Текст книги "Обыкновенная жадность"

Автор книги: Фридрих Незнанский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

9

В то самое утро, когда Валерий Померанцев и Галя Романова посетили особняк Банникова, старший оперуполномоченный Первого департамента МВД Володя Яковлев счел себя полностью готовым к визиту на фирму Виктора Александровича. Накануне всю вторую половину дня Владимир Владимирович провел у телефонного аппарата, общаясь с самыми разными людьми. Назвать их своими агентами Яковлев бы поостерегся, скорее – нужными связями. Такого рода визиты, какой предстоял ему, он никогда не делал без предварительной, максимально тщательной подготовки.

Теперь, отправляясь во владения Банникова, он, например, знал, что его и в самом деле небольшая фирма, торгующая электроникой, фактически находится на грани краха: вездесущий «Мир» с его широко раскинувшейся сетью аналогичных магазинов и супермаркетов давно подмял под себя десятки мелких конкурентов, захватив практически весь рынок. В числе пострадавших, но пока удерживающихся на плаву из последних сил, была и фирма Виктора Александровича. Раньше у нее было две торговые точки, то есть тоже не бог весть что. Но два месяца назад второй магазин пришлось закрыть, прекратив таким образом сугубо розничную торговлю. Вторая точка занималась преимущественно оптовыми поставками.

Впрочем, внешне офис Банникова с примыкавшим к нему магазинчиком произвел на Яковлева впечатление вполне благополучное: располагался он в одной из половин чистенького с виду, свеже-оштукатуренного двухэтажного особнячка неподалеку от Лесной улицы.

Толкнув тяжелую зеркальную дверь, Володя оказался прямехонько перед металлическим автоматом, напоминавшим появившийся в последнее время в столице транспортный «антизаяц». По другую сторону его сидел не самый накачанный охранник в заурядном камуфляже, за спиной которого виднелся небольшой холл с лестницей, ведущей на второй этаж.

Парень в камуфляже уставился на Яковлева вопросительно, но без малейшей тревоги, и тот, прежде чем заговорить, достал свое удостоверение. Едва глянув в него, охранник нахмурился и потянулся к стоявшему перед ним селектору, одновременно поинтересовавшись, к кому именно прибыл неожиданный визитер.

– Мне нужен кто-нибудь из вашего начальства, – спокойно пояснил Володя. – Я знаю, что господин Банников отсутствует. Любой из его замов подошел бы идеально. И не волнуйтесь, дело, которое привело меня сюда, ни к каким проверкам вашей фирмы отношения не имеет…

Молодой человек с явным недоверием посмотрел на Яковлева, после чего неохотно кивнул:

– Ясно… Вообще-то, заместитель у Виктора Александровича всего один… Сейчас попробую… – и, нажав на одну из клавиш селектора, дождался весьма раздраженного «Да?», произнесенного мужским голосом.

– Валентин Петрович, к вам посетитель из МВД. – В голосе охранника все еще слышалось недоумение.

– Откуда?!

– Из МВД… Старший опер Первого департамента Яковлев Владимир Владимирович…

Селектор пробормотал нечто неразборчивое, затем возник треск, напоминающий радиопомехи, наконец все тот же голос сдавленно произнес:

– Хорошо… давай…

– Подниметесь на второй этаж, вход там один, за ним коридор. – Молодой человек выключил селектор. – Направо третья дверь, кабинет двадцать четвертый.

Автомат, повинуясь какой-то кнопке, незаметно нажатой охранником, заморгал зеленым окошечком, и Яковлев наконец очутился по ту сторону металлического барьера.

Вопреки его ожиданиям у заместителя Банникова не было не только собственной секретарши, но даже и «предбанника» перед кабинетом. На его стук – «Войдите!» – он ответил сам, и Володя очутился в небольшой комнате, уставленной таким количеством растений – как в горшочках, так и в кадках, – словно это было не рабочее место, а оранжерея…

– Доброе утро. – Из-за стола, окруженного какими-то неизвестными оперативнику то ли пальмами, то ли их родственницами, с вымученной улыбкой поднялся худой, довольно высокий мужчина лет пятидесяти: узкое, тщательно выбритое лицо, все еще густая темная шевелюра с проседью, внимательные серые глаза.

Протягивая Володе руку, он слегка улыбнулся:

– Присаживайтесь… И не удивляйтесь этому обилию, – кивнул он на ближайшее растение. – Недавно мы вынуждены были закрыть свой второй магазин. От мебели избавились, а зелень шеф приказал перевезти сюда… Итак, чем обязан?

– Только не сочтите это проверкой сверху вашей отчетности, – тоже улыбнулся Яковлев. – Мой визит почти частный… Буду откровенен, о ваших финансовых трудностях мне известно… Кстати, большой здесь коллектив?

Валентин Петрович слегка поморщился:

– Сейчас, после ликвидации второго магазина, уже нет. Кроме шефа и меня есть старший менеджер, проще говоря, финансовый директор, господин Колесников. Пара сотрудников средней руки, три рядовых менеджера, главбух с двумя помощницами и – все… А что привело вас к нам? Насколько понимаю, Первый департамент вашего ведомства – это серьезно…

– Вы правы, – кивнул Яковлев, на которого Валентин Петрович произвел неплохое впечатление. – Речь идет о серьезном преступлении, случившемся в окружении, причем ближайшем, вашего шефа. – Володя немного поколебался и добавил: – В деле фигурирует очень большая денежная сумма.

– Теперь понятно. – Валентин Петрович, как отметил про себя Володя, произнес это с некоторым облегчением. – Я более-менее в курсе. – Он внезапно усмехнулся с откровенной иронией: – Во всяком случае, в курсе того, почему Виктор засел на своей даче и празднует там труса… Неужели эта дичь – правда?

– Что вы имеете в виду?

– Виктор утверждает, что на него и его друзей кто-то открыл «сезон охоты», деталей я не знаю, но… Так вы в этой связи к нам?

Володя кивнул:

– Ваш шеф если и преувеличил ситуацию, то ненамного.

Валентин Петрович покачал головой и нахмурился:

– Но при чем тут наше финансовое положение?… Ах да, кажется, приоритет задавать вопросы у вас, а не у меня… Спрашивайте, чем могу – помогу. Кстати, если вы в чем-то подозреваете самого Виктора, это нонсенс: вы правы, наша ситуация сейчас, я имею в виду фирму, мягко говоря, патовая. Только что пролетел контракт, на который мы рассчитывали как на спасательный круг. Виктор уже практически договорился со своим другом, тем самым, которого убили, насчет кредита в его банке… Крупного кредита! А теперь – теперь и это вилами на воде писано… В нашем банке заем исключен, мы еще прежний не только не вернули, но и успели просрочить… Уж кто-кто, а Банников точно не был заинтересован в смерти этого своего товарища!

– Договор о кредите с ним был, как я понимаю, пока только устный?

– Кажется, они и устно еще не успели окончательно договориться. Но Витя был уверен, что приятель… ну, или друг… словом, что он нас обязательно выручит.

– Скажите, если вы все-таки не достанете денег…

– Банкротство! – жестко произнес Валентин Петрович, прерывая Яковлева. – Оно над нами уже с год как маячит, теперь же стало реальностью… И хорошо, если всего, что осталось, хватит на погашение задолженностей… Если хотите, я приглашу сюда Колесникова и главбуха с документами, посмотрите сами. Но уверяю вас, это так и есть. Лично я пока что не вижу выхода из ситуации.

– Но в Москве куча банков, неужели нельзя взять в кредит в другом, не в «вашем»?…

– Можно, если ты не фигурируешь в «черном списке» хронических должников, которыми столичные банки обмениваются систематически. До сих пор чаша сия нас миновала, но буквально на днях я узнал, что «черную метку» мы все-таки получили… Так что, уважаемый Владимир Владимирович, если кто-то и был заинтересован в гибели друзей моего шефа, то никак не он сам. В нашем деле связи – это все, и больше, чем все!

– И что же теперь лично вы собираетесь предпринимать?

Валентин Петрович слегка пожал плечами и мрачно усмехнулся:

– Скорее всего, искать другую работу… Эту фирму может спасти только чудо!

Джина Слаффски обессиленно опустилась прямо на шелковое покрывало, которым была аккуратно накрыта постель, чего в нормальном состоянии никогда бы себе не позволила. Она закусила губу и с отчаянием посмотрела на мужа: никогда прежде Люк не проявлял столь непреодолимого, тупого упрямства!

– Не понимаю… – сказала Джина в спину Славскому, склонившемуся над большим клетчатым чемоданом на колесиках. – Я не понимаю, зачем тебе это понадобилось… Люк, ты меня слышишь?! Не делай этой глупости, умоляю тебя! Не оставляй меня здесь одну, одна я не справлюсь!

– Конечно, справишься. – Леонид распрямился, очевидно, отыскав нужную ему вещь, и повернулся к жене: – Просто с месяц будешь тратить поменьше времени на отцовские дела, а больше заниматься нашими… Джина, ты действительно никогда не поймешь, почему я, как ты изволила выразиться, «беспричинно сорвался в свою проклятую Россию»!

– Я пойму! Но ты же ничего не объясняешь, то, что ты говоришь, – ерунда, чушь!

– Господи… – Славский вздохнул и на мгновение возвел глаза к высокому лепному потолку, разрисованному по настоянию жены отвратительными, на его взгляд, купидончиками с неизбежными луками и стрелами. – И я ведь об этом… То, что для тебя – ерунда, для меня – куда важнее всего остального: я должен быть там, я должен разобраться, почему начали погибать мои друзья… Знаешь, к чему я никогда в жизни не привыкну в… в вашей Америке?

– В нашей? – взвилась Джина. – Она такая же твоя, как и наша! Как ты можешь вообще говорить это после того, как ты… как я… почти смирилась с тем, что ты на их стороне?!

Славский пристально посмотрел на жену и через силу улыбнулся:

– Извини, дорогая… – Он подошел к Джине и слегка провел рукой по ее растрепавшимся волосам. – Я только хотел сказать, что у вас… То есть что здесь, в Штатах, не принято дружить между собой так, как у нас, в России…

– А как же Джефферсоны? Чарльз Маккензи и Китти?! Разве это не наши друзья?… Ты сам говорил…

– Конечно, друзья. – Славский вновь вернулся к своему чемодану. – Но, дорогая, все это не то… Я говорил – ты не поймешь. В России дружить – означает прежде всего участвовать в проблемах друг друга, относиться к ним как к своим собственным. В Штатах даже делиться своими проблемами с друзьями, отнюдь не в расчете на их участие и помощь, просто делиться – и то не принято… Считается чуть ли не нарушением приличий!..

– Ты не совсем прав, – возразила Джина. – Я часто делюсь с Китти своими проблемами… Да и ты с Чарльзом!.. Кроме того, оберегать других людей от отрицательных эмоций – что в этом плохого?!

– Я и не говорю, что это плохо. – Леонид ощутил какую-то небывалую усталость. Больше всего ему сейчас хотелось наорать на жену, попросить ее и вовсе уйти из спальни, дав возможность спокойно собраться: до заказанного им чартера оставалось всего три с половиной часа. Но ничего такого сделать он не мог: тяжелейший разговор, состоявшийся между ним и супругой два дня назад, Джина неожиданно для Леонида выдержала с достоинством. Ожидаемого им скандала не случилось, кажется, единственной ее просьбой, высказанной, правда, дрожащим от ярости голосом, была просьба «ничего не говорить папе».

Далее последовало молчание, затянувшееся почти на сутки, и, наконец, сегодняшняя бурная реакция жены на его отъезд в Москву… Для сдержанной Джины – действительно бурная. Но объясняться это могло еще и тем, что Леонид, вопреки обыкновению, не посоветовался с женой, а просто поставил ее перед фактом.

– Что я скажу отцу? – с внезапной растерянностью в голосе произнесла вдруг примолкшая на минуту Джина, а Славский с большим усилием подавил в себе моментально вспыхнувшее раздражение: все эти годы старый ювелир, впрочем, крепкий, как дуб, не упускал возможности напомнить зятю, с чего именно началось его нынешнее благополучие. И Джина относилась к этому как к чему-то должному… Чертов старый хрыч, чертова его дочурка!.. Какую же глупость он когда-то совершил, согласившись на тот заем!..

Успех никогда не бывает случаен: не получилось бы у него тогда, получилось бы позже, и без их помощи! И не пришлось бы ему в качестве расплаты жениться на этой женщине, которую он не любил никогда, ни единой секунды своей жизни…

Зазвонил мобильный телефон Славского, и Леонид, обрадовавшись возможности не отвечать на вопрос жены, включил связь.

Конечно же это была мать с последними наставлениями по части подарков, отдельный чемодан которых он вез от нее Соне, любимой племяннице… Куда более любимой, как он подозревал с самого детства, чем ее собственный сын…

– Да, мам… Конечно… Конечно, обязательно…

Боковым зрением он перехватил настороженный взгляд жены: Джина не любила, когда муж переходил в разговорах с кем-то, в частности, со своей матерью, на русский язык. Но что прикажете делать, если Мария Константиновна за пятнадцать лет жизни в США так и не освоила в полной мере английский.

– Это мать, – пояснил он жене, хмуро ожидавшей, когда он завершит разговор. – Беспокоится, не забыл ли я подарки для кузины, и настаивает, чтобы отправился к ней прямо из аэропорта.

– Логично, – неожиданно согласилась Джина, хотя мнения ее и свекрови совпадали крайне редко. – Насколько знаю, твоя кузина живет в вашей бывшей квартире в центре Москвы?

– Не совсем в центре, скорее, рядом с ним.

– Ну это не столь важно! В любом случае, если уж ты туда летишь, квартиру необходимо продать: я узнавала, цены на недвижимость там сейчас на самом пике…

Славский изумленно уставился на Джину:

– Узнавала?… И у кого? Вот уж не знал, что у тебя есть связи с Россией!

– Никаких связей с Россией лично у меня нет, – холодно отрезала она. – У папиного знакомого один из братьев решил открыть филиал своей фирмы в Москве. С ним я и созвонилась еще вчера…

– Ну хорошо, а Соню я куда дену? Выставлю на улицу?

– Она же где-то жила до того, как вселилась в вашу квартиру?

Леонид на минуту задумался: Джина права, а вот он об этом почему-то не думал ни разу. Родители Сони давно умерли, после них действительно должна была остаться квартира, и, кажется, шикарная… Однако жадная до денег сестрица, к тому же ужасная транжирка, вполне могла ее давным-давно продать.

– Ладно, посмотрим, – нехотя кивнул он.

– Почему «посмотрим», если это самое логичное, что следует сделать, особенно сейчас? От нашего капитала, Люк, останется, если ты умеешь считать, конечно, больше, чем та сумма, которую когда-то тебе занял папа! Но наше поместье придется продать, ты хоть в этом-то отдаешь себе отчет?!

«Все-таки не удержалась, напомнила мне в очередной раз про этот клятый заем!» – Леонид молча сжал зубы.

– На сей раз плохо считала ты, дорогая, – сухо произнес он, – моих акций в нашем деле всего половина… Та самая, которую и предстоит делить… Остальное, если ты не забыла, принадлежит тебе и твоему отцу!

– У папы всего десять процентов. Ты прав, у меня больше, и делиться с твоими друзьями я не собираюсь… А вот ты – ты действительно останешься почти ни с чем!..

В глазах Джины мелькнул нехороший огонек, заставивший Славского замереть на мгновение в своем мельтешении по супружеской спальне: такого взгляда у своей жены он до сегодняшнего дня не видел ни разу… Возможно, плохо смотрел?

– Так что, – продолжила она, – продажа московской квартиры мелочь, но необходима прежде всего тебе самому!

– Посмотрим… В любом случае формально сделать это не так просто, как ты думаешь, – пробормотал Леонид. – Квартира принадлежит отцу, а вовсе не мне. По российским законам…

– Я знаю! – прервала его жена, одновременно извлекая из кармана несколько листов бумаги. – Твой отец успел сделать необходимые документы, дающие тебе право распоряжаться его московской недвижимостью… Аллен, в отличие от тебя, понял меня с полуслова!

Славский обалдело уставился на Джину:

– Когда… когда ты все это успела?!..

– Вчера, – спокойно ответила она. – Почему тебя это удивляет?

– Сам не знаю… – растерянно пробормотал Леонид.

– Люк, я – деловая женщина, и кому-кому, а тебе это известно лучше других. – Она несколько криво улыбнулась, но сразу же посерьезнела: – Ты так и не ответил мне, что я скажу папе по поводу твоего поспешного отъезда?

– А что, ты полагаешь, что обязана вообще что-то ему говорить в этой связи?

– Да, я так полагаю, – кивнула Джина.

Леонид Славский неимоверным усилием воли заставил себя сдержаться и немного помолчал, прежде чем заговорить.

– Скажи своему папе, – произнес он наконец, – что у меня внезапно появилась роскошная возможность открыть в Москве свой филиал!

И, не глядя больше на жену, он зло ткнул в кнопку звонка, вызывая обслугу: еще двадцать минут назад ему доложили, что лимузин, на котором он собирался проследовать в аэропорт, подан.

10

Между тем в далекой от американского поместья Славских Москве имелась женщина, у которой неожиданный приезд Леонида в российскую столицу вызвал панику не меньшую, если не большую, чем у Джины.

После звонка двоюродного братца, оповещавшего ее о своем приезде, Софья Эдуардовна Сор-кина пришла в ужас: этот визит мог окончательно разрушить всю ее налаженную, вполне комфортно протекавшую в последние годы жизнь! Конечно, человеком практичным Ленька, во всяком случае в свои юные годы, не был: тетя Манечка часто сетовала на то, что сын удался в отца, вечно «витает в облаках», существует в каком-то собственном потустороннем мире. Однако то, что свойственно семнадцатилетнему пацану, совсем не обязательно будет присуще ему и в тридцать с «хвостиком». К тому же американцы, как слышала Соня, самый практичный народ в мире. А с волками жить – как известно, по-волчьи выть!..

Ночь после звонка Леонида она спала, мягко говоря, плохо, можно сказать, и вовсе не спала. И едва дождавшись более-менее приличного часа – девяти утра, схватилась за телефон… Впрочем, приличным для утренних звонков этот час считался у нормальных людей, чего никак нельзя было сказать о Владимире Ивановиче Клабукове – старом Сони-ном приятеле. И Соркина заранее смирилась с тем, что прежде, чем перейти к сути дела, ей придется вытерпеть целый поток ругани за столь раннюю побудку человека, который, скорее всего, и спать-то лег совсем недавно…

Однако, как выяснилось, Владимир еще и не ложился. То ли гулял всю ночь напролет, то ли был занят своими темными делишками, о которых Соня имела самое смутное представление, а более ясного иметь не желала: собственное спокойствие дороже, а ее ныне покойный любовник, у которого Клабуков ходил в ближайших приятелях, еще в далекой молодости внушил Соркиной простую истину – «меньше знаешь – крепче спишь»… Ах, будь он жив, в свое время хорошо известный в самых разных кругах Муся Аркан, Сонечкина судьба сложилась бы совсем иначе!

Поскольку Клабуков ответил Соркиной голосом вполне трезвым, она склонилась к мысли, что тот вряд ли занят гульками, скорее, делами, вполне соответствующими темному времени суток.

Изложив Владимиру Ивановичу в виде тезисов, то бишь весьма для нее сжато, свои горести, Софья

Эдуардовна вопросительно умолкла: до сих пор все советы, которые он ей давал, были весьма и весьма полезными. Очевидно, в память о погибшем друге Клабуков, в обиходе смолоду известный больше под кличкой Кабул, все эти годы, прошедшие со смерти Муси, продолжал опекать его овдовевшую подругу. И если поначалу это и впрямь было что-то вроде дани памяти, со временем Соня и Кабул действительно сдружились.

Выслушав ее горькие сетования, Владимир Иванович немного помолчал, после чего поинтересовался:

– Ну и чего же ты, Софочка, от меня ждешь? Самое разумное, ты и сама это знаешь, припугнуть твоего братца, коли есть чем… Неужто нечем?… Святых-то в наше время – тю-тю!..

– Ленька, конечно, не святой, – вздохнула Софья Эдуардовна, – но вот блаженненький – точно! Вообрази, денежки-то ведь он один зарабатывал, с какой, спрашивается, стати эти сопляки на них претендуют?! Мало ли, что там в детстве они себе напридумывали? Вон, Витька, к примеру, с которым я тебя в прошлый год знакомила… Помнишь?…

Кабул неопределенно хмыкнул:

– Это с которым ты в его соплячьей юности переспала?

Теперь хихикнула Соня:

– Он мне спасибо должен всю жизнь говорить за то, что мужиком его сделала… А почему ты думаешь, что только в юности? – жеманно поинтересовалась она.

– Ничего я не думаю, – неожиданно сердито буркнул Владимир Иванович. – Твои постельные делишки, с кем ты там и когда кувыркаешься, меня отродясь не занимали… Так что там с этим бизнесменом?

– Ясно что! Коли бизнесмен, значит, и свои деньги водятся, а он еще и на наши, паразит, претендует! Звонила я ему как-то, так и слушать меня не стал…

– Ай-я-яй! – ядовито отозвался Кабул. – Как же это он так, со своей-то первой полюбовницей?

– Ох, Кабульчик, так это ж когда было! Ты не подумай, еще до нашего Мусечки, пусть земля ему будет пухом…

– Это вряд ли, – вздохнул Кабул. – Грехов на Аркане, считай, не меньше, чем на мне и тебе, вместе взятых, какой уж там пух!

– Не говори так! – обиделась за покойного друга сердца Соня. – Мусечка и доброго много сделать успел, взять хотя бы меня…

– Слушай, ты ж вроде как посоветоваться хотела? Так мой тебе совет самый первый: не говори братцу про свою квартиру, скажи, что ее давным-давно захапало государство! Коли он и впрямь, как ты считаешь, «блаженный», проверять вряд ли станет.

– Это я и сама понимаю, не дура…

– А вообще-то, Софочка, – вздохнул Клабу-ков, – положение твое и вправду не очень… Я бы сказал, хреновое.

– П-почему?… – глупо спросила Соркина.

– Рассуди сама: наилучший выход был бы от твоего братца избавиться, так?

– Ой, что ты такое говоришь?! – всполошилась Софья Эдуардовна, почувствовав, как испуганно трепыхнулось ее сердце. Конечно, она понимала, что старых связей Кабула, даже если он и вправду, как утверждает, отошел от дел, во что она не верила, хватило бы и на такой ужасный исход тоже. Однако она предпочитала делать вид, будто ничего не знает и ведать не ведает. Ну держит Владимир Иванович Клабуков небольшую охранную фирму, и что тут особенного? Таких фирм по Москве – пруд пруди. С нее и живет – не горюет! Охрана нынче каждому второму состоятельному человеку нужна, дело-то выгодное…

– А ты дослушай сперва, потом ойкай! – оборвал ее Кабул. – Вот я и говорю: избавляться тебе от него никак нельзя, поскольку денежки на твое содержание слать будет некому. Тетка-то твоя, ты говорила, тоже на сыночка живет?

– Ох, Вовик, что же мне делать? – Соня всхлипнула.

– Да погоди ты сырость-то разводить! – нагрубил своей приятельнице Кабул. – Прежде всего надо его планы выяснить.

– А как?

– Ну, может, тебе сам расскажет, он ведь у тебя на глазах будет? У тебя и остановится?… Будь с ним поласковей, расспрашивай, как да что, каждый день и сочувственно… Мол, все понимаешь, одобряешь и… Да не мне тебя учить! Это-то ты всегда умела! Ну а в остальном, чтобы, значит, все время на глазах был – так и быть, по старой дружбе велю своим ребятам за ним приглядывать. Чтоб, значит, никаких неожиданностей от него нам… то есть тебе, не было.

На том и порешили. Положив трубку, Софья Эдуардовна почувствовала себя значительно спокойнее, чем до разговора с Кабулом. Только вот никак не могла припомнить, когда ж это она ему рассказывала про свою тетку, вообще про американских родичей?… Ну, упоминала конечно то там, то сям… Впрочем, память ее в последнее время стала здорово подводить. А Вован – он всегда умел и слушать, и запоминать. Правильно она сделала, позвонив ему. Теперь ей есть на кого положиться: Кабул – настоящий друг… И Соня с умилением подумала о том, что с годами его привязанность к ней становится все крепче и крепче.

В прежние годы он ей, конечно, тоже помогал: например, пару раз припугнул ее зарвавшихся, опостылевших кавалеров. Но и денежки за свои услуги брать тоже не забывал! А сейчас вон взялся помочь совершенно бесплатно.

Растроганная Соня утерла глаза, повлажневшие от избытка чувств, и, почти успокоившись, решила все-таки прилечь и попробовать уснуть: в ее возрасте бессонные ночи уже не прокатывают мимо бесследно…

Александр Борисович Турецкий, внимательно выслушав Володю Яковлева, докладывающего о результатах своего рейда на фирму Банникова, удовлетворенно кивнул. И, немного помолчав, обратился к участникам рабочего совещания – всем сразу.

Оперативно-следственной группе предстояло с учетом собранной на первом этапе информации откорректировать дальнейший план следствия. Все они, включая вырвавшегося из пучины собственных дел Вячеслава Грязнова, вопросительно взирали в данный момент на своего руководителя. В самом дальнем от Турецкого углу пристроился, что бывало крайне редко, Константин Дмитриевич Меркулов. Костя, как с усмешкой отметил про себя Турецкий, изо всех сил старался быть как можно незаметнее, что ему плохо удавалось. И Галочку, и Яковлева, и даже Померанцева его присутствие в той или иной мере сковывало.

– Что ж, – произнес наконец Александр Борисович, – мне тоже есть о чем вам поведать. Прежде всего должен вас порадовать. Благодаря присутствующему здесь Вячеславу Ивановичу Грязнову, сумевшему задействовать свои связи, экспертизу наши медики провели в срочном порядке, а результаты ее господин генерал привез самолично. – Турецкий подмигнул невозмутимому, как буддийский бог, Грязнову-старшему и продолжил: – А в итоге у нас с вами появилась еще одна интересная зацепочка… Слава, давай-ка дальше сам, поскольку именно ты упомянутую зацепочку и обнаружил.

– Совершенно случайно. – Вячеслав Иванович кивнул, что не помешало ему поглядеть с гордостью в сторону Меркулова. – Бывают в нашей практике дела, которые запоминаются, как никакие другие, особенно если все заканчивается заурядным «тухляком»… Восемь лет назад, когда я еще трудился в МУРе, о чем все вы знаете, мы, помнится, почти полтора года кружили вокруг тогдашнего криминального авторитета, отличавшегося прямо-таки садистской кровожадностью, – некоего Мирослава Дубко… Сволочью этот хохол был знатной, но работал чисто: за полтора года мы с трудом наскребли на него исключительно косвенные улики. Но надеялись на лучшее, потому и тянули с арестом. На основании собранных нами косвенных доказательств дело в суде вообще могло развалиться, в лучшем случае получил бы этот гад пару-тройку годиков отсидки… Ну, дело известное… И вдруг – настоящий дар судьбы: в один прекрасный день Дубко находят зарезанным в его собственном загородном доме, охраняемом не хуже военного завода, в собственной постели… И пришлось нам в итоге заниматься поисками ловкача, засадившего ему перышко прямиком в сердце, да еще и со спины…

При этих словах все присутствующие слегка напряглись, уже понимая, что именно скажет Гряз-нов-старший дальше.

– Вижу, сообразили, – кивнул Вячеслав Иванович. – Все верно: результаты экспертизы раны Алексея Баканина абсолютно идентичны результатам в том давнем деле… Проще говоря, Алексей убит тем же колющим предметом, что и Дубко, – предположительно ножом, имеющим характерный изъян в нижней части лезвия, оставляющий в ране не менее характерные следы… Убийца загнал оружие под тем же углом в спину жертвы, что когда-то и Дубко… Судя по всему, орудовал он финкой, сделанной по индивидуальному заказу и давным-давно ему привычной…

– Может, с какой-нибудь из последних войн привез? Как память… А обернулось вон чем… – задумчиво произнес Померанцев.

Никто из присутствующих ему не возразил: и Афган, и последовавшие за ним две чеченские, увы, существенно пополнили ряды российских киллеров… Не новость, что война калечит людские души, порой до полной потери человеческого облика. Особенно если, вернувшись на родину, за которую ты проливал кровь, толком даже не понимая причин, по которым это делал, обнаруживаешь, что в любимой державе ты, оказывается, никому не нужен, а она уже давно занята другими проблемами…

Грязнов вздохнул и продолжил:

– В общем, поднял я из архива все нераскрытые дела, связанные с поножовщиной, за последние десять лет и к нынешнему утру обнаружил еще одно, в котором явно наследил «наш» убийца. И произошло это очень скоро после убийства Дубко, причем жертвой оказался один из охранников нашего адвокатишки… Я, кажется, забыл упомянуть, что по своему официальному статусу Мирослав Дубко был адвокатом… Да, так вот насчет охранника: молодой парень, и четверти века не прожил. Здесь причины, по каким его угробили, тоже не установлены, да, честно говоря, не очень-то и старались установить. Сошлись на том, что все это «внутрисемейные» разборки. Точно так же не зафиксировано документально и то, что по всем признакам и Дубко, и этот парень из мелких сошек убиты одним и тем же оружием.

– А что сейчас с группировкой Дубко? – поинтересовался Померанцев.

– Кто примкнул к «ореховским», кто и вовсе от дел отошел.

– Иными словами, – вернул себе инициативу Турецкий, – искать исполнителя следует в бывшем окружении покойного Мирослава… Володя, – он повернулся к Яковлеву, – упомянутое Вячеславом Ивановичем архивное дело получишь у меня, изучишь его досконально. Я успел по диагонали просмотреть все, что касается Дубко, кое-что весьма интересное, на мой взгляд, там имеется.

– Мы тогда довольно близко подошли к сути, – согласился Грязнов, – а потом, как водится, уперлись лбом в стену. Вроде бы проще всего это было сделать его любовнице, но у дамочки оказалось стопроцентное алиби… В любом случае «наш клиент» маячит в близком окружении Дубко: кто, скажите на милость, кроме начальника охраны и его жлобов, мог это сделать? А сам этот тип, начальничек, клялся-божился, что в доме уже два дня никого не было, ни единого посетителя… Его хозяин приболел и гостей не принимал даже по делу… Кстати, убитый позднее тем же оружием бандит как раз в ту ночь, когда зарезали адвоката, дежурил в особняке.

– Я бы тоже не отказался посмотреть это дельце, – проворчал Померанцев.

– Всему свое время, – возразил Турецкий, строго глянув на Валерия. – Володя ознакомится с ним раньше, поскольку ему необходимо как можно быстрее начать работать по этой версии. Потом, разумеется, все документы лягут тебе на стол. Не плачь, у тебя будет чем заняться! Я, между прочим, еще не все вам рассказал!

И Александр Борисович, пододвинув поближе лежавший у него на столе факс от Вутервуда, коротко изложил полученную из Штатов информацию.

– Слава, – поинтересовался он, – я едва не забыл… Думаю, Денис не откажет тебе в этом: Леонид Ильич Славский прибывает в Москву послезавтра, номер рейса и время прилета имеются – это чартер. Необходимо его встретить и «попасти», нельзя выпускать его из вида ни на минуту. Гале необходим сменщик, а Володя будет занят.

– Я все понял, – кивнул Грязнов. – Конечно, кто-нибудь из ребят Дениса подключится, я договорюсь.

– Вот и отлично. Теперь ты, Валерий: пока то да се, пока господин Славский добирается до нашей общей родины, у тебя чуть больше суток на то, чтобы найти повод и возможность пообщаться с его кузиной, не раскрывая истинной причины нашего интереса. Капитан Романова в самые сжатые сроки, на что я весьма надеюсь, соберет о ней все сведения… Верно, Галя?