355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Флетчер Нибел » Семь дней в мае » Текст книги (страница 21)
Семь дней в мае
  • Текст добавлен: 7 сентября 2016, 18:59

Текст книги "Семь дней в мае"


Автор книги: Флетчер Нибел


Соавторы: Чарлз Бейли
сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)

– Это фальшивка.

– Фальшивка? – не веря своим ушам, повторил Лимен.

– Именно, господин президент.

Кровь бросилась в лицо Лимену, он скрестил свои длинные руки на груди.

– Вы обвиняете меня в подделке документа, генерал?

– Я никого не обвиняю. Я только хочу сказать, что события, изложенные на этих клочках бумаги, никогда не имели места. У меня не было подобных разговоров с адмиралом Барнсуэллом. Жаль, что здесь нет мистера Джирарда, он мог бы нам рассказать, при каких обстоятельствах это было написано.

– Жаль, что Поль лишился жизни, пытаясь спасти свою страну, – с гневом поправил его Лимен.

– Если все это предназначено для того, чтобы бросить тень на мои патриотические чувства, то вы напрасно тратите время.

Лимен взмахнул бумажками:

– Вы отрицаете, что это подпись адмирала Барнсуэлла?

Скотт пожал плечами.

– Откуда я знаю? Но если бы я сделал заявление против этой писанины Барнсуэлла, от нее бы ничего не осталось.

– Вы, кажется, опять намекаете на какое-то разбирательство, генерал?

– Если дойдет до этого, американский народ никогда не поверит состряпанной вами истории.

– Я готов пойти на такой риск, – сказал Лимен, – даже не касаясь целого ряда других вопросов. – Он вытащил листок бумаги из-за сигарного ящика и стал перечислять пункт за пунктом: – Вы заявили сенатской комиссии по делам вооруженных сил, что во время последней тревоги плохо работала связь, тогда как на самом деле чуть ли не одна только связь и действовала как полагается. Взять также ваше длительное и весьма близкое знакомство с Гарольдом Макферсоном, фигурой с крайне сомнительными связями. Или тайное посещение сенатора Прентиса, когда вы в полночь поднимались к нему на грузовом лифте, чтобы вас не заметили. Есть немало и других данных, но, я думаю, не стоит в них копаться. Я требую вашей отставки и отставки других трех генералов из комитета начальников штабов в течение часа.

Неуверенность, замеченная Лименом раньше, казалось, все сильнее охватывала Скотта. Его глаза забегали от обгорелых бумажек к листку в руке Лимена, потом остановились на лице президента.

– Может быть, «фальшивка» слишком сильное слово, – признал он, – но нет никаких доказательств подлинности этого документа.

– Нет, генерал, боюсь, что у вас ничего не выйдет. Документ подписан двумя людьми, один из которых еще жив. Джирард звонил мне по телефону и сообщил, что он получил письменное заявление и для сохранности спрятал его в портсигар. Офицер испанской полиции нашел этот портсигар и передал его одному из сотрудников американского посольства. Этот человек находится сейчас в Вашингтоне. Он вручил мне портсигар сегодня днем.

– Как его фамилия?

– Этого я вам не скажу. Но могу вас заверить, что он читал документ и подтвердит его содержание. Офицер испанской полиции, разумеется, сможет опознать портсигар. Что касается самого документа, то есть эксперты по почерку.

Скотт вяло улыбнулся.

– Вы хотите предъявить мне обвинение перед судом?

Лимен ничего не ответил. Скотт сидел не шевелясь. В его поведении ничто не изменилось, но глаза выдали его прежде, чем он заговорил.

– Если я подам в отставку, вы уничтожите этот документ?

Теперь Скотт торговался. Лимен, не ожидавший такой возможности, задумался. В комнате было слышно только дыхание двоих людей, да время от времени в открытое окно врывался шум уличного движения.

– Уничтожу, – сказал Лимен. – Не по той причине, которую вы имеете в виду, но уничтожу. В сущности, больше с ним нечего и делать. Я сожгу его вот в этом камине, если хотите, на ваших глазах, как только у меня в руках будут четыре прошения об отставке.

Скотт встал. Он смотрел сверху на президента, и Лимен не мог понять, собирается ли генерал капитулировать или гордо выйти из комнаты. Они смотрели друг другу в глаза. Потом Скотт тихо сказал:

– Могу я воспользоваться вашим письменным столом?

– Разумеется.

Скотт быстро прошел к письменному столу орехового дерева, стоявшему у стены. Лимен, придерживая коленом нижний ящик, чтобы он не открылся, выдвинул Скотту верхний ящик стола. Генерал взял лист бумаги и под золотой эмблемой президента написал:

«17 мая

Настоящим подаю в отставку с поста председателя комитета начальников штабов Соединенных Штатов с вступлением в силу немедленно после ее принятия.

Джеймс М.Скотт, генерал военно-воздушных сил США».

Лимен взял лист, подул на него, чтобы просохли чернила, склонился над столом и написал наискосок внизу:

«Отставка принята. 17 мая, 21 ч. 39 м.

Джордан Лимен».

Президент взял прошение и подошел к телефону.

– Эстер, – сказал он, – генерал Скотт на несколько минут воспользуется моим телефоном, чтобы поговорить со своими коллегами. Вызовите, пожалуйста, всех, кого он пожелает. Но сначала соедините меня с генералом Рутковским – он в центральном пункте управления комитета начальников штабов.

Скотт, стоявший посредине кабинета, не мог скрыть изумления, услышав фамилию Рутковского.

– Барни, говорит Джордан Лимен. Генерал Скотт только что подал в отставку, и я ее принял. Отправьте, пожалуйста, срочную телеграмму всем командующим за моей подписью об отмене назначенной на завтра тревоги. И прикажите, чтобы эти «К-двести двенадцать» оставались в Форт-Брэгге. Если они уже вылетели, направьте их в другой пункт назначения или верните обратно. Если потребуется, поставьте и на этом приказе мою подпись.

Лимен повесил трубку и повернулся к Скотту. Генерал мрачно улыбался.

– Генерал, я не хочу, чтобы страна когда-либо узнала действительную причину вашей отставки, – сказал он. – Не знаю, одобряете вы это или нет, но так будет.

– Но вы укажете какую-то причину?

– Да. Наши разногласия по вопросу о договоре. Видит бог, они достаточно реальны. Завтра я выступлю с речью перед страной и скажу, что потребовал вашей отставки и отставки других трех членов комитета, потому что вы уже после принятия окончательного решения продолжали выступать против утвержденной национальной политики в жизненно важном вопросе.

– А что, если я скажу другое?

– Разумеется, вы можете сказать все, что вам угодно, – улыбнулся Лимен. – Но если вы упомянете подлинную причину своей отставки, я сделаю все возможное, чтобы вам не поверили.

Скотт подошел вплотную к президенту.

– Господин президент, «подлинной причины», как вы выражаетесь, не существует. С моей стороны не было абсолютно никаких неправильных, незаконных или подстрекательских действий, на что вы намекаете. Меня заставил выйти в отставку человек, который потерял… ориентировку.

– Думайте, что хотите, генерал, – ответил Лимен, – но дайте мне слово, что будете молчать, пока я не объявлю свое решение. Иначе мне придется задержать вас в этом доме на весь завтрашний день.

– Даю вам слово, – сказал Скотт. – Если я и выскажусь, то лишь тогда, когда факты, касающиеся этого дела, станут широко известны.

Лимен направился к двери.

– Я оставлю вас на некоторое время одного, генерал. Передайте, пожалуйста, Райли, Хардести и Диффенбаху, чтобы они немедленно прибыли сюда. Они могут войти через задние ворота, как и вы. Как только кто-либо из них явится, позвоните по телефону мисс Таунсенд. Она меня найдет.

Лимен вышел в коридор, закрыл за собой дверь и, соединив в кольцо большой и указательный пальцы, подал Корвину знак, что все в порядке. Потом направился в комнату, где был Кларк. Широко распахнув двери, он чуть было не крикнул: «Рей!» – но увидел, что комната пуста.

Президент жестом подозвал Корвина.

– Арт, где же Рей? Он должен был ждать меня здесь.

– О, сенатор ушел уже больше часа назад, – сказал Корвин. – Он внизу, в зале заседаний правительства, с министром Тоддом.

Спускаясь в лифте, Лимен думал: «Значит, Рея вовсе и не было в комнате во время нашей схватки. А если бы он мне понадобился? Но я обошелся без него. Может быть, он знал, что я обойдусь…» Торопливо шагая по крытой галерее мимо розария в западное крыло дома, Лимен поймал себя на том, что он насвистывает какую-то мелодию.

Президент вошел в зал заседаний правительства, и оба его союзника в нетерпении бросились ему навстречу. Лимен стоял улыбаясь, как всегда неловкий и угловатый, но с явно победоносным видом. Он вытащил из кармана лист бумаги.

– Генерал Скотт подал в отставку, – объявил он.

Седые брови Тодда, изогнувшись дугой, взлетели кверху. Он крепко сжал руку президенту.

– Вы выдержали бурю, господин президент. Все остальное пойдет как по маслу.

Кларк замахнулся, словно намереваясь нанести Лимену удар в челюсть, и улыбнулся.

– И это сделал ты, Джорди, – сказал он. – Отлично, дружище!

Пятница, одиннадцать часов вечера

«Ликвидация остатков капитулировавшей армии», как выразился Тодд, требовала известного времени. Корвин, Тодд, Кейси и Рутковский – последние двое были срочно вызваны из Пентагона – беспокойно слонялись по комнате Монро, пока президент Лимен был занят в своем кабинете.

Первым явился начальник штаба военно-воздушных сил Хардести, внешне спокойный, не проявляющий никаких признаков тревоги. Его волнение выдал только один жест, когда он смущенно провел рукой по своим волнистым каштановым волосам.

Как только Хардести ушел, Лимен назначил генерала Бернарда Рутковского новым начальником штаба военно-воздушных сил. Генерал стоял неподвижно, положив руку на библию, пока министр Тодд приводил его к присяге.

Рутковский тут же позвонил в штаб объединенного командования ПВО, вызвал полковника О'Мэлли и приказал ему немедленно доложить, не обнаружили ли радиолокаторы каких-нибудь самолетов, вылетевших с секретной базы в Нью-Мексико.

Начальник штаба армии генерал Диффенбах написал прошение об отставке, не обменявшись с президентом ни единым словом. Уходя, он только слегка поклонился и поправил черную повязку, прикрывавшую глаз.

Как только Диффенбах поставил свою подпись на прошении, Рутковский позвонил заместителю начальника штаба армии и от имени президента потребовал немедленного освобождения с гауптвахты Форт-Майера полковника Уильяма Гендерсона. Кейси с запиской от Лимена отправился выручать друга.

Последним пришел генерал Билли Райли, как всегда с воинственно выдвинутой вперед челюстью и только с потемневшими от гнева глазами. На этом все было кончено. Корвин, стоявший у дверей комнаты Монро, дал знак остальным.

– Генерал Скотт уходит, – шепнул он.

Кларк и Тодд вместе поспешно вышли из комнаты. Они догнали Скотта около лифта.

– Можно вас на пару слов, генерал? – спросил Кларк.

Пока они разговаривали, а Лимен наблюдал, стоя в коридоре, Тодд прошел в кабинет и направился к письменному столику. Он вынул из нижнего ящика конверт, сунул его во внутренний карман пиджака и быстро присоединился к Кларку и Скотту, стоявшим у лифта. Все трое в молчании спустились вниз.

Ночь была теплая. Луна скрылась за облаками, но в бледном, рассеянном свете отчетливо выделялись контуры деревьев и кустов. Трое стояли под навесом, ведущим от расположенного в первом этаже зала приемов к изгибу южной подъездной аллеи.

– Генерал, – сказал Тодд, – президент не только государственный деятель, но и джентльмен.

– Первого я что-то не замечал, – отрубил Скотт.

Тодд оставил без внимания его замечание.

– Но прежде всего он джентльмен. Я не джентльмен. Я обыкновенный черствый адвокат. Сенатор Кларк – политик. Нам с ним ни к чему соблюдать излишнюю вежливость.

– Для одного вечера с меня вполне достаточно всяких окольных разговоров, спасибо, – сказал Скотт. – А сейчас, с вашего позволения, я сажусь в машину и уезжаю.

Тодд, который был на полголовы ниже Скотта, загородил ему дорогу.

– Я думаю, вы не уедете, генерал, пока мы не закончим, – сказал он и выхватил из кармана конверт. – Здесь находится декларация на уплату федерального подоходного налога за текущий год, представленная мисс Миллисент Сеньер из города Нью-Йорка.

Скотт остановился. В темноте под навесом не видно было выражения его лица. Он только спросил:

– Да?

– Я не уверен, знаете ли вы об этом, – продолжал Тодд, – но мисс Сеньер убавила сумму своих доходов за прошлый год на три тысячи семьдесят девять долларов, истраченных на угощение председателя комитета начальников штабов. Когда же налоговое управление усомнилось в этом, она объяснила, что ей пришлось угощать вас, чтобы узнать фасоны одежды женщин-военнослужащих.

– Это любопытно, но едва ли представляет какой-нибудь интерес, – холодно проговорил Скотт.

– У нас есть еще немало доказательств, безошибочно указывающих на длительные и, я бы сказал, сердечные отношения между вами и мисс Сеньер. Президент поступил как истинный джентльмен, не упомянув об этом сегодня вечером.

– Ну что ж, – сказал генерал, – теперь, когда и вы урвали свое, я полагаю, что могу пожелать вам спокойной ночи.

– А знаете, – вмешался Кларк, – я думаю, до вас еще не все дошло, честное слово, генерал. Если вы хоть на столечко переступите границу, мы с сенатором заткнем вам глотку этой налоговой декларацией.

– Что это значит? – чуть не закричал Скотт. – Никто в этом доме прямо не говорит, чего он добивается.

Кларк заговорил снова, на этот раз тщательно и точно подбирая слова.

– Я хочу сказать, что я член той же партии, что и президент. И если вы будете выступать с антиправительственными речами и позволите кому бы то ни было сделать из вас великомученика, ваш любовный роман будет фигурировать на первых страницах всех газет страны.

– Я уверен, что этим вы завоюете особое расположение миссис Скотт, – зло заметил генерал.

– Там, наверху, президент действовал исключительно в интересах страны. Мы же с сенатором заботимся об интересах нашей партии, – сказал Тодд.

Кларк ткнул пальцем в китель Скотта.

– И в частности, генерал, вы не должны выставлять свою кандидатуру в президенты против Джордана Лимена на очередных выборах, даже если обстановка покажется вам благоприятной. Бросьте и думать об этом! В противном случае мы с Тоддом повесим вам мисс Миллисент Сеньер прямо на шею.

– Я вижу, что передо мной два самых обыкновенных негодяя, – пробурчал Скотт.

Кларк громко расхохотался.

– Куда к черту, генерал, еще хуже!

Скотт, отстранив своих собеседников, направился к машине. Он шел подчеркнуто твердой походкой, расправив плечи и не сгибая мощного торса. Взявшись за дверцу лимузина, обернулся.

– Можете гордиться: вы выкинули весьма дешевый и грязный номер.

– Во всяком случае, нам не понадобилось для этого три с половиной тысячи наемных головорезов и база в пустыне, влетевшая в двадцать миллионов долларов, – выпалил в ответ Кларк.

Не удостоив его ответом. Скотт захлопнул дверцу, и большая машина бесшумно заскользила. Тодд и Кларк провожали ее взглядом, пока задние огни машины не скрылись за юго-западными воротами, потом повернулись и вошли в дом. Когда они открывали входную дверь, подлетел Триммер и проскочил мимо них в дом, словно чувствуя, что теперь ему снова разрешат лежать в кабинете хозяина.

Пока Тодд и Кларк ждали лифта, пес понесся вверх по широкой лестнице. Тодд вытащил длинную сигару и, раскатав ее между большим и указательным пальцами, засунул в рот.

В лифте Кларк, покачав головой, сказал:

– Может, зря я отмочил эту последнюю штуку, но он вывел меня из терпения.

Прежде чем ответить, Тодд извлек из жилетного кармана большую спичку, чиркнул ее о ноготь и закурил сигару.

– Забудьте об этом, – посоветовал он. – Но нельзя не восхищаться, с каким невозмутимым видом он пошел ко дну. Так и представляешь себе: вот он стоит на мостике тонущего корабля по пояс в воде и слушает, как оркестр играет «Ближе к тебе, мой боже».

– Да, очень жаль, что он оказался не на нашей стороне.

Они застали Лимена в кабинете. Он стоял у мраморного камина и пристально смотрел на кучку пепла на решетке. Президент взглянул на своих друзей блестящими глазами и покачал головой.

– Какая жалость, – прошептал он, – Поль так и не узнает, что в конечном счете он спас страну.

Кларк долго смотрел на решетку. Потом проговорил:

– Он помог, Джорди, безусловно, помог. Но он не сумел бы этого сделать, так же как и любой из нас. Только ты мог – и действительно сделал это.

Суббота, час дня

В западном крыле Белого дома, в зале для прессы, подобно огромному косяку макрели, устремившемуся к берегу в поисках пищи, бурлила толпа репортеров. Было так тесно, что некоторым приходилось делать заметки, пристроив блокноты на спины соседей. Духота стояла как в парной бане. Из общего гама иногда вырывались отдельные возгласы – кто-то пытался о чем-то спросить, но безуспешно.

Фрэнк Саймон встал на вертящийся стул и отчаянно замахал руками, призывая к тишине. Наконец ему удалось угомонить толпу. Послышались выкрики:

– Когда нам дадут текст?

– Уходит ли Лимен с поста?

– Будет ли он выступать по радио и телевидению?

– В чем все-таки дело, черт возьми?

Тонкое лицо Саймона подергивалось, на лбу выступили капельки пота.

– Если вы помолчите минутку, – крикнул Саймон охрипшим голосом, – я постараюсь рассказать вам все, что знаю. Во-первых, президент затребовал от всех радио– и телевизионных компаний страны пятнадцать минут времени для выступления по вопросу большого государственного значения. Ему предоставили это время, и он выступит в час дня сегодня. Говорить будет из зала заседаний кабинета. Во-вторых, текст заранее роздан не будет, но…

Раздались крики, негодующие возгласы, которые, как огонь по бикфордову шнуру, перекинулись из зала в коридор и вестибюль.

– Да погодите же! – надрывался Саймон. – Неужели нельзя немного помолчать? Стэн, слезайте оттуда, а то вы кого-нибудь покалечите.

Слова эти относились к фотографу, который забрался на шкаф, чтобы снять толпу, и стоял там, балансируя на одной ноге. На предостережение Саймона фотограф не обратил никакого внимания.

– Кто это придумал не давать текст? – прогремел Хэл Бреннен, огромный шумный детина из «Нью-Йорк таймс».

– Никто, – огрызнулся Саймон. – Просто текст еще не написан. Да послушайте, черт вас возьми! Мы посадим у телевизоров стенографисток, и вам будут давать копии стенограммы по частям с того самого момента, как президент начнет говорить. В вестибюле будет установлен стол для раздачи копий. К половине второго вы получите всю речь.

– Фрэнк, – раздался голос откуда-то сзади, – говорят, генерал Диффенбах ушел в отставку. Это правда?

– К сожалению, я ничего не знаю, – ответил Саймон. – Ходит много всяких слухов. Давайте подождем до часу.

– Кто пишет речь?

– Президент. И честно вам говорю, я не имею ни малейшего представления, о чем он собирается говорить.

По залу прокатился неодобрительный смех, но толпа уже начала расходиться. Группами по три-четыре человека, оживленно болтая между собой, журналисты выходили в вестибюль.

Мэлком Уотерс замешкался у стола Саймона. Секретарь по делам печати закурил сигару и доверчиво склонился к корреспонденту Ассошиэйтед Пресс.

– Убей меня бог. Милки, – пожаловался он, – но я знаю не больше вас, а может быть, даже меньше.

Уотерс понизил голос:

– Творится что-то странное. Вчера вечером в кабинете министра финансов собралось человек тридцать агентов министерства, которые проболтались там почти до полуночи. Никто из них не знал, зачем их вызвали. Еще говорят, вчера вечером Арт Корвин вызвал на дежурство всю свою команду.

– Слышал, слышал, – мрачно сказал Саймон. – Но мне Лимен ничего не говорил, и вообще он меня полностью выключил из этого дела.

В зале задержались несколько репортеров. Уотерс еще ближе придвинул лицо к уху Саймона:

– Генерал Скотт был здесь вчера вечером?

– Скотт? – изумился Саймон. – Понятия не имею. Может быть, он вызывал к себе самого Александра Македонского – откуда я знаю.

…В своем кабинете, скинув пиджак, сидел за столом президент Лимен. По столу были разбросаны исписанные листы бумаги. Напротив президента восседал Кристофер Тодд, как всегда безупречно одетый – в сером костюме с узорчатым галстуком, – и что-то записывал в большой линованный блокнот. На углу стола сидел Рей Кларк с расстегнутым воротничком и свободно болтающимся галстуком. Постукивая карандашом по зубам, он сосредоточенно вглядывался в листок с заметками. За окнами в жарком мареве первого по-настоящему летнего дня ярко блестели листья магнолий, а здесь, в кабинете с кондиционированным воздухом, было прохладно.

– Меня беспокоят эти войска на базе «У», – сказал Лимен, – но Барни говорит, что без самолетов они не тронутся с места. Он считает, что не следует поручать это дело заместителю начальника штаба армии, до того как будет произнесена речь.

– Он прав, – кивнул Тодд. – Эту банду надо расформировать очень осторожно, иначе можно нажить неприятности.

– А почему бы не оставить эту базу, – предложил Кларк, – для подготовки таких же специалистов, только влить туда новых офицеров. Может быть, назначить начальником Гендерсона. И выполоть сорную траву среди сержантов. Жалко расформировывать часть с таким высоким боевым духом.

– А что, может быть, это и неплохая идея. Рей, – сказал Лимен. – Я поговорю с Барни.

– Адмирал Палмер уже знает о своем будущем назначении? – спросил Тодд.

– Нет, – усмехнулся Лимен. – Он будет немало удивлен, когда услышит об этом сегодня. Хотел бы я видеть в этот момент его лицо. Ну ладно, давайте к делу. Начало речи мне нравится, но конец слабоват.

Все трое снова принялись за работу. Наступило молчание, только время от времени, просматривая очередную страницу, Тодд или Кларк предлагали ту или иную поправку. Если президент кивал головой, она принималась. Лакей-филиппинец принес три сандвича, молоко и кофе. Вскоре разбросанные по столу бумаги покрылись крошками и кофейными пятнами.

В половине первого Эстер Таунсенд открыла дверь.

– Если вы хотите иметь отпечатанный экземпляр, девушкам надо дать материал через пять минут.

Лимен вручил ей пачку бумаг. Целые строчки были перечеркнуты, листы покрыты кляксами и чернильными вставками.

– Продиктуйте девушкам, пожалуйста, – сказал он. – Здесь все, кроме последних двух-трех страниц.

Без четверти час она вернулась:

– Давайте остальное, а то не успеем.

Лимен дал ей еще два листа.

– Ну и достаточно, – сказал он. – Последнюю страницу я прочитаю и так. Правда, тут не все разборчиво, но все равно: теперь я уже знаю, что хочу сказать.

Без нескольких минут час все трое вошли в зал заседаний правительства. Лимен держал в руках десять листов текста, отпечатанного крупным шрифтом на специальной машинке для облегчения чтения. Внизу лежали две рукописные страницы, испещренные сделанными в последнюю минуту поправками.

Прежде чем войти в комнату, Лимен остановился перед Эстер.

– Как я выгляжу? – спросил он. – Дорис и Лиз будут смотреть по телевизору в Луисвилле, и я не хочу, чтобы семье было стыдно за своего старика.

Эстер улыбнулась ему и ткнула указательным пальцем себе в висок, что означало: «Тихо, секретарь думает». Потом она осмотрела его, поправила галстук и смахнула крошку с сорочки.

– Все в порядке, губернатор, сойдет, – сказала она. – Жалко, что нельзя убрать эти мешки под глазами, но ничего: они придают вам вид солидного государственного деятеля.

– Держись, – прошептал другу Кларк.

В комнате царила молчаливая суета. На центр длинного стола было направлено пять телевизионных камер – по одной от всех главных компаний. С полдюжины звукооператоров с наушниками проверяли приборы и соединительные муфты, стараясь не споткнуться в путанице проводов. Фотографы и операторы кинохроники пристроились по обе стороны телевизионных камер.

Лимен занял свое место за небольшой переносной кафедрой с президентской эмблемой, установленной на столе. По обе стороны от него стояли флаги – один национальный, другой – его личный. Эстер, Тодд, Кларк и Арт Корвин встали у боковой стены позади трех репортеров газетного пула, которые должны были передавать отдельные детали и нюансы предстоящей речи остальным представителям печати, столпившимся у четырех телевизоров в зале для прессы, в вестибюле и в кабинете Саймона.

Перед тем как закрылась дверь, Лимен уловил взгляд уорент-офицера, сидящего с бесстрастным лицом в коридоре, держа на коленях черный портфель.

Один из людей с наушниками показал президенту указательный палец: остается одна минута. Потом согнул палец: тридцать секунд. Приглушенный шум голосов затих. Как только оператор сжал кулак, пятеро дикторов заговорили, каждый в свой микрофон: «Леди и джентльмены, выступает президент Соединенных Штатов…»

Кулак снова поднялся вверх, указательный палец повелительно уставился на Лимена, и президент начал:

– Мои сограждане! Мне жаль прерывать ваш отдых после недельного труда в такой прекрасный день. В Вашингтоне сегодня чудесная погода, и, насколько я знаю, примерно такая же погода во всей стране – это первый настоящий летний день для всех нас. Благодарю вас, что вы уделили несколько минут, чтобы меня выслушать.


Хью Уланский из Юнайтед пресс интернейшнл, сидящий перед телевизором в кабинете Фрэнка Саймона, фыркнул:

– Что это, прогноз погоды?

Толпа репортеров тихо заржала.

– Заткнитесь, Хью, – проворчал Саймон.


– …Я не стал бы отнимать у вас сегодня время, если бы речь не шла о весьма серьезном для каждого американца деле. Для некоторых из нас, в Белом доме, это была неделя тяжелых испытаний и в известном смысле мучительного и глубокого разочарования. Я считаю своим долгом незамедлительно доложить вам по трем важным вопросам.


Вице-президент Винсент Джианелли сидел за старинным деревянным столом в кафе в итальянской горной деревушке. Слушая речь президента по своему портативному радиоприемнику, он в изумлении склонил набок голову. Что все это значит? Последний опрос института Гэллапа, должно быть, потряс Лимена больше, чем можно было ожидать.


– Во-первых, я с сожалением должен заявить, что сегодня мне пришлось попросить министра юстиции обратиться в понедельник утром в суд, чтобы добиться судебного решения о прекращении забастовки рабочих ракетной промышленности. Я полагаю, что большинство рабочих и работниц – членов профсоюзов, а также их профсоюзные лидеры озабочены, так же как и я, приостановкой работ. Я ценю усилия председателя АФТ-КПП Линдсея и его коллег. Но забастовка все еще продолжается, и моя обязанность защитить национальные интересы. В этот критический момент нельзя рисковать безопасностью Соединенных Штатов.


В своем новом загородном доме в штате Мэриленд Клиф Линдсей в гневе вскочил со стула. «Надувательство! – пробормотал он про себя. – Ведь он дал мне срок до понедельника, а теперь украл у меня сорок восемь часов». – Линдсей, тяжело ступая, прошел к телефону позвонить руководителю профсоюзов Западного побережья.

В своем кабинете на ракетной базе Ванденберг генерал Джордж Сиджер снисходительно кивнул головой. Вчера вечером поступило распоряжение об отмене тревоги, а утром «солдатская почта» принесла слух о смещении Джима Скотта. Но, слава богу, президент наконец проявил некоторую твердость в отношении этих стачек. Давно уже пора. Сиджер придвинул стул поближе к телевизору. А как же насчет «операции Прикнесс»?


– Во-вторых, мои сограждане, я должен сообщить вам, что возникло весьма серьезное осложнение в связи с договором о ядерном разоружении, недавно ратифицированным сенатом. Вопрос настолько серьезный, что возникают сомнения, удастся ли приступить к реализации договора в установленный срок, то есть с первого июля.


Сенатор Фредерик Прентис слушал речь президента по приемнику в автомобиле, который мчал его по шоссе к Маунт-Тандеру. Он провел ночь в горной хижине севернее Лисберга – в убежище без телефона, куда он отправился отдохнуть. Теперь, по предварительной договоренности с генералом Скоттом, он направлялся в Маунт-Тандер, чтобы помочь стране обрести твердое руководство, какого она заслуживает. Теперь, Джордан Лимен, тебе уже ничто не поможет, хоть ты и передумал насчет договора. Ты опоздал, машина уже запущена.


– Соображения безопасности не позволяют мне изложить истинный характер этой проблемы. Могу только сказать, что я надеюсь ее разрешить. Мы должны разрешить эту проблему, и как можно скорее, если хотим, чтобы договор, на который мы все возлагаем столь большие надежды, вступил в действие. Поэтому два дня назад я предложил нашему послу в Москве просить советского премьер-министра немедленно встретиться со мной. Он согласился, и я рассчитываю встретиться с ним в будущую среду в Вене.


В здании Юнайтед пресс интернейшнл, в нескольких кварталах от Белого дома, редактор последних известий резко отвернулся от телевизора и прокричал своему сотруднику, ожидавшему в нескольких шагах: «Срочное сообщение: президент встречается с русскими в Вене в среду!» В агентстве Ассошиэйтед пресс на Коннектикут-авеню выиграли драгоценные две секунды, потому что начальник пресс-бюро сам сидел за телетайпом. Едва он услышал заявление Лимена, как его пальцы тут же застучали по клавишам:

«МОЛНИЯ. ЛИМЕН ВСТРЕЧАЕТСЯ С СОВЕТСКИМ ПРЕМЬЕР-МИНИСТРОМ В СРЕДУ».

Начальник пресс-бюро снова повернулся к телевизору, не отрываясь от телетайпа.


– Меня будут сопровождать государственный секретарь и другие мои коллеги. Мы испытываем, разумеется, тревогу, но – могу заверить моих слушателей – едем без страха. У меня есть все основания надеяться, что эта встреча разрешит возникшие проблемы и что договор, как и намечалось, вступит в действие одновременно в Лос-Аламосе и в Семипалатинске, первого июля. К сожалению, в настоящее время я не могу больше ничего сказать по этому вопросу.


В своем кабинете в центральном разведывательном управлении, на другом берегу реки Потомак, Сол Либермен одобрительно кивнул головой. Совершенно правильно. У нас один шанс из десяти на успех, но можно попытаться. Лимен сумеет использовать этот шанс. Он умеет выходить из самого трудного положения.

В палате луисвилльской больницы Дорис Лимен склонилась над постелью дочери и взяла ее за руку:

– О, Лиз, надо было мне вчера уехать домой.

– Поезжай сегодня, мама. Я уже чувствую себя хорошо, – тихо ответила Элизабет.


В длинной высокой комнате в Кремле в угасающих московских сумерках ложились тонкие тени. Советский премьер, склонив набок голову, слушал трансляцию. Сегодня телевизионная ретрансляционная станция, установленная на спутнике, работала исключительно хорошо, и он вглядывался в лицо американского президента на экране телевизора, пока переводчик быстро излагал ему содержание речи.


– Теперь перехожу к третьему вопросу, который я должен сегодня с вами обсудить. Я делаю это с тяжелым сердцем, потому что произошло событие, которое встревожило меня больше, чем что-либо иное, с тех пор как я вступил в должность. Ни для кого из вас не секрет, что ратификация договора о ядерном разоружении вызвала в стране еще более ожесточенные споры, чем при первоначальном его подписании.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю