Текст книги "Степень покорности"

Автор книги: Фридрих Незнанский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 10

Для начала я отправился в отдел религиозного образования и катехизации Московского патриархата – в книжный магазин. Порывшись в отделе религиозной литературы, я приобрел брошюру, разъясняющую деятельность «солнечной» секты. Потом я перекинулся парой слов с молодой монахиней, продававшей книги, и записал на всякий случай пару адресов и телефонов, которые без вопросов дала мне эта милая женщина.

Я задался целью в огромной Москве (или на худой конец в ее окрестностях) найти бывших членов секты «Ордена Солнечного Храма». Не могло же быть такого, чтобы в секту только вступали, но никто из нее не выходил! Или членов секты выносили только ногами вперед?..

Подумав, направился хорошо знакомым маршрутом на Пречистенку, в уютный дворик в центре города, где располагалось агентство «Глория», которое возглавлял мой хороший приятель Денис Грязнов, племянник начальника МУРа Вячеслава Грязнова.

Самого Дениса на месте не оказалось, зато меня радостно встретил соскучившийся в пустом помещении компьютерный гений Макс – тридцатилетний длинноволосый, бородатый субъект. Предусмотрительный и чуткий к новым веяниям, Грязнов нанял его на работу и предоставил целую комнату, забитую техникой.

Мне повезло – когда я пришел, Макс был почти не занят и занимался самосовершенствованием и выполнением мелких нерабочих поручений коллег – найти, скажем, в Интернете рецепт с использованием жареного сыра моцарелла или переписать главу про эротические игры, обнаружить дальних родственников в Америке, пропавших еще во время Гражданской войны...

– Я тут у тебя посижу? – осведомился я деловито, усаживаясь верхом на стул перед компьютером.

– Посиди, – согласился покладистый Макс.

Хороши современные средства связи, подумал я, легко пробежавшись по кнопочкам компьютерной панели, как пианист по клавиатуре.

К сожалению, наш офис скромной юридической консультации оборудован более примитивной техникой, поэтому на работе нужные мне манипуляции я не смог произвести. Экран загорелся, я сощурился и ткнул курсором в синюю переливающуюся буковку »е».

Я в Интернете разбираюсь, и все же это не родное мне пространство. Вот дети моих знакомых, от двух до пяти, чувствуют себя за компьютером как рыба в воде, а нажимать на Reset учатся прежде, чем говорить...

В правом углу экрана развернулось окошко программы, там появилась нарисованная девушка и тщательно и профессионально проделала передо мной свой мультяшный стриптиз.

– Макс, что это? – спросил я, оправившись от законного недоумения.

– А, – отмахнулся Макс, – не обращай внимания, это у меня сотрудник себе записал и в отпуск уехал. Трогать не велел.

– А как она работает? – заинтересовался я.

– Как видишь, нормально, – хохотнул Макс, кивнув в сторону девушки, которая уже успела раздеться.

Полчаса мы с Максом потратили на стриптизершу, пытаясь разобраться в программе, пока я не спохватился, что пришел сюда поработать.

Я залез в поисковую программу и через две минуты уже изучал разнообразные официальные церковные и правозащитные сайты. Все оказалось просто, церковники работали оперативно, и в глубины мне погружаться не пришлось: я быстро наткнулся на более-менее полный каталог сект и религиозных объединений, действующих на территории России, – и сайентологи, и хаббардисты, и Вениамин сибирский, и кришнаиты... Я даже не представлял, как их всех много. Была тут и небольшая информашка об искомом мною «ордене». Как, когда и кем создавался, основные расхождения с христианством...

– Ты что, решил удариться в религию? – спросил заинтересовавшийся Макс.

– Уже, так сказать, ударился, – уныло скаламбурил я, потирая наставленную на лбу здоровенную шишку.

– А я этих... здорово не уважаю, – сказал Макс. – У моей соседки Свидетели Иеговы дочь сманили. Теперь она пытается отобрать у матери квартиру, чтобы продать, а деньги пожертвовать этим самым Свидетелям.

А потом он сказал такое, что заставило меня задуматься о необходимом проценте удачи в любом расследовании.

– Кстати, могу познакомить с ее мамашей – она теперь на телефоне доверия работает... Есть какая-то организация в Москве, которая помогает справляться с психологической травмой этим... жертвам опиума для народа. Ну знаешь, как наркоманов или алкоголиков реабилитируют, так и тут...

– Макс! – сказал я. – Я всегда подозревал в тебе недюжинный талант. О, гроза всех московских хакеров! Не мог бы ты через эту женщину найти название, адрес и руководителей этой организации?

К полудню у меня были адреса двух людей, проживающих в Московской области и имевших в свое время непосредственное отношение к «ордену». Один из них был семнадцатилетним юнцом, второй – пятидесятилетним вдовцом. Оба, что характерно, после знакомства с «орденом» оттрубили срок в психушке, обоих вытащили из «ордена» родственники.

Я постоял, подумал, по которому из адресов мне первым делом направиться, и выбрал молодого человека.

Мне пришлось говорить с ним в присутствии его родителей, которые вообще с трудом согласились на эту встречу. Вернее, в присутствии матери. Пришлось надавить на чувства, напомнить о сотнях других детей, которые все еще могут попасться в ловушку «ордена»...

Жили они в славном городе Реутове, который расположен сразу за кольцевой дорогой. С одной стороны, все эти маленькие городки-сателлиты уже неотличимы от «спальных» районов Москвы, но с другой стороны, привлекают мирными картинами жизни, отсутствием пыли и шума. А еще пугают своим контингентом. Пьют здесь все, вплоть до женщин и детей включительно. И конечно, в каждом самом крохотном городе или районе есть теперь свой «Макдональдс»...

Я поднялся на шестой этаж и позвонил. Послышался лай, дверь приоткрылась, и на меня кинулась маленькая кудлатая шавка со смешно торчащей вокруг морды черной шерстью. Следом за ней выглянула женщина средних лет, крашеная блондинка с усталым лицом. Волосы ее были высоко зачесаны.

– Добрый день, – сказал я, – Людмила Марковна? Я – Юрий.

– Да, пожалуйста, проходите.

В коридор выкатился молодой человек на инвалидной коляске. К такому повороту событий я был не готов... Потому застрял в коридоре с приклеенной к лицу улыбкой.

– Сергей, это к тебе, – сказала женщина. – Вы в комнате поговорите или в гостиной? Знакомьтесь, я вам пока чаю заварю.

– З-здравствуйте, – сказал Сергей, слегка заикаясь и протягивая мне руку, которую я с опаской пожал.

Он со скрипом развернул коляску и двинулся в комнату, а я пошел за ним следом, проклиная все на свете.

Знаю, не имею права на брезгливость, но честно говоря – один вид неприятностей меня пугает. Не хочу о них даже думать. Права девушка Валя, когда говорит: «Эгоист ты, Гордеев...» Не знаю, что я буду думать, если вдруг заболею смертельной болезнью, но пока предпочитаю лицезреть молодых, богатых и здоровых людей, а лучше девушек. Тоже здоровых и богатых.

Людмила Марковна пришла следом за нами в комнату, встала в проеме и бдительно следила за беседой. В большом аквариуме плавали рыбки, в углу стояла клетка с хомячком.

– Н-никакие они не христиане, – рассказывал мне между тем Сергей. – Я быстро это п-понял, но было интересно.

– Скажите, вы можете сообщить что-то относительно деятельности секты? На что вы тогда жили, чем занимались? Вообще, не случалось ли чего-нибудь подозрительного?

– Ну, как сказать... Подозрительного – нет. Ничего такого, никто не исчезал, никакого криминала. А чем они занимались, я точно не знал, потому что пробыл у них недолго. Так, на поверхности, сельские работы и все такое. Ну, а вообще-то я знал, что некоторые из них работали курьерами у Великого Солнца, но по каким поручениям он их посылал... Это были люди, особо приближенные к некоему Брандо.

– Кто это?

– Близкий знакомый Учителя... Он действительно очень похож на американского киноактера. Они с нами не очень-то разговаривали... Кстати, это мне тоже не нравилось, какое-то расслоение на кланы, касты, были «жрецы», были курьеры, были миссионеры, были просто любимчики... А были обычные жители. Я считаю, так не должно быть.

– И что, часто Солнце посылал курьеров с поручениями?

– Пару раз в месяц, пожалуй, посылал. Это были длительные командировки на юг.

– Почему вы пришли к такому мнению?

– Точно не скажу, но как-то так, по разговорам. По-моему, курьеры отправлялись в Азию.

– Они что-то привозили или, наоборот, увозили отсюда?

– Чаще привозили, доставляли какие-то пакеты с грузом, иногда на машине. Там у нас много народу занималось ремеслами – корзины плели, ковали, создавали народные промыслы...

– А что привозили курьеры?

– Я не знаю, может, какое-то сырье... Пакеты сразу уносили на запретную территорию, что в них, никто не знал.

– Это там, где стоит дом Учителя?

– Да, и там, где живут «жрецы». На Горе есть запретная территория, она обнесена забором, и туда никому не позволено заходить.

– А с территории что-то вывозили?

– Понятия не имею. Какие-то машины ездили туда-сюда, а что в них – неизвестно.

– Ну а почему все держалось в тайне?

– Сложно сказать. Вообще Солнце всегда любил тайны. Мне кажется, он придерживается принципа «разделяй и властвуй». Во-первых, когда весь народ поделен на касты, все чувствуют себя привилегированными, а у остальных есть надежда таковыми сделаться... Во-вторых, он удовлетворял свои амбиции, как я понимаю. Например, вы знаете про Гору? Считается, что там Учитель, Брандо и «жрецы» общаются с Богом и силами природы, и без посвящения туда входить нельзя, чтобы не осквернять это место. Считалось, что мы все не готовы, не достойны. Вы даже не представляете, каково это на протяжении месяцев чувствовать себя недостойным. Ну, да я вам говорил, Брандо любил такие штуки.

– Как я погляжу, ты не очень-то жалуешь этого Брандо.

– Вы правы. Да и Солнце тоже... В сущности, я их ненавижу. Хотя дело тут не в них, а во мне. Я какое-то время имел глупость видеть в нем идеал человека, я... как бы это сказать... подпал под его влияние, и он казался мне прекрасен. Вы знаете, как это бывает? Рискуя быть понятым неправильно, я бы сказал, что я в него влюбился в то время. Так что, вы хотите чаю?

– Да, пожалуй.

Женщина принесла поднос с чашками. Дуя на обжигающий чай, я молчал и разглядывал стены комнаты. Цветные обои были украшены постерами: Эйнштейн, Чехов, Пикассо, какие-то молодежные исполнители, Марлон Брандо... Или не Марлон, а этот, другой Брандо...

Молодость пытается уйти от не устраивающей ее реальности, ищет себе кумиров для подражания и восхищения... К сожалению, не всегда это личности, действительно стоящие внимания.

– Не понимаю, Сергей, как это человек с вашим интеллектом мог купиться на все эти дешевые бредни, – признался я.

– Поиски идеалов, – пожал плечами Сергей. – Еще и не такие попадались. К нам и композиторы приезжали, и химики-физики...

Я непроизвольно вздрогнул:

– И что, ты был знаком с кем-то из них?

– Нет, только шапочно. Они были личными гостями Солнца и Брандо...

– Спасибо, Сергей, – сказал я, поднимаясь.

– Я вам помог?

– Да. Во всяком случае, ты навел меня на мысль.

– Послушайте, если его арестуют, вы мне сообщите?

– А за что его арестовывать? – пожал я плечами.

– Ну... А вдруг. Может, ознакомите тогда меня по дружбе с материалами?

– А почему ты так уверен, что его должны арестовать?

Сергей замялся, отвел глаза и, подумав минуту, сказал:

– Я больше всего на свете хочу, чтобы этот человек не ушел от наказания, чтобы его разоблачили как лжепророка.

– Не очень-то по-христиански, – заметил я. – Но без проблем. Если честно, мне и он, и этот Брандо тоже не симпатичны.

В коридоре я потратил остатки нервной энергии, чтобы отбиться от Людмилы Марковны, которая пыталась на ходу напичкать меня жалостливыми историями из своей жизни. И все же часть из них осела в моем сознании вроде липкой паутины, и, спускаясь на лифте, я пытался вытравить из памяти эти истории – о случайном отце Сергея, и его болезни, и нехватке денег в семье, и изменившей Сергею девушке-соседке, в которую был влюблен бедный парень, и то, что теперь он увлекся разведением животных, – вот, оказывается, откуда такой запах у него в квартире... Мне срочно требовался положительный заряд, так что я поехал в центр и напился в баре.

По второму адресу я съездил на следующий день, приятно поговорил с пожилым человеком, Василием Алексеевичем, милым и полным нездоровой полнотой дядечкой, которого в «орден» в свое время заманила идея-фикс о здоровой сельской жизни, а-ля «назад, к природе». Это произошло оттого, что Василий Алексеевич в свое время слишком много работал на ЭВМ и прочей технике, пришедшей ей на смену, и в результате стал бояться прогресса... От него я не узнал ничего нового, кроме того, что он подтвердил информацию о курьерах, а также добавил пару живописных деталей насчет методов работы секты и воздействия на человеческий разум.

– НЛП, – говорил он, запыхавшись, провожая меня до выхода и спускаясь с лестницы, – обычнейшее нейролингвистическое программирование... Примитивное зомбирование и немного гипноза. Человек входит с тобой в резонанс, а потом внушает... Нет, что-то в этом Солнце есть, не скажите, Юрий, иначе он не привлек бы на свою сторону столько людей. Да и Брандо тоже искусный проповедник... Психическая энергия, харизма, называйте как хотите, но все же он больной человек, тяжелый. И всех окружающих увлекает в мир своих больных фантазий...

Пожав руку жертве больных фантазий Великого Солнца и Брандо, я сел в машину и отправился в МУР. Теперь я собирался рассказать обо всем моему другу Вячеславу Ивановичу Грязнову, начальнику легендарного учреждения, и, как обычно, посоветоваться. Кажется, вырисовывается состав преступления. И преступления нешуточного.

Однако изобличать преступников – это не моя работа. Я – адвокат, и прежде всего мне надо думать, как смягчить участь подзащитного. А вот с этим пока заминка...

Глава 11

Уже не первый год Степан находился в колонии Великого Солнца. Привык, стерпелся. Как-то незаметно добрейший и умнейший Игорь Сергеевич, который приводил сюда много новых приверженцев из разных «приютов скорби», как он сам называл больницы, тюрьмы, превратился в недоступного простым смертным Учителя. Или же Великое Солнце, как его принято было здесь называть.

Но это и не так важно. Степан был уже не один. Среди единомышленников он понимал и чувствовал гораздо больше, чем в беседах с Игорем Сергеевичем. И про полеты души, про реинкарнации, про животворящий огонь и основу жизни – воду...

В послушании достиг высокой степени – «безропотной покорности». Мог без раздражения и обиды, смиренно принимать любые приказания, исполнять самую грязную работу. Он уже почти достиг желанной цели – черного одеяния избранных и новой жизни рядом с Великим Солнцем, непосредственно под его лучами. Но именно на пороге новой значительной жизни ему выпало великое испытание.

Прекрасное и хрупкое чудо перевернуло его жизнь вверх тормашками.

В колонии всегда с осуждением относились ко всяким там шурам-мурам и амурам. Великое Солнце категорически объявил только себя самого достойным любви и всеобщего поклонения.

Любую взаимную симпатию, возникавшую среди мужчин и женщин колонии, он называл «постыдной плотской невоздержанностью».

Антонина Гавриловна появилась в колонии, когда ей было около тридцати, то есть она почти на десять лет была старше Степана. Чувство, направившее к нему Антонину, было светлым и непорочным – она хотела помочь несчастному пареньку, изувеченному физически и нравственно, искалеченному недостатком теплых материнских чувств.

Степан живо, трепетно откликнулся на ее инициативу. С первых же дней появления Антонины они охотно оставались вместе на дежурства и подолгу беседовали вечерами у костра.

Сначала больше говорил Степан. Как человек, уже долгое время находящийся в колонии, умудренный, знающий, он учил Антонину основам учения Великого Солнца, обычаям и обрядам, объяснял странности и кажущиеся нелепости жизнеустройства, которые сформировались по мере того, как прибывали все новые люди, основывались на практических итогах сложных и трагических событий.

Антонина с большим интересом воспринимала его слова. Она, будучи человеком с университетским образованием, понимала гораздо больше Степана, осознавала всю чушь и дичь словоизлияний Великого Солнца.

Она появилась здесь как исследователь. Собирала уникальный материал для диссертации, которая называлась «Психология человека в условиях тоталитарных сект». Таких исследований пока никто еще не проводил – ученые в основном работали с людьми, которые уже выбрались из секты и рассказывали о своих ощущениях. Разобраться на месте с изломанной психикой этих людей привлекало Антонину как психолога. Кстати, Степан тоже оказался благодатным объектом для исследований.

Раз в неделю она исчезала из колонии. Поздней ночью уходила будто бы гулять в лес, а там... Бегом в деревню!

В ближайшей деревушке у нее был снят в аренду простой дощатый сарай, в котором она прятала свою белую «четверку». В кабине содержались тетради, диктофон, фотоаппарат.

В тетрадь она записывала специальными условными знаками все события прошедшей недели, все, что показалось ей интересным и важным.

Иногда брала с собой диктофон. Она легко прятала крошечный цифровой диктофончик под белым одеянием, незаметно включала, когда речь заходила о теории учения, об обычаях и нравах колонии.

Фотографировать было невозможно. Только один раз она вышла на «фотоохоту» с огромным телеобъективом. Целый день пряталась по кустам, ползала в кустарнике, выискивая точку, откуда был хорошо виден весь дом и окна второго этажа. Потом ждала появления Солнца... Его черных охранников...

Хорошо получились жанровые сценки жизни белых колонистов – их работа на огородах, стирка на берегу пруда, вечерние разговоры у костра.

Настоящей находкой для Антонины был наивный простачок, раздувающийся от ощущения собственной важности и мудрости...

Но в речах наивного паренька Степы было что-то завораживающе светлое и манящее, порыв к чему-то таинственному и прекрасному, к любви и справедливости, к благоговению перед сущим...

Предощущение благодати оказалось для нее гораздо важнее грубой и похабной реальности, которую она исследовала в колонии.

Антонине пришлось «внедряться» в секту. Впрочем, кое-какой опыт у нее уже был – до «Ордена Солнечного Храма» Антонина провела два месяца в секте, где поклонялись индийскому богу Шиве. После странных ритуалов шиваитов ей уже ничего не было страшно...

Но, увы, ничего сенсационного и харизматического в личности Великого Солнца не оказалось. Банальный случай. Ей хватило одного приглашения Великого Солнца на таинство на втором этаже, чтобы уже никогда больше туда не стремиться.

Через месяц самопровозглашенная колония и летнее приключение стало просто материалом для новой статьи в научном журнале. Если бы не этот мальчик, грубый и необразованный, но такой восторженный, такой наивно-доверчивый, тянущийся к любому доброму чувству, так мало видевший в своей жизни настоящего тепла и счастья.

Антонина, давно и болезненно созревшая для материнства, обрела в Степане этакого «подросшего» приемыша.

Степан глубоко переживал новое чувство. Ее прикосновения, как маленькие молнии, заряжали его электричеством.

Он с восторгом и удивлением обнаружил в глубине своего сердца любовь к женщине. Он доверял ей самое важное, самое главное – свою душу, свои мысли о смысле жизни, о предназначении. Ему особенно нравилось, что она старше его, опытнее и умнее. Он верил ей во всем, как никогда никому не верил.

Отношения их развивались стремительно. Все чаще они встречались взглядами и не отводили глаз, все чаще будто ненароком касались друг друга...

Некоторое время их сдерживало опасение навлечь на себя гнев и суровое наказание Великого Солнца и всей колонии, но удержать влюбленных не под силу даже настоящему шаману и колдуну.

Как-то светлой летней ночью, чинно прогуливаясь по берегу пруда, они вполголоса заговорили об определяющей роли семьи.

– Семья для человека – это и есть модель мироздания, – вещал Степан Антонине, которая прижималась к его мускулистой руке. – Весь мир – это наша семья. Мы же говорим – мать-земля, государь-батюшка. То есть и природные, и социальные явления отождествляем с семейными отношениями. Богородица – это собирательный образ матери. Когда ребенок еще не сознает ни собственной личности, ни отношений... Все добро, вся ласка мира – это и есть Природа, Мать, Богородица.

– А отец? – спросила Антонина.

– Это что-то таинственное, всемогущее и невидимое! – улыбнулся Степан. – Он где-то в недосягаемости! Ребенок чувствует его на расстоянии, но не знает, не видит. Отец – это Бог!

– Почему на расстоянии?

– Потому что мужчина всегда вне этого узкого круга – матери и ребенка. Он на охоте, на работе...

– А женщина – она хранительница очага. Продолжательница рода. Мать, – подхватила Антонина.

– Ты все понимаешь! Я так рад, что ты говоришь со мной! – Сердце Степана захлестнуло горячей волной благоговения перед прекрасной, необыкновенно умной женщиной. – У меня никогда никого не было. Эта колония – моя семья. Отца никогда не было. И мать... Я же для нее... Ну... Потом расскажу.

Легкий туман стелился над водой. Шелестели у берега камыши. Небо светлело розоватым отблеском на низких облаках.

Ему захотелось немедленно сделать что-то необыкновенное, волшебное и прекрасное для этой божественной женщины, чтобы она убедилась, насколько глубоко, искренне и горячо он любит ее!

– Я никогда не встречал... людей таких... умных и прекрасных, – выдохнул он, стыдливо пряча глаза, полные слез.

Антонина, видя его крайнее смущение, почувствовала прилив сострадания и жалости к пареньку, которому выпала суровая доля, такой тяжкий крест.

– Но ты достоин любви! Ты сможешь все преодолеть! – воскликнула она с жаром, обняла его и решила немедленно бежать прочь, чтоб не... переступить опасную черту, не опошлить чувства банальным сексом.

– С тобой я чувствую себя мужчиной, – Степан повернулся к Антонине лицом и положил ей руки на плечи.

– Все, – Антонина решительно отвела его горячие ладони. – Ты должен уйти. Поворачивайся и уходи. Мне нужно немного побыть одной. Уходи!

– Уходи? – разочарованно переспросил Степа.

Антонина согласно кивнула.

Степа, растерянно улыбаясь, послушно повернулся и побрел прочь.

Он вышел на светлую поляну и увидел вдалеке огонек костра дежурных в колонии.

«Сидят, – радостно подумал Степа, – и ничего не понимают в жизни. Настоящие дураки! Заладили одно и то же... Бубнят с утра до вечера – бу-бу-бу... Как хорошо, что у меня есть Тоня! Она – вся моя жизнь! Все, что мне нужно в этой жизни, – это она!»

Он с тревогой представил, как она блуждает в холодном тумане... Одна, хрупкая и беззащитная. Бродит в лесу... Где ее могут выследить местные деревенские хулиганы.

– Боже мой! – испугался Степа, поворачивая назад. – Надо ее хотя бы проводить. Но... Я же обещал? Хорошо! Я не буду ей мешать. Я издали буду охранять ее! Только увижу, и все!

Чтобы не напугать и не помешать Антонине, Степан на цыпочках подкрался к берегу пруда и обнаружил на траве... ее белые одежды... Скомканные и брошенные.

Степан испуганно огляделся – никого.

Тут же послышался легкий плеск – вдалеке виднелся белый силуэт. Совершенно обнаженная Антонина выходила из воды на берег!

Степан замер от потрясения, от восторга!

Антонина, видимо, не заметила его в тумане на фоне темных деревьев. Она сладко потянулась, подняла руки над головой, потом опустилась на корточки и без плеска легла в воду.

Ей было так хорошо! В теплой воде, укрытой по поверхности тонким пледом тумана. Она провела рукой по глади, ощущая тепло воды и прохладу воздуха, и не удивилась, когда ее пальцы коснулись чьей-то горячей руки.

Степан, стоя в воде на коленях, приблизился к ней и бережно коснулся плеча, поддерживая и лаская.

Антонина, закрыв глаза, доверилась его рукам...

Его губам...

Когда пылающая волна любви и нежности захватила ее сердце, она повернулась к Степану, обвила руками его шею, прижалась к груди...

Степа под самым сердцем почувствовал ее горячие круглые груди, нежные, упругие...

А на вкус ее губы оказались сладковатыми и пьянящими.

Она сама нетерпеливо обняла его ногами, сама нашла рукой и впустила его в себя...

Это была самая прекрасная ночь в его жизни.

Счастливые, они плавали в пруду, ныряли и целовались.

Ночь любви... Бесконечная и чарующая. Рассвет любви...

Когда первые заспанные колонисты неохотно потянулись к пруду умываться и молиться поднявшемуся над лесом солнцу, Степан выпустил сладко утомленную Антонину из своих объятий.

Весь день они как заколдованные бродили друг за другом с мечтательными сонными глазами, не видя и не слыша никого вокруг.

И ни для кого в колонии не осталось секретом то, что произошло между ними этой волшебной ночью.

Это же происходило и на следующую ночь, и на следующую...

Для Антонины, спохватившейся только через неделю, сразу же стало ясно, что оставаться в колонии им больше нельзя. Опасно. Обязательно найдется завистник, либо бесстыдный наблюдатель, либо преданный фанатик, который доложит проходимцу, мнящему себя Великим Солнцем, об их любви. И тогда они обязательно разнюхают и о машине, и о фотоаппарате, и о записях. Тем более что у них, у колонистов, как показалось опытной Антонине, должны были существовать какие-то значительные побочные доходы. Слишком уж не соответствует образ жизни Великого Солнца, его капризы тем «прибылям», что обеспечивают огороды с петрушкой и огурцами. Наверняка какой-то криминальный бизнес. Может, попрошайничество? Может, поборы верующих?

В любом случае Антонине не хотелось вляпываться в уголовную историю.

– Мы можем поехать ко мне, – как-то после ночи любви прошептала Антонина, лежа на груди Степана и прислушиваясь к первым звукам просыпающегося леса. – Ты хочешь?

– А где это? – Одуревший от счастья, Степан лежал на сырой траве и с невыразимым удовольствием ощущал на своей груди неутомительную тяжесть тела любимой женщины.

– Это недалеко. В Москве.

– Ну рассказывай. Только шепотом.

– О чем?

– О себе.

– Вот те раз! – тихонько засмеялась Антонина. – Давайте знакомиться?

– Давайте.

– Смешной ты у меня, Степашка!

– А ты – Антошка!

Они засмеялись.

– У тебя есть родители?

– А у тебя?

– У меня? – искренне удивился Степан и задумался. – Наверное, есть. Даже наверняка есть. Только...

– Что?

– Моя мама никогда не была замужем. У нее постоянно меняются... всякие там...

– Понятно... Извини...

– Ничего непонятно, – Степа, кажется, обиделся. – Это все стало потом. А вначале... Ее изнасиловали. Братва дворовая. Она еще в школе училась. В девятом классе. И родился я... Никому не нужный. Плод преступления и позора. Она из-за меня школу бросила. Из-за меня от нее собственная мать отказалась... Ей было шестнадцать лет!

– Не говори глупостей! Это она тебе так рассказывает? – ехидно спросила Антонина. – Или ты сам привираешь?

– Нет. Не вру!

– А откуда ты это знаешь? Ты что, лично присутствовал, когда ее... насиловали? Может, сама напросилась, а потом решила списать на насильников. Может, ты по любви!.. Наверняка по любви!

– Не успокаивай меня...

– Разве мать может дочку с младенцем выгнать?

– Я ей верю, – убежденно заявил Степан.

– А я нет!

– Почему?

– Потому что она не любит тебя, своего единственного сына. Потому что не уберегла от гадости. Ведь все очень просто... И... наркотики – это же болезнь нелюбимых детей. Она сама своим отношением к тебе подтолкнула к наркотикам. Если у ребенка нет ничего светлого, ничего дорогого и любимого... Куда ему податься? Вот он и попробовал. Это его единственная отдушина. Единственный миг отдыха и радости...

– Теперь ты у меня есть!

– Она сама погубила тебя. Думает только о себе, о своей беде. Ну было и прошло. Зачем же сыну судьбу портить?

– Да ладно тебе... Она же все равно моя мама. А у тебя мама кто?

Степан замер с открытым ртом, ожидая услышать рассказ об образцовых родителях.

– Я родилась в тюремном поезде, – задумчиво проговорила Антонина. – Потому что моя мама была заключенной. Она принимала участие в диссидентской акции. И ее... судили. Она косила под дурочку, а ее признали вменяемой. Поэтому и посадили. А она забеременела, чтобы уменьшить срок заключения... Так многие делали. Даже термин есть – «пальцем деланные».

– Кто? – вытаращил глаза засыпающий Степа.

– Мы. Такие, как я.

– Почему?

– Потому что беременным снижали сроки заключения.

– А при чем тут палец?

– Дурачок. А как, ты думаешь, они в колонии забеременеть могли? Как сперму доставали?

– Как?

– На пересылке или еще где... мужики-заключенные мастурбировали в пакетик полиэтиленовый, как в презерватив. А потом перебрасывали через колючку на женскую сторону. Женщины пальцем заталкивали сперму в себя.

– Не может быть!

– Смотри – перед тобой я нахожусь. Пальцем деланная. Тогда мама сидела уже второй год. Без свиданий. А потом сразу три женщины из их барака родили почти в один день.

– От кого?

– Я же тебе объясняю. Ты засыпаешь? Ну и спи. Тебе надо выспаться. Мы же, как пионеры, гуляем все ночи напролет.

– У нас любовь!

– Морковь! – засмеялась счастливая Антонина. – Ну и свекровь ты мне приготовил.

– А ты мне тещу!

– Нет у тебя тещи. Она умерла. Я так думаю, что ее убили свои же сокамерницы. Слишком уж она была справедливая. Если какая разборка – всегда к ней... Она судила.

– Расскажи!

– Потом. Собирайся. Тебе нужно что-нибудь забрать из колонии?

– Нужно попрощаться.

– Они тебя не отпустят.

– Почему ты так думаешь?

– Степа, ты никогда не задумывался, для каких целей образована колония?

– Для познания мира, для служения красоте и знанию.

– Милый ты мой, – всхлипнула Антонина, целуя Степана в небритый подбородок. – Вставай, я тебе все потом расскажу.

– Нет! – решительно заявил Степан. – Это мой дом. Хочешь, мы поедем к тебе, я не возражаю. Но тайно бежать от друзей я не буду. Днем попрощаемся, Солнце нас благословит.

– У него есть человеческое имя? – тихо спросила Антонина.

– А зачем? Мы его и так все знаем.

– Но он же потребовал твой паспорт, – Антонина нежно погладила Степу по глазам. – Он же переписал всех нас.

– Чтоб найти, если вдруг что-нибудь случится.

– Вот именно.

– Что ты имеешь в виду? Ты что-то знаешь? Говори.

– Поверь, нам надо сматываться. Тут что-то такое... Я не знаю, но чувствую, что приближается опасность.

– Мне тоже так кажется, – признался Степан. – Солнце хочет послать меня в поездку.

– Куда?

– Туда же, куда и всех. По святым местам. Проведывать учеников на солнечном Востоке.

– В Средней Азии, – уточнила Антонина. – Скорее всего, это Туркмения или Узбекистан.

– Почему ты так решила?