Текст книги "Девочки.Дневник матери"

Автор книги: Фрида Вигдорова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

10 февраля 47.

В квартире одна девушка по имени Мила избила свою старую тетку. Было много суматохи, звонили в милицию – Анисья Ивановна сидела у нас и плакала. Сегодня утром Саша проснулась, по обыкновению пришла ко мне, полежала немного, а потом задумчиво сказала:

– Мила – фашист!

Очень правильно.

* * *

Шура принес детям калейдоскоп. Первое, о чем спросила Саша, рассмотрев игрушку: «А как это можно испортить?»

У пушкиниста И. Л. Фейнберга Саша спросила (видя его благожелательное к ней отношение):

– Я вам нравлюсь, что ли?

Спросила без тени кокетства, очень просто и, видимо, с одной целью: установить истину.

* * *

Саша:

– Мама, ты не сердись, я хочу тебя спросить: чего ты выпучила глаза?

19 февраля 47.

Саша:

– Пирожные – это дети торта.

Она же:

– Папа, братья у всех бывают или только у хороших людей?

Читает уже довольно бегло.

* * *

Саша:

– Мама, подойди, я скажу тебе по секрету: я непременно буду волшебницей. И пусть папа не беспокоится, я сделаю так, что он снова станет хорошо видеть. Только ты пока ему ничего не говори.

22 февраля 47.

Уже неделя, как у Саши болит ушко. Извелась, плачет, плохо спит.

Шура прочел ей сказку об Оле-Лукойе. Теперь все мысли, все вопросы – о нем.

Саша:

– Мама, мне сегодня снился странный сон. Я лежу, лежу и вдруг мне снится, что вокруг земли – какой-то золотой песочек и все, даже маленький ребенок, а не только Оле-Лукойе, может так наколдовать, чтоб его можно было есть. И меня одна старушка угостила этой землей. И она была вкусная, как яблоко.

* * *

Саша:

– Мама, папа принес мне яблоко, и я хочу дать тебе половину: я же не какой-нибудь немец, чтоб ни с кем не делиться!

23 февраля 47.

Галя, возвратившись из школы, еще с порога:

– Мама, какое у тебя настроение? Если плохое, то станет хорошее. Была городская контрольная по арифметике, и я получила 5. Нам эти тетради не выдают, но я сказала Евгении Карловне: «Знаете, какое бы ни было у мамы хорошее настроение, если я приношу двойку, или тройку, у нее становится плохое настроение. Какое бы у нее ни было плохое настроение, если я приношу пятерку, у нее становится хорошее настроение. Поэтому мне очень хочется показать ей тетрадку. Конечно, она мне и так верит, но ей будет приятно посмотреть». И Евгения Карловна сказала: «Правильно!» и дала мне тетрадку. Вот, можешь посмотреть!

24 февраля 47.

Когда я болела, Саша подходила к телефону, давала справки о моем здоровье, а потом, повесив трубку, говорила: «Тебе велели кланяться!» и кланялась низко-низко, почти до самого полу.

Саша – мастер телефонного разговора. На все вопросы отвечает исчерпывающе. К примеру: «Папа пошел в “Новый мир”, мама купает старшего ребенка, а с вами говорит младшая дочь Саша».

Или: «Папа в “Литературной газете”, мама ушла в редакцию, Галя читает книгу, а тетя Нюра ставит пироги».

Поэтому, когда Шуре позже снова звонили из Мосфильма, то прежде всего спросили: «Как пироги?»

* * *

Саша:

– Мама, у зверей, у животных тоже 5 пальцев? А у фашистов неужели же, как у людей, – 5 пальцев?

Интересно, как она представляет себе фашистов?! Вроде Бармалея, вероятно.

25 февраля 47.

Галя гуляла – на Патриарших прудах, каталась на санках и подвернула себе ногу. Услышав, что это помешает ей завтра пойти в школу, отчаянно расплакалась. Шуру это безмерно удивило: он считает, что мечта каждого нормального ребенка не ходить в школу.

Вчера Саше было очень плохо. У нее болело ухо, она плакала. И, между прочим, жаловалась на то, что у Гали есть своя колыбельная, а у нее, у Саши – нет [А. И. Кулаковский, Галин папа, сочинял для нее песенки, в частности, колыбельную, где припев был: «Ты каковская? Кулаковская. Значит, спи». – А. Р.]. Несчастный Шура, который готов был на всё, чтобы утешить ее, тут же сел за письменный стол и немедленно накатал песню (на мотив Моцартовской «Колыбельной»), где есть такие строки:

 
Галя свой палец сосет,
Мамочке спать не дает.
Саша, скорей засыпай.
Сашенька, детка, бай-бай.
 

Галя немедленно парировала удар, сочинив такие строки:

 
Шура ночами не спит.
За Сашей с тревогой следит,
Как тихо она засыпает,
Как она плавно вздыхает.
 

Это довольно точно: Шура ложится не раньше четырех утра, так как считает необходимым наблюдать за тем, как… спит Саша.

Саша тоже вступилась за Галю, переделав две строчки на другой лад:

 
Галя палец не сосет,
Маме спать она дает.
 

* * *

– Галя, почему у тебя лицо и руки в чернилах?

– Это я думала над задачкой.

* * *

Страстно мечтает о том, чтобы ее приняли в пионерки.

26 февраля 47.

Утром у Гали отчаянно разболелась нога, она плакала, стонала, жаловалась. Был врач, сказал, что вернется через несколько часов и поставит гипс.

Очень не везет: уши, ноги.

27 февраля 47.

Вчерашний день был ужасен: Галя мучилась с утра до вечера. В 5 ей поставили гипс, но боль не прекратилась. Бедняга пыталась уснуть, начинала сосать свой излюбленный палец, но и он не помогал. Часам к десяти вечера вызвали неотложку. Оказалось, что гипс был наложен слишком туго и чересчур высоко. Перебинтовали, положили пузырь со льдом, и Галя мгновенно уснула, блаженно повторяя: «Умный старый доктор!»

А доктор действительно был старый-старый, лысый, полуслепой и глухой. Но дело свое сделал ловко, быстро, все время приговаривая: «Не кричи, не кричи, помни, что удел женщины страдать и терпеть, а ты маленькая женщина… не кричи, говорю… Всё ваши спорты… или как их там… физкультуры… Гм… врачи… гипса наложить не сумели… Ну, о школе, голубчик, пока забудь… Как? Хочешь в школу? Гм… А мы из гимназии бегали… да, бегали… Скажите, пожалуйста, в школу хочет!..»

Фамилия умного старого доктора – Боголюбов.

* * *

На днях я сказала:

– Самое большое удовольствие в жизни – спать.

Галя со мной спорила:

– Нет, самое большое удовольствие в жизни – учиться… и получать пятерки…

* * *

Про Шуру в андерсеновской сказке «Аисты» я нашла очень точные слова: «Неподалеку от гнезда, вытянувшись в струнку и поджав под себя одну ногу, стоял сам аист-отец; ногу он поджимал, чтобы не стоять на часах слишком уж с большим комфортом».

* * *

У Гали нашли косой перелом малой берцовой кости.

3 марта 47.

Саша:

– Мама, если Золушка так уставала от работы, то почему она не уезжала в отпуск?

* * *

Вчера приходил профессор и установил, что Саша здорова. Проверяя Сашин слух, он шепотом говорил ей: 18… 21…

Саша смущенно улыбалась и молчала, видимо, боясь ошибиться. Тогда умный папа Шура посоветовал доктору:

– Скажите что-нибудь вкусное…

– Яблоко, – прошептал профессор.

– Ой, яблоко! – воскликнула Саша.

Профессор:

– Конфетка.

Саша, с нежностью в голосе:

– Конфетка!

Исправно повторила: «ветчина», «селедка» и прочее.

Не ожидая от профессора ничего доброго, Саша сказала при встрече с ним:

– Мне сразу вся жизнь надоела!

6 марта 47.

Саша:

– Мама, а на улице бывает душно?

– Бывает, летом, когда очень жарко.

– А как же тогда проветривают? Улицу как проветривают?

23 марта 47.

Стенографически зафиксированный диалог папы Абы с папой Шурой:

Папа Аба:

– Как здоровье Сашеньки?

Папа Шура, взволнованно, с тревогой:

– Она два раза чихнула!

Папа Аба, философически:

– Что ж, скажите ей: «На здоровье!»

* * *

Саша:

– Вот мне будет семь – и я пойду в школу… Вот мне 18 – и я уже студентка… Вот мне 20 – и замуж пора!

* * *

– Мама, я в чернила не лезла, а руки у меня синие – что за чудеса!!!

– Мама, зачем только на свете есть врачи, и зачем только люди болеют?!

– Мама, вот этот писатель Евгений Чарушин, который написал «Волчишко», – он живой?

– Живой.

– И счастливый?

– Счастливый, наверное.

– Вот хорошо!

(Саша долго горевала, узнав, что Пушкин, Ершов, Ушинский – умерли.)

28 марта 47.

Саша была совершенно подавлена, узнав, что Буш, написавший такую веселую историю про Плиха и Плюха – немец. Долго не могла примириться с этим обстоятельством.

Сегодня же она спросила:

– Мама, «Ганс» – это ведь немецкое имя?

– Немецкое!

Саша, испуганно:

– А как же тогда Ганс Христиан Андерсен?

Видно, отдать немцам Андерсена и Оле-Лукойе она была просто не в состоянии.

31 марта 47.

Саша:

– Мама, младших сыновей, видно, всегда зовут Иванами. И только очень редко Емелями…

5 апреля 47.

Саша:

– Мама, я слышала, как ты раз сказала, что с детьми жить тяжело. Мне это было неприятно слышать.

(В голосе – упрек.)

7 апреля 47.

Саша распевает странную песню, уверяет, будто сама сочинила ее:

 
Пошли в домоуправленья,
Нужна заявленья!
Выпили водки,
Соскочили с лодки!
 

18 апреля 47.

Прочитав у Андерсена, что сын жабы говорит: «Коакс-коакс-брекекекекс», Саша спросила: «Это – по-жабски?»

19 апреля 47.

Саша:

– Папа, почему снег белый?

Шура:

– Потому что Я так хочу.

27 апреля 47.

Саша:

– Мама, вор, немец, разбойник – это одно и то же?

28 апреля 47.

Галя вступила в пионеры. Уже за несколько дней до этого весь дом до Шуры включительно был охвачен безумием: белая кофта! Синяя юбка! Обязательно две косы! Белые ленты!

Легко сказать – две косы, если и одну-то трудно устроить при таком количестве волос. Однако сделали. И кофту сообразили, и юбку. Кроме того, Галя заявила, что все мамы должны написать для вступающих в пионеры характеристики. При этом одна мама была поймана на жульничестве: она написала, будто ее дочка Рита – образец всех добродетелей: послушна, опрятна, правдива, вежлива и т. д. Оказалось, что все это не так. И просто даже – всё наоборот. Всё это Галя рассказывала с волнением и удивлением, потому как хорошо понимала, что я характеристику, полную вымышленных достоинств, не напишу ни при каких обстоятельствах.

Галя взволнованно шагала по комнате, пока я сочиняла такую характеристику:

«У Гали есть много хороших черт в характере. Она очень правдива: я верю каждому ее слову и знаю, что она никогда не обманывает.

Галя отзывчива и добра и всегда поделится всем, что у нее есть.

Галя любит книгу, много читает. Она честно относится к своим обязанностям. За три года ни разу не опоздала в школу и даже во время своей болезни не переставала заниматься.

Однако у Гали много недостатков – и очень серьезных. Она бывает резка и даже груба со взрослыми. На днях она так небрежно, так грубо говорила со своей бабушкой, что я не могу без стыда вспомнить об этом.

Потом, и, по-моему, это тоже очень серьезный недостаток: у Гали нет силы воли, нет твердости в характере, она не умеет преодолевать препятствия. Если ей что-нибудь не удается, она огорчается, сердится и бросает начатое дело».

Галя прочла и молча положила в конверт.

Вернувшись из школы, была очень счастливая. Не сняв пальто, схватила свой форменный передник, отпорола звездочку и прикрепила пионерский значок.

10 мая 47.

На днях к нам пришел папа Аба. Он был очень усталый, прилег на диван и уснул. Саша посидела около него, а потом вдруг вскочила, побежала к своему столику, схватила флажок, ленту, вернулась к папе и стала тихонько помахивать флажком около его лица. Потом лентой, потом снова флажком.

Я спросила:

– Зачем ты это делаешь?

Она ответила:

– Я показываю ему сны.

* * *

Саша:

– Мама, муха какая счастливая… Она летать может… А мы нет…

Саша:

– Мама, от петуха, так же, как и от козла, пользы нет никакой?

В день рождения Сашу повели на Никитский бульвар сниматься: там уже ждала Соня Лаписова[28]28
  Сослуживица Ф. А. по «Комсомольской правде», жена художника Бориса Пророкова, Петруша – их сын.


[Закрыть] с Петрушей и фотоаппаратом.

Саша и Петруша Пророков. 16 мая 1947 г.

22 мая 47.

Я прихожу домой замученная и голодная.

– Хочу есть! – говорю я.

– Тетя Анися! – вопит Саша. – Мама хочет есть, дайте ей обедать!

– Вот ты и дай, – отвечает Анисья Матвеевна. – Ты дочка.

– А вы – помогательница! – возражает Саша, которой, к счастью, еще неизвестны дурацкие слова «домработница», «прислуга». [Как мы видим, няню Нюру сменила Анисья Матвеевна. Домашние работницы менялись часто. Обычно это были женщины, бежавшие из колхозов от голода. Устроившись и оглядевшись, они, бывало, находили работу, где давали общежитие, или – очень частый случай у нас – выходили замуж. – А. Р.]

* * *

Саша пробует слова на вкус:

– Снегирь… – шепчет она. – Снегирь… А детки его – снегирьки, снегирятки, снегурки… Дочка снегиря – снегурка… Снегурочка…

23 мая 47.

– Саша, папа работает – не бегай!

– Саша, папа работает – не стучи!

– Оставь мяч! Папа работает!

– Папа работает – не топай!

Саша, робко:

– А дышать мне можно?

* * *

Саша:

– Мама, милая, как я тебя люблю, как обожаю… Какая ты моя радость… Я так тебя люблю, что и рассказать нельзя… Я тебя очень, очень-очень-очень-очень-очень обожаю-обожаю-обожаю! Обожаю!

И замолкает, пораженная, понимая, что слова они, в сущности, бессильны и сколько ни произноси, ничего ими не выразишь.

11 июня мы переехали на дачу.

* * *

Саша:

– Мама, смотри, какую Галя устроила сегодня обманию: вышла за калитку и кричит: «Мама приехала!» Я побежала, а тебя нет, а Галя стала дразниться: «Оглядка, соленая пятка!»

* * *

– Мама, Галя всё дразнится… Я всё думаю – как бы мне ей ответить? Я буду кричать: «Галка-палка-кишка – никому не нужна!»

* * *

Саша:

– Мама, дорогая, я тебя никогда не покину!

Говорит это почти со слезами. Что она имеет в виду – для меня темно.

18 июня 47.

Возвратилась домой поздно, нашла Сашу уже в кровати.

– Мама, присядь ко мне, я тебя поцелую. Ты Галю уже видела?

– Да.

– Она тебя поцеловала?

– Нет.

– А обняла?

– Нет.

– Вот видишь.

Пауза – и потом:

– Мама, кого ты больше любишь – меня или Галю?

– Одинаково.

Саша, уныло:

– Мама, ну люби меня больше, хотя бы вот на сто-о-о-лечко!

* * *

Галя занимается английским. Иногда силится обращаться ко мне по-английски.

На днях Галя встретила меня и по дороге с возмущением рассказывала:

– Знаешь, я решила со Славой не водиться. Ты подумай, какой он. Я ему говорю, что дружу с Шуриком, а он презрительно спрашивает: «Это сын молочницы?» – Я говорю: «Да!» А он насмешливо засвистел. По-моему, это гадость.

– Может, он не насмешливо засвистел, а просто так? – робко говорю я.

– Нет, я уж знаю, как он свистел. По-моему, это просто отвратительно.

11 июля 47. Дача.

Вчера Галя ходила вместе с Севой и Никой [Севина мама. – А. Р.] в лес. Ушла в 8 утра, вернулась в 4 дня – смертельно усталая и голодная: они, оказывается, долго блуждали, не могли найти дорогу, переходили какую-то речку вброд и совсем заплутались.

– Но, – сказала Галя, – зато у меня есть о чем написать: как я гуляла, как заблудилась, как нашлась, как собирала ягоды и цветы.

– Цветы-то совсем увяли, – сказала я.

– А их надо поставить в свежую воду, – ответила Галя. – Это для них будет то же самое, что искусственное дыхание для не совсем мертвого человека.

* * *

Сосед по даче, трёхлетний Марк («Марик – язви его комарик!» – зовет его Шура) заехал Саше кулаком по лицу, попал в рот и оцарапал ногтями десну. Она очень огорчилась, а потом резюмировала:

– Хотел стать моряком, а получился немцем.

Марик зовётся у нас еще «кошмарик», что очень точно определяет его характер и поведение – крикун, драчун, ябедник, приставала и лицемер.

На днях я спросила его: «Почему ты так много плачешь?».

Он ответил: «Я ведь маленький».

* * *

Шура прилег на кровать, Саша села рядом с ним и стала рассказывать сказку: «Жил был царь… Было у него три сына… Вот царь и говорит: “А не дурно бы купить радио?!” Вот пошел его сын в магазин и спрашивает: “Сколько стоит радио?” Ему отвечают: “Три рубля!” Вот он купил и помчался домой. Идет и думает: “Хорошо, что я радио купил…”»

По ходу действия хлопает Шуру по животу.

12 июля 47.

Саша сидела рядом со мной и долго рассказывала мне, какой Сева плохой. И потом, без всякого перехода:

– Ну, я пойду к Севе.

Я очень удивилась:

– Зачем же ты к нему идешь, если он такой плохой?

Саша ответила:

– Не могу же я без дружбы сидеть всю жизнь? Я без дружбы не могу даже четыре часа!

19 июля 47.

Саша подвержена приступам самобичевания. Вот я вижу – она ударяет себя по руке.

– Зачем это ты? – спрашиваю я.

– Я потому бью себя, – отвечает Саша меланхолически, – я потому бью себя, что я очень плохая. А если я плохая, значит и рука моя плохая.

– Чем же ты такая плохая?

– Я замахиваюсь на тетю Анисю. Я толкала Марика. И потом я хочу пойти на другое житьё.

«Другое житьё» – это Сашин козырь. Когда она обижена, она тотчас заявляет, что пойдет «на другое житьё».

* * *

На днях Шура застал Сашу на стройке, куда ей строго-настрого запрещалось ходить, потому что там ничего не стоит провалиться в яму или в колодец. Шура схватил Сашу за руку и поволок домой. Саша покорно шла, хотя превосходно понимала, что её ожидает. Завидев меня, она кинулась ко мне и зашептала:

– Мамочка, пожалуйста, очень тебя прошу, скажи папе, пусть шлепает меня в комнате, а не на улице.

Но в комнате спал дядя Боря, и поэтому Шура вытолкал несчастную Сашу на открытую террасу, где и отшлепал ее очень сильно. Она попыталась сдержать слезы, но потом все же стала рыдать со своими обычными в этих случаях судорогами. Я тоже заплакала. Тогда Саша сквозь слезы стала спрашивать: «А ты почему плачешь?». Я ответила: «Потому что ты такая плохая». (Не могла же я сознаться, что мне жаль ее!)

Она не переспрашивала и не возразила, но очень хорошо поняла, что плачу я совсем не поэтому.

Шура окинул нас презрительным взглядом и ушел, хлопнув дверью. А Саша села ко мне на колени. Я ее не утешала, но она чувствовала, что мне ее очень жалко, хотя ходить на стройку ей не нужно было, конечно.

* * *

Галя не замечает времени, живет просто как во сне, с упоением. С утра она мчится к своей школьной подруге Тане Белостоцкой. Там они играют, читают, носятся по участку, строят какие-то шалаши. К двум она прибегает домой, ест и снова порывается удрать к Тане, к Севе, к Марине, к кому-нибудь.

Читает гораздо меньше, чем в городе, но все, что читает, записывает в тетрадь по схеме, которую дала им, прежде чем распустить на каникулы, Евгения Карловна: автор, название, главные действующие лица и отрывок, который больше всего в книге понравился. Отрывки, выписанные Галей, очень любопытны.

Первой записана книга Кассиля «Великое противостояние». Процитировано место, где Кассиль рассказывает о том, как Сима узнает о смерти Расщепея. Из «Тихой бухты» Нагишкина выписан пейзаж, из «Голубой чашки» Гайдара такое место: «Ну, что?! – забирая с собой сонного котенка, спросила меня хитрая Светлана. – А разве теперь у нас жизнь плохая?

Поднялись и мы.

Золотая луна сияла над нашим садом. Прогремел и скрылся далекий поезд. Прогудел и скрылся в тучах полуночный летчик. А жизнь, товарищи… была совсем хорошая!»

Из книги Рысса «Девочка ищет отца» выписана встреча Лены с отцом. Прочитав в Галиной тетради это место, я подумала, что узнала о Гале больше, чем могла бы узнать из самого подробного разговора с ней:

«– Лена! – сказал генерал и повторил: – Лена!

Лена стояла, открыв рот, не в силах сказать ни слова. Слезы текли по ее лицу, и губы вздрагивали. Генерал опустил голову и сразу стал как-то гораздо меньше ростом. Коля увидал, что у генерала Рогачева тоже дрожат губы, он хотел что-то сказать и не мог. Рогачев сделал шаг вперед, подхватил Лену на руки и, повернувшись, быстро пошел с нею в штаб».

А из «Тимура» выписано следующее:

«– Будь спокоен! – отряхиваясь от раздумья, сказала Тимуру Ольга. – Ты о людях всегда думал, и они тебе отплатят тем же.

Тимур поднял голову. Ах, и тут, и тут, не мог он ответить иначе, этот простой и милый мальчишка. Он окинул взглядом товарищей, улыбнулся и сказал: – Я стою… Я смотрю… Всем хорошо! Все спокойны. Значит, и я спокоен тоже!»

Автор «Путешествий Гулливера» записан как «Свист».

24 июля 47.

Соня читает Саше «Русские сказки».

Соня:

– Ну вот, а теперь почитаем про сестрицу Аленушку и братца Иванушку.

Саша:

– Нет, не надо: там про горе.

Соня, противница еврейского (оранжерейного) и сторонница спартанского воспитания:

– Ну что же, надо и про горе читать.

Саша, покорно:

– Правильно, надо привыкать.

Саша, которая так близко принимает к сердцу все, что происходит с добрыми, смелыми героями сказок и рассказов, поразила меня полным и глубоким равнодушием к горестям, которые постигают отрицательных персонажей.

Я читала ей сказку «Терёшечка». Терёшечка попал к ведьме. Ведьма велела своей дочери Аленке зажарить его. «А сама пошла на раздобытки». Но Терёшечка ухитрился затолкать в печь Аленку, а сам удрал.

«Прибежала ведьма, открыла печь, вытащила оттуда свою дочь Аленку, съела, кости обглодала», – у меня просто мурашки по телу забегали, а Саша даже глазом не моргнула. Но если какая-нибудь опасность грозит ее любимому герою, она выходит из себя – ерзает, приговаривает: «Ой-ой», плачет или просто отказывается слушать.

– Плохой конец, плохой конец, не хочу! – вопила она, услышав, что дуровскую свинью Чушку-Финтифлюшку собирается разорвать медведь. А к страданиям несчастной Аленки осталась равнодушна.

Родители Ф. А. Абрам Григорьевич и Софья Борисовна Вигдоровы («папа Аба» и «мама Соня»).

Брат Ф. А. Исаак Абрамович Вигдоров (Изя) в гостях на даче. Дети (справа налево): Галя, Саша и сосед по даче Шурик. Июль 1947 года.

И. А. Вигдоров с отцом Абрамом Григорьевичем, невестой Машей и племянницей Сашей. Лето 1947 года.

3 августа 47.

– Трогательная книга, – говорю я, дочитав «Далекие годы» [Автобиографическая повесть К. Паустовского. – А. Р.].

– А кто ее трогает? – спрашивает Саша.

Мы с Галей смеемся.

– Ну, а ты как понимаешь это слово? – спрашиваю я Галю.

– Трогательная – это значит грустная. И это значит, что она трогает все внутри. – И Галя показала рукой на сердце.

* * *

Галя хорошо катается на велосипеде – настоящем, большом, двухколесном.

20 августа 47.

Галя, лукаво-торжествующим голосом:

– Мама, я хочу предложить тебе один вопрос. Хочу предложить тебе выгодную сделку. Что бы ты выбрала: 16 корзин с самыми вкусными вещами или нас, своих двоих детей?

У них с Таней бесконечные разговоры на эту тему: что бы ты выбрала – красивое платье, 10 пирожных или 5 книг? Что бы ты выбрала: велосипед, библиотеку с самыми лучшими книгами или все игрушки, какие только есть на свете?

Галя во всех вариантах неукоснительно выбирает книги и не может устоять только перед велосипедом.

* * *

Сейчас идет дождик. На террасе собрались дети – играют.

Сначала тянут жребий – кто мама? Бумажку со словом «мама» вытягивает Таня. Потом начинается спор – кто дети?

– Дети – я, Саша, Сева, Марина и вот эта кукла, – говорит Галя.

– Пять детей? – в ужасе восклицает Таня.

– Ну что ж, – мать-героиня, – спокойно отвечает Галя.

– Ну давайте начинать домашнюю жизнь! – кричит она.

И начинается: болен ребенок, по телефону вызывают врача, врач спрашивает адрес и не забывает осведомиться, есть ли лифт, а потом сердится на то, что лифт не работает. Ходят на рынок, готовят обед, едут на автомобиле, с автомобилем – авария, задавили двоих детей, на сцену является милиционер – и всё в таком же роде, безумно и однообразно.

Саша, конечно же, играет роль больного ребенка. На вопросы врача отвечает пространно и с видимым удовольствием. Ей ставят банки из белых шашек, и она очень волнуется, вскрикивает и в какой-то миг готова заплакать по-настоящему.

Девочка Марина зимой долго лежала в больнице. Поэтому она свободно оперирует словами «главврач», «пенициллин», «укол в вену» и т. д.

* * *

Галя читает Диккенса. Соединенными усилиями Галя и мама Соня превратили англосакса Давида Копперфильда в обыкновенного еврея: мама Соня говорит «Гопперфильд», а Галя зовет его «Давыд».

Иногда, по вечерам, когда Саша уже спит, я читаю Гале вслух. На днях мне попалась глава, где рассказывается о смерти матери Давида. Я не могла удержаться от слез, и конец главы мы должны были прочитать про себя. Прочли, помолчали. Потом Галя сказала:

– Мы с тобой умрем вместе, в один день.

* * *

Саша:

– Мама, маленьких детей всегда любят больше, чем больших. Но ты нас с Галей любишь одинаково потому, что у нее нет папы?

13 сентября 47.

Саша чутко прислушивается ко всем моим разговорам с Галей. Если услышит, что я Галю ругаю, тотчас же спрашивает (чаще шепотом):

– Ну, а теперь ты тоже любишь нас одинаково?

14 сентября 47.

Вчера был мутный и тяжелый день. Шура работал. А Галя и Саша мешали ему – шумели, смеялись, дразнили друг друга. Они так же вели себя и позавчера, когда я была в Звенигороде. Вчера я поговорила с Галей серьезно, без раздражения. И через полчаса они снова верещали и смеялись, как ни в чем не бывало.

Мне кажется, я в 10 лет была поумнее и не шумела, если меня об этом просили. А, может, на расстоянии двадцати лет все кажется иначе? Но отвечала она с какой-то наглостью и, по-моему, хорошо понимала, что возражения ее нелепы.

– А зачем, – говорила она, – Шура поступал на писательскую работу, если он не умеет писать при шуме? А почему ты, когда работаешь, не обращаешь внимания на то, что мы шумим? Что же нам – сидеть и не двигаться?

И все в таком же тоне. Отвечать разумно было трудно. Очень хотелось отшлепать.

Чтоб прекратить дебаты и дать все же Шуре закончить работу, уволокла обеих на Патриаршие пруды…

Ф. А. с Галей и Сашей. Патриаршие пруды. Осень 1947 г.

19 сентября 47.

Я удивляюсь ответу на задачу, говорю:

– Что-то очень нелепо.

Галя:

– Так ведь это задача!

Я:

– Что ж, по-твоему, раз задача, значит, в ней могут быть нелепые ответы?

Галя:

– Ну конечно! В задаче, например, пишется, что кило яблок стоит 4 рубля – что же, по-твоему, это правда?

* * *

Галя читает вслух задачу, в которой надо вычислить, сколько сена поедают козы. Анисья Матвеевна слушает-слушает, а потом с сердцем говорит: «И зачем только такие задачи выдумывают! Сколько надо козе, столько она и съест!»

* * *

Саша:

– Галя, что бы ты выбрала: корзину с яблоками или меня?

Галя:

– Как когда!

Саша, торжественно, с дрожью в голосе:

– А я бы всегда выбрала тебя! Мама, правильно я говорю?

* * *

Мы с Сашей гуляем. Я прикасаюсь к ее носу и говорю:

– Совсем холодный!

Саша отвечает с возмущением:

– Ты что, папа? Только он щупает нос.

* * *

Саша сама додумалась до существования антонимов. Она сказала: «Мама, вот, например, говорят: это мягкое, а должно быть твердое. А как сказать про гладкое?»

Я не поняла. Тогда она продолжала: «Вот говорят: плохое, а надо, чтоб хорошее. А как сказать про гладкое?»

– Шершавое? – сказала я неуверенно, а потом стала задавать вопросы: – Глупый?

Саша:

– Умный!

Я:

– Чистый?

Саша:

– Грязный!

Я:

– Горе?

Саша:

– Радость!

Я поправляю:

– Счастье!

Она настаивает:

– Можно и радость!

Как Саша ходила в Зоопарк

(Водил Шура, он пусть и пишет)

Запись А. Б.

Сегодня мы ходили с Сашей в зоопарк. Саша была в каком-то упоении. Сколько зверей и птиц сразу! И все живые! И рыбки! И белые медведи очень смешные. И обезьянки! И слоны, около которых мы стояли особенно долго. На них можно смотреть, как на море, – сколько угодно. Мы укрылись от дождя в павильон с рыбьим народом и долго стояли возле аквариумов. Напоследок мы зашли ко льву. Лев был большой и в дурном настроении. Вероятно, в отличие от М. Исаковского, ему нужна была Африка [В песне на слова М. Исаковского «Летят перелетные птицы» говорится: «Не нужен мне берег турецкий и Африка мне не нужна». – А. Р.]. Так или иначе, но он грозно ревел и кидался на решетку. Решетка дрожала. Зрелище было внушительное. И вдруг крошечная Сашка смело подскочила к самой клетке и, к полному восторгу окружающих, страшно накричала на скандалиста. Смысл и текст были, примерно, такие:

«Ты что кричишь? Никто тебя не боится! Подумаешь, раскричался! Перестань сейчас же! Я кому говорю!.. Ты что, фашист, что ли?»

Сашка и лев дружно рычали некоторое время, потом я ее уволок. Но она еще долго возмущалась скверным поведением льва. Вот тут я понял, что в жизни у нее будет много неприятностей.

Потом мы пошли в молочное кафе: булочка и простокваша произвели на нее огромное впечатление. Дождя она просто не замечала. Так мы ходили с ней первый раз в Зоопарк. И мне было грустно: не меня, а я уже вожу сюда большую и смешную дочку.

(А. Б.)

27 сентября 47.

Саша:

– Мама, что бы ты выбрала: меня с Галей или корзину с пирожными?

Я:

– Зачем ты задаешь глупые вопросы? Ну что бы ты выбрала: корзину с пирожными или меня?

Саша, горячо:

– Конечно, тебя! Я даже папу выбрала бы, а не пирожные!

18 октября 47.

Галя находит на карте Тихий океан.

– А где шумный океан? – спрашивает Саша.

4 ноября 47.

Саша:

– Мне потому папа не разрешает держать в руках иголку, что эта иголка может попасть мне в сердце.

* * *

Саша:

– Бабушка Валя, расскажи мне какую-нибудь правду.

(Т. е. не сказку, а быль.)

5 ноября 47.

Случайно я увидела у Галки в мешочке 150 р. «Что это?» – спросила я. – «Это Танины, они находятся у меня на хранении». Я велела немедленно вернуть деньги и никогда не брать на хранение чужих капиталов.

Позавчера я водила Галю к друзьям на Беговую купаться[29]29
  В коммунальной квартире на Ермолаевском ванна была страшная, черная, закопченная.


[Закрыть]. Возвращались мы в 6 часов – у троллейбуса толпилась огромная очередь. Мы тоже встали. Прошло 10 минут. 20. Полчаса. Сесть не удавалось. Галка после ванны мерзла, я беспокоилась, что она простудится. Маршрутные такси пролетали одно за другим, а сесть на них мы не могли, т. к. у меня было всего 3 р. Я вслух пожалела об этом.

Пропустив 10 троллейбусов, мы кое-как втиснулись в одиннадцатый. Приехав домой, Галя тотчас села делать уроки. Когда она вынимала из портфеля книги, я увидела все тот же мешочек.

– Покажи! – сказала я.

– Не надо! – умоляюще попросила Галя.

Я настояла, посмотрела. Там были те же 150 рублей.

– Почему ты не отдала их, как я велела?

Молчание.

– Чьи это деньги?

– Мои и Танины.

– Почему ты мне соврала? Наконец, почему ты не сказала, что у тебя есть деньги, когда мы мерзли на троллейбусной остановке?

Слезы. Так, по-моему, плачут виноватые, без оправданий, горько.

Я не стала ничего выяснять, но погрузилась в отчаяние. Прилегла и стала думать о том, что все кончено. Уж чём в чём, а в том, что Галя правдива, я была уверена. Когда, например, по утрам звонят и спрашивают Шуру, а Шура еще спит, мы говорим иногда, что его нет дома. Галя категорически отказывается следовать нашему примеру. «Я вся дрожу, когда надо врать, я не хочу!» – объяснила она.

Так я лежала и думала: воспитывай не воспитывай, а толку все равно не будет.

А когда пришел Шура, оказалось, что он все знает. Галя по секрету копит деньги для праздничного подарка мне. Собирает вместе с Таней, Таня тоже хочет сделать матери подарок к празднику. Папе Абе поручено купить две самопишущих ручки, которые и будут преподнесены нам 7-го ноября.

– Эх ты! – сказал Шура.

– Эх ты! – сказал папа Аба, когда узнал обо всем происшедшем.

– Почему же ты мне не сказала, что это секрет и что о нем знают папа Аба и Шура? – спросила я у Гали.

– Зачем же я стала бы тебе говорить, если ты мне не веришь? – ответила Галя.

Эх-ма!

7 ноября 47.

Галя вручила мне прекрасную самопишущую ручку.