Текст книги "Вопрос идентификации (ЛП)"

Автор книги: Фрэнк Райли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 2 страниц)

Джейк придирчиво отобрал еще одно вещественное доказательство из материалов, разложенных на его столе.

– Не могли бы вы идентифицировать это, пожалуйста?

– Это кусок хлопчатобумажной ткани, испачканный кровью данного… данного подсудимого.

– Когда были оставлены эти пятна?

– Во время теста, проведённого мною на прошлой неделе.

– Сравнивали ли вы её с пятнами на одежде, которую некий Тони Корфино носил во время той самой аварии?

– Да, сравнивал.

– Что вы обнаружили?

– Два образца были совершенно разными!

– Можем ли мы в таком случае предположить, что в жилах этого обвиняемого, который также носит имя Тони Корфино, не течет кровь человека, известного как Тони Корфино?

Свидетель задумчиво потер рукой высокий гладкий лоб.

– Можно сказать и так, – согласился он.

С мастерством дирижёра, управляющего множеством инструментов своей палочкой, Джейк Эмспак продолжал вызывать всё новых свидетелей, чтобы доказать: по всем поддающимся идентификации физиологическим признакам Тони Корфино действительно не является Тони Корфино. Окружной прокурор наблюдал за этим в яростном молчании. Однажды, когда Джейк проходил мимо него, он процедил:

– Это возмутительно!

Невозмутимо Джейк вновь обратился к месту свидетеля, где присягу принимал радиолог из Института Скриппса. Терпеливо он вел свидетеля через описание того, как рентгенографические снимки придаточных пазух носа и сосцевидных отростков могут быть использованы для установления личности человека. Затем Джейк представил медицинские записи из исправительного учреждения для несовершеннолетних в восточной Пенсильвании, где Тони Корфино находился в семнадцатилетнем возрасте. Сравнение с недавними госпитальными записями показало поразительное различие между двумя рентгенограммами.

Далее Джейк обратился к офтальмологическому методу Кадевьейля, чтобы показать, что глаза Тони Корфино – это не глаза Тони Корфино. Для доказательства того же самого относительно вен Тони была применена методика Тамассии и Амейе. Метод Берта и Вианни, основанный на особенностях строения пупка, заинтриговал присутствующих в зале суда и телезрителей, выявив структурные различия в этой части тела подсудимого. С помощью проекции на большой экран Джейк продемонстрировал присяжным и судье Хэйворду, что электрокардиограмма Тони Корфино – подсудимого – полностью отличается от электрокардиограммы того Тони Корфино, чьё изувеченное тело, скорее мёртвое, чем живое, было извлечено из обломков горящего автомобиля.

Ближе к вечеру того же дня Эд Марроу выступил перед своей аудиторией в той характерной манере, что была его визитной карточкой более сорока лет:

– Мы пока не знаем, куда приведёт нас этот судебный процесс, хотя Джейк Эмспак уже начинает указывать направление. Возможно, и нам стоит задать себе вопрос: что есть человек?

Менее философски настроенный, уставший от космоса молодой капитан, передавая ночной отчёт со спутниковой станции «Авангард-VI», спросил:

– Если этот Тони Корфино не Тони Корфино, то кто он такой или что он такое, черт возьми?

Часть ответа на этот вопрос была предоставлена на следующее утро, когда присяжные вошли в зал суда судьи Хэйворда. Перед ними, развёрнутая к телекамерам, находилась схема высотой почти восемь футов. На ней был изображён контур человеческой фигуры, покрытый маленькими чёрными точками, каждая из которых имела белый номер. Всего точек было семьдесят две.

Как только заседание началось, Джейк вызвал к свидетельскому месту невысокого, крепко сбитого мужчину лет пятидесяти. В очертаниях его челюсти и рта читалась бульдожья хватка. Он представился как доктор Теодор Кленденнинг, главный врач городской больницы.

– Доктор Кленденнинг, – сказал Джейк, – полагаю, вы знакомы с той медицинской и хирургической помощью, что была оказана обвиняемому в вашей больнице?

– Очень хорошо знаком, – нетерпеливо ответил доктор.

– Тогда позвольте мне обратить ваше внимание на эту схему. На ней обозначены области, в которых искусственные части были использованы для замены повреждённых или уничтоженных естественных частей тела некоего Тони Корфино. Будьте так добры, назовите их, пожалуйста, по мере того, как я буду указывать на них своей тростью.

Постукивая по схеме, словно школьный учитель, привлекающий внимание учеников, Джейк Эмспак начал с контура головы.

– Виталлиумная черепная пластина, – отчеканил доктор Кленденнинг.

Трость Джейка коснулась носа.

– Виталлиумная носовая пластина.

Кончик трости быстро прошелся по контурам тела, останавливаясь ровно настолько, чтобы доктор мог назвать каждую часть:

– Пластиковый слёзный канал… виталлиумная челюстная кость и имплантированные зубные протезы… парафин и пластиковая губка для заполнения грудной клетки после удаления лёгкого… пластиковый пищевод… танталовая грудная пластина… танталовая сетка для восстановления грудной стенки… виталлиумный ободок плечевой впадины и кость плечевого сустава… виталлиумные локтевой сустав, лучевая кость, локтевая кость, кости запястья, фаланги пальцев… пластина для спинальной фиксации… виталлиумные трубки для кровеносных сосудов.

Джейк опустил трость и непринужденно повернулся к доктору.

– Доктор Кленденнинг, верно ли, что репродуктивные органы Тони Корфино были уничтожены в результате аварии?

– Практически да.

– А верно ли также, что подсудимый в этом деле сейчас способен стать отцом?

Доктор Кленденнинг взглянул на часы и вздохнул.

– То, о чём вы говорите, – ответил он, – уже десять лет как относится к области элементарной хирургии.

– Но дети Тони Корфино тогда не будут детьми Тони Корфино?

Доктор Кленденнинг со страдальческим выражением лица посмотрел на судью Хэйворда. Не получив от судьи никаких знаков, он снова повернулся к Джейку Эмспаку.

– Я предоставил вам медицинские данные, – раздражённо сказал он. – Вы можете делать собственные выводы.

Джейк кивнул и с ударением произнёс:

– Я уверен, что Суд и присяжные поступят именно так.

Он некоторое время изучал схему, затем постучал пальцем по контуру фигуры в области глаз.

– Расскажите нам, доктор Кленденнинг, что ваши сотрудники сделали с глазами Тони Корфино? Я так понимаю, пламя добралось и до них.

– Была необходима пересадка роговицы.

– А где вы взяли роговицы?

– Мистер Эмспак, – нетерпеливо сказал доктор, – думаю, вы прекрасно знаете, что в наше время большинство людей завещают свои глаза Банку роговиц!

– Можете ли вы сообщить нам что-либо о тех роговицах, что были пересажены Тони Корфино? Какого рода человек был их донором?

– Я бы предпочел не отвечать на этот вопрос.

Джейк повернулся к судье.

– Ваша Честь, если не существует юридической причины, по которой уважаемый доктор не должен отвечать, я прошу Суд обязать его сделать это.

Судья Хэйворд помедлил, затем попросил свидетеля ответить.

– Они были взяты из глаз священника, – пробурчал доктор.

Джейк Эмспак вновь поднял трость к схеме, но, кажется, передумал и опустил её.

– Доктор Кленденнинг, – тихо спросил он, – верно ли, что производство искусственных частей для человеческого тела давно уже стало крупной отраслью промышленности?

– Это верно, – неохотно согласился доктор. – За последние двадцать лет оно колоссально выросло – с оборота в 160 миллионов долларов в год в 1957 году до почти миллиарда сегодня…

– Ещё один вопрос, пожалуйста, доктор, – сказал Джейк. – Как вы определяете, что такое человек?

Доктор на мгновение задумался и холодно улыбнулся.

– Боюсь, это не поможет вашему делу, – ответил доктор.

– Нас интересуют лишь некоторые основополагающие принципы.

Доктор Кленденнинг расправил свои квадратные плечи и агрессивно наклонился вперед.

– Не могу придумать лучшего определения, – резко произнёс он, – чем то, которое дал выдающийся врач в начале этого столетия. Он определил человеческое тело как животный организм, отличающийся лишь в нескольких аспектах от других животных организмов и приспособленный для выполнения двух основных функций: преобразования пищи и воздуха в энергию и ткани; и воспроизводства других особей своего вида!

Он говорил так холодно, с такой решительностью, что его слова вызвали громкий вздох у двух женщин, сидевших на скамье присяжных. Джейк Эмспак оставался невозмутим.

– И это всё, что вы видите в человеке? – мягко подтолкнул он.

Доктор упрямо сжал челюсти.

– Как философ, – парировал он, – я могу предаваться некоторым размышлениям в компании Платона, Шопенгауэра или архиепископа Кентерберийского, но мои размышления сами по себе будут основаны на размышлениях, а не на каких‑либо научных данных!

– Тогда, с вашей точки зрения, подсудимый в этом зале суда – это не тот Тони Корфино, не тот же самый человек, чьё изувеченное тело доставили в вашу больницу восемь месяцев назад?

– Очевидно, нет.

– Спасибо, доктор.

Джейк медленно прошёл от свидетельского места к скамье присяжных, а затем обратно к судейскому месту.

– Возможно, – тихо сказал он, – десятиминутный перерыв был бы уместен…

Судья Хэйворд глубоко вздохнул, выдохнул и кивнул. Со стуком его молотка напряжение покинуло зал суда, как вода – пробитую бочку.

Когда заседание возобновилось, Джейк начал вызывать на свидетельское место череду педагогов, религиозных лидеров и философов. В течение следующих двух дней зал суда попеременно пребывал в состоянии восхищения и растерянности. Свидетели прибывали из Лондона, Рима, Йоханнесбурга, Филадельфии, Токио и Чикаго – из каждого оазиса знаний, где люди по‑прежнему могли находить пользу в размышлениях, не сводя их к кассовым отчётам или технологическим схемам. Они говорили словами и символами, временами возносившимися дальше самого космоса, оставляя мировую телеаудиторию в поисках опоры в приземлённых клише. Парадокс казался невероятным: все эти размышления, вся эта культура – всё это было собрано в зале суда для защиты заурядного мелкого преступника. Репортёры перестали задаваться вопросом, кто оплачивает это представление; они просто дивились фейерверку мыслей. Среди всего этого Джейк Эмспак двигался ловко и уверенно, извлекая из каждого свидетеля чистую сущность мысли, имеющей отношение к делу:

Человек – существо, призванное жить в двух мирах. Сначала он окружён реалиями этого мира – и призван жить с вечными реалиями, превосходящими этот мир…

Человеческая личность – это тело, а потому подчинена законам материи: пространственности, временности и вещественности. Как таковая, она – место встречи проходящих сил, перекрёсток контактов и реакций. Но человеческая личность – также дух, то есть реальность, превосходящая видимую реальность. В ней заключена пробуждающаяся или зарождающаяся способность постигать пространство и превосходить время…

Человеческое „я“ – в некотором роде объект, и как таковой может быть описан эмпиристами. Но человеческое «я» – это также, и более существенно, субъект, который никогда не является взгляду других или даже самому решительному самоанализу. «Я» как объект конечно, но «я» как субъект касается бесконечного; это место встречи времени и вечности, человека и Бога…

При всех своих достижениях XX век остаётся ребёнком XIX века, когда влияние развивающихся наук – физики и биологии – изменило представление о природе и месте человека в ней. От Мальтуса[1]1
  Томас Роберт Мальтус – английский священник и учёный, демограф и экономист, автор теории народонаселения (мальтузианства).


[Закрыть] и Дарвина,[2]2
  Чарлз Роберт Дарвин – английский натуралист и путешественник, основоположник научного эволюционизма (дарвинизма).


[Закрыть] Спенсера[3]3
  Герберт Спенсер – английский философ, социолог, биолог, экономист, публицист, один из ведущих мыслителей викторианской эпохи. Известен как основоположник эволюционизма в социальных науках и автор концепции «социального дарвинизма», которая распространила идеи эволюции Чарльза Дарвина на общество, экономику, политику и культуру.


[Закрыть] и Фейербаха,[4]4
  Людвиг Андреас фон Фейербах – немецкий философ-материалист, атеист.


[Закрыть] Фогта[5]5
  Карл Фохт – немецкий естествоиспытатель, зоолог, палеонтолог, врач. Известен также как философ, представитель вульгарного материализма.


[Закрыть], Бухнера[6]6
  Эдуард Бухнер – немецкий химик и биохимик, известный работами в области химии брожения. Лауреат Нобелевской премии по химии (1907).


[Закрыть], Чольбе[7]7
  Генрих Чольбе – германский военный врач и философ-материалист, научный писатель.


[Закрыть] и Геккеля[8]8
  Эрнст Генрих Филипп Август Геккель – немецкий естествоиспытатель и философ, биолог-эволюционист, зоолог, морфолог, эмбриолог.


[Закрыть] произошёл редуктивный натурализм, в котором духовное качество человека исключается, и он становится уникальным порождением слепого природного процесса – существом, которое должно взять от природы всё, что может…

Следующие пять миллионов лет эволюции будут происходить в человеческом мозге – именно там предстоит окончательно определить, что есть человек. Пока человек не появился, эволюция стремилась лишь создать орган – мозг – в теле, способном его защищать и исполнять его волю. Предки человека были безответственными актёрами, играющими роли в пьесе, которую они не понимали. Человек продолжает играть свою роль, но хочет понять пьесу…

Человек – это сплав рационального и интуитивного начал. Этические выводы, к которым религии пришли тысячелетия назад, были достигнуты логическим мышлением лишь спустя многие века. Это доказывает: рациональные процессы человека удивительно медленнее его интуитивных.

Присяжные нетерпеливо ёрзали на местах, но их внимание неизменно возвращалось к свидетельскому месту. Зрители, пришедшие за сенсацией, оставались, пытаясь постичь концепции, которые не могли до конца осмыслить. Телеаудитория, которую десятилетиями кормили с ложечки, упорно пыталась переварить «взрослую» интеллектуальную пищу. Телевизоры выключались в гневе или отчаянии – и тут же включались снова.

Что есть человек?

Ключевой характер этого вопроса становился все более очевидным.

Если Тони Корфино – не Тони Корфино, то, быть может, он в большей степени подлинная личность, человеческое существо, чем был прежний Тони?

– При восстановлении повреждённых участков мозга, – свидетельствовал хирург под умелым нажимом Джейка, – мы сочли разумным одновременно провести лоботомию, тем самым сняв антисоциальные напряжения и побуждения.

(Тело одновременно служит и средством выражения души, и завесой; оно открывает – и скрывает…)

– В период восстановления, – сообщил суду приглашённый специалист, – мы рекомендовали лечение с применением дилантина натрия и электрошоковой терапии, что привело к изменениям в электроэнцефалограмме пациента.

(Тело ставит все проблемы материи: оно – ограничение, вес, власть. Кажется почти чудом, когда оно преодолевается, пронизывается и упорядочивается мыслью и духом…)

– Впоследствии, – заявил психиатр, – пациент прошёл обширный курс терапии, в котором обширно использовались гипноз и пентотал натрия. Его дыхательная, сосудистая и кровеносная системы начали демонстрировать всё большую стабильность.

(Освобождённое от искажённой структуры, приведённое в равновесие с инстинктами, унаследованными от наших животных предков, тело становится в некотором роде образом души, знаком, передающим нечто от нашей личной тайны…)

Затем Джейк вызвал на свидетельское место администратора больницы. Говоря предельно взвешенно, чтобы каждое слово отпечаталось в сознании, Джейк спросил:

– Оказывается ли подобный объём медицинской помощи обычному пациенту-заключённому?

– Вид медицинской помощи зависит от конкретного случая, мистер Эмспак. В случае, подобном этому, я бы рассматривал лечение как рутинное. Видите ли, за последнее десятилетие наш подход к любому пациенту стал основываться на тотальной терапии…

– А в случае с заключённым – что вы делаете, когда терапия завершена?

Администратор выглядел удивленным.

– Ну, мы возвращаем его в тюрьму – в соответствии с законом.

Джейк Эмспак стоял молча, задумчиво разглядывая синие вены на тыльной стороне своих рук. Наконец, он объявил:

– Ваша честь, защита завершит выступление завтра утром, после того как выступит еще один свидетель – человек, известный под именем Тони Корфино…

Пот, выступивший на бледной, глянцевой коже лба Тони смотрелся, словно капли летнего дождя; казалось, они упали на неё извне, а не проступили сквозь поры.

По указанию Джейка в зале был установлен полиграф – детектор лжи – и придвинут поближе к свидетельскому месту. Техник расстегнул рубашку Тони и закрепил пневмографическую трубку с помощью бисерной цепочки. Затем на правую руку Тони была наложена манжета для измерения кровяного давления, такого типа, какой используется врачами. На ладонную и тыльную поверхности кисти другой руки были наложены электроды. Сам регистратор, выводящий графики, был специально устроен так, чтобы быть видимым всем в зале суда и телекамерам.

Техник уже давал показания, объясняя упрощённые и легко читаемые графики современного полиграфа: мелкая линия дыхания, обозначающая подавленность; тяжёлое дыхание, обозначающее облегчение; респираторный блок, линии учащённого и замедленного пульса; след повышения кровяного давления… Всё это было там, на экране – эмоциональный портрет человека, дающего показания на собственном процессе по делу об убийстве.

– Протестую, ваша честь! – в десятый раз за это утро выкрикнул окружной прокурор. – Эта процедура определённо неправомерна и не имеет отношения к делу! Защита уже несколько дней выставляет Суд на посмешище, но теперь она окончательно вышла за рамки!

Джейк успокаивающе хмыкнул.

– Что же, – спросил он, – неправомерного или не относящегося к делу в том, что подсудимый добровольно проходит тест на детекторе лжи? По‑моему, я не раз слышал, как окружной прокурор предлагал моим подзащитным пройти такое испытание! Сейчас мы просто позволяем суду и присяжным наблюдать за ходом теста…

Судья вновь воздержался от вынесения решения, и окружной прокурор безвольно опустился в кресло. Напряжение последних дней – сидение в зале суда и выслушивание свидетелей, которых он не знал, как и зачем, допрашивать, – сделало своё дело. Его глаза были налиты кровью, он судорожно дышал, но челюсти по-прежнему были упрямо сжаты. Джейк испытывал к нему сочувствие.

Реакции Тони Корфино, сидевшего в свидетельском кресле и наблюдавшего за завершающими приготовлениями, было трудно классифицировать. Он выглядел одновременно отстранённым и нервно-озабоченным. Его чёрные кудри намокли от того, что он постоянно смахивал пот со лба; его пухлые губы, казалось, постоянно нуждались в увлажнении. Но его руки спокойно лежали на коленях. Для Джейка он был похож на человека, утратившего связь с прошлым, дрейфующего в настоящем и не связанного с будущим.

– Не могли бы вы назвать нам свое имя, пожалуйста? – небрежно спросил Джейк.

– Тони Корфино.

– Где вы родились?

– Я не… я не уверен… Наверное, в Вест‑Сайде…

На регистраторе над головой Тони линии графика плавно поползли по экрану.

Внезапно сменив манеру, Джейк резко спросил:

– Вы когда-нибудь совершали преступление?

Тони нахмурился в замешательстве.

– Я знаю, что да, но иногда… Ну, я вроде как сомневаюсь…

– Вы помните, что произошло 17 октября прошлого года?

– Вы про банк… про стрельбу?

– Верно.

– Я столько читал… столько слышал разговоров… что уже не уверен, что именно помню…

Его глаза – или глаза мёртвого священника, через которые Тони видел мир, – отражали внутреннюю муку. Джейк переместился так, чтобы Тони смотрел прямо на присяжных, когда будет отвечать на следующий вопрос.

– Тони, – обратился к нему Джейк, – подумайте над этим вопросом, прежде чем отвечать: вы тот самый человек, что попытался ограбить банк, а потом сорвался и убил двух людей?

Джейк понимал: этот вопрос – единственный элемент риска во всём его деле. То, как на него ответят, могло стать подтверждением или опровержением всех доказательств и показаний, которые он так тщательно собирал.

Присяжные тоже это почувствовали. Как и судья Хэйворд. Его проницательный взгляд перебегал с лица подсудимого на линии на экране полиграфа.

Теперь руки Тони уже не лежали спокойно на коленях. Они были сцеплены, а новые вены на запястьях проступали сквозь новую кожу. Губы беззвучно шевелились, пока он пытался подобрать слова.

И вдруг слова вырвались мучительным воплем:

– Нет! Я не мог!..

Линии полиграфа взметнулись резкими пиками. Кровяное давление, респираторный блок, пульс и дыхание – всё взлетело и обрушилось, вычерчивая своё обвинительное послание для всеобщего обозрения.

Губы окружного прокурора скривились в безрадостной улыбке триумфатора. Наверху, в телевизионной будке, репортеры бормотали, коверкая инфинитивы и ломая синтаксис в отчаянных попытках описать и интерпретировать случившееся.

Джейк Эмспак стоял и ждал, словно сухой сморщенный лист, неподвижно висящий в безветрие.

(Если «я» – это лишь узел в сложной причинной цепи, если «я» исключительно заряжено и мотивировано верховной потребностью в выживании и безопасности, тогда идея моста между Человеком и бесконечным – не более чем благочестивая иллюзия…)

Тони Корфино уставился на свои сцепленные руки, и медленно расцепил их. Он посмотрел на Джейка, и сомнение, страх и растерянность наконец покинули его глаза.

– Это неправда, – тихо сказал он. – Я это сделал… Я знаю, что сделал… и я знаю, что это было неправильно… Я заслуживаю электрический стул!

(Так человек освобождается от самого себя – и потому никогда не становится полностью предсказуемым или управляемым объектом; он лишь окно, сквозь которое мы слепыми глазами вглядываемся в просторы Вселенной…)

Обвинительная речь окружного прокурора перед присяжными стала образцом юридического мастерства. Решительно отмахнувшись от широких философских вопросов, поднятых Джейком, он твёрдо держался линии о уголовной ответственности и наказании.

Пункт за пунктом он проанализировал факты преступления. От свидетеля к свидетелю он восстановил показания очевидцев. Он предъявил фотографии: тело Тони извлекают из обломков автомобиля и грузят в машину скорой помощи; затем – переносят из скорой в тюремное отделение городской больницы. Он доказал вне всяких разумных сомнений, что Тони ни на миг не выходил из‑под стражи с момента задержания.

– Даже подсудимый признаёт свою ответственность за преступление, – холодно продолжил окружной прокурор.

Лишь в заключительной части речи он коснулся линии защиты, предложенной Джейком Эмспаком.

– Интересно, – спросил он, впервые улыбнувшись, – пытался ли кто‑нибудь из вас – как пытался я – довести до логического завершения ту цепочку рассуждений, которую с такой детализацией и несомненным мастерством представил защитник подсудимого? Если производство заменителей частей человеческого тела уже стало отраслью с оборотом в миллиард долларов, если психиатрия продолжает совершать новые чудеса, то сколько людей в этом мире уже сейчас – или в ближайшем будущем – смогут попытаться избежать ответственности, укрывшись за аргументом, что они уже не те, кем были раньше? Где мы проведём черту? Если у человека заменено пятьдесят процентов тела – он уже не он, но и не новый человек? Если заменено пятьдесят один процент – он больше не муж своей жены и не отец своих детей? Может ли он тогда беззаботно уйти от своих обязательств, провозглашая: «Я – новый человек»?!

По залу суда пронесся смешок. Судья Хэйворд немедленно потребовал тишины, но окружной прокурор подмигнул телекамерам. Его доводы были обоснованы.

Когда Джейк Эмспак подошёл к скамье присяжных, чтобы произнести заключительную речь, он тут же принял вызов.

– Я знаю окружного прокурора слишком хорошо и слишком много лет, – сказал он, – чтобы поверить, что он рассматривал лишь поверхностные аспекты этого дела. Если вы вынесете подсудимому обвинительный вердикт, я уверен, он последним станет противиться учёту всех вопросов, которые я поднял, при определении справедливого приговора.

– И я заверяю вас, что, если будет вынесен обвинительный вердикт, буква закона будет соблюдена, и можно будет заплатить «оком за око».

– Точно так же, если приговор будет оправдательным, буква закона, несомненно, окажется нарушена – но дух его будет восстановлен!

– Я прошу вас сделать смелый шаг, перейти новый рубеж… Да, на протяжении веков закон становился живым, значимым инструментом человеческого достоинства потому, что на каждом перекрёстке решений мужчины и женщины не боялись отступать от прецедента!

Бывалые завсегдатаи суда никогда прежде не слышали, чтобы Джейк Эмспак подводил итоги дела таким бесстрастным, объективным тоном. Обычно его голос и аргументы пробегали весь спектр эмоциональных и смысловых апелляций, затрагивая каждого присяжного, как струны арфы. Сегодня же он, казалось, прилагал усилия, чтобы сдерживать себя.

– Это суд над живым человеком за преступление человека, которого более не существует, – тихо продолжил Джейк. – Наука уничтожила того человека – полностью и с абсолютной окончательностью! На его месте – человек с новым телом, новыми мыслями, новой кровью и новой способностью к воспроизводству. Тот факт, что этого нового человека можно привлечь к суду, попирает правосудие в его глубочайшем и истинном смысле! Это неумолимо указывает на то, что закон должен быть пересмотрен, чтобы привести его в соответствие с нынешней реальностью…

Джейк умолк и молчал так долго, что, казалось, забыл об окружающем. Когда он наконец продолжил, голос его звучал настолько тихо, что присяжные невольно подались вперёд, чтобы расслышать слова:

– В этом деле есть ещё одно измерение – оно выходит за пределы науки… и за пределы закона. Я подошёл к нему с большой неуверенностью, потому что ступаю на путь, по которому иду впервые…

– Некоторые свидетельства, прозвучавшие на этом процессе, возможно, не стали новостью для всех вас, хотя для меня они были внове. Вероятно, каждый из вас уже сформировал собственное мнение о взаимосвязи между духом или душой человека и его внешней оболочкой… тем домом, в котором живёт человек. Но если этот дом становится тюрьмой для подлинного человека, а наука освобождает его, позволяя жить в новом жилище, – тогда действительно ли этот человек существовал до своего освобождения? И если человек, живущий сейчас, не существовал в момент преступления, за которое его судят, может ли он быть признан виновным?

– Дамы и господа присяжные заседатели, мы ждем вашего ответа.

Сумерки сгустились, и за Центральным парком очертания города из стали и бетона превратились в тончайшую паутину света и теней. Джейк Эмспак спокойно сидел у окна, пальцы его правой руки нежно лежали на золотой рамке фотографии жены. Он нажал кнопку на подлокотнике своего кресла, и через мгновение на настенном экране появилось лицо Эда Марроу.

– Присяжные по делу Корфино закрылись на ночь, – начал Марроу, и его голос 80-летнего старика звучал бодрее, чем когда-либо. – Завтра мы, возможно – и весьма вероятно, – узнаем вердикт.

– Но каким бы ни был вердикт, это дело послужило эпохальной цели – для нашей эпохи так же, как и для закона. Мы на мгновение приостановили свой безумный бег за технологическим прогрессом, чтобы задуматься над сущностным значением человека – и над ценностью человеческой личности.

– Могут потребоваться годы, чтобы оценить и осмыслить все сложные свидетельства, внесённые Джейком Эмспаком в протокол судебного разбирательства, – ведь каждый из нас увидит в них лишь то, что хочет увидеть или способен увидеть…

– Но можно быть уверенными, что в будущих поколениях это дело будет отмечено сносками во всех открытых мирах космоса серьёзными исследователями права, науки и гуманитарных дисциплин…

– А на сегодня достаточно сказать: Спасибо, Джейк Эмспак – отличная работа!

Джейк снова нажал кнопку, и экран погас. Между старыми друзьями многое не требовало слов.