Текст книги "Легенды, заговоры и суеверия Ирландии"

Автор книги: Франческа Сперанца Уайльд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Целый ряд одних и тех же широко распространенных традиционных обычаев и суеверий среди всех народов и во все века – это весьма интересная тема для исследования, ибо она показывает первобытное единство рода человеческого и последующее разделение народов так, как оно засвидетельствовано в библейском повествовании; но мы бы никогда не закончили, если бы взялись проследить те связующие нити, что проходят через все веры, легенды, обычаи и суеверия мира. Так, индейцы-алгонкины, если верить Лиланду [57]57
  Имеется в виду книга «Легенды алгонкинов Новой Англии» (1884) американского фольклориста Чарльза Годфри Лиланда (1824—1903).


[Закрыть], почитают ясень и вяз, считая их священными и таинственными, поскольку из этих деревьев были сделаны люди. Из ясеня сделали мужчину, а из вяза – женщину.

Точно так же и в Эдде мы читаем о могучем ясене, вершина которого достигает небес, а корни спускаются вниз, в ад. Два источника бьют из-под него, один – источник знаний обо всем сущем, другой – обо всем, чему суждено быть. И из этого дерева и был создан человек.

Ирландцы также считают, что ясень – всемогущее средство от колдовства, поэтому ветви его обвивали вокруг рогов скота и вокруг колыбельки ребенка, чтобы уберечься от дурного влияния; а во всех этих странных преданиях о волшебных танцах с умершими смертные, которых завлекли в их компанию, неизменно оказываются в безопасности, если они заполучат себе ветку ясеня и будут держать его в надежном месте, пока не окажутся вне пределов досягаемости злых чар.

Ольха – еще одно из таинственных деревьев Ирландии, которое, как и в Персии, считалось священным, ибо оно обладало странными мистическими свойствами и силой отвращать зло; также считался священным и боярышник, посвященный ирландским феям, поэтому 1 мая свершалось возлияние молоком на его корни, точно так же, как и индусы льют молоко за землю вокруг священного дерева в качестве приношения душам умерших.

В легендах и суевериях Трансильвании, интересный рассказ о которых недавно опубликовала мадам Жерар, можно найти много такого же, как в Ирландии, например: пятница – самый несчастный день недели; злые духи сильнее всего между заходом и полуночью; плохая примета, когда дорогу тебе перебегает заяц; входя в чужой дом, нужно присесть на минутку, или кто-то умрет; плевок – всегда самое эффективное средство от воздействия дьявола; ногти маленьких детей нужно откусывать, а не отрезать; никогда не надо качать пустую колыбель; малиновка и ласточка приносят счастье; никогда нельзя убивать пауков; ворона и черная курица сулят беду. Мертвые просто находятся в каком-то трансе – они все слышат, но не могут сделать никаких знаков. Ирландцы также верят, что в определенное время умершим позволено посещать своих живых родичей. Вихрь – знак того, что дьявол танцует с ведьмой, поэтому ирландцы верят, что феи едут на вихре, собираясь унести какую-нибудь смертную жертву в свои волшебные жилища; единственное средство – взять землю и бросить в пролетающий ветер, и тогда феям придется уронить смертное дитя или прекрасную юную девушку, которую они похитили.

Но румыны – смешанная раса: греки, славяне, тевтоны, цыгане; и многие из их суеверий – черные и мрачные, особенно те, что относятся к вампирам, волкам и страшным демонам, злым духам и ужасным ведьмам. В ирландских легендах редко можно найти что-то ужасное или отвратительное. В основном они вращаются вокруг мифов о феях, ярких и прекрасных созданиях, которые живут только для удовольствия, музыки и танцев, и они редко бывают недоброжелательными или злыми, за исключением тех случаев, когда что-то делают с землей, на которой они привыкли танцевать, или когда с ними обращаются не с подобающим им щедрым вниманием в том, что касается вина.

Странные танцы, которые танцуют в Иванов день в Ирландии вокруг огней Ваала, ясно можно проследить с Востока в Ирландию; и в их основе, безусловно, лежит религиозный символ и обряд. Греки практиковали этот обычай с древнейших времен. Его именовали пиррическим танцем, от слова pur – «огонь»; он изображал извивы змеи.

Сирт, великий национальный танец эгейских островов, так хорошо описанный Бентом в его интересной книге о Кикладах, также напоминает извивы змеи. Танцоры держатся за руки и кружатся извилистыми дугами точно так же, как и в Ирландии, где линии танцоров с сомкнутыми руками, всегда двигающихся с востока на запад, доходят иногда до мили в длину. Возможно, это был мистический танец, символизировавший путь солнца, хотя его эзотерическое значение теперь уже совершенно утрачено; это часть первичного набора идей, из которых человек впервые сформировал религию и ритуал поклонения.

Многие другие обряды и суеверия жителей греческих островов очень напоминают ирландские. Эгейские нереиды играют роль ирландских фей, и они столь же капризны, хотя зачастую более недоброжелательны. Если ребенок становится бледным и слабым, то его поразили нереиды, и его кладут на ночь обнаженным на алтарные ступени, чтобы проверить правдивость этого подозрения. Если несчастное дитя умирает от этого испытания, тогда оно, безусловно, было околдовано злыми духами, и родители вполне довольны тем, что избавились от дьявольского создания.

Погребальный плач над умершими также очень напоминает ирландский, когда нанятые плакальщицы сидят вокруг тела, разрывают волосы, бьют себя по груди и качаются туда-сюда, возглашая в монотонном напеве хвалы умершему; иногда их вопли переходят в визг, в безумие скорби и отчаяния.

Островитяне также используют множество заклинаний и заговоров, как ирландцы, в то время как старые женщины у них выказывают поразительное знание таинственной природы и силы трав и в высшей степени опытны в лечении болезней. Действительно, замечательно, что у всех первобытных племен и наций женщины всегда выказывали величайшее искусство в лечении болезней и справедливо считались лучшими докторами и наиболее учеными в таинственной медицинской традиции.

Маркиз Лорн в своих красочных и познавательных «Канадских картинах» говорит о чудесном умении индейских женщин и о замечательных излечениях, которые они производят посредством своих знаний разнообразных свойств трав. У индейцев также есть баня-парилка для больных, такая же, как использовалась в древней Ирландии. Баню делают из камней, которые покрывают ветками, затем на камни выливают горячую воду, и пациент сгибается над вырывающимся оттуда раскаленным паром, пока не выступит сильный пот, который непременно уносит болезнь, или боль в руках и ногах. Паровая баня в Ирландии была устроена по тому же самому принципу, и она является самым действенным из известных лекарств от боли в костях и горячечных заболеваний. Она все еще используется на западных островах. «Парилка», как ее там называют, делается из грубых камней, с узким входом; пациент проползает сквозь него на четвереньках, однако внутри он может встать на ноги. Зажигают огонь из торфа, и, полностью раздевшись, больной, лежа на каменном полу, парится, обильно покрываясь потом. Баню нагревают как печь булочника, но там достаточно вентиляции: воздух проходит через щели и трещины сквозь каменную кладку стен.

Этот процесс оказывает чудесное целительное воздействие. Как люди сами о нем говорят: «Любая болезнь, что сидит в костях, полностью и мгновенно отступает перед этим».

Сила слова

Вера в зловещее влияние дурного глаза распространена на всех островах Греции, и там используют те же самые предупредительные меры, что в Ирландии. Приглашают старую женщину, чтобы она три раза плюнула в пострадавшего, если она человек, который знает тайны и считается мудрой. Кроме того, в качестве защитных средств используются соль и огонь, точно так же, как использует их ирландский крестьянин, чтобы охранять свой скот и детей от дурного воздействия. Однако ни одно суеверие не распространено так широко; кажется, оно заполняет весь мир и является инстинктивным свойством человека. Образованные люди так же подвержены ему, как неграмотные, и, очевидно, нет нервов настолько сильных, чтобы сопротивляться впечатлению, которое производит завистливый, недоброжелательный взгляд, ибо из него, кажется, исходит яд, который все разрушает и иссушает. Тщетно взывает к нам разум; нельзя победить ощущение того, что присутствие и взгляд определенного человека в комнате может заморозить весь естественный поток души, в то время как присутствие другого словно оживляет все наши душевные силы и на мгновение превращает нас в существ высшего порядка.

Однако барды Ирландии обладали зловещей силой, еще более могущественной, чем взгляд дурного глаза; они могли благословить, кого пожелали, но могли и проклясть, кого пожелали, и недоброжелательности поэта боялись больше, и она была более роковой, чем любая другая форма проклятия, ибо бард обладал таинственным могуществом пророка: он мог предвидеть и он мог предвещать. И никто не мог спастись от приговора, изреченного поэтом над тем, кого он желал ранить, ибо поэт обладал знанием всех таинств и был богом всех тайн жизни с помощью силы слова. Поэтому поэтов многозначительно называли племенем дуаров [58]58
  Слово dúar на древнеирландском языке означает «слово» или «строфа»; очевидно, леди Уайльд имеет в виду соответствующий пассаж из «Словаря Кормака»: «Племя слова (duarfhine) – это наименование для поэтов, то есть племя dúar, то есть племя слова».


[Закрыть], то есть людьми слова, ибо словом поэт мог сделать уродливым того, кого он не любил, и превратить его в предмет презрения и ненависти для взоров других людей.

Поэт и король

Нуаду, прославленный поэт, остался в истории замечательным проявлением своей злой силы и наказанием, которое пало на него вследствие этого, ибо Небеса справедливы, и даже бард не может спастись от наказания, положенного за грех.

Нуаду был племянником Кайера, короля Коннахта, который вырастил его со всей добротой и нежностью, как своего собственного сына. Но злая судьба судила так, что жена короля Кайера полюбила юношу; и она дала ему серебряное яблоко как доказательство своей любви и далее обещала ему королевство и себя саму, если он сможет свергнуть Кайера и заставить людей изгнать его с трона.

– Как же я могу это сделать, – ответил Нуаду, – ибо король всегда был так добр ко мне.

– Попроси у него какой-нибудь подарок, – сказала королева, – что-то, в чем он откажет, и затем в наказание сделай так, что у него появится какое-нибудь уродство, ибо тогда он уже не сможет больше быть королем, ибо ни одному человеку с телесным недостатком никогда не позволяли царствовать в Ирландии.

– Но он ни в чем мне не отказывает, – ответил Нуаду.

– Испытай его, – сказала королева. – Попроси у него тот кинжал, что он привез из Альбы, ибо он дал обет никогда не расставаться с ним.

Итак, Нуаду пошел к Кайеру и попросил кинжал, который прислали из Альбы в качестве подарка.

– Горе мне! – сказал король. – Этого я не могу дать тебе, ибо я дал торжественный обет, что никогда не расстанусь с ним и не отдам его никому другому.

Тогда поэт своей властью произнес сатиру на него, и она имела вид такого заклинания:

 
Злая смерть, короткая жизнь,
Будет для Кайера-короля,
Пусть копья битвы ранят его,
Под землей, под стенами, под камнями,
Пусть проклятие будет на нем!
 

И когда Кайер проснулся утром и коснулся рукой своего лица, он понял, что оно изуродовано тремя волдырями – белым, красным и зеленым. И когда он увидел это уродство, он убежал прочь в страхе, что кто-нибудь увидит его, и укрылся в крепости с одним из своих верных слуг, и никто не знал, где он спрятался.

Так Нуаду получил королевство и правил им в течение года, и королева стала его женой. Но затем он стал горевать о судьбе Кайера и послал искать его.

И он сел в собственную королевскую колесницу короля, и жена короля была рядом с ним, и королевская борзая была у его ног, и все люди дивились красоте колесничего.

А Кайер был в той крепости, где он нашел себе убежище, и когда увидел, что они идут сюда, то сказал:

– Кто это сидит в моей колеснице на месте героя и правит моими конями?

Но когда он увидел, что это Нуаду, он убежал и спрятался, исполненный стыда.

Тогда Нуаду въехал в крепость на колеснице короля и спустил собак, чтобы они преследовали Кайера. И они нашли его под плитой за скалой, там, где собаки выследили его. И Кайер упал мертвым от стыда, увидев Нуаду, и скала, где он упал, воспламенилась и раскололась на куски, и один осколок взлетел вверх, на высоту человеческого роста, и поразил Нуаду в глаза, и ослепил его на всю жизнь. Такое наказание было суждено ему, и праведной и справедливой была месть Господа за грех поэта.

Племя сидов

Сиды обитают в Сифре [59]59
  Скорее всего, это странное для ирландского языка слово представляет собой записанное со слуха словосочетание sídbrug – «жилище фей».


[Закрыть], или дворце фей из золота и хрусталя в сердце холма, и им дарованы юность, красота, радость и власть над музыкой, однако они часто печальны, ибо они помнят, что некогда были ангелами на небе и теперь свергнуты на землю, и хотя у них есть власть над всеми тайнами природы, тем не менее они должны умереть без надежды вернуть себе небо, в то время как люди могут быть уверены в своем бессмертии. Потому-то эта скорбь затемняет их жизнь, эта горестная зависть к человечеству, ибо притом, что человек создан бессмертным, прекрасное племя фей обречено на уничтожение.

Однажды великий князь фей спросил Колума Килле, осталась ли какая-то надежда для сидов, что однажды они вернут себе небо и займут свое древнее место среди ангелов. Но святой ответил, что надежды нет никакой, что судьба их решена и что в день Страшного суда им суждена смерть и уничтожение, ибо так предписано суждением Господа.

Услышав это, вождь фей впал в глубокую печаль, и он, и его двор отплыли из Ирландии и вернулись обратно, в свою родную страну Армению, чтобы там ждать прихода ужасного дня Страшного суда, в который рок принесет племени фей неизбежную гибель на земле безо всякой надежды вернуть себе рай.

Запад Ирландии в особенности является священным убежищем древних суеверий о племени сидов. В окружающих видах есть поэзия, которая трогает сердце народа; они любят прекрасные долины, горы, вздымающиеся, как башни, из моря, острова, освященные памятью о каком-нибудь святом, и зеленые холмы, где располагается двор короля Финварры. Каждое озеро и гора хранят свою легенду о стране духов, какое-нибудь священное предание о святом или какое-нибудь историческое воспоминание о национальном герое, который жил в великие старые дни, когда у Ирландии были свои вожди и свои мечи, чтобы хранить ее; и среди западных ирландцев в особенности старые суеверия их праотцев почитаются со святой верой и жаром, который почти доходит до степени религии. Все еще считается, что король Финварра правит всеми феями Запада, а королева фей – Она (Onagh). Ее золотые волосы касаются земли, и одета она в платье из серебряного газа, которое все сверкает, будто покрытое бриллиантами, но на самом деле на ней сияют капельки росы.

Королева прекраснее всех женщин на земле, однако Финварра предпочитает смертных женщин и заманивает их в свой волшебный дворец тонким очарованием музыки фей, ибо никто, слышавший ее, не может противиться ее силе, и им суждено оставаться у фей навечно. Их друзья оплакивают их, как умерших с великим рыданием, но на самом деле они ведут веселую жизнь там, в сердце холма, в волшебном чертоге с серебряными колоннами и хрустальными стенами.

Однако иногда их не затягивает под землю: они остаются, как обычно, в повседневной жизни, хотя на них все еще лежит заклятие фей; и молодые люди, которые когда-то слышали арфу фей, становятся одержимыми духом музыки, который преследует их до смерти и дает им странную власть над душами людей. Именно так произошло с Кароланом, прославленным бардом. Он получил все волшебные мелодии своих нот, когда заснул ночью на волшебном холме, и музыка фей пришла к нему во сне; проснувшись, он сыграл напевы по памяти. И такой была эта музыка, что у него была власть привести людей в безумное веселье или заставить их плакать, словно по покойнику, и никто ни до, ни после этого не играл чарующую музыку фей так, как Каролан, сладостный музыкант Ирландии.

Был и другой человек, который услышал музыку фей, когда спал на волшебном холме, и с тех самых пор мелодия преследовала его днем и ночью, пока он не сошел с ума и не перестал испытывать радость от жизни, ибо он жаждал снова быть с феями, чтобы слышать, как они поют. И однажды, доведенный до отчаяния безумным своим желанием, он бросился со скалы в горное озеро близ волшебного холма и умер там, и его не видели более.

На западных островах люди верят, что магия музыки фей так сильна, что любой, кто услышит ее, может только следовать за этим звуком, и эти чары увлекают юных девушек, и они всю ночь танцуют с королем Финваррой, хотя утром их находят в постели крепко спящими, но они помнят все, что они слышали и видели; и некоторые даже говорят, что, будучи с феями, молодые женщины узнают странные тайны любовных напитков, с помощью которых они могут творить заклинания и делать опасные привороты на тех, чьей любви желают, или заколдовать любого, кто оскорбил их и говорил о них плохо.

Прекрасна мысль о том, что ирландские мелодии – такие жалобные, скорбные, вызывающие слезы – это лишь сохранившееся в памяти эхо той музыки духов, что имела силы увлекать души в волшебные чертоги и держать их там в плену сладкой магией мелодии.

Музыка

Музыка составляла основную часть образования в древней Ирландии, как и в Древней Греции, где одно и то же слово обозначало песню и закон. Законы, религия, науки и история – все это преподавали ирландскому народу с помощью музыки олламы, или ученые люди. Поэты распевали Ros-Catha, или песнь битвы, чтобы побудить воинов к отважным подвигам. На праздниках барды декламировали свои сочинения о подвигах вождей или сладкие предания любви и ударяли по струнам арфы, чтобы сопровождать свой голос. Брегоны провозглашали законы речитативом или монотонным пением, восседая на возвышенном месте на открытом воздухе, в то время как люди собирались кругом, чтобы послушать их. Шанахи пели историю, генеалогию и предания племени, и поэты наставляли женщин-плакальщиц в элегических метрах, или в погребальном плаче над умершими.

Считалось также, что власть поэта подразумевает пророческий дар, и племя не предпринимало ни одного великого похода без совета и разрешения барда, и особенно поэтессы-жрицы племени. Так, поэтесса Этайн стояла на высоком камне во время битвы при Маг Туиред и своими песнопениями дарила вдохновение воинам племен богини Дану и поощряла их храбрость, прорицая победу; и камень, на котором она стояла, существует и до сего дня на долине сражения, и люди все еще называют его «Камнем пророчицы».

Поэтическое вдохновение

Поэтесса Этайн

Leanan-Sidhe, или дух жизни, считался вдохновителем поэта и певца, точно так же, как Ban-Sidhe [60]60
  Никакой принципиальной разницы между этими двумя понятиями изначально не было. Ban-sid(aige) (отсюда английское «банши») означает просто «женщина сидов», а lennán-side – «возлюбленная из сидов». Слово lennбn мужского рода, изначально обозначало только мужчину и в значении «любимая» употребляется только с XII века. Понятие «женщина сидов» в древних текстах не имело негативной окраски.


[Закрыть]была духом смерти и предвестницей роковой судьбы.

Ленан-сиде иногда принимала облик женщины, которая дарила людям храбрость и силу в битве своими песнями. Такова была поэтесса Этайн, с помощью которой король Мунстера Эогайн завоевал полную победу над своими врагами. Но после этого он предался роскоши и удовольствиям, и удалился в Испанию, где оставался в течение девяти лет, и взял в жены дочь короля Испании. В конце этого срока он вернулся в Ирландию с отрядом испанских дружинников. Однако он нашел свое королевство разграбленным и разрушенным: в его пиршественном зале веселились гуляки и пьяницы, и они тратили его доходы на свои удовольствия, пока люди голодали. И весь народ презирал короля и не хотел слушать его слова, когда он воссел на своем золотом троне, чтобы судить нечестие справедливым судом. Тогда король Эогайн, глубоко скорбящий и униженный, послал за поэтессой Этайн, чтобы она пришла и дала ему совет. И Этайн пришла к нему и поддержала его своим сильным духом, ибо в душе у нее была власть поэта и пророка, и сказала она:

– Восстань же, о, король, и правь, как истинный герой, и внеси смятение в дела злых людей. Будь силен и не бойся, ибо король должен править силой и справедливостью.

И король Эогайн воспользовался ее советом и восторжествовал. И он победил своих врагов и снова принес мир и порядок стране. Ибо в словах Этайн была сила ленан-сиде, сила духа жизни, которая дана поэту и пророку, с ее помощью они вдохновляют и ведут сердца людей.

Банши

Банши означает главным образом женщину из племени фей, от van – «женщина прекрасная» [61]61
  Леди Уайльд смешивает несколько не имеющих друг к другу отношения понятий и слов. Женщина на древнеирландском – ben, на современном – bean; это – общеиндоевропейское обозначение женщины, родственное русскому «жена». Имя «Венера» связано не с «женщиной», а с корнем «желать», «хотеть» (сравни санскритское vanah – «желание», немецкое Wunsch – «желание»). Перевод слова Shiloh-Van как «сын женщины» – фантастический; на санскрите корень – sїl– обозначает «служить, почитать», причастие sїlavant встречается в буддистской литературе со значением «добродетельный». Значение фамилии О’Салливан (по-ирландски O ’Súileabháin) явно связано со словом sъil – «глаз»; насчет второй половины сами ирландцы расходятся во мнениях: то ли «Салливан» переводится как «одноглазый» (от amhдin – «один»), то ли «черноглазенький» (dubhдin – уменьшительное от dubh – «черный»).


[Закрыть], то же самое слово, от которого происходит и «Венера». Shiloh-Van было одним из имен Будды – «сын женщины», и некоторые писатели говорят даже, что ирландское Салливан (Sulli-van) может быть найдено в древнем имени Будды.

Точно так же, как ленан-сиде была признанным духом жизни, который давал вдохновение поэту и музыканту, так и бан-сиде была духом смерти, самой странной и ужасной из всех сил фей.

Но этот дух посещает лишь определенные семьи с исторической генеалогией или лиц, одаренных музыкой и песней, ибо музыка и поэзия – дары фей, и те, кто владеет ими, показывают свое родство с племенем духов, поэтому за ними присматривают духи жизни, которые дарят пророчество и вдохновение, и духи рока, которые открывают тайны смерти.

Иногда банши принимает облик какой-нибудь милой поющей девушки, одного из членов семьи, которая умерла молодой и которой невидимые силы дали поручение стать предвестником грядущего рока ее смертным родичам. Или же ее можно увидеть ночью в облике женщины в саване, скрючившейся под деревьями и рыдающей с закрытым лицом или же пролетающей мимо в лунном свете и горько рыдающей; рыдание же этого духа скорбно превыше всех других звуков на земле и предвещает оно верную смерть кому-то из членов семьи каждый раз, когда его слышат в ночной тишине.

Банши следуют за древним народом даже через океан и в дальние земли, ибо ни пространство, ни время не мешают таинственной силе, которая избрана и предназначена нести семейству пророчество смерти. Хорошо засвидетельствованный пример этому случился несколько лет назад, и многие из живущих ныне могут засвидетельствовать правдивость этого рассказа.

Одна из ветвей древнего рода О’Грэди поселилась в Канаде, очевидно, вдали от всех связей, традиций и таинственных влияний древней земли своих отцов.

Но однажды ночью у дома послышалась странная и печальная жалоба. Ни слова не было произнесено – только горький плач, как будто в страшнейшей муке и печали, плыл по воздуху.

Было проведено расследование, но близ дома в то время никого не видели, хотя многие люди отчетливо слышали этот странный, неземной вопль, и ужас пал на весь дом, как будто он попал в тень какого-то сверхъестественного влияния.

На следующий день случилось так, что хозяин дома и его старший сын отправились кататься на лодке. Поскольку в обычное время обеда они не вернулись, люди начали волноваться, и на берег были посланы гонцы, чтобы поискать их. Но никаких новостей так и не было, пока точно в тот же ночной час, когда предыдущим вечером был слышен плач духа, не увидели толпу людей, приближавшихся к дому; с собой они несли мертвые тела отца и сына. Они утонули оттого, что лодка перевернулась случайно – в виду земли, но недостаточно близко, чтобы хоть кто-то смог добраться до них и помочь вовремя.

Так бан-сиде выполнила свою роковую миссию, после чего исчезла, и плача духа смерти больше не слышали.

Иногда голос духа слышен, как тихая и нежная жалоба, как будто бы под самым окном.

Не так давно одна старая дама из благородного рода лежала в своем величественном замке, ожидая своего смертного часа. Однажды вечером после заката она внезапно открыла глаза и показала на окно со счастливой улыбкой на лице. Все присутствующие обратились в том направлении, но видно ничего не было. Однако они услышали сладчайшую музыку, тихую, нежную и духовную; она плыла вокруг дома и временами как будто была близка к окну комнаты больной.

Многие из слуг подумали, что это какой-то фокус, и вышли наружу, чтобы обыскать территорию, однако ничего человеческого они не увидели. Но дикое жалобное пение все продолжалось, проходя между деревьями, как ночной ветер, – тихая, прекрасная музыка, которая не прекращалась всю ночь.

На следующее утро благородная дама была мертва; тогда музыка прекратилась, и жалоб с того часа больше не слышали.

В том же графстве был один джентльмен, у которого была прекрасная дочь, сильная и здоровая и при этом прекрасная наездница. Она всегда следовала за своими гончими, и ее появление на охоте вызывало безмерное восхищение, ибо никто не ездил так хорошо и не выглядел так прекрасно.

Однажды вечером после охоты был дан бал, и девушка шла в танце с изяществом королевы фей.

Однако в ту же самую ночь под окном у отца послышался голос, как будто бы рядом со стеклом было лицо, и он услышал скорбную жалобу и плач; и в воздухе зазвенели слова:

– Смерть через три недели, через три недели могила – мертва, мертва, мертва!

Голос послышался три раза, и три раза он услышал эти слова; хотя луна светила ярко, он, выглянув из окна, оглядел весь парк, но никого там не увидел.

На следующий день у его дочери появились симптомы горячки, и в точности через три недели, как и предсказала бан-сиде, прекрасная девушка лежала мертвой.

В ночь перед ее смертью у дома послышалась нежная музыка, хотя голос духа и не произнес никаких слов, и в семье говорили, что рядом с деревом ясно было видно, что там скрючился кто-то вроде женщины, голова ее была покрыта плащом. Но когда они подошли ближе, призрак исчез, хотя нежная, тихая музыка скорби продолжалась до самой зари.

Тогда ангел смерти вошел в дом бесшумными стопами и дохнул на прекрасное лицо юной девушки, и она упокоилась сном мертвых, под темными тенями его крыл.

Так исполнилось пророчество банши, в то самое время, которое предсказал призрачный голос.