355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Фриц Ройтер Лейбер » Сага о Фафхрде и Сером Мышелове. Том 1 » Текст книги (страница 38)
Сага о Фафхрде и Сером Мышелове. Том 1
  • Текст добавлен: 26 июля 2017, 15:30

Текст книги "Сага о Фафхрде и Сером Мышелове. Том 1"


Автор книги: Фриц Ройтер Лейбер



сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 55 страниц)

10. Гора

Возможно, именно так и было задумано каким-нибудь кудахчущим демоном, а может, и самим Нингоблем. Как бы там ни было, Фафхрд, спускаясь по ступеням гробницы, запутался ногами в покрове Аримана и дико заорал (по словам Мышелова, замычал), пока не разобрался в чем дело, однако к тому времени покров уже был изорван в клочья.

Затем Ахура, очнувшись благодаря этому шуму, навела на короткое время панику, закричав, что черный монолит и его каменное воинство идут к ним и собираются раздавить их своими каменными ногами.

Почти сразу после этого чаша Сократа заставила застыть кровь в жилах друзей: она описала по земле полукруг, как будто ее многомудрый, но невидимый владелец пытался дотянуться до нее, быть может, чтобы промочить горло после диспута в пыльном подземном царстве. Высохшей ветки с Древа Жизни пропал и след, хотя Мышелов отскочил совершенно по-кошачьему, когда увидел большое черное насекомое, похожее на сучок, уползавшее с места, куда упала ветка.

Но самое большое замешательство устроил верблюд, который вдруг принялся откалывать неуклюжие курбеты в не свойственной ему восторженной манере и, встав на задние ноги, попытался покрыть одну из кобыл, но та смятенно заржала и унеслась прочь. Немного позже стало ясно, что верблюд добрался до любовных зелий: одна из бутылочек была разбита копытом и на этом месте виднелось пенистое пятно, а два глиняных кувшинчика исчезли бесследно. Фафхрд вскочил на одну из оставшихся лошадей и с дикими воплями поскакал вслед за убегающими животными.

Оставшись наедине с Ахурой, Мышелов был вынужден напрячь все свои способности, чтобы спасти девушку от безумия потоком болтовни, в основном пряными тирскими сплетнями, а также совершенно апокрифической байкой о том, как он, Фафхрд, и пять мальчиков-эфиопов играли однажды в майское дерево с глазными стеблями вусмерть пьяного Нингобля, в результате чего его глаза оказались развернутыми в самых неожиданных направлениях. (Мышелова очень удивляло, почему их семиглазый наставник до сих пор не прислал никакой весточки. После победы Нингобль всегда был особенно шустр в требовании расплаты и к тому же невероятно дотошен: он явно спросит с них отчет о трех пропавших сосудах с любовным зельем.)

Вполне можно было ожидать, что Мышелов воспользуется представившейся возможностью и попытается добиться взаимности от Ахуры, а если повезет, то и удостовериться, что он избавился от своего улиточного заклятия. Однако, если даже не брать в рассуждение истеричное состояние девушки, он почему-то теперь робел перед ней, как будто встретился с ней впервые, хотя это была та самая Ахура, которую он любил. Конечно, со времени путешествия к Затерянному Городу она сильно изменилась, и его сдерживало воспоминание о том, как он обращался с той, прежней Ахурой. Поэтому он уговаривал и утешал ее, словно какую-нибудь одинокую тирскую бродяжку, и в конце концов принялся забавлять девушку двумя извлеченными из мешка перчаточными куклами.

А Ахура все всхлипывала, вздрагивала, глядя в пространство и едва слыша болтовню Мышелова, но постепенно все же успокоилась, в глазах у нее появилось осмысленное выражение.

Когда вернулся Фафхрд, ведя за собой все еще взбрыкивающего верблюда и оскорбленную кобылу, он не стал перебивать Мышелова, а с серьезным видом вслушиваясь в его слова, время от времени бросал взгляд то на мертвого адепта, то на черный монолит, то на каменный город, то на северный склон долины. Летевшая туда же, на север, стая птиц, внезапно прыснула в разные стороны, словно на нее спикировал орел. Фафхрд нахмурился. Через миг в воздухе послышалось жужжание. Взглянув вверх, Мышелов и Ахура заметили планирующую вниз тонкую тень. Они съежились, и в тот же миг белая стрела с глухим стуком вонзилась в трещину между плитами, примерно в футе от ноги Фафхрда, и задрожала.

Через несколько мгновений Фафхрд вытащил ее из щели дрожащей рукой. Стрела была покрыта корочкой льда, ее оперение затвердело, как будто каким-то непонятным образом она долго летела в холодных верхних слоях атмосферы. Посередине стрела была аккуратно чем-то обернута. Фафхрд развернул задубевший кусочек папируса, сразу же помягчевший у него в пальцах, и прочел: «Вы должны двигаться дальше. Поиск еще не закончен. Доверяйте предзнаменованиям. Нингобль».

Не переставая дрожать, Фафхрд принялся громогласно чертыхаться. Смяв папирус, он сломал пополам стрелу и выбросил половинки.

– Ублюдочное отродье евнуха, совы и осьминога! – заключил он. – Сначала пытается пригвоздить нас, а потом заявляет, что, дескать, поиски не закончены, когда мы как раз во всем разобрались!

Мышелов, хорошо зная, каким приступам ярости бывает подвержен Фафхрд после битвы – особенно после битвы, в которой он не смог принять участие, – начал было что-то хладнокровно отвечать, как вдруг увидел, что гнев из глаз приятеля исчез и остались лишь диковатые искорки, крайне не понравившиеся Мышелову.

– Мышелов! – торопливо спросил Фафхрд. – Куда я зашвырнул эту стрелу?

– Как куда? На север, – не раздумывая отозвался Мышелов.

– Правильно, и птицы тоже летели на север, и стрела была покрыта льдом! – Диковатые искорки в глазах Фафхрда превратились в пламя, полыхающее в очах берсерка. – Он сказал предзнаменования? Чудесно, будем им доверять! Мы пойдем на север, и только на север!

Сердце у Мышелова упало. Теперь ему будет особенно трудно сопротивляться давнишнему желанию Фафхрда отвести его в «эту восхитительно холодную страну, где могут жить лишь крепкие мужчины с горячей кровью, убивая свирепых мохнатых зверей», – перспектива весьма удручающая для того, кто любит горячие ванны, солнце и южные ночи.

– Вот уж удача так удача! – продолжал Фафхрд нараспев, на манер скальда. – Обтираться с ног до головы снегом, нырять моржом в воду, где плавают льдинки! Мужчины моего племени ходили путем, который тянется вокруг Каспийского моря и через горы еще выше этих. Клянусь кишками Тора, тебе это понравится! Никакого вина – лишь мед, вкусно дымящиеся туши, на теле мех, от которого дубеет кожа, по ночам – холодный воздух, навевающий чистые и ясные сны, и статные женщины с могучими бедрами. А потом на корабле в студеном море взметнется парус, и в радостные лица полетят ледяные брызги. Почему мы откладывали так долго? Пойдем! Клянусь мерзлым членом, давшим рождение Одину, мы должны выступить немедленно!

Мышелов подавил стон и так же пронзительно, нараспев ответил:

– О мой кровный брат, сердце мое трепещет еще сильнее твоего при мысли о бодрящем снеге и прочих прелестях истинно мужской жизни, которой я столь давно жаждал вкусить. Но, – тут его голос печально пресекся, – мы забываем об этой славной женщине, которую в любом случае, даже если пренебречь повелением Нингобля, нам придется в целости и сохранности доставить обратно в Тир.

Мышелов внутренне усмехнулся.

– Но я не желаю возвращаться в Тир, – вдруг заговорила Ахура, оторвав от кукол глаза, в которых светилось такое озорство, что Мышелов мысленно выругал себя за то, что недавно обращался с девушкой как с ребенком. – Эта уединенная долина одинаково далека от всех населенных мест. Север так север, какая разница.

– Клянусь телесами Фрейи [в скандинавской мифологии богиня плодородия, любви и красоты], – завопил Фафхрд, раскинув руки в стороны. – Ты слышишь, Мышелов? Да покарает меня Идунн [в скандинавской мифологии богиня, обладательница волшебных «молодильных» яблок], если это не были речи истинной снежной женщины! А теперь нельзя терять ни секунды. Год еще не кончится, а мы уже вкусим аромат меда. Клянусь Фригг, что за женщина! Мышелов, ты ведь у нас маленький да удаленький – обратил внимание, как изящно она это выразила?

Началась предотъездная суматоха – другого выхода, по крайней мере пока, Мышелов не видел. Сундучок с зельями, чаша и разодранный покров были снова водружены на верблюда, который до сих пор строил глазки кобылице и причмокивал толстыми кожаными губами. А Фафхрд скакал, кричал и похлопывал Мышелова по спине, словно и не было вокруг никакого древнего каменного города и мертвый адепт не грелся на солнышке.

Очень скоро они уже трусили вниз по долине: Фафхрд распевал песни о метелях, охоте, чудовищах величиной с айсберг и гигантах высотой с ледяную гору, а Мышелов угрюмо забавлялся, представляя собственную гибель в объятиях какой-нибудь не в меру пламенной «статной женщины с могучими бедрами».

Скоро местность вокруг стала менее унылой. Благодаря низкорослым деревцам и естественному рельефу долины город скрылся из вида. Мышелова окатила волна облегчения, хотя сам он этого не заметил, когда за деревьями скрылся последний каменный часовой – черный монолит, словно предававшийся скорби по адепту. Мышелов сосредоточился на том, что было впереди – конической горе, загораживающей выход из долины, одинокой горе, с вершиной, окутанной туманом, сквозь который человечку в сером мерещились немыслимые башни и шпили.

Внезапно дрему с него как рукой сняло. Фафхрд и Ахура, остановив лошадей, смотрели на нечто весьма неожиданное – низкий деревянный домик без окон, зажатый между чахлыми деревцами, и на несколько клочков возделанной земли позади. Грубо вырезанные из дерева духи-хранители очага, стоявшие на четырех углах крыши и на коньке, явно пришли сюда из Персии, но из Персии древней, свободной от влияния южных культур.

На древнего перса походил и старик с тонкими чертами лица, прямым носом и седоватой бородой, подозрительно наблюдавший за ними из распахнутой двери. Казалось, внимательнее всего он разглядывает Ахуру, вернее, пытается разглядеть, потому что Фафхрд почти целиком заслонял девушку своим мощным телом.

– Привет тебе, отец, – окликнул старца Мышелов. – Приятный денек мы выбрали, чтобы проехать через твои тучные земли, не правда ли?

– Приятный, – нехотя согласился тот на старинном диалекте, – хотя здесь мало кто проезжает.

– Хорошо все-таки жить вдали от мерзких вонючих городов, – любезно вмешался в беседу Фафхрд. – Ты случаем не знаешь, что это там впереди за гора, отец? Есть ли мимо нее удобный путь, ведущий на север?

При слове «гора» старик съежился, но ничего не ответил.

– Мы едем не той тропой? – быстро спросил Мышелов. – Или в этой туманной горе скрыто что-то дурное?

Старик поднял плечи, да так и не опустив их, снова взглянул на путников. На его лице дружелюбие боролось со страхом – и победило, так как он наклонился вперед и затараторил:

– Предупреждаю вас, дети мои, не вздумайте ехать дальше. Что значит сталь ваших мечей, резвость ваших лошадей перед…. Но имейте в виду, – он заговорил громче, – я никого ни в чем не обвиняю. – Он проворно оглянулся по сторонам. – Жаловаться мне не на что. Гора для меня – великое благо. Мои отцы вернулись сюда, потому что эту землю избегают и злодеи, и честные люди. Налогов я за нее не плачу – по крайней мере деньгами. И ни в чем не сомневаюсь.

– Ладно, отец, я думаю, дальше мы не поедем, – вздохнул лукавый Мышелов. – Мы ведь просто досужие бездельники, рыскающие по беду свету. И порой нам удается набрести на какую-нибудь необычную историю. Да, кстати: мы ребята щедрые, а ты можешь нам помочь. – Он побренчал монетами в кошеле. – Мы слышали сказку о демоне, живущем здесь, о юном демоне, бледном и чернобородом, одетом в серебряное и черное.

Пока Мышелов говорил, старик начал пятиться и в конце концов нырнул в дом и захлопнул за собой дверь, однако путники успели заметить, что при этом кто-то тянул его за рукав. За дверью послышался сердитый девичий голос.

Дверь снова распахнулась, послышался голос старика:

– ….навлекут на всех нас.

Из дома выбежала девочка лет пятнадцати. Лицо ее раскраснелось, в глазах светились тревога и испуг.

– Поворачивайте назад! – на бегу прокричала она. – Только злые ходят на гору – злые или обреченные. А в тумане скрывается огромный ужасный замок. И живут там могущественные одинокие демоны. И один из них….

Она схватилась за стремя Фафхрда. Но не успели ее пальцы сжаться как следует, как она взглянула на Ахуру, и на ее лице появилось выражение адского ужаса. С криком: «Он! Чернобородый!» – она рухнула на землю.

Хлопнула дверь, послышался стук задвигаемого засова.

Путники спешились. Ахура поспешно наклонилась над девочкой и через несколько мгновений знаком показала, что та лишь потеряла сознание. Фафхрд подошел к запертой двери, но никакие стуки, просьбы и угрозы не заставили хозяев открыть ее. В результате Северянину пришлось ее вышибить. Внутри он узрел старика, забившегося в темный угол, женщину, которая пыталась спрятать младенца в ворохе соломы, древнюю старуху, сидящую на табурете (явно слепую, но тоже с испугом в глазах), и юношу с топором в трясущихся руках. Фамильное сходство всех обитателей домика было очевидно.

Фафхрд уклонился от слабенького удара и ласково отобрал у юноши топор.

Мышелов и Ахура внесли девушку внутрь. При виде Ахуры все семейство съежилось от ужаса.

Они уложили девочку на солому, и Ахура, сбегав за водой, принялась смачивать ей лоб.

Между тем Мышелов, играя на ужасе семейства и взяв на себя роль демона с горы, заставил их отвечать на вопросы. Прежде всего он спросил о каменном городе. Там древние поклонялись дьяволу, сказали крестьяне, этого места следует избегать. Да, они видели черный монолит Аримана, но лишь издалека. Нет, Ариману они не поклоняются – видите алтарь с огнем, который они соорудили его противнику Ормузду? Они страшатся Аримана, а камни в дьявольском городе живут своей жизнью.

Затем Мышелов поинтересовался относительно туманной горы, но тут получить вразумительный ответ оказалось труднее. Вершина горы всегда покрыта облаком, уверяло семейство. Хотя однажды на закате, признался юноша, ему показалось, что он различил неестественно наклоненные зеленые башни и витые минареты. Но там, наверху, таится опасность, страшная опасность. Что за опасность? Этого он не знает.

Мышелов повернулся к старику и хрипло проговорил:

– Ты упомянул, что мой брат-демон не берет с тебя денег за эту землю. Чем же вы расплачиваетесь?

– Жизнями, – прошептал старик, в страхе закатывал глаза.

– Жизнями, вот как? И по сколько? И когда и как они за ними приходят?

– Они не приходят. Мы идем сами. Раз в десять лет, а может в пять, ночью на горе загорается желто-зеленый свет, и мы начинаем ощущать могучий зов. Порою после такой ночи один из нас исчезает – как правило, тот, кто находился далеко от дома, когда загорелся зеленый свет. Когда ты дома вместе с другими, зову сопротивляться легче. Я видел свет только один раз и то стоя в дверях дома; за моей спиной горел очаг, и меня крепко держали. Мой брат ушел, когда я был еще маленький. А потом свет не загорался очень много лет, и я уже начал было думать, что это детская сказка или мираж.

– Но семь лет назад, – дрожащим голосом продолжал старик, не сводя глаз с Мышелова, – однажды днем на двух тощих и измученных клячах прискакали молодой человек и старик, вернее, фантомы молодого человека и старика, потому что я, глядя в щелку двери и дрожа, сразу понял: вернулись хозяева замка Туманной Мглы. Старик был лыс, как стервятник, и безбород. У молодого человека только начинала пробиваться черная шелковистая бородка. Он был одет в черное и серебряное и очень бледен. Лицом он был похож…. – Старик испуганно покосился на Ахуру. – В седле он сидел, как будто кол проглотил, его костлявое тело раскачивалось из стороны в сторону. Он был похож на мертвеца.

Они поскакали к горе, глядя прямо вперед. Но с тех пор желто-зеленый свет загорался на вершине почти каждую ночь и многие наши животные вняли страшному зову – и дикие тоже, судя по тому, как мало их осталось. Мы были осторожны, старались не отходить далеко от дома. А три года назад ушел мой старший сын. Охотясь, он забрел слишком далеко и не успел вернуться засветло.

Мы много раз видели чернобородого молодого человека, обычно издали: он либо шел где-то у самого горизонта, либо стоял, склонив голову, на какой-нибудь скале. Хотя однажды моя дочь стирала в ручье и, подняв взгляд от белья, увидела сквозь камыши его мертвые глаза. А в другой раз мой старший сын загнал в заросли раненого снежного леопарда и увидел, как чернобородый разговаривал со стариком. А еще раз, тогда была пора жатвы, я встал очень рано и увидел, что он сидит у колодца и смотрит на нашу дверь, хотя меня он тогда не заметил. Старика мы видели тоже, только не так часто. А последние два года мы их и вовсе не встречали, пока…. – Он снова беспомощно покосился на Ахуру.

Между тем девочка пришла в себя. На сей раз она испугалась Ахуры гораздо меньше, но добавить к рассказу старика ничего не смогла.

Путники стали собираться в дорогу. Мышелов заметил, что семейство, в особенности женщина с ребенком, втайне злится на девочку за то, что та пыталась их предостеречь, поэтому на пороге он обернулся и сказал:

– Если с головы девочки упадет хоть один волос, мы вернемся вместе с чернобородым, ведомые зеленым светом, и месть наша будет ужасной.

С этими словами он швырнул на пол несколько золотых и вышел.

А девочка, несмотря на то что семейство считало ее союзницей демонов или, вернее, благодаря этому, стала жить с тех пор припеваючи, считая себя по крови гораздо выше своих родичей и бесстыдно играл на их страхе перед Фафхрдом, Мышеловом и Чернобородым, в результате заставила отдать ей все золотые, после чего, благополучно добравшись до отдаленного города, купила себе весьма соблазнительный наряд и после хитро задуманной комбинации сделалась женой сатрапа и прожила жизнь в неге и довольстве – такой бывает судьба многих романтичных людей, если, конечно, они достаточно романтичны.

Выйдя из дома, Мышелов увидел, что Фафхрд отважно пытается вернуть себе прежнее воинственное настроение.

– Поторопись, подмастерье демона! – приветствовал он Мышелова. – Нас ждет встреча с дивной снежной страной, нам нельзя мешкать!

Когда они немного отъехали, Мышелов добродушно осведомился:

– Но как же нам быть с верблюдом, Фафхрд? Он ведь подохнет от простуды.

– Не вижу причин, по которым снег может быть полезен для людей и вреден для животных, – нашелся Фафхрд. Затем он привстал в стременах и, обернувшись к дому, закричал: – Эй, парень! Который с топором! Когда подойдут твои годы и ты почувствуешь в костях странный зуд, обернись лицом к северу. Там ты найдешь страну, где сможешь стать настоящим мужчиной.

Но в душе друзья понимали, что все это – пустая болтовня, что другие звезды мерцают теперь в их гороскопе, и прежде всего та, что светится желто-зеленым огнем. По мере их продвижения в глубь долины, безмолвие и отсутствие зверей и насекомых стали постепенно угнетать путников, они почувствовали, что над ними нависло нечто мрачное и таинственное. Отчасти эта тайна заключалась и в Ахуре, но друзья воздерживались от расспросов, смутно осознавая, какая буря пронеслась недавно у нее в голове.

В конце концов Мышелов высказал вслух мысли, не дававшие покоя им обоим.

– Да, я очень боюсь, что Анра Девадорис, пытавшийся сделать нас своими учениками, сам был только учеником, но таким способным, что это делает честь его учителю. Чернобородого уже нет, однако остался безбородый. Как там говорил Нингобль? Не просто существо, но тайна? Не отдельная личность, а мираж?

– Клянусь всеми блохами, что кусают великого Антиоха, и всеми вшами, что ползают по его супруге! – прозвучал позади пронзительный и нахальный голос. – Как я понимаю, вы, господа обреченные, уже знаете, что содержится в письме, которое я вам доставил.

Приятели крутанулись в седлах. Рядом с верблюдом стоял – до этого, возможно, прятавшийся в кустах – нагло ухмыляющийся темнокожий уличный мальчишка, типичный уроженец Александрии; казалось, он только что вышел из Ракотиса [бедный квартал древней Александрии], а за ним вот-вот появится тощая дворняжка, обнюхивающая его следы. (Мышелов и впрямь ждал, что пес сейчас появится на самом деле.)

– Кто тебя послал, парень? – осведомился Фафхрд. – Как ты сюда попал?

– А сам ты как думаешь? – отозвался мальчишка. – Лови! – Он бросил Мышелову вощеную дощечку. – Послушайте-ка моего совета и смывайтесь отсюда, пока не поздно. А что касается вашего похода, то Нингобль, по-моему, уже вытащил колышки шатра и взял ноги в руки. Всегда готов помочь в беде, этот мой милый хозяин.

Мышелов разорвал шнурок, развернул табличку и прочитал:

«Привет вам, мои отважные бродяги. Вы сделали много, но главное еще впереди. Внемлите зову. Следуйте на зеленый свет. Но потом будьте крайне осторожны. К сожалению, больше ничем помочь вам не могу. Отошлите с мальчиком покров, чашу и сундучок в качестве первой выплаты».

– Ах ты мерзкое семя Локи! Отродье Регина! [в скандинавской микологии сказочный колдун-кузнец, брат дракона] – взорвался Фафхрд. Мышелов, оглянувшись, некоторое время наблюдал, как верблюд бодро трусит к Затерянному Городу, а на спине у него трясется мальчишка. Ветер донес отголосок его пронзительного и нахального смеха.

– Вот, – заметил Мышелов, – мы и лишились щедрот сирого и убого Нингобля. Теперь, по крайней мере, нам не нужно ломать голову, что делать с верблюдом.

– Плевать! – отозвался Фафхрд. – Очень нам нужны его цацки и эта скотина. Пусть катится куда угодно со своими сплетнями!

– А гора не слишком-то высокая, – часом позже заметил Мышелов, – хотя и не маленькая. Интересно, кто проложил эту тропинку и ухаживает за ней?

С этими словами он повесил на плечо моток длинной тонкой веревки с крюком на конце, из тех, что используют для горных восхождений.

Смеркалось; сумерки буквально наступали путникам на пятки. Узкая тропинка, словно бы появившаяся ниоткуда и поначалу чуть заметная, вилась вокруг громадных валунов, бежала по гребням становившихся все более отвесными склонов, усеянных камнями. Разговор, за которым друзья пытались скрыть озабоченность, завершился способом, который использовали Нингобль и его подручные, – те общались либо непосредственно, мысленно, либо с помощью крохотных свистков, издававших тончайший, недоступный человеческому уху звук, улавливаемый другим свистком или же летучей мышью.

На мгновение весь мир словно замер, и с туманной вершины засиял зеленый свет, но это было, вероятно, игрой последних лучей заходящего солнца. В воздухе послышался странный звук, едва уловимый шепот, как будто оркестр невидимых насекомых настраивал свои инструменты. Ощущения эти были столь же неуловимы, как и сила, заставлявшая путников двигаться вперед, – зыбкая сила, которую они могли оборвать, как паутинку, но им и в голову не приходило сделать это.

Как будто повинуясь какому-то невысказанному слову, Фафхрд и Мышелов посмотрели на Ахуру. Под их взглядами девушка на миг преобразилась – раскрылась диковинным ночным цветком и стала еще больше похожа на ребенка. Казалось, будто некий гипнотизер, удалив с поверхности ее разума лепестки, оставил лишь прозрачное озерцо, но из его неведомых глубин поднимались темные пузырьки.

Приятели почувствовали, что их чувство к Ахуре вновь ожило, но стало гораздо сдержаннее. Словно горы во мгле, сердца их умолкли, когда девушка сказала:

– Анра Девадорис был моим братом. Мы с ним близнецы.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю