Текст книги "Братва для полковника"

Автор книги: Фридрих Незнанский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава вторая

Лариса Жолдак жила скромно. Это Денис понял, едва переступил порог ее квартиры. Старые выцветшие обои, облезлые плинтусы.

– Я понимаю, Денис Андреевич, – сказала она вместо приветствия, – маскировка маскировкой, но я вас уже второй день жду!

– Извините. – Он снял куртку и поискал, куда бы ее повесить.

Лариса показала на гвоздь в стене.

– Все немного сложнее, чем мы себе представляли, – сказал Денис. – Куда проходить, на кухню?

– Почему на кухню? В комнату, пожалуйста. Мы с дочкой пирог печем, сейчас чай пить будем.

В комнате все стены оказались увешаны фотографиями различной давности с одним и тем же сюжетом: это были групповые школьные снимки, как правило, черно-белые, и все – выпускных классов. Денис внимательно рассмотрел некоторые из них. На самой старой, немного выцветшей, стоял год выпуска – 1969-й. Какое эти снимки могли иметь отношение к Ларисе?

Денис повернулся к хозяйке с немым вопросом.

– Это квартира моего отца, – сказала Лариса. – Я переехала сюда, когда ушла от мужа.

– А когда вы ушли от мужа?

– Когда поняла, что он слишком слаб, чтобы быть поддержкой в моей борьбе.

Она одержимая, подумал Денис. Хорошо еще, что не пришельцев искать просит. Хотя как знать.

– Нет, я имел в виду дату. Когда это произошло?

– Три недели назад.

Теперь стало понятно, почему квартира в таком состоянии. Здесь еще недавно жил одинокий пожилой мужчина, для которого, видно, интерьер не имел особого значения.

Денис решил вернуться к Евгению Галину.

– А ведь ваш муж, кажется, обеспеченный человек, да?

Лариса внимательно посмотрела на него. Потом сказала:

– Вы с ним уже разговаривали? Что вы о нем знаете?

– Я с ним не говорил. Я посчитал делать это неразумным – до того, пока не встречусь с вами. У него вроде бы в городе какой-то бизнес, кажется, алкогольный завод? – Денис намеренно ошибся.

– Не алкогольный, а безалкогольный, – поправила Лариса. – И не в городе, он в поселке, в двадцати километрах от Придонска. Давайте оставим моего мужа в покое, он никакого отношения к делу не имеет. К сожалению, Евгений перепуган, так же как все остальные... Вы, кажется, интересовались фотографиями? Это все папины ученики.

– Он был учителем?

– Он был директором школы, – с гордостью сказала Лариса. – Почти тридцать пять лет.

– Когда он ушел на пенсию?

– Он не уходил на пенсию.

Денис точно помнил, что в справке, которую достал для него Турецкий, было сказано: «...64-летний Дмитрий Антонович Жолдак сидел с двумя друзьями-пенсионерами в пивной „Радуга“.

– То есть он работал в школе?

– Конечно.

Ага, сообразил Денис, это кое-что меняет. У Жолдака просто уже был пенсионный возраст, он, наверно, как и положено после шестидесяти лет, получал пенсию, но все равно продолжал работать. Так что эта фраза: «с друзьями-пенсионерами» – ничего не меняет... Нет-нет, она была внесена в отчет не случайно. Сидел в пивной. Пил пиво. С друзьями. Какими друзьями? Друзьями-пенсионерами. Значит, и сам такой же. А то, что он был директором школы, осталось вне справки, как несущественная для следствия деталь. Здесь может быть зарыто какое-то животное, может, щенок, а может, что и покрупнее.

– Значит, ваш отец был депутатом гордумы и директором школы, – повторил Денис. – Причем много лет. Значит, его многие знали.

– Здесь половина жителей города – его ученики. В том числе и Кравцов.

– Анатолий Кравцов тоже был учеником Дмитрия Антоновича? – удивился Денис.

– Да что вы все за мной повторяете, как попугай?! – громко возмутилась Лариса.

В комнату испуганно заглянула девушка лет пятнадцати – шестнадцати.

– Мамочка, все в порядке?

Выражение лица у Ларисы моментально изменилось. Она смотрела на дочь с огромной, всепоглощающей любовью.

– Да, детка, познакомься с нашим гостем. Это...

– Я знаю, это журналист из Москвы. – Девушка протянула Денису узкую ладонь. – Меня зовут Лада. Мама, а... пирог не сгорит?

Лариса ойкнула и унеслась на кухню.

Денис улыбался и внимательно рассматривал девушку.

– И откуда же ты знаешь, что я журналист?

Лада немного покраснела.

– Я... Мне... Я видела вас по телевизору.

– Вот оно что... – Денис точно знал, что по телевизору его видно не было, он сидел в зале, а публике представили только Аллу.

Значит, Ладе его кто-то показал. Или просто рассказал про лысого верзилу с маленькой черной бородкой. Любопытно, кто бы это мог быть?

– Я пойду маме помогу, – сказала Лада.

Через пять минут они пили чай. Пирог был с вишней и орехами, какого-то неземного вкуса. Впрочем, Денис уже начал привыкать к тому, что в Придонске все его кормят чем-то необыкновенным. Лариса ласково посмотрела на дочку, Лада положила на блюдце небольшой кусочек и ушла к себе в комнату.

– Денис, извините, что сорвалась. Сама не понимаю, что со мной. С тех пор, как вы приехали, я все жду какого-то чуда, сама не понимаю, на что надеюсь...

Денис махнул рукой: ерунда, мол, не берите в голову. Тогда она спросила:

– Что вы имели в виду, когда сказали, что всё сложнее, чем вы себе представляли?

– Видите ли, Лариса, я частный детектив, и, хотя мне не в первый раз приходится работать в провинции, обычно я и остаюсь частным детективом. С теми или иными трудностями, но мне удается добиться сотрудничества местных органов правопорядка. А здесь, с этой «журналистской» легендой, у меня связаны руки... С другой стороны, приехать в Придонск как частный детектив я тоже не мог. Если ваше подозрение о коррупции властей в городе оправдано...

– Вы должны вывести их на чистую воду! – воинственно заявила Лариса.

– Лариса, ради бога, оставьте ваш пафос, перестаньте, давайте говорить по сути дела. Лучше объясните, почему вы не сказали мне еще в Москве, что ваш отец был директором школы? Почему не сказали, что он был депутатом гордумы?

Женщина горько усмехнулась.

– А что это меняет? Что, разве от этого он перестал бы быть тем, кем был? Для меня он отец, а потом уже – все остальное. Или вам, чтобы взяться за какое-то дело, необходимо, чтобы жертва была важной персоной?

– Нет, это не так, по возможности, – мягко сказал Денис. – Просто тогда я бы еще в Москве владел информацией, которую узнал только здесь. Возможно, сделал бы несколько иные выводы. А потеря времени в нашей работе – непозволительная роскошь. Понимаете?

Она кивнула.

– Поэтому я очень вас прошу, Лариса, расскажите все, что знаете, все, что, по-вашему, может иметь отношение к делу. А там... посмотрим. Возможно, у меня появятся еще вопросы.

– С чего начинать?

– С Кравцова. Он тоже учился у вашего отца?

– Да. Мы были одноклассниками. После школы Кравцов ухаживал за мной, хотел жениться, но... ничего не вышло.

– Вы ему отказали?

– Не совсем.

Денис предположил: может быть, Лариса думает, что, убивая ее отца, Кравцов мстил за тот отказ? Но это же бред, столько лет прошло. Хотя кто знает, может, у них в юности была какая-нибудь история из ряда вон.

– У вас сохранились нормальные отношения?

– Едва ли. Не было никаких отношений. Ведь в начале восьмидесятых он уехал из города, да так, что те, кто его когда-то знал, и думать о нем забыли. А вернулся лет шесть лет назад, просто возник из ниоткуда в девяносто восьмом году. Был уже при деньгах, занялся бизнесом, стал активно дружить с мэром и прочими шишками. Нахальный, наглый, самоуверенный. Нагнал тут на всех страху. В городе поговаривают, что он – близкий друг Полковника. Полковник – это вроде как местный уголовный авторитет. Вам уже говорили о Полковнике?

– Немного. А какие у Кравцова могли быть основания желать смерти вашему отцу?

– Отец сказал на сессии депутатов гордумы, что, как патриот родного города, он не желает, чтобы Придонском управлял мафиози. И постарается не допустить этого. У отца был авторитет, и еще он не привык кого-то бояться. А Кравцова к этому времени уже боялся весь город, все давно поняли и увидели, что для него преград на пути к намеченной цели не существует, ни в моральном, ни в материальном плане. Он привык всех держать в кулаке. И когда Кравцов заявил, что собирается стать мэром, это было принято как нечто само собой разумеющееся, как стихия, которую можно лишь констатировать, но упаси бог встать на ее пути.

– Значит, вот так Дмитрий Антонович и сказал, что не допустит мафиози к власти?

– Дословно. Я хорошо запомнила, потому что папа долго обдумывал свое выступление, и это происходило при мне.

– Вы его отговаривали?

– Нет, я знала, что это бесполезно. Я лишь попросила не лезть на рожон и не говорить ничего такого, о чем мы все потом можем пожалеть.

– Выходит, он вас не послушал? – заметил Денис.

– Выходит, нет. В конце концов, отец решил, что ограничится одной фразой. Дескать, так будет весомее. И так и оказалось. Уж весомее некуда. – Она отвернулась.

Денис дал ей время успокоиться и спросил:

– Что отец вам рассказывал об этой сессии? Может, кто-нибудь еще выступил против него и за Кравцова?

– В том-то и дело, что нет. Все подавленно молчали, кроме Ракова, конечно. Это верный пес Кравцова, шестерка, как в таких случаях говорят. Вообще, все понимали, что отец прав, но осознавали свою беспомощность. Но и открыто за Кравцова никто не выступал. Какой в этом был смысл? Впрочем, кажется, еще Куралов что-то сказал.

– Это театральный режиссер?

– Да какой он режиссер! – махнула рукой Лариса. – Сходите как-нибудь в театр, сами посмотрите. В общем, Куралов сказал, что без юридических доказательств обвинять кого-либо в преступлениях нельзя.

– Между прочим, здравая мысль, – заметил Денис. – А о каких преступлениях шла речь?

– Об убийствах.

– Подробней, пожалуйста.

– Были еще два депутата, которые выступали против Кравцова. Только это было еще немного раньше. Серегин и Типицкий. Серегина убили, а Типицкий просто исчез.

– Что значит исчез? Сбежал?

– Не знаю. Никто не знает. Бросил все: фирму, дом... Как будто его тут и не было. Может быть, напугали его сильно, а может, что и похуже случилось. Вам бы встретиться с их женами...

– Всему свое время. Расскажите об этих людях подробней.

Лариса рассказала, что Серегин и Типицкий тоже, как и ее отец, довольно резко выступали против Кравцова. Им обоим было лет по сорок пять – сорок семь, они были деловыми партнерами, владели строительно-монтажной фирмой «Пирамида», к услугам которой Кравцов неоднократно прибегал, например, когда строил свои универсамы и оздоровительный центр. На этой почве у них с Кравцовым возникла ссора, Серегин и Типицкий подали на него в суд, утверждая, что Кравцов не расплатился по счетам. Однако в возбуждении дела им было отказано. Серегин и Типицкий были депутатами городской думы, и когда Кравцов публично заявил о том, что хочет стать мэром, они высказались категорически против. Вскоре после этого Типицкий бесследно исчез, а затем погиб Серегин. Какие-то хулиганы забили его насмерть, когда он ночью зачем-то поехал на строительный объект, где никакие работы в это время суток не велись. Но это дело замяли, хотя Дмитрий Антонович Жолдак обращался даже и в областные органы правопорядка. Хулиганов не нашли. А через две недели после гибели Серегина Жолдака сбила машина.

– Как его забили? – спросил Денис, с удовольствием доедая свой пирог.

Лариса уставилась на него в недоумении. Денис понял ее взгляд: его вопрос прозвучал несколько по-садистски. Ну и что с того, если работа такая?

– Я говорю, вы знаете, как его забили? Чем конкретно? Знаете?

Она кивнула и через силу произнесла:

– Металлическими прутьями.

Денис понял, что это были не хулиганы. Металлический прут – очень удобное оружие во всех смыслах, в том числе и в юридическом, – с формальной точки зрения оно холодным оружием не является.

– Таким образом, в городском совете у Кравцова больше не осталось противников? – медленно проговорил Денис. Он вспомнил двух других хулиганов, тех, что пристали к ним с Аллой в Ростове. Впрочем, на хулиганов-то они как раз не сильно были похожи.

– Да. А после того, как дело моего отца было закрыто, Кравцов позвонил мне и сказал: «Если и дальше будешь суетиться, в один прекрасный день скушаешь в столовой котлетку и отойдешь в лучший из миров, где соединишься с папочкой».

– Вот это да! Об этом вы тоже мне говорите впервые.

Она вздохнула и ничего не ответила.

– У вас есть свидетели этого разговора?

– Откуда? – горько усмехнулась Лариса.

– К сожалению, – сказал Денис, – даже если бы свидетели имелись, это не стало бы веской уликой против Кравцова. Понимаете, любой суд расценил бы этот эпизод всего-навсего как телефонную угрозу, к тому же потребовал бы необходимых доказательств, что с вами говорил именно Кравцов, а не человек с похожим на него голосом. Ладно, примем к сведению и пойдем дальше. Что вы сделали после этого? Именно тогда вы поехали в Ростов, в адвокатскую контору «Щит и меч»?

– Да. – Она помолчала. – Денис, вы мне не верите? Не верите, что был такой разговор?

– Если бы я не верил, то меня бы тут сейчас не было.

Но Денис сказал не совсем правду. Он сейчас думал о субъективном правосудии, о ситуации, в которую частный детектив попадает сплошь и рядом: может ли он заранее убеждать себя в виновности того или иного человека?

– Лариса, вы уверены, что Кравцов позвонил вам после того, как дело о гибели вашего отца было закрыто?

– Как я могу ошибаться?! Отца сбили четырнадцатого июля. Дело закрыли двадцать первого августа, о чем мне тут же любезно, – она усмехнулась, – сообщил лично наш прокурор Федишин. Наверно, закрыли бы и раньше, но я насела на прокурора, добилась у него приема и потребовала самого тщательного расследования, угрожая скандалом в прессе. Я и раньше догадывалась, что Кравцов тут многих купил, но вот, оказалось, что и прокурора тоже.

– Подождите-подождите, а как насчет тех свидетелей, что видели вашего отца бредущим по улице и якобы пьяным?

– Знаете, кто эти свидетели? Раков и его водитель, которые «случайно» проезжали мимо.

– Вы с ними разговаривали?

– С Раковым говорить бесполезно. Он же марионетка Кравцова. Раз Кравцову нужно, чтобы Жолдака видели пьяным на улице, значит, Раков видел его пьяным на улице.

– Ладно, допустим. Ну а тот, кто сбил Дмитрия Антоновича? Сергей Орлов, водитель белых «Жигулей»? Он что говорит?

– Я его в глаза никогда не видела. Только читала его показания.

– А ваш отец – Дмитрий Антонович – с ним был знаком?

Лариса задумчиво покачала головой:

– По крайней мере, мне об этом он точно не говорил.

– Понятно. Значит, Лариса, вы говорите, дело было закрыто двадцать первого августа, и прокурор Федишин вам об этом сообщил?

– Да уж. А уже двадцать второго августа позвонил сам Кравцов – с этой своей угрозой. Я не стала устраивать никакого скандала, подумала и решила попросить помощи у профессионалов. В нашем городе мне таковые неизвестны, а если они и есть, то они все в кармане у Кравцова. И я поехала в Ростов.

– То есть Кравцов позвонил вам на следующий день, сразу после того, как закрыли дело? – уточнил Денис.

– А я о чем вам говорю?! По радио об этом у нас, знаете ли, не объявляли. Вот и получается, что Кравцов руку на пульсе держал.

– Не стоит делать выводы, – попросил Денис, – предоставьте это мне. – Но про себя он не мог не признать, что Лариса была права. – Вы говорите, что против Кравцова никто не смел выступить. А как же Райнис? Что вы вообще о нем думаете?

– Хотите еще чаю? – вместо ответа спросила она.

– С удовольствием.

Лариса сходила на кухню и поставила чайник на плиту.

Денис услышал приглушенный голос:

– Нет, он рыжий...

Это была не Лариса, это ее дочь в соседней комнате разговаривала по телефону. Услышанная фраза Дениса насторожила. Он напряг слух. Снова послышалось:

– А я говорю – он рыжий! – Дальше было неразборчиво.

Лариса вернулась в комнату с чайником.

– Вы не ответили насчет Эдварда Райниса.

Денису показалось, что она немного смущена. Или только показалось?

– Райнис – порядочный человек.

– Ну слава богу, – искренне заметил он. – Я уж думал, у вас тут весь город...

– Но у него же нет никакой реальной власти, понимаете? И, как ни парадоксально, к нему в городе относятся хуже, чем к Кравцову. Все-таки чужак. Хоть он тут и родился, но все равно для придонцев – чужак. Особенно с этими нынешними казацкими настроениями... У нас ведь как люди считают? Лучше свой дракон местный, чем приезжий. К своему-то мы привыкли.

– Шварца цитируете? – улыбнулся Денис.

– Ну, примерно.

– А как насчет другого литератора? Как вам О’Генри?

– Что вы имеете в виду?

– Стихи, которые совсем недавно кто-то зачитывал в прямом эфире. Ну там про пузатого политика, помните?

– Как вы догадались? – спросила Лариса.

Денис пожал плечами и правильно сделал, что ничего не сказал, потому что она повторила:

– Как вы догадались, что... это я?

– Вы же вроде бы на сцене сидели, я вас там видел.

Лариса махнула рукой: мол, да ладно вам.

– Я понимаю, – сказала она, – это немного наивно, но хочется хоть что-то делать, не сидеть сложа руки, понимаете? Когда я узнала, что Райнис хочет идти на выборы, я предложила ему эти стишки. Они забавные и очень подходят к нашей ситуации. Он сказал, что придумает, как ими распорядиться. Только я думала, что он сам их прочитает вчерашним вечером, а он поступил тоньше.

Значит, Райнис подстроил эти звонки, сообразил наконец Денис. Ну конечно, это же были два первых звонка в прямой эфир. Они последовали сразу после того, как ведущий Белозерович неожиданно заявил о том, что появился еще один кандидат в мэры и тут же предложил телезрителям его угадать. Райнис знал об этой затее и подготовил своих людей. Они сидели и держали руки на телефонных трубках. С этой историей все ясно.

– Минуточку, – сказал Денис. – То есть вы знали о намерении Райниса? Но откуда?

– Мы друзья, – сказала Лариса после паузы.

Ничего больше объяснять было не нужно. Ясно, что они были больше чем друзья.

Денис вздохнул. Он почувствовал себя полным идиотом. Значит, Эдвард знает о том, что Лариса наняла частных сыщиков. А он перед ним комедию ломал... Или не знает?

– Вы говорили Райнису обо мне?

– Нет. Я только рассказала ему, что хочу обратиться к профессионалам.

– Он вас отговаривал?

– Не то чтобы отговаривал. Он сказал, что я хочу бороться с ветряными мельницами. А для того, чтобы навести в городе порядок, нужны другие способы борьбы. Впрочем, он посоветовал мне обратиться в ростовскую юрконсультацию «Щит и меч». Он имел с ними дела, и остался очень доволен, сказал, что там работают хорошие профессионалы и, возможно, они мне помогут. Но о том, что я ездила в Москву к вам, он ничего не знает. У него своих проблем хватает, и я решила не нагружать дополнительными. Он ведь решил в мэры пойти как раз после этого нашего разговора. Он долго созревал, и вот...

– Хорошо, давайте все оставим, как есть. По-прежнему никому ни слова правды обо мне и моей напарнице. А теперь вернемся к вашей школе. Вспомните, что Кравцов из себя представлял двадцать – двадцать пять лет назад. И насколько изменился, когда возник, как вы говорите, в середине девяностых. Вспомните, пожалуйста, все, что может хоть как-то касаться истории его отношений с вашей семьей.

Дмитрий Антонович Жолдак был директором школы старой формации – строгим, справедливым и еще раз строгим. Он опоздал родиться лет на пятьдесят, из него бы вышел отменный красный командир времен Гражданской. А может, и комиссар. Аскетичный быт, работа до седьмого пота и нетленные нравственные ценности – вот были его три кита. Дмитрий Антонович преподавал историю и обществоведение. Он был человек неглупый, много что понимал и в советские времена, умел читать между строк, но все же лавина разоблачающей социалистическое прошлое информации, обрушившаяся на страну в конце восьмидесятых, совершенно потрясла его. На многие вещи он стал смотреть совершенно иначе. Он стал яростным антикоммунистом, вышел из партии еще до путча 91-го года, и это стоило ему работы в школе. На городском уровне было решено, что «такой человек не может и не должен учить наших детей». Впрочем, после августа 91-го, когда социальное устройство общества стало меняться с непостижимой быстротой, ему предложили возглавить гороно – городской отдел народного образования. Дмитрий Антонович отказался от чиновничьей должности, но с удовольствием вернулся в свою школу и в свой директорский кабинет. Он продолжал учить детей, но постепенно начал участвовать в общественной жизни города и постоянно избирался в местную думу. Придонск – городок маленький, так что с вернувшимся на родину Кравцовым Жолдак сталкивался неоднократно. Он помнил многих учеников, и Кравцов был одним из них. Несмотря на всю свою резкость и максимализм, Дмитрий Антонович был мудрым человеком, жизнь дала ему некнижные знания, и он был уверен, что у цельных людей есть доминанта, определяющая их поступки, их движущая сила, от которой зависит все их существование. Жолдак помнил, что в юности Кравцов был жаден и что он жаждал власти. В школе он продавал джинсы и жвачки тем, кому считал необходимым, и таким образом наращивал свой авторитет. Однажды его поймали на краже в раздевалке, он стащил у одноклассника немецкий перочинный ножик. История, однако, осталась без последствий, потому что восьмиклассник заявил, что он сам подарил его Кравцову. Дмитрий Антонович заглянул в глаза мальчишке и не увидел там ничего, кроме страха. Кравцов уже тогда умел внушать людям страх.

К своему огорчению, Жолдак увидел, что, спустя почти четверть века, Кравцов не сильно изменился, если не считать того, что порядочно растолстел. Люди ведь вообще не склонны к переменам, они часто жаждут изменить свою неудачно складывающуюся жизнь, обвиняя во всем внешние обстоятельства и не ведая, что причина всех бед и неудач – в них самих. Кравцов не жаждал ничего менять. Сам себя он вполне устраивал. Теперь он зарабатывал большие деньги, возможно, не самыми законными способами, и стремился выйти из тени. Лучший вариант для этого был – стать мэром. Действительно, с точки зрения такого человека, как Кравцов, должность мэра в провинциальном городке – потрясающая возможность реализовать свое вожделение.

В 1980-м году десятиклассник придонской школы № 1 Толик Кравцов был парень хоть куда – высокий, крепкий, пригожий. Многие девчонки по нему сходили с ума. Но только не Лариса Жолдак. Она училась с ним в одном классе, и как часто бывает, на одноклассника особого внимания не обращала. Зато в Толика была влюблена ее лучшая подруга Татьяна Макаренкова. Правда, долгое время она не решалась ему даже намекнуть об этом – из-за Ларисы. Ведь Толик некоторое время настойчиво ухаживал за Ларисой, правда, она только смеялась над ним. Но Татьяне казалось, что Лариса специально на людях ведет себя так равнодушно, но, сколько ни выпытывала она у Ларисы подробностей их отношений, узнать ничего не получалось. Только на самом деле не из-за скрытности Ларисы, а просто потому, что было нечего рассказывать. Ларису мальчики не слишком тогда интересовали.

Ее мать умерла, когда ей было пять лет. Воспитанная отцом в строгости, в семнадцать лет Лариса думала только об учебе. И думать было о чем, ведь училась она блистательно, открыв в себе особое призвание к точным наукам. В пятнадцать лет она стала призером республиканской олимпиады по физике. Общественная работа тоже не оставалась в стороне, и лишь то, что ее отец был директором школы, не позволяло Ларисе стать секретарем комитета комсомола, это было бы слишком нескромно, и она сама отвела свою кандидатуру.

Физиология, конечно, требовала свое, и здоровая и хорошенькая молодая девушка временами мучилась от непонятных ей чувств и желаний. Но парней у нее не было до тех пор, пока она не уехала учиться в Ростов. Лариса с блеском поступила на весьма престижный и сильный физмат Ростовского университета, и хотя часто приезжала к отцу в Придонск, едва открыв для себя новый мир веселой студенческой жизни, погрузилась в него с головой. В Ростове же она познакомилась с Женей Галиным, талантливым молодым математиком. Когда Лариса оканчивала университет, он учился там в аспирантуре. Они поженились. Единственным условием Ларисы было оставить отцовскую фамилию, отца она по-прежнему боготворила.

Лариса получила распределение в конструкторское бюро Атомной станции, где работала и по сей день. Евгений тоже сумел туда перевестись, и они переехали в Придонск, так на работу было ездить ближе, а кроме того, там ведь был ее отец, Дмитрий Антонович Жолдак. У них родилась дочь, очаровательное непосредственное существо, мамина радость и папина гордость. Даже дедушка, суровый и непреклонный Дмитрий Антонович, непостижимо помягчел и больше не напоминал красного командира времен Гражданской.

В девяностые годы, когда наука оказалась в загоне, Евгений Галин занялся бизнесом. Он открыл завод безалкогольной продукции, и жизнь их семьи стала совсем благополучной, если б не то, что творилось в городе. А в городе бесчинствовал Полковник. Людей грабили прямо на улицах среди бела дня, люди исчезали бесследно, и милиция ничего не могла с этим поделать. Члены группировки Полковника рэкетировали большинство предприятий и, пожалуй, только завод Галина да гостиница Райниса оказались им не по зубам. Евгений рассказал жене, что имел разговор с бандитами, отказался платить сразу и решительно, и, как ни странно, они оставили его в покое, хотя он уже приготовился к неприятным последствиям. Правда, история эта совпала с появлением в городе Кравцова, возможно, тут и крылось объяснение.

Немного позже в городе стали считать, что Кравцов выжил Полковника из Придонска, однако появились свидетели, утверждавшие, что видели Полковника, и не раз, что он по-прежнему тут, но «вышел в отставку». Гуляет себе тихо-мирно, пьет водку, развлекается с девочками, играет в бильярд. Говорят, он очень любит играть в бильярд. Через некоторое время появилась другая точка зрения: что Полковник теперь на службе у Кравцова, что он и его люди теперь вроде как спецподразделение при Кравцове для разрешения чрезвычайных и конфликтных ситуаций...

А много лет назад в придонской школе № 1 был выпускной вечер – у класса, в котором учились Кравцов, Лариса и Татьяна.

Толик Кравцов примерно с четырнадцати лет открыл в себе коммерческую жилку. У него появились взрослые знакомые, понемногу снабжавшие его жвачками, импортными сигаретами, американскими джинсами. Всю эту вожделенную для советского человека продукцию Толик начал не без успеха сбывать в школе. И вскоре приобрел репутацию стильного и могущественного парня.

Татьяна Макаренкова собиралась уйти из школы после восьмого класса, но именно Лариса уговорила ее остаться. Таня, в отличие от подруги, в учебе не слишком преуспела, зато с мальчиками погуливала. По крайней мере, сама она говорила Ларисе именно так. И действительно, ее часто можно было встретить то с одним, то с другим приятелем. Впрочем, до самого главного в отношениях мужчины и женщины она не доходила. Вплоть до самого выпускного вечера, на котором ее в кабинете труда изнасиловал Толик Кравцов. На танцах, происходивших в спортивном зале, он наконец-то обратил на нее внимание. Сначала они целовались на лестнице, потом под лестницей. Там же он полез к ней под платье, ослабевшая Таня отводила его руки, но он понял это по-своему, нашел открытый кабинет, втащил ее туда и положил на учительский стол...

Позже, сама себя спрашивая, так ли уж она не хотела этого, Таня не могла дать утвердительный ответ. На следующий день Толик посоветовал ей помалкивать, причем сделал это так жестко и убедительно, что Таня по-настоящему испугалась его, раз и навсегда.

О том, что произошло, никто не узнал, и лишь когда уже Кравцова забрали в армию, Таня, вздохнув с облегчением, рассказала о случившемся подруге. Лариса сказала ей, что она дура, что бояться Кравцова нечего и нужно сообщить в милицию, лучше поздно, чем никогда. Но Таня возразила, что это ее личное дело, и не нужно соваться, куда не просят.

«Может, скажешь еще, что ты сама этого хотела?» – спросила Лариса.

«Может, и скажу, но только не тебе!» – резко ответила Татьяна, и Лариса даже засомневалась, правду ли ей рассказала подруга, не насочиняла ли чего.

Пару недель спустя Кравцов подкараулил Ларису у городской библиотеки, где она занималась, готовясь к поступлению в университет, и без обиняков предложил ей выйти за него замуж. Лариса засмеялась, она сперва не поверила, но через минуту убедилась, что Кравцов серьезен как никогда.

– Ты едешь в Ростов, я знаю, – сказал он. – Поступишь в свой универ и станешь тем, кем собираешься. Я тоже собираюсь в Ростов...

– Я еще никуда не поступила, – перебила она.

– Поступишь, это я в физике ни шиша не смыслю, а в людях разбираюсь. Ты любую стену снесешь, если нужно будет. Так вот, Ларка, – так звали ее одноклассники, – мне такая баба, как ты, позарез нужна. Я учиться больше не стану, хватит с меня, у меня другие идеи, я знаю, как жизнь за передок ухватить, у меня тут талант. А вместе мы таких дел натворим – закачаешься. Ты сейчас собираешься в общаге жить, студенческая романтика и все такое. На хрен тебе это надо? Я квартиру сниму – трехкомнатную в центре, занимайся – не хочу. У меня большие планы, Ларка, и у тебя большие планы, так давай поможем друг другу! И скучно тебе со мной не будет, не сомневайся, а то ведь встретишь какого-нибудь очкарика-зануду, сама потом не рада будешь. – Толик приблизил к ней свое лицо, и Лара почувствовала запах жвачки. Он вдруг взял ее сильной рукой за промежность и притянул к себе: – А я тебя так трахать буду, – он употребил другое, более грубое слово, – ты прямо сейчас кончишь, авансом.

Лариса отшатнулась и убежала. Тут уж она поверила, что все, что ей рассказывала подруга, – истинная правда. Да, может, еще и не вся, может, Танька еще и поскромничала.

Больше до самого отъезда в Ростов Лариса в библиотеку не ходила, занималась дома. Ни подруге, никому другому она ничего не рассказала. Было в Кравцове что-то гипнотизирующее, что-то пугающее всерьез и надолго, что заставляло людей, столкнувшихся с ним, не искать помощи, а бежать подальше и прятаться поглубже.

Кравцов между тем, отслужив в армии, заехал в родной город отметиться в военкомате, встретив на улице все еще испуганную Татьяну, даже не узнал ее и исчез из Придонска на долгие годы, чтобы вернуться крупным бизнесменом.

Таня закончила профтехучилище, стала парикмахером, дважды выходила замуж, но оба раза неудачно. Все что-то не складывалось, вот и детей у нее не было. И лишь уже в зрелом возрасте она встретила Геннадия Несторовича Клюева, жизнь ей немного улыбнулась. К тому времени они с Ларисой давно уже не были подругами, что-то раз и навсегда непоправимо треснуло в их отношениях еще тогда, в молодости. И когда Лариса недавно услышала о том, что Татьяна, теперь уже Клюева, исчезла из города, предположительно с молоденьким поваром Маратом Гусевым, она только покачала головой. Ох уж эта Танька, она никогда не успокоится.