Текст книги "Сущность"

Автор книги: Фрэнк Де Фелитта

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Шнайдерман задумался, оценил ли трезво опасность, в которой находилась Карлотта. Если нет, то почему доктор Вебер ничего не сказал? Почему не догадался? Или так он хотел позволить ординатору учиться за счет пациента? Ничто из этого не казалось вероятным. Шнайдермана начало подташнивать. Затем он осознал, что врачи терялись так же, как и он сам. До этого момента он предполагал, что у старших коллег есть конечные, четкие ответы, как всегда было на лекциях. Но теперь все они тонули в личных догадках, и лечение Карлотты отдалилось еще сильнее.

– Есть и другое изменение, – продолжил доктор Вебер.

– Какое? – спросил Шнайдерман.

– Сначала нападения были внезапными. Как изнасилования. Вообще-то, она так в начале и думала, верно?

– Верно.

– А теперь она описывает марево вокруг нападения. Она сказала, что все «плывет». Понимаете? Бред стал более продолжительным.

– Я тоже заметила, – согласилась доктор Шевалье. – Но не знала, было ли так раньше.

– Не было, – признал Шнайдерман.

– И перемены не просто нейтральны, – добавил доктор Уилкс.

Шевалье вздохнула. На мгновение она выглянула в окно, будто солнечный свет во дворе мог оживить унылый и заброшенный зал, в котором они сидели.

– Такая красивая девочка, – пробормотал доктор Уолкотт. – Мне больно видеть ее такой.

– Да, – согласился доктор Вебер.

Шнайдерман гадал, какая невысказанная, недоступная ему мысль витала в их головах.

– Вы столкнулись с психотической реакцией, психотическим срывом, доктор Шнайдерман, – сказала доктор Шевалье, глядя в окно.

– Определенно, – поддакнул доктор Вебер.

– Согласен, – вставил Уилкс. – Доктор Уолкотт. Каково ваше мнение?

– Пока не решил.

Шнайдерман наблюдал за ними. В его мозгу текла мысль, подобно холодной реке: а что, если он не справится с этим делом? Доктор заставил себя сосредоточиться на каждом слове.

– Давайте обсудим лечение, – сказал Уолкотт. – Очевидно, произошел положительный перенос.

– Да, – сказал Уилкс. – Это явно.

– Да, – слабо улыбнулась доктор Шевалье. – Она влюбляется в вас, Гэри.

– Так что будьте осторожны, – предупредил доктор Уолкотт.

– Это правда, – сказал доктор Уилкс. – Нереалистичный перенос не лишен некоторой опасности для психиатра. Моего коллегу, доктора Норта Шилда из Нью-Йоркского университета, застрелил пациент. Такие подавленные эмоции необычайно сильны.

Снова опустился занавес молчания. У Шнайдермана возникло повторное неприятное ощущение, что точные ответы, несокрушимая уверенность профессионалов были лишь фасадом. Здесь правили догадки, недосказанность, оценки и разочарование.

– Так что будем делать? – спросил доктор Уолкотт, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Для начала нужны антипсихотические препараты, – сказал доктор Вебер. – Вы все знаете, как я отношусь к таблеткам, но мне не нравятся эти нападения. Из-за них ей с каждым разом сложнее вернуться к реальности. Я хочу, чтобы каждую ночь она спала и освободилась от этих ужасающих припадков.

– А что насчет суицида? – спросил Шнайдерман.

– Она не совершит суицид, – перебил доктор Уилкс.

– Почему?

– Она не пытается себя разрушить. Этого она могла добиться уже давно.

– А как же авария?

– Это лишь доказательство, что она достаточно больна. Но она не хотела убить себя.

– А если изменения будут в худшую сторону? Если она примет слишком много?

– Если она хочет убить себя, вы ничего не сделаете. Вы удивлены? Прозвучало бессердечно? Но это правда. Вы не сможете помешать этой молодой женщине забрать свою жизнь, если она действительно этого хочет.

Шнайдерман выглядел жутко расстроенным. Он откинулся на спинку стула. В мгновение ока на собрании повисла атмосфера катастрофы. Он не только поставил неправильный диагноз, но пациентка целый месяц была в худшем состоянии, чем он предполагал.

– Такой тип психотического срыва – не самое страшное, – успокаивающе сказал доктор Вебер. – Шизофрения намного хуже.

– Возможно, отметины на ее теле – и правда симптом истерии, – с надеждой предположил доктор Уолкотт.

– Возможно, – согласился доктор Уилкс. – Я видел невероятные кожные высыпания у истеричных пациентов. Но, полагаю, она режет и колет себя бутылками или вешалками.

– Это указывает на психотическое поведение, – заметил Шнайдерман.

– Конечно.

Врачи, казалось, пришли к единому мнению.

Шнайдерман внезапно почувствовал себя крайне одиноким. Он даже задумался, хватит ли у него сил вывести Карлотту из тех джунглей, где она блуждала месяцами. Сможет ли вообще кто-нибудь.

Доктор Уилкс снова провел рукой по волосам; веснушки выглядели неуместно на его морщинистом лице. Мужчина указал на блокнот на столе.

– Ваши комментарии, доктор Шнайдерман, о прошлом пациентки, рассуждения относительно детской сексуальности, классически верны. У меня больше нет комментариев.

Доктор Уолкотт поправил галстук и встал. За ним последовали и другие.

– Значит, все согласны по поводу предварительного диагноза?

– Думаю, да, – сказал доктор Уилкс.

– Разумеется, его нужно будет уточнить. Как можно скорее, – добавил доктор Вебер. – Она плывет. И мы немного плывем вместе с ней.

Доктор Уилкс протянул руку Шнайдерману.

– Удачи, доктор Шнайдерман. Я верю, что вы разбираетесь в деле больше, чем полагаете сами.

– Что? А, спасибо, доктор Уилкс.

– Не бойтесь совершать ошибки. О моих ошибках можно написать книгу. Верьте в себя.

– Хорошо, сэр, – ответил Шнайдерман не совсем честно.

Они пожали друг другу руки, и врачи вышли из зала. Шнайдерман был сбит с толку. Он узнал, что все гораздо серьезнее, чем ему казалось. Карлотте выпишут сильные транквилизаторы. А ему посоветовали только глубже покопаться в ее прошлом.

– Доктор Шевалье, – сказал доктор Вебер, – вы не пообедаете со мной? Я бы хотел обсудить с вами кое-какие аспекты дела.

– Разумеется.

Шнайдерман задумался, о чем может пойти речь. Шевалье была директором приемного отделения. Они хотят госпитализировать Карлотту? И что тогда? В его больнице пациенты оставались только на период наблюдения. Затем, если того требовали рекомендации, их отправляли в государственные учреждения.

– До свидания, доктор Шнайдерман, – сказал доктор Уолкотт. – Не переживайте.

– Что? А, до свидания, доктор Уолкотт.

Шнайдерман прошел по переполненному шумному коридору, чувствуя себя просто отвратительно.

Шнайдерман считал государственные учреждения точкой невозврата. Слишком много пациентов, слишком мало врачей. Он подозревал, что большую часть времени пациентов просто пичкали таблетками. Его охватило сильное беспокойство. И даже если каким-то чудом она выживет, что с ней станет? Мало кому становится лучше в этих переполненных больницах. Зачастую все так и остаются на том же уровне психоза, с которого начинали. Ни хуже ни лучше. Год за годом. Образ Карлотты Моран снова промелькнул перед его глазами. Что с ней теперь будет?

10

День был ясным, холодным и серым.

Сердце Карлотты бешено колотилось. Сначала он был таким маленьким. Крошечное пятнышко, черная точка на фоне безразличного неба. Затем он накренился, крылья блеснули в тусклом свете, он стал больше и, наконец, приземлился на взлетно-посадочную полосу. Двигатели заглохли, ветер растрепал ее волосы, и в дверях самолета появился Джерри, который вышел первым.

– Джерри!

На нем был клетчатый пиджак и темные брюки. Он помахал рукой и ухмыльнулся. Мальчишеская улыбка, за которой не разглядишь застенчивость, если о ней не знать. А за ней Карлотта видела жесткую решимость человека, который рос совершенно один.

– Джерри!

Джерри стоял, почти как во сне, пока стюардесса убирала что-то с трапа, и только тогда спустился.

– Карлотта!

Он прижал ее к своей груди. Карлотта почувствовала, что полностью отдается ему, ныряет в первое мгновение спокойствия спустя месяц. Их дрожащие губы встретились, неловко от переизбытка эмоций. Джерри казался неуверенным, словно боялся потерять Карлотту.

– Простите, сэр, – подала голос стюардесса, – вы можете отойти в сторону?

За ними стояла очередь недовольных пассажиров.

– Конечно-конечно, – пробормотал Джерри, покраснев.

Карлотта рассмеялась.

Какое-то время они шли по асфальту, затем остановились и снова обнялись.

– Я так по тебе скучал, – прохрипел Джерри.

– Да, я знаю. Ты посмотри на меня, я вся дрожу.

Карлотта снова прижалась к его груди и закрыла глаза. Она слышала, как колотится его сердце.

– Дай мне на тебя посмотреть, – сказала она. – О, ты такой красивый. Ну вылитый директор в этом пиджаке.

– Ну да. Теперь. Меня повысили.

Джерри снова крепко ее обнял. Легкий аромат ее духов и тепло шеи обволокли его и погрузили в безумное наслаждение.

– Давай куда-нибудь уедем, – прошептал он.

Они рука об руку направились к трапу, где из недр аэропорта появлялись чемоданы. Джерри взял свой, и пара вышла на улицу.

– Ты чудесно выглядишь, – сказал он. – Где купила?

– Блузку? Она мексиканская. Купила в центре.

Джерри поймал такси. Вдалеке виднелся отель, а за ним ночной клуб, где они познакомились. Казалось, все это было так давно. Когда они сели в такси, Джерри вдруг понял, что не знает, куда ехать.

– Давай поедем в какое-нибудь приятное место, – тихо сказала Карлотта. – Куда мы ходили в первый раз.

В ее голосе слышалась странная настойчивость. Джерри ненадолго замер.

– Ну ладно, – решил он. – В приятное, так в приятное.

Такси выехало с парковки, повернуло на шоссе Пасифик-Кост, затем снова поднялось на холмы, где дорога разветвлялась там, откуда открывался вид на океан. Солнце опускалось за серый горизонт, словно бледный шар. Горела вывеска «Мотель у моря», а под ней – «Свободно».

Джерри открыл дверь в мотель.

– Как-то бедно, не находишь? – спросил он. – Я его помню не таким.

– Ничего.

– Уверена?

– Уверена, – рассмеялась Карлотта.

Завязки мексиканской блузки мягко натягивали белую ткань.

– Ты ничего не хочешь? – предложил Джерри. – Выпить?

– Не сейчас.

Темная юбка с вышитым подолом в виде зеленой змеи оказалась на стуле. Джерри смотрел на мягкое тело, на то, как в тусклом свете движутся тени и плоть. На секунду смутившись, он быстро разделся.

– Ты такая красивая, – сказал он.

– А ты похудел, – заметила она.

– Да, из-за поездок, – объяснил мужчина. – Я забываю есть.

Он обнял ее за талию и почувствовал, как она глубоко дышит в его объятиях. Его тело менялось в ее присутствии.

– Может, все станет серьезнее, – хрипло сказал он.

Карлотта пробормотала что-то невнятное у его плеча.

– Думаю, меня могут перевести в юго-западный офис. На постоянной основе.

– Правда?

– В Сан-Диего. Вполне возможно.

– Тогда ты будешь здесь, практически…

– Всегда. Больше никаких командировок.

Карлотта прислушалась к биению его сердца. И улыбнулась. Ее губы казались особенно красными сейчас, в зареве заходящего солнца на западе, такой яркой вспышке над Тихим океаном. Шоссе далеко внизу, извивающееся среди скал, казалось далеким сном.

– Все будет совсем иначе.

– Да. Абсолютно.

Они сели на край кровати. Джерри гладил ее мягкое бедро.

– Ты точно ничего не хочешь? – спросил он. – Ты вся дрожишь.

– Потому что я с тобой.

Его палец обводил линии ее тела, мягкий, широкий живот, плавные очертания талии.

В мягком свете комнаты стены приобрели кремовый оттенок. Солнце уже скрылось за горизонтом, но облака вдали стали более оранжевыми, что-то вроде сердитого огня в потоках над водой. Последние лучи солнца сквозь занавеску согревали их лица, тела, ее руки и ноги.

– О, Джерри!

Джерри был таким уверенным, таким открытым, таким внимательным. Карлотта расслабилась в нем, больше не понимая, кто она и где находится, важно было лишь то, что она стала другой, сильнее, чем когда-либо. Волны тепла уносили ее прочь.

– Джерри!

Джерри прижал ее к себе так крепко, ее будто раздавили. Но она этого хотела. Хотела, чтобы все ее кости рассыпались, чтобы все ее существо было сломано и переделано в его нежных объятиях, превратилось в кого-то нового. В кого-то настолько же свежего с виду, но с новой душой, чистой душой.

– Джерри!

Карлотта не чувствовала себя. Ощущение за ощущением охватывали ее, расплываясь по телу, оставляя на далеком берегу темных песков. Когда она очнулась, ее лицо было покрыто испариной. Джерри смотрел на нее. Ее грудь вздымалась и опускалась в тусклом свете сумерек.

Карлотта нежно поцеловала его руку.

– Кажется, я сильно шумлю, – сказала она, краснея.

– Мне все равно.

– Наверное, весь мотель слышал.

Джерри рассмеялся.

– Не переживай, – сказал он.

– Это было чудесно.

Джерри тихо хмыкнул и погладил ее по лицу. Теперь его глаза будто потемнели от зрелости. Карлотта помнила его мальчишеский вид. Но теперь его лицо стало более твердым, более властным. Возможно, все из-за новой ответственности, связанной с повышением. Или же он устал от путешествий. Может, сейчас, в этом странном, но спокойном голубом свете, который смягчал и ее очертания, Джерри выглядел самим собой, кем-то солидным и серьезным. Их руки лежали на ее груди, их пальцы переплелись.

– Ты выглядишь иначе, – сказал Джерри.

– Почему?

– Из-за лица. Оно какое-то серьезное.

– Твое тоже. Мы стареем. У меня появляются морщины.

– Нет у тебя морщин. Все из-за глаз.

– Я по тебе скучала.

– Я прошел без тебя через ад, Карлотта, правда.

– Значит, нам не надо расставаться.

В воздухе повисла тишина. Никто больше не хотел об этом говорить. И все же, разве им не нужно было так сделать? Лицом к лицу встретиться с фактом?

Затем Джерри праздно спросил:

– Что там на Кентнер-стрит?

– А, там вырыли асфальт. И срезают деревья.

– На черта?

– Ради прогресса.

Джерри голый склонился над столиком. Он налил немного виски поверх кубиков льда в два маленьких бокала. Карлотта с улыбкой наблюдала за ним.

– За тебя, – сказал Джерри.

– За нас.

Жгучая жидкость золотом разлилась внутри Карлотты. В комнате стало темно. Они не включали свет. Обнаженное тело Джерри засветилось красным, а затем фиолетовым – из-за огней мотеля. Он был прямым, статным, гораздо более мускулистым, чем казалось в одежде. Теперь мужчина наблюдал за Карлоттой. Его темные глаза, казалось, всегда улыбались, о чем бы он ни думал.

– Ты правда изменилась, – тихо сказал он. – В чем дело?

– Мы давно не виделись. Слишком давно.

– Что-то не так? Все из-за Билли? И из-за меня?

– Нет. Все хорошо. Просто я боюсь. Когда тебя нет рядом, я боюсь тебя потерять.

– Ты меня не потеряешь.

– Я схожу с ума, когда думаю об этом.

– Не надо сходить с ума, – рассмеялся Джерри.

– А что тогда? Что, если я спячу?

– Было бы не очень приятно.

– Ты меня бросишь?

– Ты же все равно останешься Карлоттой, – сказал он, а затем добавил: – Так ведь?

Воцарилось странное молчание. Джерри внимательно изучал ее лицо – лицо, которое изменилось из-за каких-то переживаний, о которых он не знал. Возможно, это все разлука. Ему она точно далась нелегко.

Виски добралось до сознания Карлотты. Она почти не пила крепкий алкоголь, но с Джерри ей это нравилось. Теперь виски жужжало в ее голове, как рой золотых пчел.

– Налить еще? – спросил Джерри.

Карлотта кивнула.

Последовал звон кубиков льда и журчание алкоголя. Женщина наблюдала, как сильная мужская фигура движется в темноте с естественной грацией. Теперь он превратился в обычный силуэт.

– Ой, твоя рука, – прошептала Карлотта. – Такая холодная.

– Я забыл, – рассмеялся мужчина. – Это из-за льда.

– Нет, оставь.

Джерри низко наклонился, заглядывая в глубину ее глаз. От него исходил приятный аромат хорошего виски и дорогого табака. Мужской запах. Он пьянил почти так же, как и сам напиток.

Теперь его рука стала теплой. Обе руки. Карлотта приподнялась на подушках, чтобы ему было удобнее. Ее соски напряглись под простыней. Она пошевелила ногами. Джерри нежно провел носом по ее шее.

– Ты так приятно пахнешь, – прошептал он.

Она мягко рассмеялась.

Карлотта замолчала. Они слышали дыхание друг друга. Далекий океан тишины, настойчивый звук, ровный и глубокий, становящийся все теплее. В комнате стало жарче. Совершенно темно. Она не видела своих ног на краю кровати. В трехстах ярдах гудело шоссе и прибой. Ее живот медленно двинулся к мужчине.

– Да, – пробормотала она.

В дальней комнате заиграло радио – популярная песня, простая, но сентиментальная. Затем оно выключилось. Хлопнула дверь, и кто-то уехал.

– Ммм, да.

Пара прижалась друг к другу так тесно, что мир и все, что в нем было, исчезло. Остались только они.

– Да, – выдохнула Карлотта, – да-да-да…

Не слыша своих звуков, она потянулась к нему, хотела его, позволила ему взять ее, обладать ею, и он был ее. Словно они погрузились в какой-то подводный мир, где Карлотта боролась с Джерри, держалась за него, и струящееся тепло распространялось по ней, как разгорающийся огонь. От этого ее кожа стала мягкой и сияющей, глаза увлажнились, тяжелое дыхание перешло в тихие стоны.

– Джерри! – прошептала она.

На нее снизошел великий покой. Карлотта почувствовала, как он ускользает вместе с ней, куда-то далеко. Сонные, измученные, два теплых тела не могли пошевелиться. Карлотта улыбнулась мужчине. Было слишком темно, чтобы разглядеть его лицо. Но она чувствовала, что Джерри уже сонный. Им овладело полное, опустошенное умиротворение.

Затем Джерри немного пришел в себя. Он придвинулся к ней ближе, прижался всем телом. Некоторое время они смотрели в потолок, ничего не говоря, не нуждаясь ни в чем. Спустя долгое время он услышал, как она нащупывает сигарету. Он прикурил ее сигарету, затем свою. От света зажигалки ее тело засияло.

– Эй, Карлотта, – позвал он, глядя на ее грудь, – что случилось? Ты порезалась.

– Что?

– Вот. Здесь. И еще ниже.

Карлотта задула зажигалку. Джерри зажег ее снова. Карлотта сжалась в этом желтом свете. Тени и бугорки ее обнаженного тела колыхались в мерцающем свете.

– Не прячься от меня, – тихо сказал мужчина.

– Мне не нравится со светом.

– Я выключу.

Но Джерри провел пальцами по маленьким шрамам и синякам на ее груди, пояснице, бедрах.

– Это не из-за меня, – сказал он. – Они старые.

– Несчастный случай.

– Что ты делала, плавала в осколках стекла?

– Въехала на «бьюике» в телеграфный столб.

– Господи. Почему ты мне не сказала?

– Не хотела тебя беспокоить. Ничего серьезного.

– Даже здесь? Ты посмотри. Тебе, наверное, больно.

– Было неприятно пару дней. Вот и все.

Джерри ей поверил. Он откинулся на подушки у изголовья кровати и улыбнулся.

– Знаешь, на что это похоже? – спросил мужчина, щелкая зажигалкой. – Будто кто-то тебя побил. Вот как выглядят эти синяки.

– Убери свет.

Джерри потушил зажигалку.

– Знаешь, в моей жизни шрамы показывают силу. Доказывают, что ты справишься. Вот что они значили в моем детстве.

– Я не хочу говорить об этом, Джерри.

Джерри положил руку ей на бедро. Внезапно она показалась ему далекой, за сотню миль отсюда. Он почувствовал, как она вздрогнула от его прикосновения.

– Хочешь прогуляться по пляжу? – мягко спросил он.

Карлотта не ответила.

– Как тебе идея, дорогая? – настаивал он. – Там на скале есть лестница.

Карлотта промолчала. Она встала и ушла в маленькую ванную. Джерри не понимал, что случилось. Он немного посидел на кровати, затем оделся.

Над пляжем висела полная и тяжелая луна. Почти полнолуние. Волны накатывались сине-зеленой ночью, возникая из ниоткуда. И с грохотом вспенивались. По всему побережью горели костры. Пара медленно шла, взявшись за руки, по влажному плотному песку у кромки воды. Вдалеке по радио играла музыка в машинах подростков, припаркованных на утесах.

– Думаю, нам надо кое о чем поговорить, Карлотта, – сказал Джерри.

Она не ответила, но прислонилась к его руке.

– Ты знаешь, о чем я.

– Да, – тихо ответила женщина.

– Я все думал о нас, Карлотта. О Билли. Все время, пока меня не было.

– Он сожалеет о том, что случилось. Он еще так молод. Не может контролировать свои чувства. Когда ты придешь…

– Я знаю, Карлотта. Я знаю.

Он обнял ее за талию. Маяк на утесах осветил все вокруг лучом, белым столбом в темноте. Они стояли, не двигаясь, пока холодная пенистая вода поднималась выше их лодыжек и снова отступала.

– В каком-то роде я его не виню, – наконец неловко признал Джерри. – Я хочу все исправить… Ты понимаешь, о чем я, Карлотта?

Она молчала. Момент пришел. Так быстро. Всего за пару слов. Джерри ждал ответа. Она подняла его руку и поцеловала пальцы. Ему было сложно говорить. Какое-то время он пытался, но понял, что не может ничего добавить, не знает, стоит ли. Никогда еще он не чувствовал себя таким неловким, ему не хватало слов. Все вышло не так, как он надеялся, как он репетировал.

– Карлотта… Я клянусь, через пару месяцев я перееду в Сан-Диего. Это такой красивый город. Мы будем там счастливы. Все мы.

Он не мог сказать больше. Лишь прижал ее к груди.

– Мы будем счастливы, Джерри, – ответила она.

Над темным океаном покачивалось несколько огней – буксир или небольшое грузовое судно направлялось в порт за горами.

– Мне ужасно не хочется тебя оставлять. До того, как мне выпал шанс… правда побыть с тобой.

– Но скоро ты снова вернешься. Насовсем. И мне станет лучше.

Джерри ей улыбнулся. Он взял ее лицо в руки и приблизил к своему.

– Что значит «лучше»? – спросил он.

– Эти шрамы. Они заживут.

Джерри поцеловал ее в шею.

– Когда ты вернешься, – прошептала Карлотта, – я окончательно исцелюсь. Теперь я это знаю.

Сильные спазмы волнами сотрясали ее тело. Непрекращающаяся агония или экстаз. Оно накрывало, волна за волной, словно бред, жар по всему телу. Карлотта вскрикнула. Ее грудь судорожно вздымалась. Она дернулась. Все двигалось как при замедленной съемке и концентрировалось в ее интимных местах. Карлотта изогнулась, хватая ртом воздух. Это не прекращалось. Ее бедра бессознательно двинулись вперед. Постепенно потрясение рассеялось, еще медленнее вернулось, рассеялось, снова вернулось и ушло. Карлотту окружал океан удовольствия. Окутал умиротворяющий воздух. Она растворилась в этом тепле. Ей было трудно открыть глаза. В спальне ее грудь с торчащими сосками поднималась и опускалась в темноте. Волосы на висках намокли от пота. Лицо покрыто капельками пота. Она дышала глубоко и тяжело. Она была измотана. Как еще никогда в жизни.

– Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха, – смех: тихий, мягкий, уверенный.

Он исчез.

Карлотта медленно повернула голову. В благоухающем воздухе она увидела в изножье кровати двух гномов. Их глаза были глубоко запрятаны в непроницаемые глазницы, длинные руки свисали по бокам, они стояли и молча смотрели на нее. Карлотта чувствовала жар и головокружение, у нее болел живот, конечности сводило от усталости. Остекленевшие глаза наблюдали, как гномы кладут лепестки роз, один за другим, на ее свинцовые ноги – сладкие лепестки, будто надушенные парфюмом. И медленно, один за другим, беззвучно, гномы становились светлее, прозрачнее и переставали существовать.

Утром 18 декабря Карлотта чувствовала тяжесть в груди. Как и во всем теле, поэтому хотела остаться в постели.

У нее закружилась голова. Она прошла в гостиную, но ей пришлось присесть на край дивана. Когда она закрыла глаза, стало хуже. Все внутри медленно заколыхалось. Ей стало холодно.

Карлотта надела свитер. Грудь стала чувствительной. Она несла в себе какую-то странную болезнь, и та проявлялась болью во всем теле. Карлотта вышла полить сад.

Она обнаружила себя сидящей на краю качелей. Они свисали с дуба рядом с аллеей. С лица и шеи капал пот. Белая изгородь вдоль сада Гринспанов поднималась и опускалась зловещим змееподобным движением.

Миссис Гринспан, как и было условлено, старалась не спускать глаз с Карлотты. Ей не хотелось вмешиваться, но Карлотта выглядела бледной. Пожилая женщина нерешительно отложила вязание и прошла через белые ворота, тихо прикрыв за собой дверь.

– Доброе утро, Карлотта, – тихо поздоровалась она. – Как ты себя чувствуешь?

– Нормально. Вышла погреться на солнце.

– Ты какая-то бледная.

– Я особо не выхожу с тех пор, как заболела.

– Тогда посиди на солнце. Это лекарство самого Бога.

Миссис Гринспан пошла в дальний конец своего сада. Она начала обрывать пожелтевшие листья со стеблей. Лицо Карлотты исказилось от боли.

– Господи, – простонала она, – меня разрывают на части.

Миссис Гринспан, ничего не слыша, выдергивала сорняки из междурядий. Бабочки порхали мимо на крошечных золотых крылышках. Затем она повернулась с улыбкой, но пожилые глаза смотрели на Карлотту с беспокойством. Карлотта помахала рукой, попыталась улыбнуться и нетвердо поднялась с качелей.

Насекомые шумели, стрекотали хриплым хором. Казалось, они заполнили сад, двор и все тени по соседству. Они жужжали у нее в мозгу. Карлотте казалось, что она слышит голоса.

– Вы верите в призраков, миссис Гринспан?

– Конечно нет, – рассмеялась старушка.

– Не в прозрачных существ в воздухе. Призраков прошлого.

– Ну, мертвые живут в нас. В наших сердцах.

– Но они нас не калечат, так ведь?

– Я не знаю, Карлотта. В моем возрасте важен лишь опыт. И я думаю, лучше всего тебе просто довериться врачу.

– Но он говорит мне одно, а я вижу собственными глазами совершенно другое.

– Лучше всего, – повторила миссис Гринспан, – довериться доктору. Он знает, что делать.

Карлотта вернулась в дом под жужжание насекомых. То были не одинокие звуки сверчков за Ту-Риверс. Скорее злые, демонические. Больше похоже на Санта-Ану. Воспоминание о той жаркой, пропотевшей квартире и Франклине последовало за Карлоттой внутрь, и она не могла от него избавиться.

К середине января стало ясно, что фигура Карлотты округлилась. Шнайдерман предположил, что это задержка воды. Он диагностировал это как вторичный истерический симптом, и поэтому несущественный. Тем не менее это могло быть реакцией на лекарства. Доктор взял образец крови, но не обнаружил никаких признаков физической патологии.

И все же Карлотта страдала от резких перепадов настроения. Даже в кабинете она огрызалась на Шнайдермана, а потом извинялась. Она принимала ванну по два, три раза в день. Вода избавляла ее от ужасного чувства тяжести, тянувшего ее вниз.

– Что случилось, мама?

– Ничего, Джули. Ничего.

– Ты такая бледная.

– Мама просто устала. Она пойдет приляжет. А ты иди поиграй с Билли.

Джули смотрела, как ее мать ложится на диван, плотнее кутаясь в свитер. Вид настолько слабой Карлотты напугал Джули.

– Иди, куколка, – отстраненно пробормотала Карлотта. – Мама просто устала.

Карлотта и правда чувствовала невероятную усталость. Из нее высасывали все силы. Что-то внутри нее забирало силу из костей, превращая их в воздух. Она попыталась встать, приготовить ужин, бороться с этим, но тело откинулось назад, истощенное.

– О боже, – выдохнула она.

Снова попыталась подняться, держась за стену. Затем комната начала вращаться. Быстрее и быстрее. Джули, стоявшая в дверях, увидела, как Карлотта упала, издавая странные звуки.

Джули выбежала на улицу. Она увидела, как Билли толкает газонокосилку, весь потный в разгаре дня.

– Билли, – сказала Джули, – маме плохо.

Билли выключил косилку. Внезапно солнечный свет вокруг дома приобрел тошнотворный оттенок.

– В каком смысле? – спросил парень. – Она попросила меня позвать?

– Ее тошнит.

Билли зашел в дом. Он нашел Карлотту в ванной, где ее рвало в белую раковину.

– Что такое, мам? – спросил он.

Но она не смогла ответить. Она лишь склонилась сильнее.

– Вызвать врача?

Карлотта покачала головой. Сильный рывок сотряс ее тело, и она снова наклонилась вперед. Билли отвернулся, не зная, что делать.

– Хорошо… все хорошо, – пробормотала она.

Карлотта умыла лицо, смыла все с раковины и прополоскала рот. Ее лицо было бледным, холодным и болезненным, ноздри раздувались.

– Тебе бы лучше прилечь, – сказал Билли.

Но Карлотта стояла в ужасе, наблюдая за своим лицом в зеркале.

– Что случилось, мам? – нервно спросил Билли. – Ты не хочешь прилечь?

Билли и Джули смотрели, как Карлотта трогает свое лицо, вглядываясь в зеркало. Время от времени она тихо повторяла: «Нет… нет… нет…» Затем на дом опустилась оглушительная тишина.

Шнайдерман удивленно откинулся на спинку кресла.

– Вы уверены? – спросил он.

– Абсолютно. Я узнаю симптомы.

– Вы говорили Джерри?

– Нет. А зачем?

– Ну. Очевидно, рано или поздно он узнает.

– Это ребенок не Джерри.

Шнайдерман внимательно наблюдал за ее взглядом. Он считывал невербальные знаки, выражение лица, жесты.

– Почему вы так уверены?

– Он не может иметь детей. Из-за болезни. Малярия. Когда служил в армии. Ему трудно об этом говорить.

– Может, он ошибся.

– Доктор Шнайдерман, если бы Джерри мог зачать ребенка, я бы уже давно была беременна.

– А вы еще с кем-то…

– Я не сплю с кем попало, доктор Шнайдерман. Никогда.

– Тогда что вы пытаетесь сказать, Карлотта?

– Разве не очевидно?

– Нет. Скажите.

– Я ношу его ребенка.

– Кого?

– Не глупите.

Шнайдерман видел, как вся его конструкция, на которую ушло три месяца усердного труда, рушится, словно карточный домик. Под этой маской лечения Карлотта таила самые серьезные сомнения в реальности происходящего. Теперь, прикрываясь истерической беременностью, она пыталась усилить симптомы. Гэри инстинктивно скрывал свое смятение и был уверен, что Карлотта так и не поняла, что у него на уме.

– Почему вы думаете, что это его ребенок, Карлотта?

– Может, это просто сказки, но…

– Что просто сказки?

– Боб Гарретт мне рассказывал. В Неваде. Есть такая легенда, что женщина не может забеременеть, пока она… не получит оргазм. Это знак.

От этой неожиданной новости Шнайдерману стало еще хуже.

– Значит, у вас был оргазм?

– Да, – тихо ответила Карлотта.

– С?..

– Да.

– Когда?

– Вскоре после отъезда Джерри. Тогда был первый раз.

– Первый раз?

Карлотта кивнула, покраснев.

– Теперь это происходит постоянно. Я боялась вам говорить.

– Почему вы боялись?

– Потому что это… отвратительно, то чувство, что дает мне он. Я… я стараюсь сопротивляться, но… не получается.

Шнайдерман старался похоронить свою тоску, заставил свой разум сосредоточиться на более приземленных вещах. Он подсчитал промежуток времени. Почти два месяца. Определенно достаточно, чтобы появились симптомы. Все равно что вернуться к началу. Ему почти хотелось заплакать. Она выглядела такой красивой, такой уверенной, такой нормальной во всех возможных отношениях, пока не начинаешь прислушиваться.

– Мне нужно сделать аборт, доктор Шнайдерман, – сказала женщина.

Шнайдерман был совершенно ошеломлен. Новости обрушивались на него без предупреждения, одна за другой. Затем он очнулся. Конечно, Карлотта хотела сделать аборт. Он уничтожит «плод». Ребенка не будет, и она продолжит верить в это фантастическое существо. Доктор внезапно осознал, с какой ловкостью действует психоз. Это ошеломляло. Нужно мягко расспросить Карлотту, чтобы выяснить, насколько глубокой была иллюзия.

– Вы делали тест на беременность? – спросил он.

– Нет. Он мне не нужен.

– Почему?

– Я была беременна три раза. Я хорошо выучила симптомы.