Текст книги "Легенды, заговоры и суеверия Ирландии"

Автор книги: Франческа Сперанца Уайльд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Брачные обряды

В старые времена в Ирландии считалось приличным и подобающим использовать силу, чтобы привести невесту к ее мужу. Ее сажали на быстрого коня перед женихом, в то время как вся ее родня пускалась в погоню с воплями и криками. Двенадцать девушек прислуживали невесте, и каждую сажали на коня за юношами, которые скакали за молодой парой. Когда невеста прибывала в свой будущий дом, на пороге ее встречала мать жениха, которая переламывала над ее головой овсяный хлеб как доброе предзнаменование благоденствия в будущем. В горах, там, где не могут проехать лошади, свадебные гости шествовали в процессии; юноши несли факелы из болотного дерева [47]47
  Болотное дерево (bog-wood, bog-timber и т. п.) – древесные стволы, которые находят в болотах Ирландии; в старину часто использовались для изготовления факелов.


[Закрыть], чтобы освещать невесте путь через пропасти, ибо зимою горные ручьи быстры и пересекать их опасно.

Кельтские брачные обряды во многом напоминают древнегреческий ритуал. Один путешественник в Ирландии примерно пятьдесят лет назад – еще до того, как политика убила романтику и древние традиции в сердцах людей, описывает деревенский брачный праздник в диких пустошах Керри, где он случайно оказался.

Большое дерево боярышника, что стояло в середине поля близ ручья, все было увешано кусочками цветной материи; здесь и там среди ветвей стояли зажженные тростниковые свечи: несомненно, они символизировали новую, светлую жизнь, которая ждала впереди юную пару. Затем явилась процессия юношей: они медленно шествовали с флейтами и волынками, сделанными из камыша, а один постоянно с мощным ритмом ударял тростью по жестяной банке. Это был своего рода плектр. Другие с помощью пластинок сланца и косточек в их пальцах отбивали ритм на матер кротолистров [48]48
  Кротолистры, правильнее кроталистры, от лат.crotalistria (слово греческого происхождения) – «женщина, играющая на кастаньетах».


[Закрыть]– грубые попытки создавать музыку, которые встречаются у всех народов земли, даже у самых диких. Вслед им шел мальчик, который нес зажженный факел из болотного дерева. Очевидно, он был Гименеем, и знаком его было пламя любви. За ним шествовала молодая пара, держась за руки, над ними держали большой квадратный балдахин из черной ткани; конечно, это был символ тайны любви, окутанной и скрытой от любопытного света дня.

За парой следовали двое помощников, которые высоко над головой молодых несли решето полное муки – знак изобилия, что будет в их доме и признак удачи и того, что союз будет благословен детьми.

Дикий хор танцоров и певцов завершал процессию; хор, исполняющий эпиталамии, гротескные фигуры, возможно, традиционные фавны и сатиры, толпа нимф и вакханок, с диким смехом и криками размахивающих зелеными ветвями.

Затем процессия подходила к костру – очевидно, древнему алтарю, и, когда они обходили вокруг три раза, с брачующейся пары поднимали черное покрывало и они целовали друг друга перед всем народом; люди кричали и махали своими ветвями в знак одобрения.

Затем начинались приготовления к брачному ужину; на нем, однако, путешественник покинул их, положив немного денег на алтарь как благожелательное приношение для будущих супругов. На свадебном обеде всегда было полно еды и питья, танцы и праздник продолжались до следующего утра; и вся компания друзей стоя пела свадебную песню, в то время как невеста и жених оставались сидеть во главе стола. Припев одной из этих древних песен можно буквально перевести с ирландского так:

 
Еще не день, еще не день,
Еще не день, еще не утро,
Еще не день, еще не день,
Ибо так ярко сияет луна.
 

Другую брачную песню также часто исполняют по-ирландски, и каждый стих кончается такими строками:

 
Вот сладкая, чарующая музыка, и золотые арфы звучат,
И двенадцать прекрасных дев расстилают брачную постель
для невесты.
 

На брачном пиру муж дарил невесте прекрасное новое платье, кроме того, на нем ее отец выплачивал приданое перед всеми собравшимися гостями; и все пространство вокруг дома, когда приходила ночь, было освещено факелами, произносилось множество речей, пили ирландский самогон. На свадьбе тщательно избегали всяких конфликтов, ибо ссора могла быть сочтена самым несчастливым предзнаменованием. Дождливый день также считался очень несчастливым, потому что в таком случае невеста точно весь год будет плакать от горя. Однако яркий, теплый солнечный свет встречали ликованием, по старой пословице:

 
Счастлива невеста, на которую сияет солнце,
Но благословен мертвец, на которого льет дождь.
 

Мертвецы

Есть много странных суеверий относительно мертвецов. Люди, видимо, верят в их фактическое, хотя и невидимое присутствие и страшно боятся и трепещут перед их роковой и таинственной силой.

Если умирает человек с сомнительной репутацией, который слишком плох для рая и слишком хорош для ада, считается, что душу его посылают обратно на землю и что она обязана повиноваться приказам какого-нибудь человека, который попросит ее оставаться в определенном месте до дня Страшного суда или же до того, как найдется другая душа, которая согласится встретиться там с нею, и обе они, освободившись, смогут подняться на небеса.

Рассказывают об одном случае, который произошел в графстве Голуэй и имеет отношение к этому суеверию.

Один джентльмен, который был знатен и богат, но при этом вел вольную и рассеянную жизнь, стал возлюбленным хорошенькой девушки, дочери одного из его арендаторов. И девушка так была предана ему, что, может быть, в конце концов он и женился бы на ней, но внезапно на охоте он погиб, упав с коня.

Некоторое время спустя девушка, возвращаясь домой поздно вечером, на безлюдном месте в дороге встретила призрак своего возлюбленного. Выглядел он так же, как при жизни, но глаз у него не было. Девушка перекрестилась, и призрак исчез.

И снова ночью ей встретилось то же видение, и на третий раз; тогда призрак встал у нее на пути, так что она не могла пройти. Тут она заговорила и спросила во имя Господа и добрых ангелов, зачем он явился к ней; и он ответил, что не сможет упокоиться в своей могиле, пока не получит от нее какое-либо приказание, которому он будет обязан повиноваться.

– Тогда, – сказала девушка, – иди постой у врат небесных до Страшного суда и посмотри на блаженных умерших на их тронах, но войти туда ты не сможешь. Вот таково мое суждение над твоей душой.

На это призрак глубоко вздохнул и исчез, и больше его не видели. Но девушка от всей души молилась, чтобы ей скорее встретиться со своим возлюбленным у небесных врат, куда она послала его, чтобы оба они вместе могли войти в блаженную землю. И так оно и получилось. Ибо через год в тот же день ее отнесли в могилу на церковном дворе, но душа ее отправилась на встречу со своим возлюбленным, туда, где он ждал ее у врат небесных; и благодаря ее любви он был оправдан, и ему позволили войти в небесные врата еще до Страшного суда.

Считалось неуважением к умершим выбирать короткую дорогу, когда гроб несут на кладбище.

* * *

На островах, когда человек умирает, вокруг его постели ставят двенадцать горящих камышовых факелов. Это, как говорят, мешает дьяволу прийти за душой, ибо ничто дурное не может перейти через огненный круг. Там также запрещают плакать по умершим, пока не пройдет три часа, чтобы рыдания скорбящих не разбудили собак, которые ждут, чтобы пожрать души людей, пока не дойдут до трона Божьего.

Действительно всеобщим обычаем является в течение нескольких ночей после смерти оставлять вне дома еду – оладьи или тарелку с картошкой. Если утром она пропадает, то, верно, ее забрали духи, ибо ни одно человеческое существо не тронет пищу, которая предназначена для мертвецов.

В древних и знатных семьях Ирландии считается, что следует быть похороненным рядом со своими родичами, и умерших привозят из любого места, каким бы дальним оно ни было, чтобы они могли упокоиться на древнем кладбище своего рода.

Один знатный молодой человек умер далеко от дома от горячки; сочли, что лучше не отвозить его домой, а похоронить там, где он скончался. Однако в ночь похорон у кладбища остановился призрачный катафалк с четырьмя черными конями. Тогда вошли какие-то люди с лопатами и мотыгами и выкопали могилу, после чего катафалк уехал. Но на следующее утро не было видно и следа могилы, за исключением прочерченной там длинной прямой линии на длину гроба.

Считается несчастливым и дурным предзнаменованием выносить огонь из дома, где кто-то болен. Некий джентльмен однажды утром остановился у хижины, чтобы зажечь сигару, и, пожелав доброго утра в своей обычной дружелюбной манере, он взял из огня веточку, раздул ее и уже уходил, когда хозяйка дома в ярости встала и заявила ему, что очень плохо уносить огонь в то время, когда ее муж умирает. Оглянувшись, гость увидел несчастного, худого как скелет, он лежал на постели из соломы. Джентльмен немедленно бросил веточку обратно и убежал оттуда, оставив свое благословение – серебро, чтобы нейтрализовать зло, которое произошло оттого, что он похитил огонь.

После того как от умирающего ушел священник и была совершена исповедь, вся семья преклоняет колена вокруг ложа, читая отходную молитву, и по комнате разбрызгивают святую воду, пока душа не отойдет.

На поминках тело зачастую одевают в монашеское платье. В руки кладут крест, на грудь – наплечник. Вокруг него горит круг свечей, друзья и родные собираются в должном порядке, ближайший родич стоит у изголовья. Через определенные промежутки времени все встают и голосят надгробный плач, качаясь взад и вперед над умершим и вспоминая его добродетели; в это время вдова и сироты часто обращаются к умершему с ласковыми словами, вспоминая счастливые дни, что они провели вместе.

Когда гроб несут в могилу, каждый из присутствующих немного помогает его нести, ибо, как считается, таким способом можно показать свое уважение к умершему. Ближайшие родственники берутся за передние ручки первыми; затем через некоторое время они переходят назад и их место занимают другие, пока каждый из присутствующих в свою очередь не пронесет изголовье гроба к могиле, ибо было бы бесчестьем по отношению к умершему не показать этого знака уважения.

Когда гроб опускают в могилу, поднимается надгробный плач – громкий и горький вопль, и зачастую волнение становится настолько сильно, что женщины впадают в истерику; и на одних похоронах юная девушка в припадке горя прыгнула в могилу отца, и ее подняли оттуда без чувств.

Буйные поминки

С древних времен поминки, или надгробные игры в Ирландии отмечались со множеством странных обычаев, которые передавались по традиции с языческой эпохи. Однако некоторые традиции были настолько омерзительны и чудовищны, что священники использовали все свое влияние, чтобы отменить их. Вследствие этого древние погребальные обычаи прекратились среди людей почти совершенно, и древние традиционные обряды уже неведомы новому поколению, хотя деревенские старейшины еще могут вспомнить их. Один старик, который до сих пор еще жив, так описал заинтересованному антиквару, любителю народных традиций, свой опыт пребывания на церемонии поминок, на которых он побывал на юге Ирландии, когда был совсем молодым – лет пятьдесят назад.

«Однажды темной зимней ночью, часов примерно в семь, собрались мы большой компанией, – поведал старик, – молодые мужчины и женщины, человек, наверное, тридцать или больше; и отправились мы через гору, чтобы присутствовать на поминках в доме богатого фермера, примерно в трех милях от нас. Все юноши несли зажженные факелы, ибо путь был труден и опасен; и при их свете мы вели за собой женщин, стараясь, как могли, через глубокие расселины и через быстрые ручьи, раздувшиеся от зимних дождей. Девушки сняли свои туфельки и чулки и шли босиком, но там, где вода была высока и глубока, люди переносили их на руках или на спине. И вот так мы, наконец, добрались до фермерского дома и нашли большое общество в огромном амбаре, который весь был завешан ветвями вечнозеленых растений и венками из лавра и падуба.

На одном конце амбара, на ложе, украшенном ветвями из зеленых листьев, лежало тело – пожилая женщина восьмидесяти лет, мать хозяина дома. Он сам стоял у изголовья умершей, а все близкие родичи сидели вокруг. Затем вошли плакальщицы и сели на землю кругом; одна, в центре, была в плаще и капюшоне; она и начала песню, или погребальный плач, и все остальные присоединились к ней хором. Через какое-то время воцарилось глубокое молчание; затем песнь началась снова; и когда она закончилась, женщины встали и вышли, оставив свободное место для следующих гостей, которые сыграли пьесу, полную древнего символического значения. Но сначала подали виски и заиграли волынщики, ибо каждая деревня послала своего лучшего музыканта и певца, дабы почтить эти поминки.

Когда в центре амбара освободили широкое пространство, вошла первая группа музыкантов. Они были одеты в маски и фантастические одежды; у каждого было длинное копье, а на руке вместо щита – плетеная солома. Немедленно они начали строить как бы крепость, размечая место своими копьями и грубо перешучиваясь со зрителями. Пока они так занимались этим, появилась группа «врагов», также в масках и с оружием. И началась большая битва, было взято множество пленных; однако, чтобы не было убийства, подули в рог и потребовали сражения между двумя храбрейшими героями из двух враждебных партий. Тогда выбрали двоих самых лучших молодых людей и поставили их на противоположные концы амбара; и они побежали с копьями наперевес навстречу друг другу, испуская свирепые, громкие крики и жутким образом демонстрируя свою силу. Наконец, один упал, как бы смертельно раненный; затем снова вошли все женщины в капюшонах и стали плакать над ним, а мужской голос с перерывами рассказывал о его делах, и волынщик играл воинственные напевы. Но когда кто-то предположил, что, может быть, он совсем не умер, послали за травником, чтобы тот исцелил его; ввели старца с длинной седой бородой, который нес большой пучок трав. С этими травами он исполнил разные странные заклинания, пока, наконец, «мертвец» не встал и его не унесли с поля с победными кликами его товарищи. Так закончилась первая пьеса.

Затем подали ужин и пили еще виски, после чего сыграли еще одну пьесу, другого рода. В центре амбара поставили стол и два кресла, в то время как все люди, числом около сотни или больше, собрались и встали кругом. Затем двое мужчин, одетых как судьи, заняли свои места; рядом с ними стояли охранники, и они позвали другого человека, который должен был выйти и обратиться к народу. На это на стол вскочил юноша и продекламировал речь на ирландском языке, полную самого гротескного веселья и острых намеков, на что вся толпа ответила громовым хохотом. Затем он прочел стихотворение вроде псалма на ломаном ирландском и попросил людей повторить его за ним. В переводе оно звучало так:

 
Желтый Маколи приехал из Испании,
Вынул сладкую музыку из мешка,
Пел он – си-сау, Сулла Вик Дау,
Сулла, Сулла Вик Дау Риг
(то есть Соломон, сын царя Давида).
 

Если кто-нибудь не мог повторить эти слова за ним, то судьи отправляли его в тюрьму, и охранники хватали его, чтобы отрубить ему голову, или если кто-то начинал смеяться, то судья приговаривал его, говоря по-ирландски: «Хватайте этого человека, он язычник, он смеется над христианской верой. Пусть он умрет!»

После этого все внимание слушателей принадлежало профессиональному рассказчику: он зачаровывал слушателей чудесами, которые рассказывал, и страстной силой своей декламации. Так и продолжалось это странное веселье, и пир, и попойка, до самого рассвета, когда многие гости вернулись к себе домой, но многие и остались с семейством, пока гроб не понесли в могилу».

Редко можно добыть полные подробности этих странных, буйных поминок – ведь люди боятся священников, которые яростно осуждают их. Однако крестьяне с каким-то таинственным почтением держатся за них и не видят во многих обычаях поминок ничего безнравственного. Они считают их чем-то вроде мистерий, древними обычаями своих прародителей, которые следуют свято соблюдать, или на них падет месть умерших.

Согласно всем рассказам, актеры этих фантастических и символических пьес демонстрируют в невероятном объеме драматический талант. Один образованный крестьянин, которого отвели на представление в дублинском театре, заявил по возвращении: «Теперь я видел великих английских актеров и слышал пьесы на английском языке, но какими же жалкими и скучными они кажутся мне после того, как играют наши люди на поминках и ярмарках, ибо правда в том, что англичане не могут заставить нас плакать и смеяться так, как у нас смеются и плачут толпы людей, когда актеры играют и поэты рассказывают свои истории».

У кельтов, безусловно, имеется сильная наклонность к драматическому искусству, и в Ирландии есть множество крестьянских семей, представители которых поколениями славятся как барды и актеры и имеют природный и наследственный дар к музыке и песням.

Что касается таких буйных поминок, то один мудрый наблюдатель заметил, что они, безусловно, являются пережитком язычества и образуют часть тех друидических обрядов, которые должны были умилостивлять злых духов и демонов тьмы и рока, ибо влияние друидизма продолжалось еще долго после установления христианства. Жрецы-друиды укрылись среди простого народа и оказывали мощное и таинственное воздействие на людей своими волшебными чарами. Известно, что друидические практики существовали вплоть до эпохи норманнского завоевания в XI веке и даже еще столетия спустя; и этому влиянию друидов можно приписать те насмешки над христианством, которые иногда можно встретить в мистериальных пьесах на церемонии поминок. Так, например, обстоит дело с пьесой «Посвети-ка», где страсти Господа Иисуса пародируются гротескным подражанием. Тот же автор описывает разыгрываемую на поминках пьесу под названием «Постройка корабля» – это символический обряд, и он еще древнее, чем сам друидизм; возможно, это пережиток первобытной религии аркитов [49]49
  Аркиты (от англ. ark – «ковчег») – название, предложенное в 1774 году английским ученым Джейкобом Брайантом (1715—1804) для племени, пережившего библейский Всемирный потоп, верования которого (почитание голубя и бога Луны) якобы нашли свое отражение во многих первобытных религиях, в том числе Британии и Ирландии.


[Закрыть]. За ней следовала сцена под названием «Вытянем корабль из ила».

Именно против этих двух пьес вследствие их грубой безнравственности в основном и были направлены проклятия Церкви, и теперь они полностью перестали хоть в каком-то отношении быть частью церемонии поминок в Ирландии. Индуистские жрецы могли бы узнать в некоторых из этих церемоний те же самые, что все еще практикуются в их собственных храмах; и путешественники заметили сходство этих древних обрядов с «большими играми каноэ» индейцев-манданов. [50]50
  Манданы – индейское племя, говорившее на языке группы сиу и жившее на территории штата Северная Дакота (США). В настоящее время практически вымерло.


[Закрыть]

В следующей пьесе иерофант, или наставник игр, приказывает всем мужчинам выйти из комнаты; после этого на юную девушку накидывают шкуру, на голове у девушки рога, она изображает корову; ее прислужницы образуют круг и медленно танцуют вокруг подруги под музыку; тогда слышится громкий стук в дверь. «Кто желает войти?» – спрашивает иерофант. Ему отвечают: «Охрана просит впустить быка, что стоит снаружи». Его отказываются пустить, и девушки с «коровой» изображают огромную тревогу. Но стук продолжается, и наконец дверь открывают силой, и «бык» входит. Он также одет в шкуру и носит рога, и его окружает отряд юношей, которые служат ему охраной. Он пытается схватить «корову», которую защищают ее прислужницы, что образует драматическое действие пьесы. Между охраной и девушками завязывается общее шутливое сражение, и сцена заканчивается шумным весельем и пленением «коровы».

Есть и другие традиции, о которых упоминают те, кто пишет на эту тему; они прослеживают ирландские обычаи к традиции кабирских обрядов и указывают на необыкновенное сходство с идолопоклонническими практиками Индостана, описанными в «Индусском пантеоне» Мура и в «Азиатских исследованиях».

Замечательно то, что на островах Полинезии погребальные обряды также сопровождаются несколько похожими церемониями. Первые миссионеры смотрели на них с ужасом, и наконец им удалось искоренить их.

Эти древние погребальные обряды ныне исчезли в Ирландии; тем не менее тема в целом представляет огромный интерес для этнографа и антиквара, которые в отдельных деталях могут найти указания на древнейшие идолопоклоннические обряды в мире, особенно те, что относятся к первобытной религии, именуемой аркитской, как в драматическом представлении, именуемом «Постройка корабля», где один человек ложится на землю, как корабль, в то время как другие сидят у его головы и ног, изображая нос и корму. Эта драма с кораблем, возможно, фрагмент древнейшей традиции человечества, представляющей в зримом символе легенду о Всемирном потопе.

Древние мистерии

В силу своего отдаленного положения и того, что она не подверглась римскому завоеванию, Ирландия дольше сохранила друидические таинства, нежели какая-либо другая страна в Европе. Кроме того, первые миссионеры не предпринимали каких-либо фанатичных мер против древней веры, никаких данных о ее преследовании нет. Священные деревья не срубали, не уничтожали жертвенные камни, но священные колодцы и древние памятники были освящены связью с именем и легендой какого-нибудь святого, и из предметов языческого идолопоклонства они стали местами молитвы и средоточиями святой веры, где просвещенные люди проповедовали новое Евангелие света, чистоты и любви потрясенной, исполненной любопытства толпе.

Именно этой политике терпимости (как замечает ученый антиквар Винделл) можно приписать столь большую сохранность друидических суеверий и обычаев в Ирландии. Многое также связано с особым, чисто восточным упорством, с которым ирландцы во все времена держались обычаев и традиций своих праотцев. Вера в существование народа фей всегда сохранялась среди них и вокруг них и является одним из тех неистребимых суеверий, которое люди все еще сохраняют с такой горячей верой, как у тех первых арийских племен, что забрели на Запад с загадочного Востока, откуда пришли все верования, символы и мифы.

Многие другие разбитые фрагменты древних ритуалов мира все еще можно проследить в народных верованиях и обычаях. Солнце и Луна с таинственными силами природы были первыми богами человечества. Астарта, Астарот и Исида были одной и той же богиней Луной под разными именами, и все они изображались символом рогатой коровы. Египтяне воплощали Солнце и Луну, Осириса и Исиду, в облике быка и коровы; и эти символы все еще использовались на церемониях ирландских поминок вплоть до весьма недавнего времени, ибо друиды также почитали Солнце, и Луну, и ветер и поклонялись деревьям, источникам, рекам и стоячим камням, как и их персидские предки. Однако при этом ирландцы считали восточный ветер демоническим – друидическим ветром с проклятой силой. Они называли его «красным ветром». Согласно одному барду, «тот ветер, что валит деревья и иссушает людей, – красный ветер».

У индусов была своя триада – Брахма, Вишну и Шива, воплощавшая солнце утром, в полдень и вечером; и точно так же у ирландских друидов была своя триада – Баал, Буд и Гриан [51]51
  Не вполне ясно, о какой «триаде друидов» идет речь; персонажи, в имени которых есть слово grнan – «солнце», в ирландской мифологии встречаются, но «Баал» и «Буд» по другим источникам неизвестны. Следует учитывать, что этот и следующий абзац леди Уайльд без какой-либо ссылки переписала из опубликованной в 1851 году статьи ирландского ученого Н. Кирни. А представления Кирни о научной работе были весьма своеобразны: он неоднократно утверждал, что получает свои знания непосредственно от фей.


[Закрыть], и они называли майский день Lá Budha na Baal tinne (день Будды огней Ваала) [52]52
  Безусловно, имелось в виду что-то вроде lá buada Beltaine – «день счастья,Белтане». Словосочетание buada Beltaine – «счастье Белтане» встречается в средневековой ирландской литературе. Нелишне напомнить, что ирландское buaid – «счастье, благословение, удача» никак не связано со словом «Будда». Ирландское buaid в общекельтском языке первоначально звучало как boudi– (сравни имя древней бриттской королевы Боудикки) и означало «добыча»; немецкое Beute – «добыча», предположительно, заимствовано у кельтов. «Будда» в древнеиндийском является причастием от глагола bódhati – «будить» (то есть «пробужденный»); в древнеирландском языке этому соответствует (ad-) boind – «провозглашать, предупреждать» с причастием (a)ptha.


[Закрыть]. Еще одним именем солнца у индусов было Кришна, а у ирландцев был Криас [53]53
  Не вполне понятно, что имеется в виду: слово crias и в древнем, и в современном ирландском языке отсутствует. Crios, древнеирландское cris означает «пояс, зона, область, круг»; возможно, автор неверно проинтерпретировала фразу из «Истории Ирландии» Д. Китинга: do’n chrios ghrianda, dá ngairthear – « солнечному, как его называют, кругу» (о зодиаке).


[Закрыть]– также имя солнца.

Индусы отмечали весной свой праздник скота или коровы, когда они с великими церемониями обходили вокруг животных, всегда направляясь на запад, и при этом вешали венки на их рога. Так же и в Ирландии были процессии, где коров украшали вербеной и рябиной и обрызгивали Sgaith-an-Tobar (чистотой колодца) [54]54
  Буквально это выражение означает «цветок (= лучшая часть) колодца».


[Закрыть], то есть первой водой, которую достали из священного колодца после полуночи 1 мая. Это считалось действенным средством против колдовства, и тот, кому удавалось оказаться первым у колодца, бросал в него пучок травы, которую именовали Cuisheag, дабы показать, что Sgaith-an-Tobar уже взяли. Так же и индусы почитают как священную траву cusha [55]55
  Ирландское слово сuisheag (правильнее cuiseog) и древнеиндийское kuśá никак не связаны друг с другом.


[Закрыть]и бросают ее в колодцы для той же цели. Обряд обвивания венками коровьих рогов совершался в честь Луны, супруги бога Солнца, чьим символом, как мы знаем, на всем Востоке, как и в Ирландии, была рогатая корова.

Между обрядами египтян, индусов, персов и ирландцев существует множество параллелей, и они не могут не удивлять; возможно, какая-то доля истины есть в легенде, которая утверждает, что первые колонисты прибыли в Ирландию из Египта, а первая королева Ирландии была дочерью фараона. Древний боевой клич ирландских кланов был Pharrah! – это слово не имеет никакого значения в ирландском языке, но некоторые антиквары считают, что это то же самое, что и Phi-Ra, «солнце» – царский титул египетских правителей, который выкрикивали воины, бросаясь в битву. [56]56
  Идею, что ирландский боевой клич связан со словом «фараон», выдвинул английский ученый и публицист Ричард Стэнихерст (1547—1618); уже тогда, в XVII веке, ирландец Д. Китинг писал, что подобное утверждение может быть только следствием глубокого невежества и незнания ирландского языка, на самом деле ирландцы кричат faire ó – «берегись».


[Закрыть]

Древнеегипетские погребальные церемонии все еще можно видеть и изучать на поминках ирландского крестьянина; особенно это касается того странного символического действа, когда на погребальных играх являются мужчина и женщина – один с головой быка, другая с головой коровы; этот обычай ныне утратил все свое значение, но первоначально он, несомненно, символизировал Исиду и Осириса, которые ожидают получения души умершего.

Персы считали, что огонь и вода – самые священные из всех вещей; то же самое было и у ирландцев. Отсюда и их почтение к очищающим водам у священных колодцев. И так же, как язычники проводили своих детей и скот через огонь ради Молоха, так и ирландцы совершали тот же обряд на празднике Ваала, когда юноши прыгали через пламя и скот проводили по горячим углям. Считалось, что огонь – это видимый символ незримого Бога, одаренный таинственной очистительной силой; думали, что вздымающееся к небесам пламя – это божественный дух, что обитает в воспламененной материи. Именно поэтому ирландцы делали огненный круг, помещая в него своих детей и скот, дабы уберечь их от зла, полагая, что никакой злой дух не может пересечь эту особую эмблему божества.

Но даже в менее божественных предметах между персидскими и ирландскими обычаями есть сходство. Персидские маги получали от священного огня значительный доход, ибо каждый верующий платил серебряную монету за уголек, что уносил из святого храма, чтобы зажечь домашний огонь на праздник Солнца. Огонь был источником богатства и для жрецов-друидов, ибо каждый был обязан покупать его у них на священный день Ваала. Поэтому было грешно отдавать огонь в этот день; и обычай занимать его, чтобы зажечь домашний огонь, осуждался, как вредоносный и приносящий несчастье. Истинной причиной этому было то, что брать священный элемент взаймы означало уменьшить доходы жречества. Однако это древнее повеление все еще соблюдается в Ирландии с религиозным пылом; и до сего дня ни один крестьянин не осмелится дать кому-нибудь огня или молока 1 мая, ибо последствия для того, кто даст их, будут самые плохие, а на любого, кто придет взять взаймы зажженную веточку, будут смотреть как на посланца Сатаны.

Священный огонь Тары (Tamhair-na-Righ – Тара Королей) зажигался только раз в три года, и происходило это с большой торжественностью. Солнечные лучи собирались с помощью бронзовой линзы на несколько обломков сухого дерева, и от этого одного огня зажигались все священные огни в святых местах Ирландии.

В наше время если крестьянину нужно зажечь огонь в доме 1 мая утром (что случается не так часто, поскольку принято держать огонь горящим всю ночь), то берут горящий кусок торфа из дома священника. Считается, что он обладает огромной силой и святостью; точно так же для возжигания домашнего огня в древние времена использовалась зажженная ветвь с алтаря Ваала.

Священный огонь получали также путем трения дерева или ударяя друг об друга камни; предполагалось, что в этих предметах обитают духи огня, и когда жрец призывал их явиться, они приносили счастье дому на весь будущий год, однако если их в этот день брали другие руки, то их воздействие было зловредным.

Переселение рас со всей очевидностью можно проследить по их суевериям. Древнейшие, судя по всему, пришли из Персии и Египта; в то же время искаженные, хотя все еще подлинные части ритуалов Древнего мира можно найти по всему Средиземноморью – они отмечают путь первобытных народов на Запад, пока последняя волна их не нашла себе прибежище на наших собственных дальних берегах, омываемых водами Атлантики.

Ассирия всегда была учительницей Египта, Египет – Греции, а Греция – Европы; и, видимо, мало что было утрачено в ходе шестидесяти веков. Древние мифы все еще лежат в основе всех мыслей и всех верований; разрозненные фрагменты первоначальной веры, туманные предания о какой-то великой человеческой жизни, которая некогда была реальной и действительной, или о каком-то великом событии, которое изменило судьбы народов и эхо которого все еще звучит в легендах, песнях, в поэзии и обычаях всех народов на лике Земли.

Персия, Египет, Индия, тевтоны, кельты – у всех в мифологии заложены одни и те же первоначальные представления, одни и те же инстинктивные суеверия; и знаки, которым былые эпохи придавали мистическое значение, все еще доходят до нас, исполненные рокового значения, даже в нашу передовую эпоху культуры и торжества разума.

Мы все еще не можем не поверить в то, что ночью приходят пророчества, ибо мистическая и пророческая натура снов подтверждается личным опытом практически любого человеческого существа; и мало можно найти таких, кто достаточно смел – даже среди образованных классов, – чтобы легкомысленно расстаться с какой-нибудь древней традицией, которую опыт всех веков связывал с удачей или неудачей.

Суеверия, или вера в невидимое, таинственное, во влияние духов – это инстинкт человеческой природы. Конечно, все это туманные, призрачные, бесформенные поверья, однако истребить их невозможно. Мы чувствуем, что наша двойная человеческая природа – как материальная, так и духовная – имеет какую-то странную и таинственную связь с невидимым духовным миром, хотя мы не можем определить его границы или подчинить его каким-то законам.

До того как появилось писаное слово, люди пытались выразить свою веру и историю в символах. Божественные народы, такие как греки, делали эти символы прекрасными, и эти символы народы некультурные могли позднее исказить, превратив их в гротескные и грубые подражания; однако во всех формах, в которых человечество пыталось изобразить историю, природу и Бога, можно проследить одну и ту же мысль.

И старые языческие обычаи Древнего мира, видимо, обладают прочной жизненной силой, и они закрепились даже в обычаях просвещенного XIX века. Персидские маги и жрецы-друиды требовали дань из первинок скота в качестве всесожжения богу Солнца в день его праздника; точно так же и в наше время мы приносим в жертву ягненка на Пасху и вола – на Рождество, сохраняя языческий обычай, в то время как мы чтим христианское предание. Мы все еще зажигаем рождественскую елку, чтобы снова вернуть к жизни бога Солнца; и пестрый кекс, что издревле изготовлялся в его честь из пшеницы и плодов, все еще находит себе место на нашем столе в виде цивилизованного плум-пудинга, точно так же, как его первобытный предок возлежал на священных алтарях персов как приношение в благодарность Господину Света и Жизни.