Текст книги "Объект закрытого доступа"

Автор книги: Фридрих Незнанский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

7

Здание фонда «Духовный Ренессанс» находилось неподалеку от станции метро «Тимирязевская». Через полчаса блужданий по дворам Турецкий вышел к нужному дому, однако вопреки ожиданиям никакой вывески не увидел. Лишь подойдя к одному из подъездов дома вплотную, Александр Борисович увидел маленькую синюю табличку с позолоченными буквами:

БЛАГОТВОРИТЕЛЬНЫЙ ФОНД

«ДУХОВНЫЙ РЕНЕССАНС»

Александр Борисович нажал на кнопку звонка. Ответа не последовало. Он нажал еще раз – тот же результат. Турецкий собрался уж было проверить дверь на прочность парой хороших ударов ногой, однако это не потребовалось. За спиной у важняка раздался скрип тормозов.

Из подъехавшего серого «опеля» выбрался высокий изящный брюнет в сером пальто. Захлопнув дверцу, он поставил машину на сигнализацию, спрятал брелок в карман пальто, затем подошел к Турецкому, улыбнулся и протянул ему руку:

– Александр Борисович Козловский, я полагаю?

Мужчина говорил с акцентом, слегка грассируя.

– Здравствуйте, – ответил Турецкий, пожимая протянутую руку. – Вы Жан-Луи Селин?

Изящный кивнул:

– Да, так есть. Только не Селин, а Селън. Ударение на втором слоге. Вы приехали немного рано, чем мы договаривались.

Турецкий посмотрел на часы и сказал:

– На две минуты.

– Вот видите, – улыбнулся Селин.

Мсье Селин достал и приложил к замку магнитный ключ – и дверь с тихим писком приотворилась. Мсье Селин сделал рукой приглашающий жест и сказал:

– Прошу!

– Мерси, – ответил Турецкий и вошел в темный холл фонда.

Через пару минут мсье Селин ввел важняка в свой кабинет, на двери которого значилось:

Директор фонда Ж.-Л. Селин

Прием по понедельникам, средам и пятницам

– Мы сегодня нет работы, – сказал мсье Селин. – Я приехал специально, чтобы говорить с вами.

– Я польщен, – ответил Турецкий, усаживаясь в предложенное французом кресло.

– Кофе, чай, коньяк?

– Кофе с коньяком, если можно.

– Можно, – кивнул француз, – но вы должны чуть-чуть подождать. Секретарша сегодня выходной. Я буду иметь особую приятность обслужить вас сам.

С этими словами мсье Селин вышел из кабинета.

Вскоре он вернулся с подносом, на котором стояли две чашки кофе и вазочка с круассанами.

– Прошу к столу! – сказал мсье Селин с доброжелательной улыбкой.

Кофе оказался крепким и вкусным. Коньяку в чашке было ровно столько, сколько должно быть – ни каплей больше, ни каплей меньше.

– Славный кофе, – похвалил Александр Борисович, глядя на француза.

Лицо мсье Селина вновь осветилось улыбкой.

– О! Я вижу, вы понимаете толк в кофе! В России это редкость. – Француз с явным удовольствием отпил из своей чашки и сказал: – Вы хотели поговорить со мной, Александр Борисович. Можно я узнать о чем?

– Руководство компании «Пересвет», которую я представляю, поручило мне узнать подробнее о вашем фонде.

– Насколько я понимаю, этот интерес не праздный?

Турецкий покачал головой и сказал:

– Отнюдь. Мы постоянно принимаем участие в благотворительных проектах.

– Да-да, – кивнул француз, – я слышал о ваш компания. И то, что я слышал, – хорошо. О, пардон! Если хотите курить – курите!

Мсье Селин пододвинул к Турецкому небольшую бронзовую пепельницу, сделанную в виде обнаженной девушки, сидящей на берегу маленького озера. Поза, в которой она сидела, была весьма фривольной. «Французы!» – с усмешкой подумал Турецкий.

Заметив насмешливый взгляд Турецкого, мсье Селин иронично улыбнулся и сказал:

– Мы считаем, что даже самые серьезные вопросы нужны решаться с улыбкой. Это политика нашего фонда.

– Хороший подход, – одобрил Александр Борисович.

– До сих пор он себя оправдывал, – сказал француз.

Турецкий закурил и сказал:

– А вы хорошо говорите по-русски, мсье Селин.

– Вы находите? Может быть. Я учил русский в Сорбонне. Изучал русскую литературу. Достоевский, Толстой, Тургенев...

Француз сладко зажмурился, словно перечисление фамилий русских литераторов доставляло ему ни с чем не сравнимое удовольствие. Лицо мсье Селина было худощавым и загорелым, и очень красивым. Умные темно-карие глаза француза смотрели приветливо, а немного пухлые, но четко очерченные губы делали его лицо еще более свежим и моложавым.

– Мой прадедушка по отцу был русский, – сообщил, потягивая кофе, мсье Селин. – Он уехал из Крыма, когда большевики расстреливали белый офицеры. Мой прадедушка был белый есаул.

– Поэтому вас так притягивает Россия?

Француз кивнул:

– Да. Поэтому. – Он поднял руку и посмотрел на часы: – Прошу меня извинить, но у меня всего лишь мало время. Если вы не против, Александр Борисович, начинайте задавать ваши вопросы.

– Что ж, начнем с главного. Расскажите, чем занимается ваш фонд?

Мсье Селин напустил на себя деловой вид и сказал:

– Мы занимаемся проектами, которые помогают русским людям глубже понимать свою культуру. А вместе с ней и французскую культуру. Мы выделяем гранды молодым преподавателям, которые читают лекции в университетах и институтах. Устраиваем выставки современных художников России и Франции. – Тут мсье Селин лукаво улыбнулся и заметил: – Знаете, многие русские художники сделали выгодные сделки. А некоторыми картинами заинтересовался даже Лувр.

– Приятно слышать, – вежливо сказал Турецкий. – Значит, русская живопись процветает?

– О, еще как! В России очень много талантливые художники. Так же, как и во Франции. Если хотите, я расскажу вам о наших проектах подробнее.

Турецкий затушил сигарету в пепельнице прямо между ног бронзовой девушки и сказал:

– Хочу. Расскажите.

Француз принялся за подробный рассказ. Вскоре Александру Борисовичу пришлось пожалеть о своей просьбе. Мсье Селин расписывал Турецкому работу фонда с самозабвенным восторгом, свойственным настоящим фанатикам. Лицо его стало абсолютно счастливым, голос звучал звонко и радостно.

«Похоже, парень и впрямь любит свою работу, – подумал Турецкий, без особого энтузиазма выслушивая француза. – Везет же некоторым».

– Ну вот, – закончил наконец мсье Селин. – А теперь моя очередь поинтересоваться. Ваша компания действительно хочет с нами сотрудничать?

В бархатных глазах француза светился живейший интерес, и Турецкому стало стыдно. Он в общих чертах рассказал мсье Селину о возможном участии компании «Пересвет» в проектах фонда, а затем, сославшись на неотложное дело, поспешил раскланяться, пообещав, что позвонит Селину, если руководство сочтет проекты фонда интересными.

Покидая «Духовный Ренессанс», Александр Борисович чувствовал себя как Санта-Клаус, который пообещал мальчугану уйму подарков, а пришел к нему с пустым дырявым мешком.

8

– Ну, Ростик, не уходи, – капризно произнесла девушка. – Ну что мне сделать, чтобы ты остался?

– Ничего, – мягко ответил Рыцарев. – Я просто уйду, а потом вернусь. Правда, Ника.

Ника была фотомодельно красива: аккуратный носик, огромные глаза с длинными густыми ресницами, острый подбородок и изящная линия скул. Короткий халатик не скрывал ее длинных стройных ног с нежной, как у ребенка, кожей. Русые волосы девушки мягкими шелковистыми волнами лежали у нее на плечах. Приняв молчание Рыцарева за колебание, Ника обвила его шею тонкими руками и нежно поцеловала в губы. Улыбнулась:

– А теперь? Ты все еще хочешь уйти? Только скажи мне правду!

Правду? Рыцарев горько усмехнулся. Правду он боялся сказать даже самому себе. Каждый раз, покидая квартиру любовницы, Рыцарев чувствовал, что оставляет в этой квартире частицу своей души. Но за дверью этой квартиры Рыцарева ждали неотложные дела. Дела, которые мог решить только он.

Ника по-прежнему умоляюще смотрела на него.

Рыцарев покачал головой:

– Не хочу. Но должен.

Скрепя сердце он развел нежные руки девушки и повернулся, чтобы выйти из комнаты, но Ника снова потянулась к нему.

– Еще один поцелуй, – потребовала она.

Каждое слово девушки отзывалось в сердце Рыцарева нежностью и щемящей болью. С тех пор как она появилась в его жизни, Рыцарев чувствовал себя так, будто в любой момент может лишиться самого важного и самого дорогого, что у него есть. Еще никогда и ничего он не боялся так, как боялся потерять эту русоволосую бестию с изумрудными глазами. Иногда страх был просто невыносимым, и тогда Рыцарев становился особенно жестким и холодным в общении с девушкой.

Рыцарев повернулся и со вздохом произнес:

– Котенок, мне действительно пора. Бизнес есть бизнес.

– Один поцелуй, – настойчиво повторила Ника.

– Ну ладно.

Ростислав Вадимович обнял девушку за талию и нежно ее поцеловал, потом посмотрел ей в глаза и хрипло произнес:

– Ника, ты сводишь меня с ума. Когда я вернусь, мы будем резвиться сутки напролет, а в перерывах пить шампанское. Но сейчас я должен идти.

Девушка изогнула губы в язвительной улыбке и сказала пьяно:

– Вот так всегда. Вечно ты обещаешь, а сам... Ну и иди к своей жирной клуше! Уж она тебя приголубит, обиженным не останешься!

При мысли о жене сердце Рыцарева болезненно сжалось.

– Ты не должна так говорить о ней, – произнес он, четко выговаривая каждое слово.

Зрачки Ники хищно сузились.

– Вот как? Интересно, а когда она говорит обо мне гадости, ты ее тоже обрываешь? Или ей дозволено оскорблять меня?

Рыцарев сурово сдвинул брови:

– Она не говорит о тебе гадости. Она вообще ничего о тебе не знает.

– Не знает? – Девушка усмехнулась: – Ну так узнает. Сегодня же. Сейчас же!

Она кинулась к телефону, сорвала трубку и яростно заколотила по кнопкам.

Рыцарев медленно подошел к ней и положил ладонь на рычаг телефона. Затем взял девушку пальцами за подбородок и повернул к себе. Некоторое время он рассматривал лицо девушки, продолжая держать ее за подбородок, затем поднял вторую руку и ласково погладил девушку ладонью по щеке.

– Скоро мы будем вместе, котенок, – хрипло произнес он. – Я тебе это обещаю.

Девушка резко сбросила его руку со щеки и гневно произнесла:

– Ты всегда обещаешь! Трахаешь меня, оставляешь свои поганые деньги, а потом все равно уходишь! Знаешь, кем я себя чувствую? Проституткой, вот кем! Дешевой шлюхой!

Рыцарев ухмыльнулся:

– Насчет дешевой ты погорячилась. Уверяю тебя, крошка, ты обходишься мне дороже десяти проституток.

Ника дернулась, хотела что-то крикнуть, но Рыцарев удержал ее и звучно чмокнул прямо в раскрытый рот. Потом медленно проговорил, смягчив голос:

– Прости, котенок, я не собирался тебя обижать. Конечно же, ты не проститутка. И когда-нибудь мы будем вместе. Но сначала я должен заработать нам немного денег. Ты ведь не хочешь, чтобы мы были нищими?

Ника, завороженно глядя в его холодные глаза, качнула головой:

– Нет.

– Для этого я и ухожу, – удовлетворенно кивнул он. – Скажи, что ты будешь ждать меня.

Ника облизнула кончиком языка пересохшие губы и послушно повторила:

– Я буду ждать тебя.

– Вот и хорошо.

Железные пальцы Рыцарева отпустили ее лицо. Ника облегченно вздохнула, Рыцарев посмотрел на нее и сказал:

– Ты знаешь, как сильно я люблю тебя. Ты – самое дорогое, что у меня есть. Но если ты когда-нибудь мне изменишь...

– Знаю. – Девушка улыбнулась. – Ты убьешь меня. Зарежешь ножом, а потом утопишь в ванне. А труп выбросишь с балкона. Только я не доставлю тебе такого удовольствия.

Она приблизила к нему похолодевшие глаза и добавила тихо, почти шепотом:

– А если ты сам когда-нибудь изменишь мне, я продам квартиру и найму на вырученные деньги киллера. И скажу ему, чтобы он убивал тебя медленно-медленно. Чтобы ты понял, какую страшную боль мне причинил. Идет?

– Идет, – кивнул Рыцарев и прижал девушку к себе.

Ника усмехнулась, откинула со лба прядь волос и спросила:

– Когда ты вернешься?

– Завтра вечером, – ответил Рыцарев. – И, если сможешь, не пей до моего прихода.

Около трех часов пополудни, управившись с основными делами, Рыцарев решил перекусить. Кафе было недорогим, однако кормили здесь вкусно. Да и с обслуживанием все было в порядке, за исключением одного неприятного эпизода. Суп был недосоленным, а когда Рыцарев взял солонку, выяснилось, что она пуста. Он взял солонку с соседнего столика – тот же результат. Тогда Рыцарев подозвал официантку и попросил ее исправить ситуацию. Официантка оказалась улыбчивой и вежливой девушкой; не прошло и минуты, как она вновь появилась у столика Рыцарева с солонкой в руках. Все бы хорошо, но, подходя к столу, официантка споткнулась и просыпала соль ему на колени.

– О господи! Какая я неловкая! Простите, ради бога!

– «Простите, простите»! Под ноги надо смотреть. – Рыцарев хотел выругаться, но лицо девушки было таким виноватым и она так трогательно извинялась, что он сменил гнев на милость.

– Ладно, ничего страшного, – сказал Ростислав Вадимович, с усмешкой глядя на то, как усердно официантка обметает полотенцем его колени. – Но впредь будьте осторожней. Просыпанная соль предвещает ссору. Не знаю, как вы, а я ссориться не люблю.

На этом инцидент был исчерпан.

День подходил к концу, и Рыцарев чувствовал себя совершенно измотанным. Еще пару лет назад он знать не знал, что такое усталость, однако в последнее время организм все чаще подводил его. Не помогали даже регулярные посещения спортзала и боксерские спарринги, которые Рыцарев старался проводить каждую пятницу, чтобы не терять формы.

Думая над этим, Рыцарев все больше склонялся к мысли, что виной всему – его двойная жизнь. И прекратить эту двойную жизнь было совершенно невозможно.

И дело было не только в том, что он по-прежнему привязан к жене – они прожили вместе пятнадцать лет, и за все это время жена ни разу не повысила на него голоса, ни разу не оспорила его решений, да и в постели – с самого начала их брака – делала все, лишь бы доставить ему удовольствие.

Сейчас, по прошествии пятнадцати лет, Рыцарев не хотел поступать как неблагодарная скотина.

Но и это было не главное. За пятнадцать лет брака он так и не стал отцом. Несмотря на то что Рыцарев никогда не упрекал в этом жену, она остро ощущала свою вину. Ну а Ника... Ника была молода и здорова. Зная тоску Рыцарева, она постоянно заводила разговор о том, какие у них будут красивые и умные дети. Для этого требовалось всего лишь развестись с женой и жениться на Нике. Всего лишь!

Погруженный в невеселые мысли, Рыцарев притормозил у светофора и глянул в зеркало заднего обзора. Белая «пятерка» «Жигули», свернувшая в переулок, показалась ему знакомой. Рыцарев решил на всякий случай подстраховаться и, дождавшись, когда загорится зеленый, принялся петлять по узким переулкам, пока не выехал на трассу в том самом месте, где и свернул с нее.

Теперь он был уверен, или почти уверен, что слежки нет.

9

– Привет, Вить.

– Здравия желаю, Александр Борисыч.

По телефону голос Солонина звучал низко и хрипло.

– Тебя невозможно узнать, – посетовал Турецкий. – Как там твой подопечный?

– Лучше всех. Тот еще «живчик». Не успеваем отслеживать его перемещения.

– Давай подробней.

– «Шпионский порошок», которым мы пометили Рыцарева, выдав его за соль, сработал отменно. Теперь у нас есть полная карта передвижений объекта по Москве. Да и не только по Москве. Подробный отчет я перешлю вам через полчаса, а пока скажу следующее. В течение двух дней Рыцарев несколько раз заезжал в Кремлевский дворец. Странного в этом ничего нет, если учитывать специфику его работы. А вот его поездки на объекты «Мосводоканала» настораживают.

– Еще бы! – усмехнулся Александр Борисович. – И как только он все успевает? Тут пару часов над бумагами посидишь – уже как выжатый лимон. А этот тип разъезжает побольше иного курьера. На каких именно объектах он успел побывать?

– На нескольких водохранилищах, на очистительных и гидротехнических сооружениях, а также на нескольких водонапорных станциях. Полный перечень с указанием координат я вам...

– Да-да, вышлешь по электронной почте, – быстро договорил за него Турецкий. – На каком из указанных объектов он бывал чаще всего?

– На Рублевской водонапорной станции. Три раза за два дня, – ответил Солонин.

– Так-так... – задумчиво проговорил Турецкий. – Допустим, посещение Кремлевского дворца и впрямь было обусловлено производственной необходимостью. Но чего ради он зачастил на водонапорную станцию – вот вопрос!

– Со временем узнаем, – уверил его Солонин.

– Рыцарев мужик тертый. Как думаешь, он ничего не заподозрил?

– Не должен был. Все это время мы вели его аккуратно. За исключением истории с просыпанной солью, ни разу на открытый контакт не шли.

– Тогда вот что. Выясни мне все об отделе, которым руководит Рыцарев. Подготовь полную информацию на каждого из сотрудников.

– Есть.

– Когда сделаешь – сразу ко мне.

Когда несколько часов спустя Солонин пришел к Турецкому с докладом, тот как раз наливал себе кофе. Завидев Солонина, Александр Борисович достал из тумбочки еще одну чашку:

– Со сливками, без?

– Со сливками и с сахаром, – ответил Солонин. – И того, и другого побольше.

– Извращенец, – резюмировал Александр Борисович и принялся колдовать над чашками.

Вскоре кофе был готов. Коллеги уселись за стол, и Солонин приступил к отчету.

– Я навел справки об отделе Рыцарева. Полное его название, как я уже докладывал, звучит следующим образом: «Отделение спецслужбы московского управления ФСБ». Отдел осуществляет контроль и охрану кремлевской связи. – Солонин ткнул пальцем в лист бумаги, лежащий перед ним. – Здесь полный перечень должностных обязанностей Рыцарева и остальных его пятнадцати сотрудников. В основном – это молодые ребята. Характеризуются с самой лучшей стороны. На данный момент на своих рабочих местах присутствуют четырнадцать из них.

Турецкий, до сих пор лениво помешивающий ложечкой кофе, вскинул брови:

– А где же пятнадцатый?

Солонин нервно дернул уголком рта:

– Вот тут, Александр Борисович, уже начинаются странности. Пятнадцатый сотрудник отдела исчез.

– Что значит исчез? – удивился Турецкий. – Куда исчез?

– Ушел в отпуск, а из отпуска не вернулся. Фамилия его – Смирнов, имя – Валентин. Звание – старший лейтенант ФСБ.

Александр Борисович нахмурился:

– Его розысками кто-нибудь занимался?

– Да. Заявление в милицию подавала его тетка. Этот Валентин Смирнов с детства сирота, и, пока не получил собственную квартиру, жил с теткой, – пояснил Солонин.

– Про кофе не забывай, – напомнил ему Турецкий.

Солонин кивнул и пододвинул к себе чашку.

– Такой, как я люблю.

– Столько сахара, что в него можно ложку втыкать, – с иронией сказал Турецкий.

– Сахар – это энергия, – парировал Солонин.

– А как насчет вкуса?

– Чем больше сладкого, тем вкуснее, – не сдавался Солонин.

– К следующему твоему приходу сварю тебе кофейный кисель, – насмешливо сказал Александр Борисович.

– Я не против, – пожал Солонин широкими плечами.

Турецкий отхлебнул кофе и спросил:

– Милиция что-нибудь выяснила?

Солонин покачал головой:

– Нет. Тетка Смирнова утверждает, что он поехал к родственникам, в деревушку под Малоярославцем. Однако, по словам родственников, он до них так и не доехал. На этом следы Смирнова оборвались, и дело, как водится, застопорилось.

– Так, так. – Александр Борисович достал из кармана сигареты. – Не возражаешь, если я закурю? Бессонница замучила, без кофе и сигарет мозги вообще не работают.

– Курите, конечно. Правда, медицина утверждает, что чем больше человек курит, тем сложнее ему вечером заснуть. Я уж не говорю о кофе.

Турецкий закурил и небрежно махнул рукой с дымящейся сигаретой:

– Да что она понимает, твоя медицина!

– Кое-что понимает, – пожал плечами Солонин. – Меня она пару раз с того света возвращала.

– После ранений? Это совсем другое дело. Пулю ты себе сам не выковыряешь. А насчет кофе и сигарет... Знаешь такого поэта – Иосиф Бродский?

– Слышал.

– У него было три инфаркта, и врачи запретили ему курить и пить кофе. Так знаешь, что он им сказал? «Если с утра, проснувшись, нельзя выпить чашку крепкого кофе и выкурить сигарету, то зачем тогда вообще вставать?»

– Остроумно, – согласился Солонин. – И отчего он умер?

– Бродский-то? Сердце.

Солонин печально кивнул:

– То-то и оно.

Турецкий с усмешкой вмял окурок в пепельницу.

– Ладно, Виктор, хватит лирики. В общем, так. Нужно заняться этим пропавшим старлеем. Чутье мне подсказывает, что его исчезновение связано с делами, которые замышляют Рыцарев и его чеченские друзья. Хотя, конечно, я могу ошибаться.

– Все возможно, – философски заметил Солонин. – Но лучше, конечно, проверить.

– Сейчас же позвоню Грязнову и попрошу откомандировать молодого и бойкого оперативника. А ты, Вить, продолжай слежку за Рыцаревым. Пока что его поведение для нас загадка, но со временем все должно проясниться.

10

Тяжелая, обитая коричневым дерматином дверь открылась, и в образовавшемся проеме показалась седовласая женская голова. Серые глаза пожилой женщины внимательно оглядели стоявшую перед дверью девушку:

– Вы к кому?

– К Лидии Ивановне Смирновой.

– Я Лидия Смирнова. А вы кто?

– А я из милиции. Лейтенант Романова. Можно войти?

– Из милиции? – Женщина на секунду задумалась. – Что ж, заходите.

Дверь закрылась, затем снова распахнулась. Женщина потеснилась, впуская девушку в прихожую. Когда та вошла, женщина снова закрыла дверь и накинула на скобу цепочку.

– Вам бы глазок в дверь вставить, – посоветовала ей девушка. – Глазок надежнее, чем цепочка.

– С моими глазами? – печально усмехнулась женщина. – Да что я в него увижу, в этот глазок? Разве что фигуру. – Она близоруко прищурилась на девушку. – А ты, милая, в какой же службе служишь? Милиция ведь разная бывает.

– Главное управление, уголовный розыск МВД, – отрекомендовалась девушка.

Женщина схватилась рукой за сердце:

– Вы нашли Валентина?

Девушка вздохнула и покачала головой:

– Нет. Но я бы хотела поговорить с вами о нем.

– Поговорить? Что ж, давай поговорим. Проходи на кухню, дочка. Я немножко приболела, и в комнате у меня настоящий бардак. Да и от запаха лекарств хоть немного отдохну.

Девушка прошла на кухню, и Лидия Ивановна за ней. Глядя на высокую, тонкую фигуру девушки, на ее длинные черные волосы, женщина покачала головой – никогда раньше она не видела таких милиционеров.

Усадив девушку за стол, Лидия Ивановна поставила на плиту чайник и села сама.

– Тебя как зовут, дочка? – спросила она.

– Галина.

– Галя, значит.

Девушка кивнула:

– Да. Я пришла поговорить с вами о Валентине.

– Мне сказали, что поиски ни к чему не привели, – с горечью сказала Лидия Ивановна. – Я смотрю телевизор и знаю, что значат эти слова. Это значит, что они не верят, что Валентин жив. Я знаю, что милиция никогда не находит тех, кто пропал без вести. Они никому не нужны.

– Вовсе нет, – поспешно заверила женщину Галя. – Бывают сотни случаев, когда человек исчезает, а потом находится. Мы собираемся продолжить поиски Валентина. Поэтому я и пришла к вам.

Лидия Ивановна усмехнулась.

– Вы будете его искать? – недоверчиво спросила она.

– Да. И для начала я хочу, чтобы вы рассказали мне о Валентине. Прежде всего, я хочу знать, не происходило ли перед исчезновением Валентина чего-нибудь странного? Может, он о чем-то говорил вам? Или вел себя как-то нервно?

Лидия Ивановна задумалась.

– Да, – медленно проговорила она, – в последнее время он был какой-то... угрюмый, что ли. Как будто его мучила какая-то мысль.

– Это было на него не похоже?

Лидия Ивановна смахнула пальцем слезу:

– Совсем не похоже. Он ведь у меня мальчик веселый, заводной. Его еще в школе друзья называли «Десять шуток в секунду». А тут вдруг стал молчаливый, рассеянный. Простите...

Женщина достала из кармана кофты платок, вытерла влажные глаза и высморкалась.

Дождавшись, когда она успокоится, Галя спросила:

– Валентин часто вас навещал?

– Да, – кивнула Лидия Ивановна. – Не скажу, чтоб каждый день, но два-три раза в неделю точно. Валя приходил ко мне обедать. Ему очень нравилась моя стряпня. Еще с детства.

Женщина снова заплакала, но тут на плите засвистел чайник, и она занялась чаем.

Когда чай был готов и вместе с печеньем и вареньем выставлен на стол, Галя продолжила разговор.

– Лидия Ивановна, простите мне мою навязчивость, но... Валентин не говорил вам, с чем связана его тревога?

Женщина покачала головой:

– Нет. Хотя... – Она наморщила лоб: – Он говорил, что на работе у него какие-то проблемы, но все это так, вскользь. Как-то раз я прямо спросила: уж не уволить ли его хотят? Валя засмеялся и сказал, что таких, как он, не увольняют, такие, как он, уходят сами. Даже не так, а... Постойте, как же он сказал... Помнится, фраза была какая-то странная. Что-то вроде... «такие, как я, сами выходят из игры». Да-да, именно так и сказал – «выходят из игры». Вот и все. Галочка, вы варенье пробуйте! Вишневое, я сама варила.

– Спасибо. – Галя попробовала варенье. – Очень вкусно! Лидия Ивановна, а к каким родственникам он поехал в Малоярославец?

Женщина вздохнула:

– Сестра у меня там живет. Ольга Ивановна. Только я с ней редко общаюсь.

– А Валентин? Он часто к ним наведывался?

– Не то чтоб часто, но бывал. У них там речка, а он страсть как рыбалку любит. Да по лесу побродить, грибы пособирать. Валю всегда к природе тянуло. Он и ездил-то к ним, мне кажется, только из-за этого.

– А что, он и в этот раз собирался рыбачить?

Лидия Ивановна задумалась:

– Знаете, Галочка, про этот раз я вообще ничего сказать не могу. Заранее он мне ничего не сказал. А позвонил уже в день отъезда. Говорит: «Теть Лида, я тут решил в Малоярославец прокатиться. Мне отпуск дали». Я ему: «Что ж, дело хорошее. Порыбачишь, развеешься. А то вон какой бледный стал со своей работой. Только как доедешь – сразу позвони, чтобы я не волновалась». Он мне: «Ладно, позвоню». Вот и поговорили.

– А что было потом? – продолжала расспрашивать Галя.

– Потом прошло два дня, а звонка все не было. Я сама ему названивала, да только все без толку. «Абонент недоступен», и все тут. Обычно Валя выполнял свои обещания. А тут – ни слуху ни духу от него. Я тогда сестре телеграмму в село отправила. А еще через день она мне позвонила. Сказала, что Валя к ней не приезжал. Вот тут я заволновалась по-настоящему. Даже домой к Валентину съездила. Только квартира у него закрыта была. И телефон домашний молчал. На работу ему позвонила, а там мне сказали, что он четыре дня как в отпуске.

– Лидия Ивановна, расскажите мне, пожалуйста, о друзьях Валентина. Или – о подруге. У него есть подруга?

– О друзьях я ничего не знаю. А подруга... Да, есть. Они вместе в школе учились. Ника ее зовут. А фамилия... Воронова, кажется. Или Воронкова? Точно уж и не вспомню. Валя ее очень любил. С ума по ней сходил. И... – Внезапно в глазах Лидии Ивановны появился ужас. – Господи! Зачем это я так сказала? Почему – любил? Любит! Конечно, любит! Ведь он жив, а я его заранее... – Она всхлипнула. – Ох, Валя, Валя, горюшко мое, и где ж ты теперь?

Ника Воронова открыла дверь не сразу. А когда открыла, Галя поняла, почему Валентин «с ума по ней сходил». Высокая, стройная, с высокой грудью, густыми русыми волосами и огромными зелеными глазами, дерзость которых смягчали длинные темные ресницы, Ника была похожа на капризного ребенка царских кровей. Галине приходилось и раньше встречать таких женщин. Как правило, ничем хорошим они не заканчивали.

– Вы кто? – не здороваясь, спросила Воронова.

– Я – Галина Романова. Из милиции. Я звонила вам час назад.

Ника оглядела Романову критическим взглядом:

– Ясно. Не очень-то вы похожи на милиционера.

– Что поделать.

– Ладно, заходи.

Квартира Ники Вороновой не отличалась чистотой. На спинке стула висел лифчик, на диване валялся скомканный халат. На полу лежали фантики от шоколадных конфет, на журнальном столике стояло два бокала и полупустая бутылка вина, рядом – початая бутылка водки и рюмка.

– Будешь? – спросила Воронова, заметив, что Галя смотрит на бутылки.

– Нет, что вы!

– Смотри, – пожала плечами Воронова. – Если хочешь, я налью. Да и сама тебя поддержу.

Только сейчас Галя поняла, что Воронова была не совсем трезва. «Вот откуда этот шальной блеск в ее зеленых глазах», – подумала Романова.

– Кстати, это ничего, что я тебе «тыкаю»? Ты давай тоже без церемоний. Зови меня Никой. И на «ты». О’кей?

– Ладно, – согласилась Галя. – Где мы можем поговорить?

Воронова усмехнулась:

– А что, моя гостиная тебе не подходит? Вижу, что нет. Но в спальне еще хуже, поверь мне. Про кухню я уже и не говорю, там у меня полный бардак. Так что располагайся здесь, подруга.

Воронова убрала с дивана халат и швырнула его на спинку стула. Хлопнула ладонью по дивану:

– Садись!

Галя села. Ника расположилась рядом. Закинула руку на спинку дивана и весело сказала:

– Ну? О чем ты хотела со мной поговорить?

– О Валентине Смирнове.

Ресницы Вороновой дрогнули.

– О Вале? – Голос у нее слегка задрожал. – А почему о нем?

– То есть как? – удивилась Галя. – А разве вы с ним не...

– Не сплю? – Воронова усмехнулась, однако в усмешке ее было что-то вымученное. – Это тебе наверняка его тетка рассказала. Она хорошая женщина, только любит совать нос не в свои дела.

– Валентин пропал. Мы пытаемся его найти.

Ника нахмурилась:

– Да, я слышала. Сначала я думала, что все это дурная шутка, но потом... – Она вновь усмехнулась: – Веришь ли, я даже прослезилась. Думала, вычеркнула его из памяти, но оказалось, не совсем. – Ника выдержала паузу и с неожиданной грустью в голосе добавила: – Сердце помнит.

– Так вы с ним расстались? – уточнила Галя.

Ника посмотрела на нее, подняв брови, и кивнула:

– Ну да, расстались. Конечно расстались.

– Давно?

– Давно. Месяца два уже, наверно.

– А... – Тут Галя немного стушевалась. – А можно спросить, из-за чего?

Ника засмеялась:

– Ну и вопросик! А из-за чего, по-твоему, расстаются люди?

– По-разному бывает, – осторожно сказала Галя.

– Да, по-разному... А если вдуматься, всегда одно и то же.

Ника задумчиво закусила губу, как будто о чем-то вспомнила, посидела так немного, глядя невидящим взглядом куда-то мимо Гали, потом качнула головой и неожиданно предложила:

– Что-то грустно стало. Давай-ка исправим ситуацию.

Ника протянула руку к журнальному столику, взяла бутылку вина и плеснула немного в бокал. Оглянулась на Галю:

– Поддержишь? На брудершафт!

– Я не...

– Иначе ни слова тебе больше не скажу.

– Только если совсем немного, – нерешительно сказала Романова.

Ника встала с дивана, вынула из серванта чистый бокал и наполнила его вином до половины. Протянула Гале:

– Вот, возьми. Вино хорошее, французское. Мне его один битюк таскает. Любовничек мой новый.

Галя взяла бокал. Ника с одобрением кивнула:

– Давай за знакомство, подруга!

Галя хотела чокнуться, но Ника тут же отпила большой глоток, словно ждать ей было невмоготу.

– Ну вот, – удовлетворенно сказала она, покосилась на Галю и добавила: – Люблю вино. Поднимает настроение.

– Когда как, – мягко возразила Галя. – Иногда, когда на душе совсем тяжело, от спиртного становится еще хуже.

– А ты, я смотрю, девка опытная. Да, ты права. Ни черта от него не делается лучше. – Ника залпом допила вино, взяла со столика сигареты и закурила.