Текст книги "Репетиция убийства"

Автор книги: Фридрих Незнанский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Борис Соломонович Хайкин. 25 июня

Со времени трагического инцидента в Покровском-Глебове прошло уже четыре дня, и Борис Соломонович, немного оправившись, давно приступил к работе. Работы накопилось множество, и Борису Соломоновичу приходилось допоздна просиживать за роскошным письменным столом думского кабинета, занимаясь бумагами, беседуя по телефону и принимая посетителей. Благотворный щадящий режим, предписанный когда-то Кормильцевым, приказал долго жить. И дело здесь не в том, что Борису Соломоновичу некогда было заботиться о своем здоровье и устраивать разгрузочный час, и даже не в том, что он стремился забыть о произошедшем. Дело было в первую очередь в том, что Борис Соломонович не мог себя заставить гулять в одиночестве (телохранители не в счет), без Найды, так скрашивавшей прогулки и придававшей им некое функциональное назначение (не просто так время тратится – собаку хозяин выгуливает).

Изменение режима не заставило себя долго ждать: сердце у Бориса Соломоновича снова стало побаливать, молоточки за грудиной все более уверенно занимали прежние позиции и принимались стучать в предрассветные часы, голова кружилась… Словом, все прелести напряженной депутатской жизни вернулись с лихвой.

В этот вечер Борис Соломонович сидел за рабочим столом, даже представления еще не имея о том, когда освободится. Только что он вернулся с деловой встречи, на которой из соображений коммуникабельности принял сто пятьдесят коньячку, и теперь было ему не так чтоб очень хорошо: тупая боль в груди не давала сосредоточиться. Борис Соломонович полез было в верхний ящик стола, где обычно хранился запас нитроглицерина, но вовремя вспомнил, что с некоторых пор заботу о пополнении «склада медикаментов» взяла на себя секретарша Ирина Георгиевна. Он нажал кнопку вызова, но отчего-то ответа не было. Борис Соломонович испытал даже некую досаду, как вдруг в дверь постучали и на пороге возникла Ирина Георгиевна собственной персоной. Была она весьма возбужденной и расстроенной, и у Бориса Соломоновича некстати мелькнула мысль: «Не иначе как просить о чем-то хочет, вечно у нее проблемы какие-то». Надо сказать, в секретарских кругах представительнице Бориса Соломоновича даже завидовали, ибо был он шефом очень снисходительным, лишней работой не нагружал, инициативу и напряженность работы поощрял, помогал решить любую проблему, вплоть до личных, в случае необходимости позволял пользоваться служебной машиной, сквозь пальцы смотрел на затянувшийся обед и вообще был на редкость приятен в общении. Со своей стороны Борис Соломонович Ирину Георгиевну очень ценил, как воплощение специалиста старой школы: она виртуозно «фильтровала» посетителей, как по телефону, так и лично, молниеносно разгребала авральные кипы бумаг, гениально управлялась с офисной техникой и вдобавок варила потрясающий кофе, до которого Борис Соломонович был великий охотник. Приближенностью к начальству Ирина Георгиевна не злоупотребляла, собой была хороша, одевалась так и вовсе прекрасно, да и возраст был самый что ни на есть приятный Хайкину: те самые «тридцать шесть», которые делают миловидную секретаршу еще и мудрым психологом и ценным специалистом. Стало быть, проблему Ирины Георгиевны Борис Соломонович настроился решить и даже заготовил уже ободряющую улыбку (а работы-то еще немерено!).

Тем не менее, как выяснилось, дело было вовсе не в личных бедах Ирины Георгиевны. Проблемы, кажется, возникли у самого Бориса Соломоновича. С самым сконфуженным видом Ирина Георгиевна неуверенно начала:

– Борис Соломонович, тут небольшая неувязка произошла. Только что звонил некто Штур, старший советник юстиции. Дело в том, что он уже дважды сегодня к вам прорывался. Но вы же меня о нем не предупреждали, я список просмотрела – никакого Штура. Ну, я и отправила его мягко так, как обычно, мол, вы заняты, у вас встреча, переговоры… Я просто подумала – мало ли, кто он, такие постоянно звонят, я решила, опять проситель какой-то на прием просится. А он только что в третий раз позвонил, устроил мне прямо скандал, так грубо говорил со мной, мол, если я вас не соединю с ним, то он вам повестку пришлет официально и вас чуть ли не под конвоем в Мосгорпрокуратуру отправят… Я даже сказать ничего не успела, он уже трубку положил. Правда, у меня телефон его есть, он еще в те прошлые два раза его оставлял, я записала. Борис Соломонович, простите, Бога ради, я перестаралась, конечно, но откуда же мне было знать?

Борис Соломонович вздохнул с некоторым облегчением, хотя и испытал в определенной степени досаду: все же Ирина зарывается иногда, цербер цербером, пусть даже из заботы о начальстве. Тем не менее никакого особенного криминала он в ее действиях не усмотрел, а потому решил быть мягким и всепрощающим.

– Ирочка, ничего ужасного не случилось, вы совершенно правильно действовали, мало ли что там ему надо. Но если уж он повесткой грозить взялся, значит, я и вправду им зачем-то нужен. Я так думаю, ведет этот Штур дело моего Покровского-Глебова, вот и хочет из меня еще что-нибудь вытянуть. Вы, милая, перезвоните ему действительно, извиняться особенно не надо, просто уточните, что ему конкретно нужно от меня, и пригласите к нам подъехать. Хорошо? Ну, давайте…

Ирина Георгиевна со счастливо-успокоенным видом выбежала из кабинета «выполнять», а Борис Соломонович позволил себе отвлечься от бумаг и еще раз обдумать причины, по которым какой-то советник юстиции Штур решил побеспокоить несчастного депутата-сердечника. Какие же еще могут быть поводы для общения с органами? Ничего, кроме трагического эпизода недельной давности со стрельбой и гибелью не последних в этом мире людей, на ум не приходило, и на этом-то варианте Борис Соломонович и остановился. Теперь по старой доброй традиции следовало на всякий пожарный продумать, как именно держаться с господином Штуром, о чем ему говорить, а о чем не стоит. За эти дни Борис Соломонович уже пробовал по своим каналам пробить информацию о произошедшем, но никаких внятных сведений не получил. Версии ходили самые разные, вплоть до покушения слишком рьяных поклонников на Кристину Арбатову, да и самого Бориса Соломоновича с ласковой подозрительностью спрашивали, не помнит ли он за собой чего. Вообще звонков с заботливыми расспросами было множество, а вот каких-то ценных новостей – ни одной. Стало быть, если никакой информации нет у него, всегда и все знающего, то и у грозной Мосгорпрокуратуры с таковой информацией негусто. Вот и бегают в очередной раз, опрашивают свидетелей в надежде на упущенные важные детали и улики. Вот только при чем тут он, Борис Соломонович, который ничего не видел, лежа ничком под прикрытием заботливой охраны? Может, господа милицейские рассчитывают, что Борис Соломонович владеет какой-то секретной информацией о жертвах и ее утаивает? А может, и совсем все просто: хотят лишний раз депутата потрясти, не любят они депутатов отчего-то… Как бы то ни было, Борис Соломонович приосанился и сказал себе, что в который раз повторять давно и неоднократно запротоколированные показания он не намерен, после чего немножко побрюзжал сам с собой на тот счет, что, мол, старшим советникам юстиции, раз они такие важные птицы, надо бы реальным делом заниматься, а не отвлекать занятых людей…

С тем он и склонился было вновь над толстой папкой, когда после быстрого осторожного стука в кабинете вновь появилась Ирина Георгиевна. На этот раз она была уже не растерянной, а откровенно перепуганной.

– Борис Соломонович, там в приемной ждет… Он тоже советник юстиции, только из Генпрокуратуры. Но он даже не звонил перед этим, никакой договоренности о встрече, просто приехал и настаивает, чтобы прямо к вам. Я сказала, узнаю. Фамилия его Турецкий, строгий такой, хотя и вежливый…

Да что ж это такое, в сердцах подумал Борис Соломонович. Чтоб на одного бедного депутата такая охота со стороны следственных органов. Где ж вы, родные, ходите, когда реальная проблема у человека, и чего ж вы человека осаждаете и трясете всем скопом, когда он – ни сном, ни духом?! Никакого же сердца не хватит на все эти игры, честное слово!

Произнеся про себя эту возмущенную тираду и несколько раз мысленно повторив пару-тройку жестоких ругательств, Борис Соломонович спокойно улыбнулся застывшей в ожидании приказа и тем напоминавшей пресловутую борзую Найду Ирине Георгиевне. Улыбнулся – и кивнул: давай, мол, зови, ничего ужасного не происходит, не колотись раньше времени. Ирина Георгиевна несколько приободрилась и резво направилась в приемную приглашать к шефу чиновника из Генпрокуратуры РФ с любопытной фамилией Турецкий. Через секунду секретарша вновь появилась, а за ней следом в кабинет вошел весьма представительный субъект, очень неплохо одетый, со спокойной улыбкой, но холодными глазами. Бросив пристальный взгляд на вошедшего, Борис Соломонович посчитал нужным встать, выйти из-за стола, протянуть с улыбкой руку и указать на мягкий уголок – дескать, прошу, побеседуем в непринужденной обстановке.

Субъект все это воспринял довольно благосклонно, руку Хайкина пожал, представившись Александром Борисовичем Турецким, старшим следователем по особо важным делам. Тут же по новодельным правилам хорошего тона старший следователь по особо важным делам Александр Борисович Турецкий предложил Борису Соломоновичу изящную визитную карточку, ненавязчиво подтвердившую сказанное. Они расположились в мягких черных с бежевым креслах у столика из толстого зеленоватого стекла, Ирина Георгиевна, демонстрируя высшую степень своего фирменного обаяния, осведомилась на предмет чайно-кофейных пристрастий и была несказанно обрадована, что оба мужчины предпочли кофе: здесь она могла блеснуть мастерством, что, возможно, настроило бы Турецкого на благодушный лад по отношению к Борису Соломоновичу. Вплоть до ее появления с расписным жостовским подносом недурно знакомые с правилами делового этикета Турецкий и Хайкин вели непринужденную беседу, едва ли не о погоде. Наконец, когда кофе был разлит по чашкам и на столе появились конфеты и печенье, можно было приступить и собственно к причине появления вежливого Александра Борисовича Турецкого в думском кабинете Бориса Соломоновича Хайкина. Борис Соломонович продемонстрировал высшую степень лояльности к следственным органам, негромко крикнув вслед уходящей секретарше: «Ирина Георгиевна, будьте добры, меня ни для кого нет». И вот, отпив благоухающего кофе из толстой черной чашечки, хозяин кабинета ласково начал:

– Так что же, Александр Борисович, вас привело в наши думские закоулки?

Александр Борисович чувства юмора лишен не был, а потому отвечал в том же духе:

– Да я, знаете ли, на запах газа прибрел и нефти тоже, конечно.

Борис Соломонович недоуменно поднял брови, а Турецкий тем временем продолжал, и недоумение Хайкина все возрастало, ибо стрельба в Покровском-Глебове к визиту старшего следователя по особо важным делам, как выяснилось, никакого отношения не имела.

– Борис Соломонович, мы бы хотели получить от вас некоторые сведения. Касательно тендера на строительство ветки нефтепровода Тюмень – Новоришск. Насколько нам известно, вы с положением дел знакомы не понаслышке и могли бы нам подсказать кое-что.

– И что же именно вас интересует? Там вроде бы все кристально чисто, пробормотал насторожившийся Борис Соломонович.

– Видите ли, в первую очередь нас интересуют кое-какие базовые данные. Как нам известно, тендер состоялся полгода назад, ветка Тюмень – Новоришск признана проектом перспективным, в соревнование вступили очень и очень многие, и в итоге права на строительство получила фирма «Бен Ойл». Но вот полгода прошло, так все было замечательно и выгодно, строили не как-нибудь, а под государственные гарантии, с деньгами вроде бы все сложилось…

– И что же? – осторожно нарушил неожиданно возникшую в монологе Турецкого многозначительную паузу Борис Соломонович, ощущая даже некое неприятное покалывание в ладонях (что было у него всегда признаком предчувствия надвигающейся неминуемой опасности).

– А что было? Строили-строили, да так и не построили, хотя уж давно пора бы, все сроки прошли. И теперь вот государство платит неустойку, можете представить?

Борис Соломонович на всякий случай сокрушенно поцокал языком, одновременно стараясь сохранить независимо-удивленный вид. А Турецкий между тем, эдак лениво похрустывая швейцарским печеньем, продолжал:

– Вы ведь, Борис Соломонович, если не ошибаюсь, возглавляли тогда думский комитет по топливу?

Борис Соломонович осторожно кивнул (ладони уже не просто покалывало, предупреждающий об опасности зуд стал нестерпимым).

– А вы знаете, – продолжал иезуитски-спокойный Александр Борисович Турецкий, – поговаривают, что интересы «Бен Ойл» в правительстве кто-то лоббировал…

Вот и прозвенел первый звонок тревоги, подумал Борис Соломонович и приказал себе не наглеть, не лезть в бутылку раньше времени. Пока можно все спокойно отрицать, но не обижаться и тон выдерживать не слишком сухой – это может и насторожить собеседника. Поэтому он спокойно отпил остывающего кофе и легко произнес:

– Александр Борисович, если речь идет о лоббировании, то мне совершенно на эту тему нечего сказать. Таковую возможность я исключаю начисто. Как вы правильно заметили, я тогда эти вопросы курировал напрямую, и сведения такого рода мимо меня не просочились бы. А я бы в стороне ни в коем случае не оставался, слишком ответственный это проект, чтобы под него кого-то бестолково проталкивать. Я вам могу сказать одно: все было честно. Во всяком случае, никакие доказательства обратного мне не известны. Лоббирование! – при последнем слове Борис Соломонович тонко усмехнулся, всем своим видом показывая, сколь нелепы подобные подозрения, когда речь идет о таком серьезном проекте, как «Тюмень – Новоришск».

Он готов был к тому, что Александр Борисович Турецкий примется настаивать, прицепится к какому-нибудь слову (хотя слова Борис Соломонович выбирал максимально тщательно): эти следователи такие ушлые-дотошные, дай им палец – руку откусят. Однако здесь ожидался приятный сюрприз, ибо следователь Турецкий казался совершенно успокоенным и удовлетворенным ответом, на продолжении разговора не настаивал и едва ли не извинялся за ненужное беспокойство. Скорее всего, следователь Турецкий с рождения был посвящен в тайны успешной коммуникации, воспетые Дейлом Карнеги, поскольку у Бориса Соломоновича возникло немедленное и настойчивое желание доказать Александру Борисовичу, что тот нисколько его не побеспокоил, что всегда приятно задушевно побеседовать за кофейком с интеллигентным человеком и так далее.

А потому настроившийся было отбыть Александр Борисович был гостеприимно усажен обратно в кресло, Ирина Георгиевна, лучась улыбками, принесла новый кофейник, и собеседники приступили к разговору на абсолютно посторонние темы, дружно осуждая перемены в стране за последние годы, слегка разочарованно оценивая детали внешней и внутренней политики и рассказывая байки о наиболее примечательных личностях-«думцах», каковых баек Борис Соломонович знал множество (а многие, говорят, даже выдумал лично и пустил в народ).

Когда наконец государственный советник юстиции третьего класса Александр Турецкий со словами «вкуснейший кофе у вас, Борис Соломонович» покинул гостеприимный кабинет депутата Хайкина, Борис Соломонович вернулся за рабочий стол и попытался прокрутить в голове эту примечательную беседу. Его охватило чувство недоумения, ибо разговор, по зрелом размышлении, производил впечатление бессмысленного и бесцельного. А таких разговоров Борис Соломонович Хайкин не любил и откровенно побаивался…

Сева Голованов и Николай Щербак. 26 июня

– Ты б еще пиджак малиновый напялил, честное слово! Где ты выдрал-то лапсердак этот свой, а, Головач?

Сева Голованов был не на шутку оскорблен: черный френч и «почти настоящие» часы «Омега» ему исключительно из родственной симпатии дал поносить троюродный брат. Брат был человек знающий, и если он утверждал, что каждый приличный мафиози ходит в черном френче и с «Омегой» на волосатом запястье, значит, так оно и было. Щербак оделся значительно проще, пиджак на нем был вполне цивильный, но до головановского черного френча явно не дотягивал, поэтому Сева решил, что Николай просто завидует, и на том успокоился.

– Такое название испаскудили, гады! У меня, можно сказать, вся боевая юность под «Битлов» прошла, сплошной «естердэй», так нет, не могли святых воспоминаний пощадить, – бубнил Щербак, пока ехали. Этим самым «естердэем» он в итоге таки заразил Голованова, который никак не мог отделаться от привязчивой мелодии и немузыкально напевал ее себе под нос вплоть до самой площади Восстания. Вообще-то доблестные сотрудники «Глории» честно планировали обсудить детали поведения по пути, но все как-то было не до того. Сначала Головач рассказывал о троюродном брате и демонстрировал скудные возможности поддельной «Омеги», потом обоим синхронно захотелось есть, и они остановились купить по хот-догу, потом их чего-то повело на ностальгию, вызванную названием пресловутой фирмы «Биттлз»… Короче, к тому моменту, как они оказались у входа в здание бывшего НИИ на площади Восстания, у сыщиков созрело решение: положиться на сыскарскую интуицию и действовать экспромтом.

В бывшем НИИ ныне никакими научными исследованиями и не пахло, а пахло как раз наоборот халявными деньгами. Здание было целиком выкуплено под офисы. Фирмы побогаче арендовали целые этажи, конторам попроще, вроде «Биттлз», хватало и одной комнаты.

В лифте Сева не мог отказать себе в удовольствии еще раз полюбоваться собственным отражением в зеркале. Лифт останавливался практически на каждом этаже, все время входили и выходили какие-нибудь длинноногие девушки с папками в руках, и всякий раз Головач приосанивался, норовя нажать кнопку лифта так, чтобы из-под манжеты показалась несчастная «Омега». Щербак тихо давился от смеха, но вскоре ему пришлось взять себя в руки, поскольку лифт остановился на нужном этаже, а значит, настало время входить в роль.

– Ну, стало быть, действуем по обстоятельствам и по настроению. Я так думаю, они там зеленые совсем, так что можно особенно не напрягаться.

– А че напрягаться, братан? – Головач продемонстрировал профессиональную «распальцовку», и «мафиози» двинулись по темному коридору, вглядываясь в указатели и надписи на дверях.

Фирма «Биттлз», как в принципе «жукам» и полагается, забилась в самый дальний угол. На стене коридора висела ламинированная стрелка, на которой простейшим «таймс-нью-романом» было набрано: «Е-Bittles: разработка, установка, сборка любых видов электронного оборудования». Тяжелая стальная дверь оказалась приоткрытой, хотя и была оснащена таким же переговорным устройством, что и на прочих герметично запертых дверях офисов по соседству. Из-за двери неслась музыка, не отстающий от времени Щербак узнал Земфиру.

Даже зная, что спецы по электронике ютятся в одной-единственной комнатке высотки бывшего НИИ, рядом с офисом какого-нибудь нетленного «Гербалайфа», Щербак и Голованов не предполагали, что их ожидает подобное зрелище. Офис «Биттлз» представлял собой практически пустое помещение с голыми стенами, увешанными постерами, дурацкими малопонятными лозунгами, которые обожают все без исключения профессионалы-компьютерщики, и глуповатыми распечатками интернетовских приколов. В углу почти до потолка громоздились картонные коробки неизвестно из-под чего, под потолком и поверх плинтусов нависали целые гроздья проводов, на подоконнике фырчала кофеварка, рядом с ней обретался музыкальный центр, откуда и доносилось надрывное пение Земфиры. В комнате было всего два больших стола, на обоих стояло по паре мониторов и системных блоков, уж это-то Щербак и Голованов узнали, но назначение прочих многочисленных пищащих и подмигивающих предметов так и осталось для них загадкой. Трубка радиотелефона почему-то лежала на полу перед дверью.

Два парня, склонившиеся над монитором одного из компьютеров, не обратили на вошедших никакого внимания. Они, судя по всему, ругались. Но что именно они говорят – было совершенно не ясно: сплошные технические термины и компьютерный сленг. Макс по сравнению с ними просто мастер и истый популяризатор русской словесности, хмыкнул про себя Голованов, он хотел было интеллигентно кашлянуть, но вовремя вспомнил о своем временном статусе и зычно возвестил:

– Але, Кулибины, про бабки будем говорить, нет?

Тактика себя оправдала – оба «жука» немедленно повернули головы и уставились на вошедших. Впоследствии Сева неоднократно поминал добрым словом троюродного брата и доставал Щербака самодовольством, поскольку черный френч свою роль все-таки сыграл. Уважительное внимание «Кулибиных» сосредоточилось исключительно на Севе, минуя Щербака. Хотя Щербак тут же без особых усилий добился реванша. Раздался мелодичный звонок, и Николай небрежно вынул из кармана своего простого светлого пиджака крошечный «эриксон» самой последней модели («трубку» ему для создания имиджа одолжил Денис, и Денис же позвонил в условленное время). Секунду Щербак слушал, а потом веско и тихо, но так, чтобы электронщики его слышали, ответил:

– Да, по штуке за каждый. Возьми сотню, а лучше забирай всю партию.

И снова привычным движением сунул телефон в карман, как будто сто лет его там носил.

Электронщики по-прежнему выжидательно молчали, и, пока посрамленный Сева, как ныне принято выражаться, «надувал щеки», Николай внимательно рассматривал «биттлов», мысленно примеряя их внешность к уже известным данным.

Парень слева, сидевший за столом, был, по-видимому, Аркадием Ратниковым. Внешне он был малоинтересен: редкие волосы, небольшие светлые глаза, узкие плечи. От привычного образа «гения современных технологий» (взлохмаченные волосы, джинсовый комбинезон и сумасшедшие глаза за стеклами очков) Ратникова радикально отличала какая-то подчеркнутая аккуратность, и он вполне выглядел даже старше своих неполных тридцати, с какового возраста к человеку и начинают присматриваться внимательно. В целом он производил впечатление тщательности и компетентности, что, безусловно, должно было импонировать клиентам, но как-то совершенно не вязалось с почти вызывающе небрежной атмосферой офиса.

Зато к этой атмосфере наилучшим образом подходил второй электронщик, Валерий Муха, которому как раз совершенно нельзя было дать на вид его законные двадцать восемь лет, – максимум двадцать пять, а то и меньше. Он был некрасивым и бойким, отдаленно напоминал юного Константина Райкина, хотя и не обладал подобным обаянием в полной мере. Он постоянно находился в движении, его глаза перебегали с одного лица на другое. Он же прервал «застоявшуюся» паузу:

– Мы тут так закрутились – ничего не слышим, ничего не видим. Чем можем вам помочь? – За время этой короткой реплики Муха успел дважды слетать от стола к окну: первый раз – выключил исходившую паром кофеварку, второй – замолчал неуемную Земфиру, снова уселся, покачался в кресле, опомнился, смахнул с двух стульев обломки печатных плат, махнул гостям присаживаться, и все это с неформальной улыбкой и совершенно невоздержанной жестикуляцией.

Голованов набычился и стал отвечать, адресуясь к Аркадию Ратникову, в котором сразу распознал «старшего»:

– Короче, нам надо, типа, с одного пейджера все, что туда валят, скачать. Пацаны сказали: пять штук. Не в напряг. – Макс, инструктируя друзей перед операцией, рассказал о том, что «Биттлз» якобы за пять тысяч долларов изготавливают всем желающим устройство, перехватывающее любые пейджинговые сообщения. На этом-то сыщики и решили «жуков» прижать.

Электронщики молча смотрели на гостей. Снова повисла тягостная пауза. Щербак понял, что нужно спасать положение. Поскольку Головач, как неумелый характерный актер, взял на себя яркую роль «быковатого» покупателя, Щербаку удачно досталась роль более выигрышная: эдакий реальный хозяин положения, до поры до времени предпочитающий оставаться в тени. Поэтому он мог позволить себе не размениваться на анекдотические интонации и выражения и заговорил вполне серьезно и вежливо:

– Видите ли, у нас действительно есть информация, что многие довольно давно и успешно используют электронные устройства, отслеживающие данные, поступающие на пейджеры и даже мобильные телефоны. Мы бы, собственно, и хотели об этом с вами проконсультироваться.

На этот раз Аркадий Ратников подал голос:

– Если вас интересует, существует ли такая возможность, ответ – да, существует и с некоторых пор применяется. Расценки, которые вы назвали, тоже в принципе соответствуют действительности.

И снова пауза. «Грамотно», – оценил про себя Щербак. Сами с предложением услуг не лезут, ждут, пока попросят. И, вежливо улыбнувшись, он продолжал давить:

– Дело в том, что один наш знакомый, естественно, никаких имен мы называть не будем, в свое время воспользовался именно вашими услугами в подобной ситуации. Он и порекомендовал к вам обратиться.

Сева, которому надоело бездействие и вынужденный уход на второй план, немедленно вставил:

– Точно, сбоев, говорит, не было. Нормальные пацаны, расклады понимают.

Педантичный Ратников, видимо, еле удержался, чтобы не поморщиться, и все свое внимание сосредоточил на Щербаке как более интеллигентном клиенте. Николай мысленно поздравил себя с выбранной ролью. Между тем Муха, вдруг не понятно почему резко снизивший двигательную активность, нахмурился:

– Вы нас, пожалуйста, извините, но тут, видимо, что-то не так. Если какое-то оборудование установить, локальную сеть проложить или что-то подобное – это по нашей епархии. А с «подслушкой» и «подглядкой» мы дела не имеем.

Ратников, может, и хотел сказать нечто противоположное, но, видимо, здраво придерживался принципов корпоративной этики. А потому промолчал. Сева растерялся и тоже помалкивал, чувствуя, что расставлять пальцы и взывать к пониманию «братанов» смысла не имеет и успеха такая тактика не принесет. Только Щербак не сбавлял напора:

– Я могу вас заверить, что никаких таких шпионских целей мы не преследуем. Нам действительно нужно некое отслеживающее устройство, поскольку мы опасаемся утечки информации и не имеем другого способа это проверить. И, как бы там ни было, компетентные люди порекомендовали обратиться именно к вам, назвали конкретно вашу фирму и дали нам именно ваши реквизиты.

Голованов, правильно истолковав взгляд Щербака, лениво открыл барсетку и принялся рыться в ней, зазывно хрустя бумагой и то и дело приоткрывая краешки купюр изысканно-зеленого цвета, которые якобы пересчитывал (на самом деле в барсетке было ровно пять тысяч двести долларов, причем двести лишних Денис Грязнов выделил «на всякий пожарный», тем не менее Сева усиленно делал вид, что никак не может отделить от реально крупной суммы эти несчастные пять штук). Когда он наконец извлек деньги, то с трудом удержал уже буквально рвущуюся с языка фразу: «Мы, пацаны, фуфла не гоним». Но это был бы уж совсем водевиль какой-то, поэтому он просто молча продемонстрировал, что необходимая сумма может прямо сейчас поступить в полное распоряжение электронщиков.

И сотрудники фирмы «Биттлз» капитулировали. Деньги-то – вот они, да и клиенты явно люди солидные.

Без всяких предисловий и объяснений: извините, мол, не за тех приняли, мало ли, мол, кто тут ходит, Муха в третий раз слетал к окну, подтянул к компьютеру антенный кабель, воткнул штекер в системный блок и, поколдовав над клавиатурой, жестом пригласил клиентов полюбоваться.

По почерневшему экрану снизу вверх побежали строчки сообщений самого разнообразного содержания, неизменно начинавшиеся с номера абонента.

– В комплект входит принимающая тарелка, плата декодера и программная настройка на нужный диапазон, – сухо пояснил Ратников. – Устраивает?

– Дык без базаров! – расплылся в улыбке Сева, нажимая в кармане френча кнопку маячка и подавая тем самым сигнал Денису подниматься.

– Выковыривать будете или у вас еще есть?

Ратников открыл ящик стола и вынул ничем не примечательную зеленую платку:

– Только ваш компьютер должен по производительности соответствовать определенным требованиям…

Каким именно требованиям, он договорить не успел. Обшарпанный офис фирмы «Биттлз» в одно мгновение наполнился людьми в камуфляже, голосами и топотом. Голованова и Щербака повязали в компании с «жуками». Чудо-прибор был изъят, доллары тоже, естественно, оказались нелишними.

Замначальника спецподразделения «Р», сорокалетний подполковник милиции Кирилл Дудинцев, лично руководивший операцией, был явно доволен, испытывая те самые эмоции, которые в американских детективах именуются «застичь с дымящимся пистолетом», однако, как человек сдержанный, бурного восторга не проявлял. Тем временем его подчиненные осматривали офис, и Сева Голованов еле удержался от нервного смеха, когда из неосторожно задетого кем-то музыкального центра как ни в чем не бывало грянула Земфира с весьма подходящими к случаю словами: «Я стучала в дверь открытую, ты молчала, как убитая».

Денис появился в офисе «Биттлз» через каких-то пять минут. Как раз вовремя, чтобы понаблюдать своих оперативников распростертыми на полу, с разбросанными в стороны ногами и руками на голове. Ему не особенно понравилась эта картинка. Черный френч Голованова Денис, на свою беду, увидел и вовсе впервые и к этому зрелищу готов не был совершенно. Настроение у Грязнова испортилось, он с трудом пробился к довольному Дудинцеву – проблему следовало решать. Против всяких ожиданий разговор у них получился и последствия имел самые позитивные.

Грязнов и Дудинцев стояли у пыльного окна и курили, Денис вежливо и внятно втолковывал подполковнику, что два крутых мафиози (да-да, и тот, что в черном френче, – тоже, это все в целях конспирации), только что передавшие пять тысяч долларов монстрам электронного шпионажа, на самом деле обычные оперативники частного детективного агентства «Глория». Превозмогая чувство глубокого отвращения, они пошли на этот маскарад, поскольку только таким путем можно было выйти на верный след.

До Голованова и Щербака доносились отдельные фразы Дениса, говорившего, сам того не замечая, с интонациями пионера, рапортующего на сборе:

– То есть речь идет не о факте купли-продажи, а о тщательно спланированной провокации, организованной нашими сотрудниками… Естественно, а как они могли деньги не передать… Да у нас клиенты с такой вот проблемой. У них бизнес страдает самым серьезным образом из-за этих приборов… Нам главное было сейчас проверить эту фирму и убедиться, что устройство производят и продают именно они… После этого их бы, естественно, тут же, немедленно вам и передали! Но сначала ведь нам нужно было удостовериться…