Текст книги "Руки Геракла"
Автор книги: Фред Саберхаген
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
– Ну, ты и страшилки рассказываешь, Гер!
Невзирая на то, что при нашем отплытии небо и море хмурились, погода еще много часов оставалась хорошей. И если Посейдон и не принадлежал к числу богов, помогавшим нам, он не был нам и врагом.
Когда мы уже довольно давно потеряли из виду берег и все другие суда, я еще раз склонился над путеводным ларчиком (Энкида пришлось для этого почти оттаскивать от него) и при помощи его волшебной силы вызвал видение того места, куда мы направлялись. На сей раз я не слышал никаких звуков со стороны нашего незримого спутника.
Вскоре я понял, что мне достаточно шепотом назвать остров, приложив лоб к ящичку слоновой кости. Каждый раз перед моим внутренним взором вставало видение этого острова, каждый раз чуть ближе, но с одной и той же точки наблюдения.
С таким превосходным инструментом даже чурбан, который ни разу им не пользовался, без помех может вести судно. Когда я решил, что курс установлен хорошо и мы движемся на юго-восток, я приказал лодке идти на полной скорости.
Думаю, в случае крайней необходимости мы могли бы идти и быстрее.
Даже и сейчас мы шли так быстро, что перед носом возникала волна и маленькие волняшки ритмично ударяли по бортам лодки, проносясь под килем. Иногда, завидев другое судно, я приказывал снизить скорость, чтобы на нас не смотрели как на чудо. И все равно – холодный ветер дул в лицо с такой силой, что дышать было трудно.
Но теперь перед нами лежал необъятный водный простор. Дельфины состязались с нами, прыгая в волнах рядом, но вскоре и они отстали.
Как я уже говорил, наша цель находилась не менее чем в двух сотнях миль напрямую через море от того места, откуда мы начали наш путь. Это было около половины дня дороги по воде. Когда на нас пошла полоса шквального ветра с дождем, я забрал ларчик с собой в каюту. Наша лодка заметно снизила скорость и без помощи рук человеческих сама стала вилять среди волн, чтобы избегать их ударов и сделать наш ход помягче. Но я все равно знал, что мы идем вперед и вперед.
Вскоре мы увидели гористый, частично покрытый лесом горб Крита над волнами. Остров был более полутора сотен миль в длину, но очень узок. Только после часа хода на невысокой скорости мы вошли в оживленную гавань Кандака, столицы Крита. Он был куда больше, чем любой город, который я видел до того. Неподалеку был виден широко раскинувшийся дворец, в котором менее года назад, как всем было известно, взошла на престол юная царица Федра. Я помнил, какое возбуждение вызвали в Кадмее тогда вести о странных и кровавых событиях, предшествовавших ее воцарению.
Когда мы вошли в гавань, стал виден почти весь Кандак. Рядом с дворцом появилась внешняя стена прославленного Лабиринта, занимавшего около четырех квадратных миль земли.
В гавани трудились всякие рабочие и мастера, праздный народ прохаживался по набережной, но мало кто заметил маленькую лодочку, в которой сидели юноша и мальчик, причем с виду совершенно не похожие на сумасшедших. Над лодкой стоял парус, создававший вид, что мы идем под ветром.
Однако кое-кто явно ждал нас, поскольку мы еще не успели закончить швартовку, как к нам по причалу подошел человек и от имени царицы приветствовал нас.
Мы еще и на берег не успели ступить, когда узнали, что слухи, ходившие о событиях на острове, были во многом только слухами – как и то, что царица собирается выйти замуж. Пока никто ничего в точности сказать не мог. Люди шептались о том, что ее сестра Ариадна недавно сочеталась браком с нынешним воплощением бога Диониса.
Когда мы пошли прочь от гавани, где оставили на приколе подарок Гермеса, наш провожатый обернулся и окинул взглядом корабли.
– А где же ваша лодка? – изумился он. – Она же только что была здесь…
А я по-прежнему видел ее, да и Энкид тоже, хотя от нее сейчас остался лишь прозрачный силуэт. Тогда мы как могли успокоили нашего провожатого и последовали за ним к царице.
Нас отвели во дворец. Едва мы успели войти, как нам сказали, что царица Федра уже знает о нашем прибытии и с нетерпением нас ожидает.
Когда мы с Энкидом шли по коридорам, мы почти ожидали увидеть где-нибудь мельком божественного Диониса, но нам сказали, что ни его, ни его супруги царевны Ариадны на острове сейчас нет.
Царица Крита лично приняла нас. Это была привлекательная женщина лет двадцати с небольшим, темноволосая и плотная. Ее народ полагал, что она недолго останется незамужней, но, естественно, супруга она будет выбирать тщательно.
Поскольку мы с Энкидом были из кадмейской знати, мы знали, как вести себя в присутствии царицы и чего при дворе ожидают от посетителей. Так что мы были не слишком смущены, как большинство наших сверстников, окажись они на нашем месте. Юная царица была дружелюбна и любезна.
– Мой брат, – закончила свою речь царица, – очень хочет вас увидеть, и я должна проводить вас к нему. Но есть еще один человек, который прежде должен с вами поговорить.
Послышался знакомый голос, и я тут же узнал этого человека. И мы с Энкидом с удивлением поняли, что Мастер каким-то образом успел добраться до Крита раньше нас и с легкой насмешкой на нас смотрит.
Поначалу я пялился на Дедала, не веря глазам своим. Потом во мне взыграли злость и подозрительность, и я решил, что передо мной призрак и что меня просто дурят.
Я вскочил на ноги, схватил его за руку, чтобы он не успел убежать, стараясь не повредить ему руку и не сломать костей.
– Царица, – воскликнул я, обернувшись к ней, – это не может быть Дедал! Мы оставили его на берегу, а приплыли мы сюда быстрее, чем любой корабль!
Царица и ее свита поначалу были весьма испуганы моим порывом, и в зал ворвалась стража с копьями наготове, но через несколько мгновений холодные головы из свиты поняли, в чем дело. И оставили Мастеру самому объясняться со мной.
– Пусть твоя лодка и быстра, но тебе придется смириться с тем, что есть транспорт и побыстрее.
– Как такое может быть?
Прежде чем заговорить, он огляделся и понизил голос.
– Пока помалкивай об этом. Я прибыл сюда в колеснице Диониса.
Какое-то мгновение я думал, что Мастер шутит, но потом увидел, что он совершенно серьезен. Дедал явно не впервые ездил в этой колеснице, поскольку воспринял все с изумительным спокойствием.
Чуть позже и мне довелось мельком увидеть сверхъестественных леопардов и колесницу, ждущую внутри дворца в конце тускло освещенного зала, хотя хозяин этой колесницы, бог, был где-то в другом месте.
– А где же Дионис? – шепотом спросил я Дедала, шедшего рядом со мной.
Мастер сурово посмотрел на меня.
– Я не спрашиваю его о том, куда он ушел и когда вернется. Он может быть сейчас очень далеко. Колесница – не единственное его средство передвижения.
Я молча прошел мимо стражей в дворцовой одежде, мимо прекрасных статуй, символизировавших богатство и власть. Энкид, шедший следом за мной, все время молчал. Мы были уже очень далеко от пастушьего лагеря Кадмеи.
Глава 13
Разговор с минотавром
Ожидая известия о том, что царевич Астерион готов принять меня, я решил воспользоваться возможностью и отыскать Мастера. Хотя я едва-едва был знаком с Дедалом, я начинал ему верить, а мне нужен был его совет по некоторым вопросам.
В то время Энкид, не обремененный никакими заботами, кроме величины своих мускулов или мечтами о той горе золота, которую он когда-нибудь добудет, исчез на дворцовой кухне. Я был уверен, что найду его там, когда мне будет нужно – он будет рассказывать всякие байки, поглощать еду и волочиться за поварихами.
Дедала я нашел без труда. Он одиноко сидел на террасе на плоской крыше дворца и отсутствующим взглядом смотрел на стоявший перед ним стол. На нем лежали всякие мелкие предметы, причем я ни одного из них раньше не видел. Я принял их за части какого-то сложного механизма. Разных размеров и форм, некоторые были вырезаны из вещества, похожего на кость, а другие вроде бы были сделаны из полированного дерева, третьи же из прозрачного стекла.
Не желая нарушать сосредоточенности Мастера, я молча стоял рядом, пока он сам не обратил на меня внимания. Я извинился, что помешал ему. Но он был даже рад видеть меня и пригласил сесть. Отсюда, сверху нам открывался прекрасный вид на Великое море, простиравшееся за дворцом и гаванью Кандака.
Дедал рассказал мне, что предметы на столе являются частями древнего устройства, с помощью которого он надеется когда-нибудь вести астрономические наблюдения. Но пока ему никак не удается собрать его как следует.
– Может, тут чего-то не хватает? – предположил я.
– Я тоже этого опасаюсь. – Однако он махнул своей мозолистой рукой, словно отметая все вопросы, и сказал: – А как дела у тебя, Геракл?
– «Небесная ладья» очень помогла нам добраться до места. Она просто волшебная. Надеюсь, ты сумеешь когда-нибудь как следует изучить ее.
– Я тоже надеюсь. Если бы у меня было время… но в жизни человека не так много лет, дней и часов. Что еще?
– Пока я не жаловался на те поручения, которые дают мне боги. – Я помолчал. Неподалеку бранились двое слуг. Шрам на запястье зачесался и я отсутствующе поскреб его. Наконец я добавил: – Дело в том, что все идет не так, как мне хотелось бы.
Человек, сидевший напротив меня за столом, медленно кивнул.
– Понимаю – ты решил встретиться с отцом.
– Да.
Я уже начал было, как обычно, жаловаться на отца. Дедал внимательно слушал, мрачнея лицом.
– Так тебе именно таким кажется положение? – спросил он наконец. – Я и не знал, что ты в таком гневе.
– А как еще мне на все это смотреть?
Мастер немного посидел молча, нахмурив брови. Но теперь он смотрел на далекие волны, глубоко погрузившись в размышления и совершенно забыв о разложенных перед ним маленьких деталях. Наконец, он глубоко вздохнул и снова обернулся ко мне.
– Геракл, есть на свете вещи, о которых я не смею тебе рассказывать, и другие, о которых говорить просто не должен. Но вот что я тебе скажу: я видел твоего отца, я разговаривал с ним, и…
– Ты видел Зевса? – Я был потрясен и одновременно не очень поверил словам Мастера. Ведь Гермес, Вестник, открыто являющийся пред очами смертных – одно дело, а Зевс – совсем другое. Но я не мог и не доверять ему. Сидевший передо мной человек был всего лишь человеком – но этот человек по крайней мере хотя бы один раз ездил в колеснице Диониса.
– Да, – спокойно ответил Дедал. – Я видел Громовержца и разговаривал с ним несколько дней назад…
– Где?
– На побережье материка – позволь мне закончить, Геракл, – и я уверен, что не было ни единого дня с часа твоего рождения, когда он не думал бы о тебе.
– Да у него куча ублюдков по всему свету!
Дедал кивнул седой головой.
– Может быть. Но ты из тех, о ком он действительно думает и особенно заботится. Не забывай, что Зевс, как и все боги, прежде всего человек.
Теперь пришел мой черед сидеть молча, пытаясь переварить все, что мне было сказано. Я смотрел на море, но не видел его. Наконец, снова повернувшись к моему советчику, я сказал:
– Во имя богов, хотелось бы мне в это верить.
– Можешь поверить.
– Человек, который сейчас носит личину Зевса, зачал меня?
– Я уверен.
– Тогда что сказал тебе обо мне мой отец?
Но Мастер покачал головой.
– Говори же!
– Пусть твой гнев падет на меня, если ты того хочешь, Геракл, но я не должен больше говорить. Может, я и так уже слишком много сказал.
После этого мы некоторое время говорили о других вещах. Не прошло и часа, как явился вестник сказать, что царевич Астерион ожидает меня. Вскоре Мастер, забыв о своей головоломке, повел меня в Лабиринт. Из кухни вынырнул сытый и довольный Энкид и пошел за мной. Никто не стал возражать.
Наш провожатый вывел нас из дворца через одну из маленьких боковых дверок, провел по гравиевой дорожке, огибавшей угол сада. Теперь я видел, что мы шли прямиком к одной из стен таинственного Лабиринта, который здесь соединялся с дворцом. Внешняя его стена была каменной, высокой и слегка изгибавшейся. Она зловеще нависала над нашими головами.
Когда, следуя изгибу стены, мы оказались внутри, перед нами открылся проход, где двое едва-едва могли бы разойтись. Проход разветвлялся, потом еще и еще. Некоторые его отрезки были перекрыты крышей, тут и там поднимались или уходили вверх лестницы. Там были маленькие дворики с прудами, растениями и статуями.
Я понял, что в Лабиринте было легко найти определенную дорогу, если смотреть на раскрашенные штыри, в незапамятные времена вбитые в каменный пол.
Но моему провожатому они, казалось, были не нужны. Я вскоре понял то, что давно уже должен был бы сообразить, будь у меня время подумать, что Дедал ведь все тут знает, он работал в Лабиринте долгие месяцы, выполняя заказ предшественника Федры. С этим сооружением было связано много невероятных историй, а многие события уже стали легендой. Я сказал себе, что в подходящий момент сам попрошу Дедала рассказать мне правду обо всем этом.
Но расспросы могли и подождать, поскольку мы быстро погружались в недра Лабиринта. В отличие от многих прославленных чудес в этом великом мире, критский Лабиринт с его тысячами миль узких проходов, по большей части под открытым небом, производил настолько сильное впечатление, что вряд ли я мог бы представить себе более захватывающее зрелище.
Некоторые говорили мне, что царевич живет один в самом сердце Лабиринта, добровольно приняв тот образ жизни, который некогда был ему навязан. Он жил просто, почти ничем не выдавая своего происхождения и титула, и лишь время от времени ему помогали слуги. Почти всю свою жизнь он провел в этих стенах, и лишь сны приносили ему известия о событиях во внешнем мире. Он принял нас даже радушнее сестры.
Я знал из достоверного источника, что Астерион, лишь на несколько лет старше меня, был, как и я, сыном Зевса. Но когда я впервые увидел собственными глазами, как божественная сила проявилась в моем сводном брате, я с трудом подавил дрожь. Почему-то это существо с такой внешне совершенно нечеловеческой головой впечатляло сильнее, чем кентавры с их лошадиными телами.
Царевич был точь-в-точь как в моем сне, такой же огромный, семи футов ростом. Даже чуть выше, подумал я, если прибавить кривые рога, с грациозной симметрией выдававшиеся по обе стороны нечеловеческого черепа. Ноги его, видневшиеся из-под длинной набедренной повязки, были совсем человеческими, не более волосатые и не более крупные, чем у некоторых смертных. За свою короткую жизнь он стал известен миру лишь как чудовище, страшилище, питающееся человечиной. Это было, естественно, далеко от истины – царевич вообще не ел мяса. От прочих мужчин от отличался еще и тем, что был евнухом от рождения.
Царевич пригласил меня сесть на простую скамью рядом с ним под сенью решетки, обвитой гигантским виноградом, чьи плоды напоминали своей величиной скорее небольшие персики. Энкид, после того как его представили, нерешительно топтался рядом. Дедал строго предупредил его не бродить по коридорам.
– Лабиринт не худшее место для прогулок, но тут легче легкого заблудиться!
Энкид вспыхнул и поклонился, повинуясь приказу.
Когда я немного оправился от неизбежного смущения при виде человека с рогатой бычьей головой, я стал настойчиво расспрашивать царевича о нашем общем отце. Но Астерион не мог или не захотел мне рассказать чего-нибудь такого, чего я еще не знал.
Я вздохнул и перешел к другим темам.
– А ты не знаешь ли, царевич Астерион, почему Гермес послал меня к тебе?
– Знаю. Нам нужно поговорить о важных вещах, а это куда проще сделать, когда обе стороны бодрствуют. Ты ведь знаешь – я могу входить в сны других людей и завлекать людей в мои сны. Но такой способ слишком ненадежный, когда нужно четко сделать какое-нибудь дело.
Царевич немного помолчал, собираясь с мыслями. Затем сказал:
– Геракл, пока ты все делал как надо. Но все, что ты сделал до сих пор, ничто по сравнению с тем, что еще предстоит тебе.
Он снова помолчал, затем добавил:
– Надеюсь, в будущем, когда я снова вторгнусь в твои сны, чтобы поговорить с тобой, ты будешь доверять мне. Я никогда не делаю этого просто так.
Мысль о том, что кто-то может вторгаться в мои сны, не слишком-то порадовала меня. И я ответил:
– Пока у меня нет причин не доверять тебе, царевич Астерион. Но и доказательств в пользу этого у меня тоже нет.
Он подвинулся на скамье своим массивным телом, так что дерево затрещало.
– А ты дерзок, сын Зевса.
– Потому, что я мало чего боюсь.
– Никто на Крите не причинит тебе никакого зла. Я-то уж точно. Но я советую тебе страшиться только Зевса и больше ничего и никого.
– А чего боится сам Громовержец?
– Гигантов.
Скажи он одно-единственное слово «ничего», я не был бы удивлен. Но то, что он сказал, довольно сильно потрясло меня, так что я некоторое время сидел, пытаясь подавить закипавшее во мне негодование.
– Что ты знаешь о гигантах, Геракл?
Не впервые со дня моего ухода из дому дела поворачивались совершенно неожиданно. Сначала боги, потом кентавры, а теперь еще и это.
– Очень мало, царевич.
– Ты никогда не видел их?
– Никогда.
– А ты слышал о войне между расой гигантов и богами, которых мы знаем? – продолжал он.
– Что-то слышал, да. Но только из сказок няни, когда я был еще очень маленьким.
Астерион выпрямился, откинув голову назад, на росшие позади скамьи виноградные лозы, словно пытался дать облегчение своей шее.
– Хотелось бы мне, чтобы все это оставалось лишь в детских сказках или снах. Но это все слишком настоящее, слишком ужасное, хотя и незримое для большинства людей. Но так будет не всегда.
Мастер, присутствовавший при нашей беседе, кивнул головой.
– Мы с царевичем решили, – сказал он, – что настало время тебе узнать больше о том, что замышляет твой отец Зевс, с какой бедой столкнулись он и прочие боги. Мы можем только надеяться, что они одобрят наше решение.
– Прежде всего пойми, – сказал царевич Астерион, – что все боги, признаются ли они в этом или нет, страшно боятся тайного оружия, которое есть против них у гигантов. Как и стрелы Аполлона, оно поражает на расстоянии в милю или больше. Но оно совершенно незримо даже для богов. Оно никогда не поражало смертного, как тебя или меня, – на мгновение мне показалось, что бычья морда улыбается совсем по-человечески, если таковое может быть, – но когда оно поражает бога или богиню, то это конец.
– А что это за оружие? – спросил я. У меня внезапно в горле пересохло.
– Его трудно определить или описать достаточно четко, – царевич поднял обе руки в странном указующем жесте. – Из кончиков их пальцев исходят какие-то незримые лучи, или сила, которая уничтожает память всякого, стоящего на их пути, из носящих лик бога. Каждый гигант или, по крайней мере, многие из них обладают некоей разновидностью этого оружия, которое каким-то образом помещено или выращено внутри их тел. Потому каждый бог, который приблизится к гиганту на милю, рискует утратить часть или всю память, на время или навсегда, вплоть до того, что забывает, кто он такой.
Затем царевич с Дедалом отвели меня в другую часть Лабиринта, где в стену была врезана массивная дверь. Подойдя к ней, я ощутил сильный запах моря. Я удивился – ведь берег был где-то в миле отсюда. Мои провожатые знаком показали, что я должен заглянуть в маленькую дырочку в двери, и когда я это сделал, я увидел за ней комнату, превращенную в каменную темницу.
Обстановка была очень простой. Ее единственный жилец, человек средних лет, был одет в простую одежду, которая, наверное, была сделана из рыболовной сети, он сидел на простой скамье. Лицо его было пустым, как у человека, который пытается вспомнить, для чего нужны руки.
– Геракл, ты узнаешь этого бога? – спросил стоявший рядом со мной царевич.
Я даже и не знал, что смотрю на бога.
– Нет. А должен?
– Это Палемон, которого некоторые зовут Портун, бог гаваней. Вот тебе жуткий пример того, что может сделать оружие гигантов. Он так сильно пострадал, что забыл, что он – бог. Я не уверен, что есть смысл и далее называть его богом, хотя он по-прежнему носит лик Портуна.
Я был потрясен этим зрелищем. Теперь к двери подошел Энкид.
– Он не может нас ни видеть, ни слышать, – заверил нас царевич. – Он заперт в этой комнате магией Диониса.
– Почему он в заточении? – тихо спросил я, когда мы пошли назад по извилистому боковому коридору в комнату, где мы начали наш разговор.
– Для его же безопасности. Палемон пострадал настолько сильно, что не знает, кто он такой, и ему все равно, что с ним случится.
– Это ужасно, – сказал я.
– Конечно, мы пытались найти исцеление. Но пока ничего не помогает.
Я был потрясен видном падшего бога больше, чем мог бы при виде любого чудовища или гиганта.
– Но… если гиганты победят и вся сила богов исчезнет… как тогда уцелеет Вселенная?
– Меня тревожит не судьба Вселенной, – мрачно отрезал Дедал. – Она сама о себе сможет позаботиться. Главное – что случится с обычными смертными людьми, если гиганты одержат верх.
– Не понимаю. Если оружие гигантов не поражает смертных, то что им-то грозит?
Мастер убедительно рассказал мне о том, как чудовищно гиганты обращаются с обычными людьми, когда их пути пересекаются. К счастью, такие встречи весьма редки, поскольку гиганты любят уединение. Но численность обеих рас растет, и в будущем столкновение неизбежно.
– И еще остаются чудовища. Результатом совокупления некоторых богов и людей, – он огляделся по сторонам, видимо, чтобы царевич его не услышал, – является чудовищное уродство. Но остальные чудовища появились после экспериментов гигантов. Твоя гидра и вепрь – хорошие примеры.
– А кентавры?
Дедал нахмурился.
– Насчет них я не уверен. У них древняя история.
Мои наставники также рассказали мне о своих исследованиях тканей гидры и вепря. Они оба весьма сокрушались, что так и не смогли добыть ни единого образца тканей Немейского льва.
– Есть основания верить, что и лев тоже чудовище, созданное гигантами. Ты говорил, что оружие не брало его шкуру.
– Верно, – сказал Энкид, и я кивнул.
– Что знаешь ты, Геракл, о золотых яблоках Гесперид?
– Я и не слышал о них никогда, – ответил я, обменявшись взглядами с моим столь же озадаченным племянником.
Гермес и Дедал вместе с их помощниками также бились над разгадкой того, что значат яблоки Гесперид для расы гигантов, и жаждали получить образцы этих загадочных плодов.
– По всему, эти яблоки как-то связаны с оружием гигантов.
Наш разговор перешел на другие темы. Мастер походя заметил, что он брал для испытаний образцы крови царевича Астериона и был бы рад исследовать также и мою. Но, зная о моей непробиваемой коже, он не мог представить, как получить образцы.
Я не был уверен, волноваться ли мне, злиться ли или просто усмехнуться.
– Значит, тебе хотелось бы пустить мне кровь?
– Да, – рассеянно ответил он. – Конечно, будь ты женщиной, – размышлял он, – то можно было бы исследовать менструальную кровь…
– Да, а будь я оливой, ты бы выжал из меня масло. – Мысль о том, что мою кожу можно пробить, что рана будет кровоточить так же, как и у прочих людей, беспокоила меня чем дальше, тем больше. Мои чувства, несомненно, были так обострены потому, что я никогда не имел подобного опыта. Я не бил коленок, не резал пальцев, как случалось с обычными детьми с самого раннего детства.
Эта мысль пугала меня, и я начал закипать.
– Да, а будь я уткой, я еще и яйца бы нес. Но я таков, каков есть, и вряд ли ты добудешь хоть каплю моей крови.
Мастер ничего не сказал по этому поводу – он намеревался подождать до тех пор, пока не придумает что-нибудь подходящее.
– Рано или поздно, – вмешался Астерион, – мы, Геракл, должны будем выяснить, как это оружие гигантов влияет на тебя. Ты не бог, но и не простой смертный. Я тоже, но я не собираюсь покидать Лабиринт.
Астерион поднял человеческую руку, предупреждая мои возражения.
– Нет, мы не просим тебя согласиться стать подопытным животным. Мы все хотим, чтобы ты как можно позже столкнулся с этим испытанием, но в конце концов тебе не удастся его избежать.
Мы все хорошо отдохнули ночью, а поутру продолжили разговор.
Пока я с трудом разбирался в огромном Лабиринте. Мне он казался просто великолепным. Дедал указал на место, где он работал для предшественника молодой царицы, и другие места, где происходили чудесные события, многие из которых – в последние два года.
Я узнал, что на Крите весна наступает рано, точнее, тут почти не бывает настоящей зимы. Солнечный свет пробивался сквозь переплетения виноградных лоз, бросая прозрачно-зеленые тени там, где ходы Лабиринта не перекрывались крышей, погружаясь в непроглядную тьму. Где-то совсем рядом, возможно, в открытом дворике по соседству или в следующем, мелодично журчала вода, стекая из фонтана в прудик. Пока мы оставались в стенах Лабиринта, этот звук текущей воды, близкий или дальний, слышался всегда и повсюду. Изгибы стен и коридоров, по большей части каменных, иногда любопытно играли со звуком.
Астерион ошарашил меня заявлением, что недавно побывал во сне одного из гигантов.
– И по доброй воле мне не хотелось бы повторять такого. Мне казалось, что мой разум, мое существо того гляди будет поглощено землей.
У Астериона часто бывали и свои сны, о которых он рассказывал. Он редко покидал пределы Лабиринта во плоти, но во сне он странствовал по самым отдаленным концам мира и за его пределами.
Когда наш разговор вернулся к темам, затронутым вчера, Астерион и Дедал чуть глубже объяснили мне то, что происходило между богами и гигантами, пока я не стал наконец осознавать, почему даже Зевс их боится.
Говоря о гигантах, Астерион сказал:
– Даже если мы найдем путь сводить на нет действие их оружия, они все равно во многом останутся не слабее известных нам богов, а то и посильнее. Это будут страшные враги. Но пока Зевс и его помощники, существа, которых мы привыкли считать правителями Вселенной, обречены на поражение.
Услышав это, я немного походил, медленно и молча. То, что Зевс, величайший из богов, повелитель молний и громов, может бояться кого-то или чего-то, было для меня совершенно новым и требовало времени, чтобы с этим сжиться.
Наконец я сказал:
– Значит, мы знаем, что наш отец Зевс существует, является ли он тем самым воплощением, что зачало нас, или нет.
– Он действительно существует, могу поручиться. Хотя в последние десятилетия его все труднее отыскать.
– Лучше если мы просто скажем, что Зевс с Аполлоном и прочие просто осторожно себя ведут.
– Мне наплевать, как это звучит.
Царевич Астерион также сказал мне, что во сне его предупредили, что для меня весьма важно узнать кое-что о Преисподней.
– Это каким-то образом предсказывает мою смерть?
– Это скрытое предупреждение об опасности. Смерть суждена всем нам, но здесь явно не то. Однако это было слишком смутно, чтобы воспользоваться им.
– А как мы связаны с царством Аида?
– Надеюсь, не слишком тесно, – послышался из бычьего рта странный голос. – Говоря о страшных богах, Вестник надеялся, что ты сможешь поговорить с Аполлоном, когда будешь на нашем острове. Но его нет сейчас на Крите.
– О, – сказал я. Это имя, столь небрежно произнесенное, заставило что-то внутри меня сжаться от страха, и мне пришлось постараться, чтобы страх не заполз глубже. Да, мы только что говорили о всемогущем Зевсе, и правда то, что я говорил и даже спорил с самим Гермесом. И мне довелось даже мельком увидеть колесницу прославленного Диониса.
Но… Аполлон…
Далекоразящий, Лучезарный Бог, владыка Смерти, Ужаса и Расстояний.Что ни говори, Шива-Разрушитель был известен как бог чудовищной силы, и многие его боялись – но здесь, на Крите говорили, что владыка Аполлон застрелил последнее воплощение Шивы так же легко, как человек прихлопывает муху.
Энкид, сидевший рядом, не шевелился. Звук имени Аполлона заставил его вести себя как наказанный ребенок, который боится, что о нем вспомнят.
Наконец я спросил человека, которого иногда называли Минотавром.
– Ты знаешь владыку Аполлона? Самого Алексиканоса?
– Он зовет меня другом, – просто ответил Астерион. – Его стрела сразила Шиву – это было где-то с год назад или больше. Иногда я не слежу за ходом времени – это случилось неподалеку отсюда. Личина Шивы, конечно, не была уничтожена, но она упала в провал – я покажу вам где. Из ее третьего глаза до сих пор торчит стрела Аполлона.
Пару минут я просто молчал, не зная, что и сказать. Несомненно, быть сыном Зевса – славная судьба, даже если ты всего один среди тысяч, рассеянных по миру. Но быть другом Аполлона…
Когда я сказал об этом Дедалу, он тоже заявил, что знаком с Далекоразящим, хотя Мастер обычно больше интересовался решением задач без помощи магии, чем знакомством с богами.
Теперь царевич Астерион настоятельно советовал мне как можно скорее покинуть Крит и отправиться в путешествие, чтобы попытаться узнать правду о яблоках Гесперид. Дедал вторил ему.
– Геспериды – это звучит как название цепи островов, – говорил тогда Энкид. Наши наставники быстро объяснили нам обоим, что Геспериды – это такие женщины или, возможно, нимфы, носящие имена Геспера, Эгла и Эритея. Но в любом случае, яблоки могут не иметь к ним никакого отношения.
– Это поручение, Геракл, отличается от тех, что ты выполнял прежде. На сей раз мы вряд ли можем помочь тебе чем-то большим, кроме подробных объяснений.
Энкид как всегда был готов к приключениям. Но дорога к земле, где, как считалось, растут яблоки, может стать серьезным испытанием.
Даже на борту «Небесной ладьи» оно может занять много дней.
Но прежде чем покинуть Крит, я захотел удостовериться, что тут нет спуска в Преисподнюю. Такое предполагало одно из толкований смутных снов Астериона. Дедалу также было весьма интересно узнать, что находится под землей, и царевич Астерион согласился с тем, что если при этой попытке буду присутствовать я, то это очень даже разумно.
Они с Мастером проводили меня к самому краю провала. Энкид, как всегда, тащился за мной хвостом.
Мы стояли в чем-то вроде дворика, образовавшегося при частичном разрушении Лабиринта. Он был больше, чем те, что были сделаны по замыслу строителя. В самой середине его была воронка ярдов в пятнадцать шириной, и в дне ее был темный провал непонятной глубины. Ярдах в десяти-пятнадцати ниже края воронка была завалена камнями такой величины, что трещины в них могли быть началом другой, более глубокой бездны.
С радостью воспользовавшись советом Дедала, я перед спуском позволил слугам Астериона под присмотром Мастера обернуть мое тело полосами толстой шерстяной ткани, затем облить меня водой, чтобы уберечь от жара.
Я достиг самого низкого уровня, куда только спускался человек с момента образования кратера. Отсюда я решил спускаться в одиночку. Я некоторое время спускался, опираясь и держась за выступы камня в скальной стене огромного провала. Осторожно спустившись под уровень Лабиринта, я ощутил, как с каждым моим шагом вокруг становится теплее.
