Текст книги "Последняя роль"

Автор книги: Фридрих Незнанский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

22

Конвой удалился. Митрохин стоял посреди кабинета, тяжело дыша, как выброшенный на берег кит.

– Присаживайтесь, – сказал ему Яковлев, снова переходя на жесткий тон.

– А?

– Садитесь, говорю!

– Ах да... – Митрохин бухнулся на стул всем телом, так, что ножки стула предостерегающе скрипнули.

– Итак? – поднял бровь Яковлев. – Вы опять хотели меня видеть. Зачем?

– Я... Мне нужно вам кое-что сказать, – выпалил Илья Иванович.

– Так говорите.

Глаза Митрохина суетливо бегали по кабинету.

– Могу я узнать, сколько время? – хрипло спросил он. – Мои часы встали.

– Вы возвратились чтобы узнать, сколько время? – не удержался от едкой реплики Яковлев.

– Без пятнадцати семь, – сказал Сева Голованов.

Митрохин прикинул что-то в уме и кивнул:

– Должны успеть.

Яковлев сдвинул брови и нервно дернул щекой. Похоже, к вечеру выдержка стала ему немного изменять.

– Гражданин Митрохин, вы куда-то торопитесь? – осведомился он.

Илья Иванович взволнованно кивнул:

– Да. Я... совсем забыл вам рассказать. Дело в том, что жене Симонова, Маше, угрожает страшная опасность.

– Какая опасность?

– Как вам сказать... Дело в том, что ее должны... – Митрохин осекся. Кожа его приобрела землистый оттенок, делая его обрюзгшее лицо еще неприятней.

– Договаривайте! – жестко потребовал Яковлев. – Что должно произойти с Симоновой?

– Ее должны... убить, – выдохнул Митрохин и испуганно вытаращил глаза, словно сказанное поразило его до глубины души.

Яковлев и Голованов переглянулись.

– Так, – решительно заявил Яковлев. – А теперь выкладывайте всё по порядку. Кто ее должен убить и когда это произойдет?

– В восемь часов, – ответил Митрохин. Он судорожно облизнул пересохшие губы. – Вернее, это произойдет позже. Но чтобы отменить заказ, я должен ровно в восемь часов передать деньги.

– Так, – снова сказал начальник МУРа. – Правильно ли я понял – вы «заказали» Марию Симонову киллеру, и теперь вам нужно отменить заказ?

– Да, – кивнул Митрохин. – Я... Я одумался. Я понял, что это ошибка. Я позвонил им, но они сказали, что механизм уже запущен. И что остановить его нельзя. Вернее – можно, но для этого я должен им заплатить!

– Где вы должны передать деньги? – резко спросил Яковлев.

Илья Иванович пожал круглыми, бабьими, плечами и истерично выкрикнул:

– Не знаю. В восемь часов мне позвонят и сообщат место!

Яковлев что-то быстро обдумал.

– У вас есть нужная сумма, или ее надо собирать?

– Есть, – порывисто кивнул Илья Иванович. – Я уже собрал. Кейс с деньгами лежит у меня дома. В сейфе!

– В таком случае, вы немедленно едете домой. Вместе с нашими сотрудниками, разумеется, – сказал Яковлев и, словно ставя финальную точку, поднялся с кресла.

Ровно в восемь вечера телефон Митрохина зазвонил. Илья Иванович вопросительно посмотрел на Петра Щеткина. Тот достал из кармана мобильник Митрохина, протянул его хозяину и сказал:

– Только спокойнее. И включите громкую связь.

– Да-да, конечно.

Митрохин взял дрожащей рукой телефон и нажал на кнопку громкой связи.

– Слушаю вас!

– Илья Иванович, вы сейчас можете говорить? – зашелестел из динамика сипловатый, вкрадчивый голос.

– Да. Могу.

– Вы собрали деньги?

– Собрал. Всё до копейки.

– Хорошо. Где вы сейчас находитесь?

– У себя в машине.

Собеседник хмыкнул.

– Я спрашиваю, в каком районе города?

– Э-э... – Митрохин тревожно посмотрел на сотрудника угро. Тот кивнул и сделал успокаивающий жест.

– Я нахожусь... недалеко от Таганской площади, – сказал Митрохин.

– На Таганской площади, – раздумчиво проговорил собеседник. – Там неподалеку, в Известковом переулке, есть кафе «Мираж». Отправляйтесь туда, займите столик и ждите. Кейс должен быть при вас. Если меня ещё не будет, возьмите себе кофе и пирожное. Ну, или еще что-нибудь. Ведите себя спокойно и не привлекайте внимания. Вы всё поняли?

– Да, понял.

– Полагаю, излишне напоминать, что свидетели нам не нужны?

– Разумеется. Я буду один.

– В таком случае, до встречи.

Митрохин выключил связь и вернул телефон Щеткину.

– Что дальше? – спросил Илья Иванович.

– А дальше мы поедем в кафе... и будем ждать.

– А если он не придет?

Щеткин оставил его вопрос без ответа. Он окликнул водителя и приказал:

– Давай в Известковый переулок. Проедешь мимо кафе примерно квартал и остановишься.

– Хорошо.

Машина мягко тронулась с места, а Петя Щеткин взялся за телефон.

23

В двадцать минут девятого Илья Иванович Митрохин сидел за столиком кафе и с мрачным видом жевал пирожное, запивая его зеленым фруктовым чаем. На коленях у него лежал кожаный кейс с деньгами.

Кафе «Мираж» оказалось местом тихим и уютным. В паре метров от Митрохина, за таким же точно столиком сидели Голованов, Щеткин и Плетнев. Они пили кофе и тихо о чем-то болтали.

В кафе было еще человек пять. Пережевывая пирожное, Митрохин с тревогой на них поглядывал. В его взгляде были и испуг, и подозрительность, и ненависть одновременно.

Время от времени он вскидывал взгляд и таращился на круглые, позолоченные часы, укрепленные на стене кофейни. Взгляд у него при этом становился еще тревожнее.

«Боже мой, – в отчаянии думал Митрохин. – Неужели это я? И неужели я здесь? Как случилось, что я попал в такую ситуацию? Впереди у меня тюрьма. А сейчас... сейчас меня могут запросто убить!»

Мысль о скорой и, по всей вероятности, неминуемой смерти вселила в сердце Ильи Ивановича такой ужас, что чашка с чаем принялась отбивать по блюдцу мелкую, дребезжащую чечетку. Илья Иванович, как ни старался, не мог унять проклятую дрожь. В итоге он просто отодвинул от себя блюдце с чашкой и, достав из кармана платок, судорожным движением вытер потное лицо.

– Нервничает, – тихо сказал Щеткин Голованову.

– Он и должен нервничать, – отозвался тот. – Не с деловым партнером встречается.

Беседуя, сыщики беззаботно улыбались. При этом, с помощью быстрых, незаметных и небрежных взглядов, они умудрялись держать под контролем весь зал.

– Главное, чтобы не было пальбы, – сказал Плетнев. – Здесь не слишком людно, но всё-таки.

– Постараемся не допустить, – сказал Щеткин.

Сева Голованов улыбнулся.

– Если всё пройдет гладко, поставлю тебе бутылку шампанского.

Щеткин поморщился и качнул головой:

– Не люблю шампанское.

– Тогда угощу тебя коньяком. Против коньяка ты не возражаешь?

– Нет.

– Вот и договорились.

Примерно, в двадцать-тридцать пять один из посетителей поднялся со стула и, держа на отлете незажженную сигарету, подошел к Митрохину.

– Огонька не найдется? – вежливо осведомился он.

Митрохин достал из кармана зажигалку и крутанул колесико. Мужчина наклонился, прикурил и тихо пробормотал:

– Расплатитесь и идите с кейсом в туалет. Там стукнете два раза в левую кабинку. Спасибо! – громко добавил мужчина и вернулся к своему столику.

Митрохин подозвал официанта и, затребовав счет, быстро расплатился. Затем встал из-за стола и на негнущихся ногах двинулся к туалету.

В туалете Илья Иванович сделал всё так, как велел ему незнакомец. Правда, первые несколько секунд он от волнения не мог определиться, где право, а где лево. А определившись, стукнул два раза в дверь и прислушался. Дверь туалета приоткрылась, и в образовавшуюся щель высунулась рука:

– Давайте кейс, – потребовал уже знакомый сиплый голос.

– Но вы должны дать мне гарантии, – тихо и угрюмо проговорил Митрохин.

– Хорошо. Я даю вам гарантии.

– Но...

– Не испытывайте мое терпение, – перебил его голос. – Давайте кейс, или всё останется как есть.

Митрохин вздохнул и протянул кейс. Бледные пальцы ловко ухватили кейс за ручку и втянули его внутрь. Дверь туалета захлопнулась у Ильи Ивановича пред носом.

Он немного потоптался перед туалетом в нерешительности, затем повернулся и зашагал к выходу. В это время в зале громыхнул выстрел. Потом еще один.

Митрохин испуганно остановился.

«Господи, – перепугался он, – что же делать?!»

Поняв, что обложен со всех сторон, Илья Иванович ринулся в пустую кабинку. Там он заперся и даже, на всякий случай, запрыгнул на крышку унитаза. При его мощной комплекции это было делом нелегким, однако, подстегиваемый страхом, Илья Иванович легко справился и с этой задачей.

За дверью кабинки послышалась какая-то возня, затем короткий вскрик и звуки ударов.

А потом стало тихо. Выстрелов больше не было. Где-то зазвенело разбитое стекло. Митрохин сжался в комок. С кончика его жирного носа на верхнюю губу упала капля пота. Он слизнул ее и прислушался... Больше никаких звуков не было.

Илья Иванович вдруг почему-то вспомнил, как в десять лет вытащил деньги у матери из пальто. А потом со страхом ждал разоблачения и неминуемого возмездия. Однако возмездия не последовало. Мать лишь погладила его по голове и с упреком проговорила:

– Сынок, не делай так больше никогда.

– Да, мамочка, – пообещал он, уткнулся матери в кофту и зарыдал от стыда.

После этого по карманам матери он уже не лазал. Зачем, если это можно сделать в гардеробе школы? Там сотни пальто и курток, шарь не хочу. Митрохин хотел и шарил. Иногда хватало на мороженное, иногда на кино. Пару раз Митрохину чудом удавалось избежать разоблачения и избиения. Если бы поймали... Но как гласит русская пословица: «не пойман – значит, не вор».

Именно этого бесхитростно правила Илья Иванович придерживался всю дальнейшую жизнь. И правило это принесло ему много пользы и ни одного серьезного разочарования.

Правда, однажды его чуть было не схватили за руку. Это было в студенческие годы. Митрохин тогда умудрился вынести из спортзала часть инвентаря и продать его в подвальную «качалку». Цену он запросил астрономическую, однако ниже, чем в магазине, и «качки» вынуждены были согласиться.

Ему бы и тогда все сошло с рук, но один из «качков» повадился ходить в общагу к подружке-студентке. Там он носом к носу столкнулся с Митрохиным и, поскольку был пьян, решил внести в прошедшую сделку некоторые коррективы.

Но и тогда Илья Иванович отделался лишь разбитым носом, благополучно откупившись от «качка» бутылкой водки.

Вот таким человеком был Илья Иванович Митрохин – смелым, рисковым и предприимчивым.

Просидев на унитазе еще несколько минут, Митрохин решился, наконец, опустить ноги на пол. Опускал осторожно и боязливо, готовый в любой момент снова запрыгнуть на стульчак унитаза.

Опустил. Осторожно встал и протянул руку к замку. В этот момент на дверью снова послышались чьи-то тяжелые шаги. Шаги эти приближались. Митрохин застыл возле двери, боясь даже шелохнуться, чтобы не выдать себя.

– Гражданин Митрохин! – услышал он бодрый голос Щеткина.

В дверь стукнули.

– Выходите! Опасность миновала!

Илья Иванович облегченно вздохнул (хотя какое уж тут облегчение!) отодвинул шпингалет. Щеткин стоял возле двери, нахмурив брови. Лицо его было расцарапано. В уголке губ запеклась кровь.

– Вы их взяли? – с тревогой спросил Митрохин.

– Взяли, – небрежно ответил Щеткин.

– Никто не пострадал?

– Слава Богу, никто. Вы так и будете стоять на пороге сортира или, наконец, выйдите?

– Выйду, – сказал Митрохин и отважно шагнул вперед.

24

Анна Завидова оказалась невысокой, худенькой и невзрачной женщиной лет тридцати пяти. Завидев на пороге Турецкого, он нахмурилась и слегка покраснела.

– Добрый день! – поприветствовал ее сыщик. – Я Турецкий Алек...

– Я знаю, кто вы, – перебила его Анна. – Вы сыщик из Москвы, ищите Катю.

Александр Борисович улыбнулся:

– Совершенно верно. Вижу, сарафанное радио работает хорошо.

– При чем тут сарафанное радио? Прокофьев нам рассказал о вас перед утренней репетицией.

– Вот как? Что ж, он существенно облегчил мне задачу. И сэкономил кучу времени.

Маленькое, сухое личико Анны осветила белоснежная улыбка.

– Да уж, – сказала женщина и прищурила серые глаза. – Прокофьев сказал, что вы лучший московский сыщик. Это правда?

– Полная, – кивнул Турецкий, с удивлением отмечая, что первое впечатление оказалось обманчивым – Анна была весьма недурна собой, и главное – чертовски обаятельна.

– У вас найдется для меня десять минут? – осведомился Александр Борисович.

– Смотря для чего, – сказала Анна, с любопытством разглядывая Турецкого.

– Я хочу поговорить с вами о вашей подруге Кате.

Анна усмехнулась, достала из кармана конфету, быстро развернула и сунула в рот.

– Почему именно со мной? – поинтересовалась она, лукаво глядя на Александра Борисовича.

Прикинув все «за» и «против», Турецкий решил играть с открытыми картами.

– Все вокруг твердят, что у Кати нет подруг, – сказал он. – И только один сказал, что подруга есть. Эта подруга – вы.

– Вот как? Интересно, кто же меня «заложил»?

– Вас «заложил» приятель Кати – Алексей Данилов.

Катя улыбнулась.

– Лешка? Что ж, это на него похоже. Он страшно невоздержан на язык. Как говорится в пословице? Болтун – находка для врага!

Анна тихо засмеялась и достала из кармана еще одну конфету.

– Вы сладкоежка, – заметил Турецкий.

– О да! – Она протянула конфету сыщику. – Хотите?

– Нет.

– Не любите сладкого?

– Не хочу лишить вас десерта, – в тон ей ответил Александр Борисович.

Анна запрокинула белокурую голову и рассмеялась.

– Значит, вы с ним знакомы, – раздумчиво проговорил Турецкий.

– С Лешкой Даниловым? Немного. – Анна сунула конфету в рот и добавила небрежным голосом: – Когда-то он был моим мужем.

Турецкий вскинул брови.

– То есть... Вы были женаты? – удивленно спросил он.

– А разве слово «муж» подразумевает еще какой-то смысл? – насмешливо осведомилась Анна. – Да, мы были женаты. Целых полтора года. Но это было давно. Еще до того, как Лешка познакомился с Катей.

– Это вы их познакомили?

– Я? – Анна хмыкнула и покачала головой. – Вы удивитесь, но нет. Он пришел ко мне в театр, чтобы забрать у меня кое-что из своих вещей. И там встретил Катю. Так у них всё и закрутилось.

– Случится же такое! – усмехнулся, в свою очередь, Александр Борисович. – И что, вы не ревновали?

Анна подняла тонкую бровь.

– С какой стати?

– Ну, как же... Кстати, а почему вы развелись?

Анна сделала трагическое лицо и произнесла замогильным голосом:

– Он не любил конфеты.

– Очень смешно, – кивнул Турецкий. – А если серьезно?

– Господи, ну, из-за чего разводятся люди? Просто развелись, и всё. Прошла любовь, завяли помидоры.

– Вы расстались друзьями?

– С Лешкой? – Анна вынула изо рта конфету, посмотрела на нее и снова сунула в рот. – Нет. Мы терпеть друг друга не могли. И сейчас не можем.

– Почему?

– Он – балбес, а я – стерва. Разве между нами может быть взаимопонимание?

– Почему бы и нет? – пожал плечами Александр Борисович. – Каждый третий мужчина на земле – балбес. Каждая вторая женщина – стерва. И ничего, живут долго и счастливо и умирают в один день.

Анна поморщилась.

– Вот уж от этого избавьте. Этому придурку рано или поздно проломят голову. А я хочу дожить до старости и умереть в окружении внуков.

– У вас есть дети? – полюбопытствовал Александр Борисович.

Анна покачала головой:

– Нет.

– Если вы хотите умереть в окружении внуков, вам самое время именно сейчас позаботиться о детях.

– Да ну? – Усмешка Анны стала холодноватой. – А проскочить стадию детей никак нельзя?

– До сих пор это никому не удавалось, – заметил Турецкий. – Анна, вы очень веселый человек. Но у меня не так много времени, и я не хочу растрачивать его на шутки. Расскажите мне о вашей подруге Кате. С кем она водилась, не нервничала ли в последние дни? Не жаловалась ли вам на кого-то?

– Катя никогда и ни на кого не жаловалась. Это не в ее характере. Насчет водилась или нет... – Анна задумалась, затем покачала головой. – Нет, никаких новых знакомств у ней не было. По крайней мере, я о них не знала. Да и старых у ней тоже не густо. Катю нельзя называть компанейским человеком.

– Но ведь она любила рестораны, и всё такое.

– Любила, – кивнула Анна. – И рестораны, и ночные клубы, и выпивку. Но она не любила шумных компаний. Иногда мы ходили в ночной клуб втроем – я, она и этот балбес Лешка. Несколько раз в год она выезжала с труппой театра на пикники или проводила с ними «корпоративные вечеринки». Но она ходила на эти вечеринки не ради компании. Ей просто нравилось, когда вокруг все шумит, все искрится и сверкает. Она и шампанское любила – знаете за что?

– За что? – поинтересовался Турецкий.

– За то, что в бокале с шампанским резвятся пузырьки и вспыхивают искорки! Да, она любила гульнуть. Но при этом в любой компании она была... ну, как бы лишней. Нет, она никого не напрягала, и ее никто не напрягал, но... – Анна запнулась, подыскивая подходящие слова. – Ну, в общем, даже когда она была рядом с вами, ее как бы не было. Понимаете, что я хочу сказать?

– С трудом, – честно признался Александр Борисович.

– Ух... Мужчины, – досадливо поморщилась Анна. – Всё-то вам нужно разжевывать. Но только я не знаю, как объяснить по-другому.

– Вы расстроились, когда Катя пропала? – спросил вдруг Турецкий, пристально глядя женщине в глаза.

– Я? М-м... Что за дурацкий вопрос?

– Да, извините, – неожиданно улыбнулся Александр Борисович. – Глупость сморозил. Но таковы уж мы, мужчины. Постоянно говорим всякие глупости. Анна, вы готовы ответить мне на прямой и честный вопрос?

Анна пожала плечами:

– Пожалуйста, задавайте.

– Куда девалась Катя Шиманова?

Анна округлила глаза и два или три раза сморгнула.

– Ничего себе вопросец... – проговорила она, пытаясь усмехнуться. – Откуда ж мне знать?

– У вас наверняка есть своя собственная версия событий. Изложите мне ее.

– Своя версия? – Тонкие брови Анны сошлись на переносице. – Что ж... версия, конечно, есть. Но не думаю, что она вам понравится.

– Расскажите, чтобы я смог ее оценить, – с улыбкой попросил Александр Борисович.

Анна пожала острыми плечами:

– Пожалуйста. Катя Шиманова мертва. Это я знаю точно. А убил ее...

В это время где-то за стеной что-то грохнуло.

– А, черт! – вскрикнула Анна, вскакивая со стула. – Опять, наверное, декорации! Подождите минутку, я сейчас!

Александр Борисович не успел и рта раскрыть – Анна со скоростью метеора выскочила из кабинета. Турецкий несколько секунд раздумывал: пойти ему или остаться здесь и дождаться Анны? Решил пойти. И тут грохнуло опять, но уже основательно, будто рухнула какая-то конструкция...

25

Первое, что увидел Турецкий, подбегая к сцене, это то, что половина ее казалась накрытой рухнувшей железной конструкцией. Между кусками арматуры стояли два рабочих в комбинезонах и, склонившись над чем-то, озадаченно скребли пятернями затылки.

Александр Борисович вбежал по ступенькам на сцену.

– Что случилось? – закричал он.

– Конструкция рухнула, – ответил один из рабочих. – Нашу костюмершу придавило.

Только теперь Турецкий увидел, что под железой решеткой лежит Анна Завидова. Вернее, он увидел не женщину, а лишь ее торчащую из-под конструкции голову.

Светлые волосы женщины потемнели от крови, кровь выходила из рваной раны на голове судорожными толчками. Лицо Анна было бледным, губы посинели. Она силилась что-то сказать, но с губ ее срывался только тихий хрип. Турецкий достал из кармана чистый носовой платок и прижал его к ране на голове женщине.

– Скорую вызвали? – быстро спросил он рабочих сцены.

– Да. Уже едет.

– Какого черта стоите? – заорал на них Александр Борисович. – Возьмите решетку и уберите! Аккуратней!

Рабочие осторожно подняли с груди женщины железную решетку и перенесли ее в сторону.

Анна вновь попыталась что-то сказать, но лишь закашлялась.

– Всё будет хорошо, – мягко сказал ей Турецкий. – Всё будет хорошо.

Женщина дернулась и закатила глаза.

– Умерла? – испуганно спросил один из рабочих.

Турецкий качнул головой:

– Жива, но потеряла сознание. Кто ее обнаружил?

– Да мы и обнаружили. Мы пошли посмолить в курилку, потом услышали грохот. Прибежали, а она уже лежит.

К месту происшествия стали собираться люди.

– Что случилось? – услышал Турецкий у себя за спиной.

– Что произошло?

– Что тут, черт возьми, творится?

– Боже! Анна!

– Что такое? Что с ней?

– Анну придавило!

– Она жива?

– Мертва! Голова проломлена!

– Надо ее поднять!

Кто-то попытался поднять тело женщины, но Турецкий так грозно рявкнул на нежданных помощников, что те поспешно отошли в сторону.

– Она жива, но трогать ее нельзя! – громко сказал собравшейся публике Александр Борисович. – «Скорая» уже в пути!

Народ продолжил галдеть. К тому моменту, когда приехавшие медики переложили Анну на носилки и отнесли в машину, она успела потерять не меньше двух литров крови.

По дороге в гостиницу Александр Борисович решил зайти в бар и выпить водки. Желание созрело внезапно и было непреодолимо.

– Ну, как оно? – спросил он бармена, когда тот наполнил ему рюмку.

– В каком смысле? – улыбнулся бармен.

Турецкий пожал плечами:

– Вообще.

– Вообще – неплохо, – ответил бармен, вновь дружелюбно блеснув полоской белоснежных зубов.

– Молодец, – кивнул ему Александр Борисович. Он опрокинул рюмку водки в рот, закусил кусочком ветчины и вновь взглянул на бармена.

– Слушай... Ничего, что я на «ты»?

– Ничего, – ответил бармен.

– Тут у вас неподалеку театр «Глобус». Знаешь такой?

– Конечно!

– А что, актеры из театра часто сюда заходят – пропустить рюмку-другую?

– Случается.

– Должно быть, ты для них свой человек?

– Не то, чтобы свой... Но при встречах здороваемся, – горделиво сообщил бармен.

– Это хорошо. А у меня среди актеров ни одного знакомого, – горестно сообщил Турецкий. – Что, сильно они отличаются от нас, простых смертных?

– Совсем не отличаются, – доверительно сообщил Турецкому бармен, протирая салфеткой чистый бокал.

– А актрисы? – Александр Борисович заговорчески подмигнул бармену. – Они тоже не отличаются от других женщин?

– Практически нет, – улыбнулся бармен.

– Что, и водку так же пьют?

– Не все, но пьют, – ответил бармен.

Александр Борисович ухмыльнулся и покачал головой:

– Чудеса-а. Слушай, дружище, не знаю, как ты, а я бы не прочь познакомиться... с одной из них. Знаешь, есть там такая... с каштановыми волосами, большеглазая. Екатериной зовут. Фамилию вот только не запомнил... Она еще в «Гамлете» Офелию играла.

– Шиманова? – подсказал бармен.

– О, точно – Шиманова! Красивая баба!

– Да, ничего, – кивнул бармен.

– Такая красавица небось в ваш бар сроду не зайдет, – вальяжно проговорил Александр Борисович. – А уж водку тут пить – тем более, не станет. Да и шампанское тоже! – Турецкий хмельно хохотнул.

– А вот и ошибаетесь, – сказал бармен, вновь наполняя рюмку Турецкого водкой. – Она здесь бывает. Не скажу, что часто, но... раза три точно заходила.

– Что, и водку пила? – изумился Турецкий.

Бармен улыбнулся и покачал головой:

– Нет, только шампанское.

Александр Борисович поморщился.

– Когда женщина пьет одна – это некрасиво. Даже если она пьет шампанское.

– А кто вам сказал, что одна? Она одна здесь никогда не появлялась. Такие женщины не ходят по барам в одиночестве.

– Значит, у нее есть ухажер? Ну, парень, расстроил ты меня. Я-то грешным делом подумал, что и сам гожусь на эту роль.

– Вряд ли, – с усмешкой сообщил Турецкому бармен. – У нее ухажер солидный. Не нам с вами чета.

– Вот как? Да и помоложе, наверное?

Бармен хмыкнул.

– Вот уже это нет. Ее ухажер – мужик солидный и в возрасте. Можно сказать, пожилой.

– Пожилой? Чего ж ее потянуло на старика?

– А красивые женщины только таких нынче и любят – состоявшихся.

Последнее слово бармен произнес с явной завистью.

– Гм... – озадаченно пробормотал Александр Борисович. (Алексей Данилов никак не тянул ни на «солидного», ни на «пожилого», ни на «состоявшегося». А если не он, то кто? С кем это Катя Шиманова распивала тут шампанское?) – Значит, состоявшийся? Ну, не знаю... Так, может, он еще и красавец?

– Да нет, обычный. Седые волосы, седая бородка. А вместо галстука – бабочка! – добавил бармен таким тоном, словно бабочка на груди – самое забавное, что только может быть на свете.

– Бабочка, – тихо повторил Александр Борисович.

– Ну да, бабочка. У нас такие никто в городе не носит. Да и в Москве, наверно, не носят. Хотя... говорят, в Москве разных дураков хватает.

– Это верно, – согласился Турецкий. – Дураков там немало. А что, эта актриса... она всё время с этим мужиком сюда приходила? Или с разными?

– Только с ним, – ответил бармен. – А вы зачем спрашиваете? Хотите отбить?

– А что, думаешь, не получится? Э, брат, да у меня такие любовницы были, каких ты только по телевизору и видел! Не женщины – нимфы! Ослепительные звезды!

– Ну-ну, – улыбнулся бармен, вновь наполняя рюмку Турецкого. – Тогда точно отобьете. Тем более, что тот, с бабочкой, против вас настоящий хлюпик. Но лопатник у него тугой.