Текст книги "Стая бешеных"

Автор книги: Фридрих Незнанский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Глава 25
ЗАЩИТНИК

Юрий Петрович Гордеев имеет толстенный ежедневник, в котором по минутам расписывает свои богатые событиями трудодни, и заглядывает в него аккуратно через каждый час по команде брезгливо пикающих наручных часов. Утро Юрия Петровича начинается, как и у большинства землян, с пробуждения, но то, от чего пробуждается Юрий Петрович, несколько необыкновенно. Чуть забрезжит свет в окошке, Гордеев открывает глаза сам, без всяких будильников. Он просыпается от чувства долга.

Поднявшись и омочив нежной профильтрованной водой лицо, Юрий Петрович поглощает ананасовый йогурт и приступает к комплексу физических упражнений. Проще говоря, он делает зарядку, но делает ее основательно, подробно, потягивая каждую мышцу. После того как лоб Гордеева покрывается испариной, адвокат погружается в заранее наполненную прохладную ванну. Далее несколько минут раздумий около гардероба, благоухающего ароматом мужских духов. Хоть Юрий Петрович всегда останавливает свой выбор на одном и том же сером костюме, он все же прежде предпочитает поперебирать, поразмыслить. Ну, а уж когда надет костюм и портфель набит нужной документацией, адвокат Гордеев завтракает бутербродами с охотничьей колбаской, запивает горячим кофе и по ходу просматривает несколько теленовостей.

В то утро просмотр телепрограмм закончился для него плачевно. А именно – он опрокинул чашку с остатками кофе и прибавил к дорогому отливу своего пиджака несколько крупных темно-коричневых пятен. Причиной тому была вовсе не его неуклюжесть. Юрий Петрович уронил чашку, увидев на экране телевизора после заставки «Дорожного патруля» заплаканную и перепуганную физиономию Иры Пастуховой.

Он хорошо знал Ирину, мог ожидать от нее многого, но увидеть ее в «Дорожном патруле», где под зверским осветительным прибором день ото дня перелистываются рожи всяких мошенников и бандитов!..

– Вот так дела! Это любопытно... – проговорил вслух адвокат, но, вспомнив об испачканном пиджаке, он вдруг сорвался с места и помчался в ванную, под холодную воду: «Тьфу ты... Не отстирается поди».

Словом, досада от поставленных им кофейных пятен на любимом костюме победила любопытство или, если хотите, тревогу за своего товарища по работе. Хотя в общих чертах он успел словить суть дела, он слышал слово – «убила».

– М-да, Ирочка, удивить ты умеешь, – бурчал Юрий Петрович, сидя в своей машине, постукивая пальцем по кожаному рулю. – Что-то теперь тебе будет?

Он был одет уже не в костюм, а в ядовитого цвета свитер и старые потертые джинсы, что помешало бы не знающему его человеку предположить в нем адвоката. Но Юрий Петрович вовсе не преследовал такой цели. Дело в том, что, провозившись с кофейными пятнами, он совершенно не заметил, как иссяк его временной запас, стал торопиться и, не желая опаздывать, надел на себя первое, что подвернулось под руку, – вот отчего он имел столь непрезентабельный вид, а застряв в пробке, совершенно ссутулился и потемнел лицом. Все это не должно было с ним происходить! С кем угодно, но только не с ним. Да, адвокат Юрий Петрович Гордеев ненавидел опоздания и никогда не верил россказням о пробках, застреваниях в лифтах и прочем. «Я почему-то не попадаю, – говорил он в таких случаях, – вы ищите причину в себе! Я-то готов даже поверить, что вы в нее попали, в пробку то есть, но почему? Просто потому, что у вас на пути возникла пробка? Нет, любезные мои, от того, что она у вас в голове!»

Гордеев опаздывал на встречу по делу об ограблении коммерческого магазина. Хозяин этого магазина, не то чеченец, не то ингуш, сам якобы нашел грабителя и доставил его в милицию. Никаких доказательств, кроме пламенной жестикуляции кавказца, у обвинителей не было, но дело на «грабителя» все же завели. Для Гордеева было очевидным то, что обвинение куплено и здесь не что иное как сведение счетов. «Грабитель» – молодой парень из Подмосковья – при встрече ничего не сказал ему и вид имел напуганный.

Не взялся бы Гордеев за это дело, если бы не его дальняя родственница, кажется, троюродная племянница. Она была давно знакома с подследственным и, может быть, даже весьма близко. Юрию Петровичу это не было интересно. Если бы он и взялся за это дело, то только лишь из меркантильных интересов. У племянницы был огромный капитал. Слишком огромный, чтобы ей кто-нибудь мог в чем-то отказывать. Дельце было темное и небезопасное. Мало ли что предпримет тот, кто так настойчиво хочет засадить его подзащитного за решетку? Защищать человека, против которого нет никаких улик, нетрудно, но человека, против которого заводят уголовное дело, не имея этих самых улик... Первым делом Гордеев решил выяснить подробно, с кем он связался. То есть кто те богатенькие недоброжелатели. Для этого он обратился к одному своему могущественному давнему приятелю, на встречу с которым теперь опаздывал.

Не вытерпев черепашьего хода в длинной веренице машин, Гордеев съехал на обочину, взял с заднего сиденья портфель и, оставив свой «СААБ» мигать красной сторожевой лампочкой, поспешил к быстрому и надежному метрополитену. Давненько он в него не спускался. Метрополитен для Гордеева был связан со студенческим веселым беззаботным временем, когда, целуя, краснели, а краснея, приходили в неведомое прежде и после умиление. На станции «Маяковская», когда ему было около десяти лет, в переходе он нашел потерянный кем-то альбом с редкими марками, а на «Кировской» бесхитростный советский пионер Юрочка Гордеев дал в глаз переростку-однокласснику, нарисовавшему на подкладке ранца немецкие кресты. А вообще-то, жизнь его текла счастливо, как у всех, выросших в благополучных семействах.

Выбравшись на поверхность из метро, Юрий Петрович почти побежал, зажав портфель под мышкой и придерживая его обеими руками. Остановившись у светофора в ожидании зеленого света, он принялся разглядывать свое отражение в стекле табачной палатки. Скривив лицо в знак недовольства увиденным, он вновь посмотрел на светофор и вдруг стал нервно пританцовывать, перескакивая с ноги на ногу. Горел по-прежнему красный, а машины текли так плотно, что не было видно противоположной стороны дороги. Вот как бывает – еще утром, сидя за рулем автомобиля, он ругал нерасторопных пешеходов, а теперь ненавидел автомобилистов.

Наконец загорелся зеленый, и Гордеев рванул, как молодая лань, через дорогу, чуть ли не сметая с пути идущих навстречу пешеходов. Но, когда он миновал эту дорогу, ему предстояло пройти коротенький бульвар и встретить еще одну лавину гудящего транспорта. Гордеев чувствовал, что теряет самообладание, и был готов плюнуть на все магазины – ограбленные или процветающие, – плюнуть на себя и на свою профессию.

В этот момент он почувствовал мощный толчок в спину, после которого кубарем покатился на землю. Оказавшись на земле, он автоматически прикрыл голову руками, опасаясь таких же мощных толчков в голову. Эта его предосторожность тут же оправдала себя. Юрию Петровичу показалось, что по нему пробежался взвод солдат с криками: «Отсеки его от дороги! Держи, ломай его, ломай! Ух, гад! Ну, что, не убег?! А, гад! На, сука... На, скотина!..»

Гордеев понял, что бьют не его, а кого-то рядышком – по нему лишь пробежались... Он осторожно поднял голову и увидел пятерых милиционеров, бьющих ногами и дубинками какого-то человека.

Все это происходило на бульваре, на виду у множества перепуганных прохожих. Гордеев встал, отряхнулся и пошел прочь.

«Ничего себе, работнички, – подумал он, – это у всех-то на виду! Ведь он не был вооружен и не оказывал сопротивления. А что, если бы я сейчас подошел, представился и ... Тьфу... Да ничего...» И тут он вспомнил об утреннем «Дорожном патруле». Вдруг для Гордеева стало ясно, что именно из-за этого утреннего репортажа он не только лишился серого костюма с радужным отливом, но и пришел в такое душевное смятение. Теперь же он почувствовал необыкновенную тревогу за судьбу Ирины. Вероятно, все, что с ним произошло, действительно было следствием этой тревоги. Он всегда был рад видеть Иру, любил послушать ее сплетни. Именно ее и ничьи больше. Да и она, он чувствовал это, испытывала к нему весьма теплые чувства. Никогда не забывала поздравить с днем рождения или с двадцать третьим февраля. Обязательно что-нибудь да подарит. Иногда что-нибудь очень не дешевое. Например, на последний его день рождения она подарила ему роскошный мужской одеколон – не такой, какой нравился Гордееву, но ведь не забыла же о нем! А серый костюм с радужным отливом? Пусть заплатил за него он, но он никогда бы не выбрал его без помощи той же Ирины. Она не поленилась пойти по его просьбе с ним в магазин.

«Я не просто могу... Я должен ей помочь», – сказал он вслух. Люди, ожидающие вместе с ним около светофора зеленого света, вопросительно повернулись к нему.

Через два часа, встретившись-таки со своим влиятельным другом, разузнав, что нужно, он мигом справился, где содержится Ирина, и решительно направился туда. Встреча с другом еще больше огорчила его. Хозяин ограбленного магазина оказался зятем одного преступного гения, практически неуязвимого на территории коррумпированной России. Но Гордеев смирился с тем, что этот день, мягко говоря, для него неблагоприятный, и решил, что ему всего лишь нужно перетерпеть его, не отчаяться... Смешно! Отчего здесь отчаиваться?! Завтра все образуется.

Подъехав к отделению милиции, в котором временно содержалась Ирина, Юрий Петрович зашел в продуктовый магазин. Он знал, что необходимо передать задержанной. Ирина наверняка была голодна. Он купил буханку хлеба, палку колбасы, минеральной воды, несколько помидоров. Он было подумал, что надо бы купить сигарет, но вспомнил, что Ира не курит. А то бы он, как принято, купил ей несколько пачек «Примы» без фильтра. Известно, что сигареты с фильтром задержанным не полагаются из соображения, что те могут вскрыть себе вены. Такие случаи бывали. Заключенный поджигал фильтр, затем наступал на него, и из-под пресса выходило острое режущее оружие.

Он предъявил дежурному свое адвокатское удостоверение и попросил позволить ему встретиться с задержанной. Но тот сказал только, что Ирину уже увезли в ИВС. Юрий Петрович посмотрел на часы, время улетало неумолимо. Нужно было срочно забирать свою машину, если ее уже не уволокли куда-нибудь, и ехать в консультацию, где у него через полчаса начнется прием.

В консультации он оформил соглашение на ведение дела Ирины Пастуховой, сам определил свой гонорар и попросил секретаршу выписать ему ордер на ведение защиты.

После консультации, где он взял на себя еще два, правда, весьма незначительных дела, Гордеев наконец смог возвратиться в прокуратуру. Предъявив следователю, принявшему к своему производству дело Пастуховой, ордер на ведение защиты, Юрий Петрович объяснил ему, что у Ирины нет родственников, и буквально уговорил его принять от него передачу для нее и записку. Тот поломался для виду, но согласился.

Сил у Гордеева не осталось даже на то, чтобы принять ванну. Он всегда принимал вечером ванну и всегда с пеной. Сняв обувь, он прошел в гостиную, включил телевизор, взял радиотелефон, прошел в кухню, набирая на ходу номер своего коллеги Сенечкина, поставил на огонь чайник и засунул в микроволновую печь разогреваться пиццу. Коллеге Сенечкину он звонил, чтобы извиниться. Он должен был сегодня заехать к нему, чтобы обговорить защиту в суде по общему делу. К удовольствию Гордеева, Сенечкина не оказалось дома. Юрий звонил из чувства долга, но у него совсем не было желания ни с кем разговаривать.

«Нет, сегодня просто поразительно неудачный день, – думал Юрий. – Если завтра будет такой же, то уйду из коллегии на юрисконсультскую работу. К едрене-фене! В ту же «Пепси-Колу».

Напряженный график жизни адвоката Гордеева объяснялся не тем, что он хотел заработать как можно больше, а тем, что он вообще хотел хоть как-то выжить. Клиенты консультации, как правило, были люди небогатые, с делами мелкими, но протяженными. Впрочем, Гордеев честно брался и за эти дела. Однако, как ни мало платили ему за адвокатские услуги, налоги оказывались каждый раз чуть ли не больше самого заработка. Поэтому приходилось искать приработок, что называется, на стороне. А таких приработков у хороших адвокатов могло набраться немало. Были незаконные: становиться на «картотеку» к какому-нибудь вору в законе, получать в месяц тысяч пять и в ус не дуть. Правда, до тех пор, пока вора не засадят. Вот тут уж отрабатывать полученное приходилось сполна. Гордеев знал таких адвокатов – они таскали в тюрьму наркотики, водку, совали взятки следователям, судьям, словом, ходили уже вне закона. Вскоре и сами оказывались за решеткой. Был другой заработок – юрисконсультская работа по соглашению в какой-нибудь крупной фирме. У каждого адвоката было, как минимум, две таких точки. Эта работа была куда благороднее. Вот сейчас таким образом Гордеев подрабатывал в «Эрикссоне». Можно было еще писать юридические справочники, за них неплохо платили, но у Гордеева на это уже совсем не оставалось времени.

«Как там Ирина-бедняжка? – вернулся Гордеев к событиям сегодняшнего дня. – Это немыслимо. Я до сих пор не знаю, что там произошло. В чем ее обвиняют? Неужели в убийстве? Это же смеху подобно. Не могла Ира никого убить. Она мухи не обидит. Впрочем, если... Ну, все, спать! Спать, а завтра видно будет. И утром – никакого телевизора».

Юрий Петрович заполз под одеяло и мгновенно заснул. Через минуту бархатный храп заполнил его квартиру, и он просматривал первые сны.

Как только забрезжил рассвет, Юрий Петрович вскочил с постели и бросился в ванную. На этот раз в утренних процедурах не имели места физические упражнения и долгий выбор, что бы надеть. Через двадцать минут Гордеев ехал на своем авто в прокуратуру.

Следователя он ждал недолго, вернее, совсем не ждал. Тот был на месте, но все отвлекался на какие-то телефонные разговоры, а Гордеев тем временем изучал разложенные перед ним на столе документы. И самые его худшие опасения оправдывались – Ирина убила человека.

– Могу я получить с ней свидание?

– Разумеется, – добродушно улыбнулся следователь, накручивая диск телефона.

Встреча в изоляторе вышла трогательной. Увидев Гордеева, Ирина разревелась и кинулась к нему на шею.

– Ну, ну, Ириша, – успокаивал он ее, – не нужно. Сейчас мы с тобой побеседуем и...

– Юрочка, миленький... Я была так рада... Твоей записке... передаче... Ты... Не представляешь себе!..

– Ну, почему же, представляю... Я думал... Представлял, как ты тут...

– Вытащи меня отсюда! Я не хотела! Я не виновата!

– Я верю, верю, Ирочка, верю!

– Ты же знаешь меня! Знаешь!

– Знаю, Ирочка, знаю...

– Почему они меня тут держат?

– Значит, так, Ирина. Ты мне сейчас все еще раз расскажешь. Все как было, а я постараюсь, чтобы тебя отпустили. Под подписку о невыезде, под залог, во всяком случае. Тебе предъявляли обвинение? Ты подписалась под текстом? Сказала, что не согласна с обвинением?

– С каким таким обвинением?

– Ну под чем-нибудь ты подписывалась?

– Подписывалась.

– Показания давала?

– Да.

– А теперь рассказывай мне все по порядку.

– Я не виновата.

– Я не сомневаюсь в этом. И, пожалуйста, расскажи только правду. Врать, если понадобится, мы вместе будем.

– Да я и не собиралась врать. Я никому не собиралась врать и не врала. А тебе и подавно. Что ты, Юра! Я и следователю правду рассказала...

Я говорила, что в подъезде, в лифте он на меня набросился с ножом... Я испугалась... Он... Я... В общем, если бы я не... то он бы меня убил. Это точно. Я бы никогда не осмелилась, если бы не поняла, что он меня убить хочет. И то я не рассчитывала, что так получится...

– Так что же ты сделала?

– А ты разве не знаешь?

– Все, что я мог, – прочитал. Но хочу услышать не от следователя, а от тебя.

– Я его убила.

– Убила...

– Ну да, я... Но, Юрий Петрович, миленький, я не хотела! Я не знала... Я не виновата...

– Но как? Как ты его убила?

– То есть? Что ты имеешь в виду? Как я могла, да?

– Нет. Чем ты его убила? Отчего он умер? Расскажи подробно – кто кого куда бил, толкал и...

– Я его убила своей туфлей.

– Чем? Чем ты его?.. – Гордеев вдруг неестественно вдавил голову в плечи.

– Стукнула, дура, туфлей своей. Каблуком попала в глаз. Я не рассчитывала. А он вдруг раз... И как будто сам туда провалился. Как будто... Ну, в общем...

– А есть ли у тебя какие-нибудь побои?

– То есть?

– Ну, синяки, ссадины.

– Нет. То есть почти.

– Так есть или нет?

– Есть.

– Какие?

– Один синяк на руке. Один на животе. И еще шея поцарапана.

– Надо их зафиксировать. Будешь ходатайствовать о судебно-медицинском освидетельствовании.

– Юрий Петрович, Юра, что же теперь будет-то со мной, а? Что, Юрий Петрович?

– Погоди об этом. Рано еще, ты мне скажи лучше – знала ли ты его?

– Знала. В том-то и дело, что знала.

– Откуда же?

– Он деньги у меня украл.

– Когда? Где?

– Незадолго до того, в поезде.

– Расскажи.

– Да чего рассказывать. Ехала я с ней поезде...

– Стоп. С кем – с ней?

– А с ним еще женщина была.

– Так. А он?

– А он не ехал. Он ее провожал.

– А кто деньги украл?

– Женщина.

– Какая женщина?

– Она сказала, что она его жена. Зина зовут. Она сначала прикидывалась дурочкой... А потом...

– А как же ты с ним в том подъезде оказалась? Ты что, с ним продолжила знакомство?

– Да нет. Я его вообще не знала. Я его потом случайно увидела, когда вернулась. Увидела и пошла...

Очень долго длился этот запутанный разговор. Гордеев задавал вопросы, просил начать снова, повторить, записывал необходимое, опять спрашивал, но сидел с видом ничего не понимающего человека.

Действительно, чтобы выдумать такое, нужна уникальная фантазия. Не видел Гордеев здесь даже элементарной логики, но и не верить Ирине ему тоже не хотелось...

Глава 26
САРАЙ

Сынок уже знал эту дорогу, но теперь она была куда более веселой. Не воняли под боком немытые бомжи, не суетились охранники. Он сидел на заднем сиденье депутатской «Волги», которая от обычной отличалась не только мотором «Ровер», но, самое главное, удобством салона. Кожаная обивка, два кондиционера, радиотелефон, бар, телевизор.

Машина эта, наверное, была выкуплена из думского гаража в первозданном виде.

Молчаливый шофер гнал без соблюдения правил, но не дергал, как обычный городской лихач, а стартовал и притормаживал плавно. Сынок подумал, что и этого водителя скорее всего купили вместе с машиной.

После того как он вынужден был завалить того самозванца – полковника, Сынок на какое-то время оказался в полном одиночестве. Вдруг куда-то пропали все его напарники, он никого не мог найти из команды. Ему самому пришлось прятаться по подвалам и чердакам, ожидая каждую минуту облавы, ареста и даже смерти. Убит человек в милицейской форме – кто станет разбираться?

Так продолжалось почти неделю. Сынок уже решил, что надо потихоньку пробираться на Кавказ. Там он мог затеряться, хотя бросать родную Москву очень уж не хотелось.

И вот как-то вечером его нашел маленький мужичок и передал, что завтра в шесть утра его будет ждать черная «Волга» возле гастронома «Рязанские ступени» на Пролетарке.

Всю ночь Сынок провел на чердаке соседнего дома. Ездить на метро он не решался, пробрался сюда ночью.

А утром ровно в шесть подъехала эта чудо-машина и повезла его по Рязанскому шоссе.

Сынок долго раздумывал, не ловушка ли это? Завезут куда-нибудь в лес и грохнут. Но потом подумал, что так сильно тратиться на него не стали бы. Могли убить в любом подвале. Нет, тут было что-то другое. И чем дальше он уезжал от столицы, тем больше крепилась уверенность – его не убьют.

И еще понял – жизнь его круто меняется.

К полудню подъехали к бывшему монастырю. Но не к главным зеленым воротам, а к неприметной калитке сбоку.

Выглянул охранник, распахнул калитку и впустил Сынка.

Когда Сынок обследовал братство в прошлые разы, он почему-то эту калитку не увидел. Теперь он понял, почему. Сразу за ней начинались ступени, уходящие глубоко вниз. А там – каменный коридор, который метров через пятьдесят снова переходил в ступени, которые теперь уже вели наверх.

Ну вот и свершилось – Сынок оказался в главном здании.

Интерьер тут вовсе не напоминал ту спартанскую обстановку, в которой проходили свои, так сказать, курсы повышения квалификации обыкновенные бомжи.

Тут было уютно и даже не без шика. В комнатах стояли кожаные диваны и глубокие кресла. Работали телевизоры, звонили телефоны, бегали по коридорам ребята в белых рубашках с черными галстуками, напоминающие обыкновенных клерков. Уже потом Сынок понял, что это и были обыкновенные банковские клерки. У братства было немало финансовых дел, был и свой банк, который, кстати, занимал в рейтингах надежности газеты «Коммерсантъ daily» первые места.

Если бы Сынок был хоть чуть-чуть романтиком или поэтом, он сказал бы – святая святых, но он просто подумал: «Крутое местечко».

Провожатый завел его в комнату, где сидела за компьютером обыкновенная секретарша и с кем-то говорила по телефону.

– К Константину Константиновичу, – сказал провожатый.

Секретарша жестом приказала Сынку – садись, отпустила провожатого и продолжала что-то уточнять по телефону.

У нее были обе руки и обе ноги, причем весьма стройные. Она была не слепая и не глухая. Поэтому она была для Сынка существом из другого мира, куда ему доступ запрещен. Но он все равно пялился на вырез кофточки и на ножки, чувствуя, что остался обыкновенным мужиком, что ему так не хватает чистого женского тела. Грязные пьянчужки, дешевые проститутки, которым было все равно с кем спать, оставляли в его закосневшей душе чувство гадливости, словно он прилюдно занимался онанизмом. И теперь он почувствовал, что, может быть, эта чистенькая секретарша не так уж для него недоступна.

– Константин Константинович, – отговорив по телефону, нажала кнопку интеркома секретарша. – К вам пришли.

– Впусти.

Секретарша встала, раскрыла дверь кабинета и пригласила:

– Входите, пожалуйста.

Сынок с трудом заставил себя не вскочить пацаном от такого любезного обращения. Он заставил себя медленно, с ленцой подняться и, улыбнувшись секретарше – улыбка была принята благосклонно, – пройти в кабинет.

За столом сидел тот самый толстяк, который в первый день порезал грудь Сынка скальпелем.

«Как давно это было», – подумал Сынок.

– А, старый знакомый, – узнал и старик. – Больше не дуешься?

Так Сынок и признался! Обиду на старика он затаил надолго.

– Нет, – сказал он, глядя прямо в глаза толстяку.

– Ну и отлично. Сам понимаешь, эту голытьбу, натурально, учить надо жестоко. А то бардак в минуту организуют. А у нас контора серьезная. Ты уже понял?

– Понял.

– Ты вообще, гляжу, понятливый. Ну ладно. Что пить будешь? Чай, кофе, сок?

– Чай.

– Отлично, – старик нажал кнопку интеркома. – Людочка, нам два чая с лимоном. – Подмигнул Сынку: – Что, глянулась тебе девка?

– Ничего, – признался Сынок.

– Поработаешь, будет и у тебя такая, натурально. А может, и лучше.

Секретарша внесла поднос, удалилась, виляя бедрами. Теперь Сынку она уже не показалась такой уж привлекательной.

«Тоже сучка, – решил он, – только подороже».

– К делу, Сынок, – отхлебнув пахучего чаю, сказал старик. – Держать тебя на улице – нерентабельно. Знаешь, что это слово значит? Это значит, что ты кадр ценный. Ты же в Чечне воевал?

– Было.

– Так чего такой опыт тратить по мелочевке. Мы и серьезными делами занимаемся. Я тебя в курс всего вводить не буду, не дорос.

– Я или ты?

– Не выеживайся, – посоветовал старик. – Ты не дорос. Но если главное – мы занимаемся, натурально, улицей. Сечешь? Знаешь, сколько времени человек проводит на улице?

– Не знаю.

– А есть натуральная статистика: четырнадцать процентов всей своей жизни. Это значит, почти десять лет. Сечешь? Дорога на работу, с работы, по магазинам и рынкам, прогулки и т. д. На эту жизнь он тратит около двадцати процентов своих денег...

– Наукой занимаетесь?

– Без науки, Сынок, сегодня нельзя, – наставительно сказал старик.

– Я это и без науки знаю.

– Да что ты знаешь?! Попрошайки, инвалиды, лохотронщики – все это мелочевка, жидкое молоко. Мы, Сынок, натурально, пенки снимаем. Впрочем, тебе пока об этом рано. Значит, так, переводишься ты в команду повыше – это уже не грязная уличная работа, а чистая, братская, ха-ха-ха... То есть здесь, в братстве покантуешься.

– Охранником, что ли?

– Натурально. А что, есть возражения?

– Не буду, – рубанул воздух единственной рукой Сынок. – Хватит. Послужил бугром – больше не хочу. Я овчаркой никогда не был и буду.

Старик вдруг как-то поскучнел, глаза полузакрылись, он сложил татуированные руки на большом своем животе и даже, казалось, задремал.

– Давай возвращай меня на улицу, – уже спокойнее сказал Сынок.

– Это можно, – чуть не зевнул старик. – Тебя к какому отделению милиции подвезти?

Сынок скрипнул зубами.

– На понт берешь?

– Какой понт, Сынок, ты – убийца, нашлись свидетели и показали на тебя. Ты в федеральном розыске. За тебя ни один дурак полушки ломаной не даст. С такими, как ты, не церемонятся. Завалят без всяких «руки вверх». Придурку укрытие предлагают, а он тут целку строит. Но раз ты принципиальный, – пожал плечами старик и потянулся к интеркому.

– Ладно, – остановил его Сынок. – Только я больше с бомжами не работаю.

– А кто тебе сказал, что ты к бомжам пойдешь? Тебя сейчас народу показывать не стоит. Тут для тебя более интересная работенка найдется.

– Какая? Цемент таскать?

– Дурачок ты, Сынок, даром что здоровый, – улыбнулся Константин Константинович. – Я вот недавно во Франции был, знаешь, какая там проблема? Они когда-то понавезли к себе черножопых, а теперь не знают, как от них избавиться. Те только для черной работы пригодны, а во Франции рабочая сила не нужна, нужны мозги. Так вот нам тоже твои мозги нужны.

Как будут распоряжаться мозгами Сынка, старик так и не сказал, вызвал секретаршу и сказал:

– Людочка, проводи нашего героя.

Секретарша вильнула бедрами и пошла впереди, даже не оглядываясь на Сынка.

Они снова спустились по ступенькам, но не вернулись к калитке, а вышли в боковое ответвление и двинулись по длинному коридору.

– Хорош, – сказал Сынок, – дальше я сам.

В самом деле его волновало столь близкое присутствие приятно пахнущей, чистой, красивой и молодой женщины, пусть и продажной, как он решил для себя.

Секретарша словно не услышала его.

Лампочки в коридоре попадались все реже, все большие промежутки были в полной темноте.

Сынок остановился:

– Все, я сказал, сам дойду.

Секретарша продолжала идти, и тогда Сынок нагнал ее, схватил за руку и толкнул к холодной стене:

– Ты что, глухая?! Или иностранка? Тебе русским языком сказано – отвали.

Было видно даже в темноте, как презрительно сверкнули глаза секретарши, как окинула она Сынка уничижительным взглядом сверху вниз.

– Это ты отвали – дерьмом воняешь, – сказала она.

Она была обыкновенная слабая женщина, Сынок мог перешибить ее позвоночник даже свой культей. Но он в мгновение потерял всю свою силу и напор. Он ослабел, как мальчик, которому девочка сказала, что не будет с ним целоваться, потому что у него прыщи.

Секретарша высвободила свою руку и снова пошла вперед, бросив на ходу:

– Тебя не пропустят.

Сынок поплелся сзади.

Когда добрели до выхода, когда секретарша показала в глазок какой-то документ, когда вышли на свет Божий, то оказалось, что они уже не на территории монастыря.

Это было похоже на дачный поселок – аккуратные белые коттеджики за оградками, кое-где даже бассейны, отдыхающие, загорающие на солнышке люди – мирно и уютно.

Секретарша довела Сынка до такого же коттеджа, по-домашнему достала из-под коврика ключ, открыла дверь и сказала:

– Там все найдешь.

Как же приятно быть чистым! Как же приятно надеть вместо задубевшей камуфляжки цивильную одежду, свалиться на кровать и сказать себе – могу спать, а могу не спать. Могу делать, что хочу.

Сынок нашел в коттедже не только ванну с горячей водой, не только вполне приличный гардероб и даже по своему размеру, он нашел бар, полный хорошей выпивки, холодильник с разными заграничными вкусностями, телефон, который работал, и телевизор, у которого было аж двадцать четыре программы.

На улицу выходить не хотелось, половина программ была на английском языке, от водки сразу закружилась голова, а импортная еда показалась Сынку пресной.

Поэтому он лег на кровать, сказал себе вышеприведенную формулу и выбрал сон.

Ночью дачный поселок спал.

Сынок прошелся мимо всех домиков, нарочно стараясь шуметь, никто не вышел, никто его не остановил.

То, что его статус вырос несравнимо с прошлым, Сынок понял давно, а это значило, что и знать он теперь должен был куда больше.

Вот странная вещь: он провел в монастыре почти месяц, он послушал разговоры, посмотрел, чем занимаются другие, каждую свободную минуту старался хоть что-нибудь разведать, а получалось, что выискивал только новые загадки, которые никак не отгадывались.

Дверь, ведущая в подземный коридор к монастырю, была закрыта, но не для Сынка же.

Теперь идти пришлось в полной темноте. В главном здании никого не было, кроме охранников, которые дулись в карты в прокуренной комнатенке. Комнаты нараспашку, компьютеры работали, кое-где даже звонили безответные телефоны.

«С этим потом, – решил Сынок, – тут я еще разберусь».

Сейчас ему надо было решить некоторые давние загадки.

И он вышел в бомжатник.

Теперь он шел по территории не крадучись. Теперь не нужно было прятаться – никто не запретил ему гулять по ночам.

А путь Сынка лежал к загадочному пустому сараю, закрытому так тщательно.

Снова пришлось находить вход, потому что прежний был наглухо заколочен.

Внутри сарайчика снова никого и ничего не было, но кое-что изменилось.

Сынок шагнул в темноте на середину и вдруг с ужасом почувствовал, как земля под его ногами шевельнулась. Сынок отступил, присел и ощупал пыль.

«Фигня какая-то. Земля и земля. Показалось».

Но только сделал два шага вперед, как снова почувствовал, что почва двигается.

Сынок свалился как подкошенный и припал к земле ухом. То, что он услышал, встряхнуло его тело как ударом тока – из-под земли доносился слабый человеческий стон. Очень близкий, совсем рядом.

Сынок вцепился пальцами в землю и стал ее разгребать, теперь он явственно чувствовал шевеление и слышал стон все ближе и ближе.

Пот катился градом, но не от усталости, а от ужаса. Еще гребок, еще, и рука ткнулась во что-то мягкое и липкое. Сынок поднес ее к лицу – в слабом свете увидел черную жижу.

– Да что такое?! – прошептал он хрипло.

Снова коснулся липкого, теперь осторожно, ощупал и понял, что это человеческое плечо. Без левой руки. Волосы зашевелились на голове. Сынок стал грести землю еще остервенелее, пока не показалось безжизненное туловище, а сразу вслед за этим, чуть не в самое ухо – стон.