой затмевает.

– Не знаю… но ведь так и было! Меня одного к себе позвал Шарр-Ам!

– А не особое ли уважение он тебе выказал? Не поддержки ли от тебя хотел, а?

Персаух озадачился.

– А то, что я всю бурю, как загнанный пес, просидел в его покоях, это тоже об уважении говорит?

Цураам положила свою сухонькую ладонь поверх руки мужа.

– Не до тебя царю было во время бури. Он себя спасал. Жизнь свою спасал, трон свой. Сдается мне, буря ему на руку оказалась. Вожди те ничего не поняли, глупцы! Жизнь свою погубили, и людей своих тоже. А другие, Персаух, просто испугались. Не знали они, как с тобой разговаривать. Ведь царь тебе особое внимание оказал. Не спеши выводы делать. Поживем – увидим, как все дальше сложится. А то, что ты клятву верности дал, это хорошо. Сдается мне, Шарр-Ам жизнь свою посвятил служению богам, а не войнам и славе предводителя. Царская тиара ему нужна, чтобы управлять городом, чтобы строить храмы, чтобы прославиться, как Верховному жрецу – жрецу, который с богами может разговаривать, к кому они благоволеют. Шамаш ему в помощь!

Персаух хотел верить жене, но обида так легко не уходит. Нравится ей терзать сердца людей.

– А как в немилость впадем, а, Цураам? Ведь не сегодня завтра придут гонцы от царя, снова людей попросят, зерно, мясо. Что делать тогда? Как я своих людей в неволю своими же руками отправлю? Кто я после этого? Свободный вождь или такой же подневольный, как они?

– Не спеши, Персаух. Нас боги тоже своей милостью не обошли. Сегодня мы почитали Иштар, как положено, восхваляли, хоть и без тебя. Сын наш тоже даром жреца не обделен. Он весь ритуал выполнил, и богиня приняла наши жертвы. Я видела – довольна она! Будем просить нашу покровительницу о благополучии нашего племени. Подскажет она путь. Да уже я знаю, с чьей помощью возвысится наше племя, наш род.

– Не пойму я, Цураам, о ком ты говоришь? Не о сыне ли нашем, Эруме? Все не успокоишься, все обижаешься на меня. А ведь без белого верблюда не было бы всего того, что мы сейчас имеем! – распалился Персаух. – А мальчика нашего я в хорошие руки отдал, к великому мастеру. Уж я-то в этом разбираюсь! И дом у него богатый, и руки золотые…

– Остановись, муж! – осекла его Цураам. – Не о сыне я говорю сейчас. Хотя дня без дум о нем не проходит!

– А о ком? – опешил Персаух.

– О девочке нашей. Ты и забыл уже… о Камиум. Вижу я впереди у нее великое будущее, а через нее и нам почет будет и уважение.

Персаух не стал возражать. Да и успокоила жена его гордость. В эту ночь за своими стенами уснул он без тяжелых дум. Да и о чем сожалеть? Его стражи охраняли покой его племени. Его люди доверяли своему вождю. А он постарается, найдет выход, чтобы защитить их и в милости у царя остаться! Не будь он Персаухом!

Глава 7. На все воля богов!

Камиум птицей летела по коридорам дворца, окрыленная тем, что ее госпожа – царица Иссур, попросила груш. Прижав к себе глубокую чашу, заполненную крупными зеленоватыми плодами, Камиум наконец миновала длинный коридор, скользнула в обеденный зал, свернула влево и попала в глухую комнату, из которой не было другого выхода. Переведя дух, Камиум развернулась и помчалась назад, теперь уже вспомнив, что по пути в хранилище, вошла она в обеденный зал через другой проход, который оказался дальше. Шмыгнув в него, юная жрица миновала еще одну комнату и на выходе из нее врезалась в человека, который как раз собирался войти. Чаша выпала из рук, и груши разлетелись по обе стороны порога. Не замечая того, с кем столкнулась, Камиум присела, подняла чашу и торопливо начала собирать груши. На первой же она увидела хорошую вмятину; из трещинок на тонкой кожуре сочился сок. Сердечко жрицы похолодело. Как теперь она подаст эти груши царице?! Еще мгновение назад окрыленная счастьем, сейчас незадачливая служанка чувствовала себя растерянной.

– Кто ты? – строгий голос, фальцетом прозвучавший откуда-то сверху, словно ударил по голове.

Камиум втянула голову в плечи и с опаской подняла глаза. Над ней возвышался длинный мужчина в юбке, какую носят жрецы. Тень от его бритого подбородка касалась верхней части бронзовой пластины, лежащей на груди. Пластина поблескивала в полумраке, как и гладко выбритая голова жреца.

Хищный нос, походивший на клюв орла, потянулся к растерявшейся жрице. Она испугалась, представив, что сейчас он вонзится в ее темечко, и закричала. В огромных глазах, расширенных, как от хорошей порции хаомы, метнулся страх. Но детская откровенность взгляда таила за собой непостижимую глубину и тайну. Жрец потонул бы в тех глазах, однако сочные, розовые, как заря, губки на нежном личике спасли его от дальнейшего погружения. Он поднял молоденькую жрицу за плечи и, стиснув ее, присосался к губам.

Камиум никак не ожидала ничего подобного и в первые мгновения повисла на руках жреца, но когда в ее невинный ротик заполз слюнявый язык, она замычала и уперлась ладонями в острые плечи, пытаясь оттолкнуть сластолюбца. Но он еще крепче сжал ее. Камиум, защищаясь, как кошка, напрягла пальцы, и острые ноготки вонзились под ключицы. Жрец обезумел от боли. Он отшвырнул наглую девчонку и пошел на нее зверем. Камиум больно ударилась спиной. Жрец надвигался, как черная волна песка во время бури, и, казалось, нет спасения, но босая нога злодея ступила на одну из помятых груш. Мягкая плоть сжалась, сок окропил глиняный пол, и жрец поскользнулся. Камиум отползла в сторону и, вскочив на ноги, побежала. Краем глаза она отметила, как жрец упал, как его коленки задрались вверх, а длинные загребущие руки звонко шлепнули ладонями о пол. Лысая голова ударилась и тут же поднялась, словно спружинила. Ругательства понеслись вслед убегающей девушке. И она помчалась по дворцу, не разбирая пути. Только влетев в покои царицы, Камиум остановилась, прижалась к стене и, соскользнув по ней на пол, разрыдалась, уткнувшись носом в обнажившиеся коленки.

Иссур приподнялась на ложе.

– Оставьте ее, – приказала она служанкам, пытавшимся выпроводить плачущую девушку. – Что с тобой, дитя? Кто тебя обидел?

Ласковый голос успокоил Камиум. Но страх не исчез.

– Я боюсь, госпожа… – пролепетала она и подняла глаза на царицу. – Ой, я потеряла груши… – опомнилась она.

Царица понимающе кивнула, склонив голову чуть набок. Но слабость дала о себе знать головокружением. Сердце снова зачастило, и Иссур почувствовала, как ее грудь полоснула боль – еще легкая и тонкая, как ниточка, но пугающая.

– Госпожа… – со щек Камиум падали слезы, – я так виновата, простите меня, я снова пойду за грушами, я сейчас!

Она решительно встала. Видеть посиневшие губы царицы, которая была добра к ней, как Цураам, Камиум не могла. Ей очень хотелось угодить Верховной жрице Маргуша, доставить ей удовольствие хотя бы вкусными фруктами…

– Постой, не из-за груш же ты рыдала, – царица говорила с придыханием. Было понятно, что каждое слово дается ей с трудом.

Камиум забыла о своих бедах и кинулась к белой нише, на которой стояли небольшие сосуды со снадобьями, приготовленными Цураам. Старая жрица обучила свою приемную дочь всем премудростям знахарства, и девушка уверенными движениями взяла маленькую чашку, влила в нее по несколько капель из разных флаконов и, разбавив лекарство водой, подала царице.

– Выпей, госпожа, это поможет тебе.

Царица проглотила горькое снадобье и откинулась на подушку, закрыв глаза. Камиум пододвинула к изголовью ее кровати мраморный столбик с желобком наверху и капнула туда масло эфедры. А сама взяла веер и движениями от себя замахала над столбиком. Аромат эфедры проник в легкие царицы, и она глубоко вздохнула.

– Спасибо, дитя, мне уже лучше, – Иссур открыла глаза. – Сядь ко мне ближе, расскажи, что случилось с тобой.

Страх за жизнь царицы оказался выше собственного страха, и Камиум, почти забыв о нем, рассказала о встрече со жрецом. Лишь вспомнив его отвратительный язык, она сбилась. От взгляда царицы не ускользнула перемена в служанке – ее более чем обычно приподнявшаяся грудь, встрепенувшиеся ноздри и огненный взгляд, направленный куда-то вне этой комнаты.

Положив свою холодную руку на теплую и нежную ручку жрицы, Иссур сказала:

– Этот человек никогда больше не прикоснется к тебе, как и другие мужчины. Не бойся, Камиум. Я сегодня же поговорю с ним. – Иссур залюбовалась осветившимся счастьем личиком. «Как же легко настроение этой красавицы меняется! То страдала и так искренне, то теперь рада и тоже искренне. Была ли я такой? – царица пыталась вспомнить себя девочкой. – Наверное, да. Вспыльчивость и отходчивость – это, скорее присуще молодости. К старости мы замедляемся, даже в чувствах». Прислонив ладонь к щеке Камиум, царица погладила ее и, откровенно любуясь, значительно произнесла: – Ты предназначена царю! Только такая, как ты, достойна взойти с ним на ложе Иштар вместо меня.

Камиум опешила. Цураам, готовя ее к служению царице, наставляла, как понравиться ее младшему сыну, еще неженатому, как добиться его любви, как, угождая царице, получить ее благословение, но о царе пророчица не сказала ни слова!

– Вижу, ты не думала об этом, как и твоя наставница. Но думала я! Если у моего Шарр-Ама будет любовница, под стать самой Иштар, то ему и в голову не придет снова жениться. И тогда ничья дочь приближенных к царю не станет претендовать на роль царицы. И тогда… тогда никто не заберет трон у моего сына! – Иссур поманила Камиум и прошептала ей в лицо: – Многие ждут моей смерти, чтобы одурманить голову царя и взять власть в стране. Ты, Камиум, будешь витать в его мыслях, когда я уйду, только о тебе, о твоем безупречном теле и о твоих изощренных ласках будет он думать. А когда он умрет, мой сын царем станет!

– А я? – пролепетала Камиум.

– О тебе он позаботится, я скажу, – царица вернулась на подушку, закрыла глаза и громко сказала: – Я научу тебя искусству любви. Я знаю в этом толк! – уголок бесцветных губ поднялся вверх: царица была довольна своим планом. Надо только охладить пыл Силлума. А то ведь не откажется сам от невинности такой сладкой девочки! Ох уж этот любитель девичьей плоти! Насколько мудр, настолько и похотлив. – Лукур! – позвала она старшую жрицу. Та незамедлительно вошла в комнату. – Пусть сегодня после вечерней службы Силлум зайдет ко мне, есть разговор.

Жрица молча поклонилась и вышла, уведя с собой и Камиум. Верная служанка лучше всех понимала царицу. Сейчас ей был нужен покой!

* * *

Но с тех пор покой потеряла Камиум. Слова Иссур о ласках царя приводили девушку в ужас. Она боялась Верховного жреца. Трепетала перед ним, как перед богом. От мысли о близости с ним волосы шевелились на ее голове. Камиум плакала тайком от царицы, больше ночью, уткнувшись мокрым носом в покрывало. От Иссур не ускользнула тревога, поселившаяся в глазах девушки. Да и тени под ними становились все больше и темнее.

– Не заболела ли ты, Камиум? – как-то поинтересовалась царица.

Камиум испугалась до дрожи в теле. Ее ладошки взмокли, ноздри приподнялись, как если бы ей не хватало воздуха. Опустив глаза, вдруг заполнившиеся слезами, Камиум мотнула головой.

– Нет? Но ты вся дрожишь, похудела, побледнела… Тебе надо чаще бывать у реки, дышать свежим воздухом, греться под солнцем. Лукур! – позвала Иссур. – Проследи, чтобы Камиум каждый день ходила на реку! А то она подурнеет, и будет годна только для службы в храме.

– Госпожа, госпожа, – Камиум упала перед царицей на колени, – я согласна служить в храме, разреши, я сегодня же отправлюсь в любой, какой ты скажешь!

Иссур изумилась.

– Ничего не понимаю… А ну-ка рассказывай, что случилось? Опять Силлум? Он домогался тебя? Или уже… – Иссур сама испугалась того, о чем подумала.

– Нет, нет, моя царица, помощник царя не домогался меня… я… я…

– Да говори же! – Иссур теряла терпение.

– Я боюсь царя…

Царица от неожиданности развела руки. Ее пухлые губы расплылись в улыбке. Даже румянец проступил на опавших щеках.

– Боишься царя?! – Иссур расхохоталась. – Так вот в чем дело!.. – она поманила Камиум к себе, усадила ее рядом и, поглаживая по напряженной спине, проворковала: – Шарр-Ам не всегда царь или жрец, девочка, он бывает просто мужчиной, которому нужны ласки. Да и сам он ласков. Вот увидишь, тебе понравится, как он будет тебя гладить, вот так, как я сейчас. – Иссур скользнула рукой к тонкой шейке Камиум, нежно провела пальчиками по ушку, слегка ущипнула за мочку. – Ну как, не страшно?

Камиум сидела ни жива ни мертва. Царица ласкала ее, прикасаясь к разным частям ее тела, и от этого сбивалось дыхание, сердце рвалось вон из груди, кровь собралась в потаенных местах и пульсировала, вызывая жар. Волна чувств от страха до сладкого восторга растекалась внутри. Камиум облизала губы, судорожно вздохнула.

– О! Ты чувственная, я сразу поняла это, – Иссур, казалось, обрадовалась. – Шарр-Аму это понравится…

Но вдруг царица оттолкнула девушку. Горечь и досада обожгли ее сердце. Лаская молоденькую жрицу, она сама почувствовала желание, но осознание своей беспомощности как женщины, которая состарилась и немощна, разозлили ее. Она больше не нужна своему мужу. Ни ее ласки, ни советы, ни тепло ее сердца – ничего не нужно Шарр-Аму от нее! Что ж, она подготовит ему сюрприз! Да, она переступит через свою гордость и научит эту молоденькую неумеху искусству любви. Тогда Шарр-Ам скажет ей, своей жене, спасибо! Он будет помнить о ней всегда, как только эта жрица будет касаться его тела своими нежными пальчиками.

– Камиум, – в голосе Верховной жрицы прозвучали удары гонга, – запоминай: царь не любит ужимок, но он расслабляется сразу же, как только… как только женщина садится перед ним на колени и медленно ведет руками по его бедрам, ощупывая пальцами все волоски, покрывающие их… Ты поняла? – закричала Иссур, сверкнув очами.

– Да, госпожа, – сжавшись от страха, пролепетала Камиум.

Иссур прижала руку к груди и резко побледнела. Камиум кинулась за снадобьем. Больше в этот день уроков не было. Но засыпая в ту ночь, Камиум шевелила пальцами, представляя, как ее руки скользят по бедрам царя.

* * *

Царица угасала с каждым днем. Когда она чувствовала себя лучше, то делилась с Камиум секретами любовных игр. Эти уроки длились недолго, царица быстро уставала, но Камиум впитывала ее советы, как песок воду, и наступил момент, когда Иссур решила, что пора исполнить задуманное и показать жрицу Шарр-Аму.

В тот день царь принимал купцов. Все чаще торговые люди сворачивали со своего обычного пути из Хараппии в Аккад или Элам и, сделав хороший крюк вдоль берегов Мургаба, заезжали в Маргуш. А то сначала направлялись в Бактру и оттуда по пескам в город-храм. Все больше в мире узнавали о процветающем Маргуше, о его Верховном жреце, воздвигшем величественный город с многочисленными храмами на берегу полноводной реки Мургаб. Царь же любил слушать рассказы купцов о чудесах Хараппии[58]58
  Хараппское государство – одна из трех древнейших цивилизаций мира, существовавшая на берегах Инда в период с XXIII по XIX век до н. э.


[Закрыть], о странах Междуречья, память о которых еще жила в сердцах маргушцев.

Купцы привозили в Маргуш тонкие ткани, поделочные камни, руду, ароматические масла, приносили в дар царю необычные фрукты, украшения. А из Маргуша везли на запад и восток зерно, изделия мастеров – гончаров, ювелиров, ткачих. На площади перед дворцом Шарр-Ам приказал построить дома для отдыха купцов, обустроить загоны для скота и хранилища для товаров. Сюда же стекались со всех концов Маргуша мастера и земледельцы, скотоводы и резчики по камню. Торговля кипела к обоюдной радости и жителей страны, и купцов. Процветали и храмы. Жрецы принимали пожертвования, совершали обряды как во время особых праздников, так и в будни, внимая просьбам страждущих общения с богами.

Посланница царицы дождалась, когда царь, довольный и подарками, и беседой, вышел их тронного зала и направился в свои покои.

– Господин, – окликнула его Лукур. Он узнал старую служанку жены, остановился, – госпожа просит навестить ее.

Отчего-то настроение царя испортилось. Он вспомнил о больной Иссур, и тень не то сожаления, не то недовольства скользнула на его лицо. Он давно не заходил к жене, узнавая новости о ней от слуг. В последнее время Иссур тяготили обязанности царицы, и постепенно ее место в тронном зале занял советник царя – жрец храма огня Силлум. Иссур не беспокоила мужа по пустякам, потому Шарр-Ам сразу почувствовал что-то неладное и, не раздумывая, направился к ней.

Ожидая мужа, Иссур надела новую рубаху, а поверх нее яркий конас, нарумянила щеки, накрасила губы и густо подвела глаза черной краской. Тяжелые бусы из крупных камней лазурита легли на ее опавшую грудь, бронзовая заколка с навершием в виде головы быка скрепила седые волосы в валик на затылке. Служанки разбрызгали по спальне царицы масло миндаля и воскурили траву полыни. Терпкий, горький аромат, заполнивший комнату, передавал чувства царицы, ее тягостное настроение. Иссур знала, что муж поймет ее, только вдохнув воздух в ее комнате.

Она не ошиблась.

– О чем тревожишься, Иссур? – спросил он, как только вошел.

– Проходи, Шарр-Ам, присядь рядом.

Царица полулежала на широком ложе, опираясь спиной о подушки. Царь присел и взял ее за руку. Иссур едва заметным жестом прогнала всех служанок. Но Лукур, как всегда, затаилась за дверью, готовая войти по первому зову.

Шарр-Ам поднес пальцы жены к губам, прикоснулся к ним.

– Какие холодные, – удивился он, взглянув в лицо Иссур, – не приказать ли отнести тебя во двор, к солнцу? Сегодня оно жаркое, ты быстро согреешься.

– Нет, Шарр-Ам, вряд ли Великий Шамаш согреет меня теперь. Передо мной открылись врата Эрешкигаль, это холод ее покоев остужает мое тело, но мое сердце еще горячо и полно любви к тебе…

Иссур разволновалась. В былые времена после слов о любви, муж обнимал ее, и они проводили вместе страстные ночи, а то и дни. Но то было раньше, теперь же Шарр-Ам только снисходительно улыбнулся, хотя его взгляд потеплел.

– Не преувеличивай, Иссур, Эрешкигаль пока не до тебя…

– Я бы и рада думать так, но… скоро я уйду, Шарр-Ам. Потому и позвала тебя.

Откровенность, с которой Иссур произнесла эти слова, открыла царю всю их неизбежность. В его сердце появилась жалость.

– Неужели все так и есть?..

– Да, Шарр-Ам, так и есть. Я готовлюсь в дальний путь, и мне… мне страшно, Шарр-Ам!.. – неожиданно Иссур заплакала. Но тут же сжала зубы, остановив рыдания. Не хотела она, чтобы муж запомнил ее плачущей.

Шарр-Ам сам испугался. Он и не догадывался, насколько плохи дела жены.

– Не бойся ничего, ты лишь сменишь покои, но я тебе обещаю, твой вечный дом будет просторным, и в нем будет все, как и здесь. Ты ни в чем не будешь нуждаться – ни в воде, ни в еде, ни в слугах. Ты – царица! И останешься ею и после ухода.

В глазах Шарр-Ама Иссур разглядела тревогу.

– Испугала я тебя, муж, – она нашла в себе силы и мягко улыбнулась, – не беспокойся, не затем я позвала тебя, чтобы жаловаться. Я хочу, чтобы ты меня помнил. Я всегда хотела бы быть с тобой, но…

– Обещаю тебе, когда придет мой черед, я присоединюсь к тебе, и в Стране Без Возврата мы будем вместе! – перебил Шарр-Ам, крепче сжимая ее потеплевшие пальчики в своих горячих ладонях.

Иссур провела рукой по его щеке, притронулась к бороде, закрыв глаза от щемящего сердце удовольствия вновь почувствовать тепло мужа.

– Ты все так же нежна, – промолвил он.

– И, когда я уйду, ты будешь ощущать мою нежность воочию, всегда, когда только пожелаешь, – опустив руку, загадочно пообещала Иссур. – За тем я тебя и позвала, Шарр-Ам. Я думала о тебе все это время и подготовила для тебя девочку, обучив ее всему тому, что умею сама. Кто, как не я, лучше всех знает, как приласкать тебя, а? – игривые нотки прозвучали в слабом голосе. – Есть у меня молоденькая жрица, ее привела ко мне провидица из племени Белого Верблюда. Девушку зовут Камиум. Запомни, Шарр-Ам – Камиум. Она понравится тебе, не сомневайся. Но обещай, что призовешь ее только тогда, когда я займу свое место в новом доме.

Шарр-Ам удивился, но кивнул в ответ.

– Хорошо. Теперь я спокойно уйду. Когда ты будешь смотреть в ее глаза, ты будешь видеть мой взгляд, когда она будет ласкать тебя, ты будешь ощущать мои прикосновения, когда… – царица начала задыхаться.

Лукур вбежала в комнату. Шарр-Ам отошел от постели жены, с жалостью смотря на ее бледное лицо, которое даже румянец не мог оживить.

– Где Камиум? – приподняв царицу, прошипела Лукур.

«Камиум, Камиум, Камиум…» – прошелестело по коридорам многоголосое эхо.

– Я здесь! – звонкий голосок влетел в комнату, отчего Шарр-Ам вздрогнул. – Я здесь, госпожа, – Камиум ухватила с ниши флакон со снадобьем и поднесла к губам царицы.

Шарр-Ам скользнул взглядом по хрупкой фигурке жрицы, ее лица он не смог рассмотреть – она ускользала от него, вертясь, как осенний лист на ветру. Но ее голосок звучал в ушах новой песней. Впрочем, как только царь перешагнул порог покоев царицы, в последний раз взглянув в ее безжизненное лицо, он озадачился другими думами, забыв о молоденькой жрице из племени Белого Верблюда.

– Царица готовится в дальний путь. Пришлите ко мне Лефа и Силлума, – приказал он слуге, ожидающему его.

Зодчему предстояло в кратчайшие сроки построить усыпальницу, не уступающую по роскоши дворцовым покоям, а любимому жрецу царицы – подготовить обряд очищения.

* * *

Иссур умерла в знойный день. Лучи солнца, скользнув к ложу царицы из проема над нишей, осветили бескровное лицо. Не трепетали ноздри от втягиваемого воздуха, не подрагивали сомкнувшиеся веки, за которыми навсегда застыл прощальный взгляд. Посиневшие и слегка распухшие губы были плотно сжаты. Седые пряди неприбранных волос саваном прикрывали щеки, шею, грудь… Служанки с трудом перенесли застывающее тело на носилки, накрыли свою госпожу с головой и под мерные звуки гонга ее в сопровождении всей свиты понесли в особый храм, туда, где в течение трех дней душа будет прощаться с телом, а боги внимать гласу жрецов, рассказывающих о добрых делах усопшей и прося для нее светлого царства Ки[59]59
  Ки – аналог рая в шумерско-аккадском эпосе.


[Закрыть].

Пройдя весь дворец от покоев царицы, которые находились в его западной части, до большого двора между южной Песчаной башней и Храмом очищения, скорбная процессия остановилась перед узким входом, зияющим черной пустотой на фоне белоснежной стены. Солнце уже поднялось высоко и хорошо припекало, но вымощенная кирпичами часть двора перед Храмом, пока оставалась в тени. Слуги опустили носилки и отошли в сторону. Верховный жрец сел на колени в изголовье умершей и воззвал к богу Ану:

 
Царь богов, пресветлый Ану!
Тебе, властителю неба, я хвалу воздаю!
Родоначальник старейших богов, милостью своей облеки нас!
Да будут силой твоей боги чужие повержены,
Да будут демоны и спутники их изгнаны,
Да будут отпрыски демонов и заклинания злые изгнаны!
Да будут грязь и вражье колдовство изгнаны!
Из тела, покинутого душой, новое царство возведи,
Пускай воды Реки Жизни напитают его!
Во имя великого Ану, призываю я его первородных сыновей!
Во имя великого Ану, призываю я их сыновей и дочерей!
Двенадцать почитаемых превыше всех богов, явитесь!
Обитатели небесного царства, явитесь!
 

Явитесь же и исповедь души царицы Иссур послушайте!..[60]60
  Подражание гимну Ану.


[Закрыть]

Голос Верховного жреца оборвался на высокой ноте. Монотонный гул голосов жрецов и жриц, подхвативший призыв царя, вырвался за стены цитадели. Плач послышался из-за них: то женщины Маргуша выразили свою печаль о царице. Их крики поднялись к огненному лику Шамаша. Он услышал глас людей и воззвал к богам, почивавшим на небесах. Двенадцать верховных богов спустились к храму Очищения, из печей которых уже доносился аромат жертвенного мяса и пахучий дымок воскуренных трав.

Жрецы Храма вышли к траурной процессии. Царь и его дети поклонились почившей царице и отступили в сторону. Жрецы подняли носилки и внесли тело в Храм.

* * *

В Храме очищения – узкой тропке между жизнью среди людей и жизнью среди духов – время будто остановилось. Не слышалось ни людской речи, ни мирской суеты. Жрецы тенями скользили по Храму: не разговаривая, не создавая никакого шума. Душе, еще витавшей рядом с телом, нужен был покой, чтобы привыкнуть к бестелесному состоянию и подготовиться к вечной жизни. На это ей отводилось три дня.

Оставив носилки в небольшом уединенном дворике Храма, жрецы без лишних слов удалились в особое помещение, где душе усопшей предстояло общение с богами. Каждому из них было подготовлено отдельное место, обозначенное глубокой нишей с мозаичным символом над ней. Орел распростер крылья над нишей Ану, две змеи сплели свои тела над троном Эа, пучок тростника завис над нишей для Иштар. Скупой свет проникал в эту загадочную комнату в проем над очагом, в котором уже горел священный очистительный огонь. В центре помещения в углублении на полу тоже тлел огонек, нет-нет накидываясь на пучок ароматических трав, положенных на кирпич в центре этого очага. Углы комнаты освещали масляные светильники. В каждую нишу служители Храма поставили керамическое блюдо с дымящимися кусками жертвенного ягненка. Рядом в кувшинах с длинным, как шея верблюда, горлышком, стояла хаома. Два глиняных глаза, подобные расширенным глазам жрецов, украшали каждый сосуд.

Один из служащих занес большое блюдо с ценными подношениями от царской семьи. Двенадцать золотых предметов заняли свое место в нишах и лишь после этого внесли тело царицы. На нем уже не было ничего из одежды. Теперь царица лежала на правом боку с согнутыми ногами, а ее лицо и грудь закрывали волосы. Главный жрец Храма очищения воззвал ко всем богам, привлекая внимание к душе усопшей и прося принять царицу Маргуша в небесные чертоги. Дав душе время пообщаться с богами, носилки понесли дальше – в узкий проем в стене, ведущий в небольшое помещение, в котором служителям Храма предстояло омыть тело усопшей и умастить его маслами.

Ритуал очищения длился весь день, и только к ночи подготовленное тело вынесли в большой двор с белоснежным полом и оставили там на ночь. Рядом с этим двором возвышалась вторая Башня Связи Небес и Земли, на которой в эту ночь нес службу Силлум.

Любопытные звезды зависли над безжизненной Иссур, разглядывая с высоты темных небес ту, которой вскоре предстояло пройти семь врат в царство Эрешкигаль. Родственники царицы готовили богатые дары царице подземного мира, чтобы она выпустила царицу земную в небесное обиталище богов – туда, куда могли попасть только цари и жрецы высшей касты и то при заступничестве Великих богов – Ану, Энлиля и Эа. К ним-то и обратил свои мысли жрец храма Огня и верный слуга Шамаша. Но взгляд Силлума был обращен в другую сторону – вниз, во двор, в белоснежном прямоугольнике которого едва различались очертания такого же белого тела царицы.

Та, которую Силлум нежно любил с самого детства, почитал, как мать и свою благодетельницу, лежала внизу бездыханная. Он не смог попрощаться с ней при жизни. В последнее время царица никого не принимала. Болезнь отбирала все ее силы, а выглядеть немощной перед кем-то из свиты Иссур не хотела. Только для мужа, для царя Маргуша, она сделала исключение. О чем они беседовали, Силлум не знал. Это раньше они делились секретами, обсуждали придворных, рассказывая друг другу последние новости, которые стекались к ним обоим от разных доносчиков. А теперь Силлуму предстояло привыкнуть к тому, что он остался один. Нет теперь никого в этом мире, с кем бы он мог поделиться сокровенным, от кого мог выслушать и нарекания, и советы.

– О, Иссур, я знаю, душа твоя здесь, рядом с этим телом. Обрати свой взор на меня, поговори со мной… Зачем же ты оставила меня, моя царица? Как мне жить дальше без твоих ласковых глаз, без твоих теплых пухлых ручек, без твоей любви?.. Услышь меня, Иссур, скажи что-нибудь…

Но, кроме стрекота цикад – то утихающего, то нарастающего, – Силлум ничего не слышал. И в душе его поселилась тревога. Неужели та, которую он любил всю свою жизнь, не видит, как он страдает сейчас, не слышит его призыва, не ответит, чтобы рассеять его смятение?.. Нет, Иссур не отвечала. Ее душа общалась с богами – со всеми теми бездушными существами, которые свысока глазели на нее, нагую, беспомощную, сжавшуюся в комок под открытым и таким безучастным небом.

– Иссур…

Силлум упал на колени и разрыдался, как ребенок. С Иссур уходила в небытие его единственная любовь. Сердце, обожженное огнем страданий, осыпалось пеплом – тем, что осталось от его детских чувств и его преданной души. Всхлипывая и растирая слезы по щекам, Силлум плакал последний раз в своей жизни. Излив свое горе, он успокоился, поднялся на ноги и до тех пор, пока на небе не погасла последняя звезда, тихонько пел гимны, прославляющие богов, вплетая во фразы, заученные еще в детстве, слова, восхваляющие добродетель усопшей царицы.

* * *

Ранним утром на четвертый день после смерти царицы люди вновь заполнили двор перед Храмом очищения. На сей раз дверь, которая вела в Храм, оказалась запертой, но открылся невысокий проем в стене слева, у самой земли, и через него жрецы Храма очищения вернули тело усопшей, подготовленное к дальнему пути в загробный мир. Царица лежала на носилках на боку и в одной рубахе, но на ее запястьях сверкали серебром браслеты, богатое ожерелье из самоцветов свисало с шеи, из-под волны волос, убранных по традиции в валик, виднелись серьги. Семь предметов уносила царица с собой, чтобы беспрепятственно пройти семь врат царства Эрешкигаль, одарив каждого стража одной из драгоценностей.

Слуги быстро превратили носилки с царицей в паланкин, и больше никто не увидел ее тела за полотняными занавесями.

Траурная процессия во главе с Верховным жрецом вышла из дворца через западные ворота и обошла цитадель, дабы царица успела попрощаться со всем, что было ей дорого в этом мире. Жрицы в белых рубахах до пят и с ветками полыни в руках двумя рядами шли за носилками. Камиум и Лукур находились впереди всех. Запах смерти от тела царицы ударял в нос, как только ветерок веял в лицо. Камиум взмахивала веткой и, как зачарованная, продолжала тянуть грустную песню о том, как Иштар преодолевала ворота царства своей сестры, все дальше отдаляясь от жизни. Одурманенный соком мака мозг Камиум застыл в ужасе с того момента, когда по приказанию Силлума ее определили в вечные служанки царицы. Но сердце молоденькой девушки рвалось из груди, и вместе с его толчками, она все больше ощущала тревогу, которая голосом Иссур нашептывала ей в ушко: «Ты предназначена царю…» Царю! Не царице… Силлум не знал о последней воле Иссур, но и оставить себе юную красавицу он не мог – царица взяла с него клятву, что он никогда не прикоснется к этой девочке. А клятву своей благодетельнице жрец огня нарушить не мог! Но и оставить красавицу для кого-то, пусть даже для самого царя, он не хотел. Протест, ревность, обида – все чувства смешались в его пылающем сердце, и жрец решил, что служанке, пусть даже такой юной и красивой, самое место подле усопшей царицы.