355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Фиона Валпи » История из Касабланки » Текст книги (страница 5)
История из Касабланки
  • Текст добавлен: 29 марта 2022, 12:35

Текст книги "История из Касабланки"


Автор книги: Фиона Валпи



сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

Зои – 2010

Темнота кажется такой же давящей, как покрывало, которое я отбросила в сторону, создав смятую гряду холмов у твердой, как стена, спины Тома. Он в забытьи, глубоко спит; каждый ровный вдох прерывается слабым храпом, каждый выдох – тихим сипением. Его дыхание странно невыразительно, в нем нет ни удовлетворения, ни печали. Почему-то эта ровность – из-за которой муж кажется еще более далеким и недосягаемым – приводит меня в бешенство. Какое облегчение, что я в состоянии признать это хотя бы сейчас, в безмолвной темноте. Наша повседневная осторожная вежливость по отношению друг к другу выглядит такой хрупкой и натянутой. Интересно, что Том на самом деле думает обо мне, как много всего он оставляет невысказанным?

Как можно лежать так близко к кому-то и все равно чувствовать себя таким одиноким? Моя бессонница и его забытье только еще раз подчеркивают, насколько мы сейчас разобщены. Я знаю, что статистика не обнадеживает: немногие браки переживают то, через что нам пришлось пройти.

Переезд в Марокко должен был дать нам новый старт, но каким-то образом все, что мы пытались оставить позади, похоже, нашло свой путь сюда вместе с теми немногими вещами, которые мы упаковали в наши чемоданы.

Порой нам все еще трудно смотреть друг на друга.

Каждое утро после ранней пробежки по городу Том смывает пот и пыль и появляется преображенный, готовый выбраться из-под обломков нашего брака в спокойный, упорядоченный мир своей работы, в место, где он может быть кем-то другим, а не просто половиной нас. Одетый в костюм, он едет в машине с кондиционером в свой комфортабельный офис, где, я полагаю, есть вежливые, улыбающиеся коллеги, кофе из автомата и упорядоченная куча работы, которую нужно выполнить. И где ему не приходится думать ни о чем другом. Неудивительно, что он не очень-то стремится возвращаться по вечерам домой. Интересно, что он видит, когда перед выходом из дома, стоя перед зеркалом в прихожей, завязывает галстук аккуратным узлом? Является ли для него реальным это отражение? Спокойный, аккуратный, контролируемый карьерист. Или, подобно мне, он видит то, что лежит под поверхностью – осколки, боль, запутанные беспорядочные эмоции? Наблюдая себя в зеркале, я понимаю, как плохо стараюсь все это замаскировать. Мои жесткие волосы, стянутые сзади резинкой, их темные корни только подчеркивают синюшные круги под глазами. На мне чаще всего бывают старая футболка и спортивные штаны – эдакая растянутая униформа (учитывая обвисшее после рождения ребенка тело, которое она скрывает) мамы-домохозяйки.

Накануне вечером Том предложил выехать куда-нибудь на выходные. Мысль о том, чтобы паковать чемоданы и много часов находиться за рулем, а потом остановиться в отеле, наполнила меня паникой. Мы едва можем вынести совместное пребывание в этом доме, где у каждого есть место – своя комната-убежище, где можно спрятаться, чтобы не приходилось сидеть молчаливым свидетельством вины и боли друг друга. Я не могла вынести даже мысли о том, чтобы оказаться запертой с ним в одном гостиничном номере. И кроме того (это знает любая молодая мама), от поездки на выходные с ребенком больше вреда, чем пользы. Вывозя ребенка в незнакомое место, вы тратите массу времени, чтобы упаковать все необходимое, но вскоре обнаруживаете, что упорядоченность, которую вы так тщательно создавали, рушится, выбивая малыша из колеи. В результате он не спит, эта вылазка начинает казаться совершенно бессмысленной. Поначалу Тома разозлила моя реакция, и я видела, что он обижен моим отказом от поездки. Но это длилось недолго, муж очень быстро со мной согласился и, как я думаю, испытал некоторое облегчение: он, как обычно, поступил правильно, предложив развлечение, а я, традиционно отказавшись, в который раз проявила себя занудой.

Дыхание мужа все такое же ровное, он не ощущает моих суматошных ночных мыслей, и внезапно я понимаю, что не могу больше ни секунды лежать рядом. Очень тихо, чтобы не потревожить его, я встаю с кровати и на цыпочках поднимаюсь наверх в комнату Грейс. Здесь, среди крыш, приоткрытые ставни позволяют любому слабому дуновению ветерка чуть охладить тяжелый воздух. Я слышу мягкое шуршание перьев, это в темноте устраиваются на ночлег голуби.

Отодвигаю в сторону полотно москитной сетки, ровно настолько, чтобы проскользнуть под нее и устроиться на кровати Грейс. Здесь я чувствую себя гораздо менее одинокой. Очень осторожно я беру свою спящую дочь на руки. Когда я с ней, кажется, что мои ободранные, зудящие руки не так меня мучают, и это успокаивает встревоженный разум.

Палец лунного света проскальзывает меж щелей в ставнях, указывая на стопку аккуратно сложенной на комоде ткани. Следуя совету Кейт, я постирала старую одежду, которую собираюсь использовать для изготовления лоскутных блоков, а затем накрахмалила и выгладила, чтобы ее было легче разрезать на квадраты одинакового размера. Из книги по квилтингу я выбрала дизайн под названием «Древо Жизни». Каждый блок представляет геометрический узор из простых треугольников и квадратов. Как только я сошью тринадцать блоков, я разложу их в три ряда, закреплю с помощью полосок ткани и пришью к подложке, а затем обработаю края одеяла окантовкой. Но это немного позже. На данный момент все, что мне нужно сделать – это построить ветви моего первого дерева, пришив один треугольник ткани к другому. Мне не терпится начать, и я очень жду, когда Кейт покажет мне, где взять коврик для резки, раскройную линейку и роликовый резак.

Я глажу прядь волос Грейс, таких же мягких и неземных, как лунный луч.

Это напоминает мне слова «продавца снов» из дневника Жози о том, что луна способна наполнить бесконечное количество чаш. Думаю, такова и моя материнская любовь: мое сердце переполнено ею, она бесконечна, как этот серебристый свет.

Читая дневник Жози, я словно переступаю невидимый порог и оказываюсь в другом мире. Ее жизнь в этом доме – в этой самой комнате! – кажется мне порой более реальной, чем моя собственная. Я представляю, как она лежит в этой же кровати, смотрит на лунный свет и слушает воркование голубей. Чувствовала ли она себя в безопасности здесь, наверху, пока члены ее семьи спали внизу, в своих комнатах? Или постоянно присутствовавшая угроза, исходившая от нацистской Германии, в мире, перевернутом войной с ног на голову, не давала ей спать по ночам? Несмотря на богатство ее отца, безусловно спасавшее во многих ситуациях, в чужой стране, где за каждым углом таилась опасность, еврейским беженцам приходилось нелегко. И было не так важно, «действительные» (как выразилась Жози) они или нет.

Касабланка в 1940-х годах, похоже, была тем местом, где люди могли легко провалиться сквозь щели и исчезнуть.

Так ли сильно я отличаюсь от Жози и ее семьи? Я тоже в некотором роде беженец, бегущий от того, от чего никак не убежать.

Можно без труда провалиться сквозь трещины в моем браке. И просто исчезнуть.

Дневник Жози – вторник, 11 февраля 1941 года

Большое волнение в Касабланке вызвало недавнее прибытие звезды по имени Жозефина Бейкер. Она певица и танцовщица и раньше давала концерты в Париже. Сейчас она приехала в Марокко и собирается выступать здесь, в театре Риальто. Папа купил два билета – для себя и для мамы. Нам с Аннет не разрешили пойти на представление, потому что некоторые танцы слишком экзотические. Мне все равно было бы интересно посмотреть на это, но, по словам Аннет, «экзотика» означает, что на танцовщицах не слишком много одежды, и посему это неприемлемо для ребенка моего возраста. Я уверена, она сказала это лишь потому, что раздражена: ведь она тоже не может туда пойти. Она еще больше разозлилась, когда я заявила, что это должно означать, что она тоже все еще ребенок. Мама успокоила нас, пообещав на следующей неделе прогулку верхом на лошадях, что будет намного веселее, чем сидеть в жарком театре. Недалеко от города есть место, где можно брать уроки. Не могу дождаться![17]17
  Жозефина Бейкер (урожд. Фрида Джозефин Макдональд, 3 июня 1906, Сент-Луис, Миссури, США – 12 апреля 1975, Париж) – американо-французская танцовщица, певица и актриса.


[Закрыть]

Газеты сообщали, что Жозефина Бейкер прибыла из Марселя с 28 местами багажа. Аннет сказала, что все это ее сценические костюмы, и снова разозлилась, когда я подметила, что совсем недавно она утверждала, будто экзотические танцоры носят мало одежды. Она стала называть меня «маленькая мисс Всезнайка», но я решила воспринять это как комплимент. Это, безусловно, лучше, чем постоянно думать о мальчиках и прическах.

Еще одна очень интересная новость, о которой говорится в газете: Жозефина Бейкер путешествует со своим собственным зверинцем. У нее есть дог по кличке Бонзо, несколько обезьян и две белые мыши. Нина согласна со мной, что смотреть на этих животных гораздо интереснее, чем на экзотические танцы.

На выходные Кенза повезла нас с Ниной к океану. Мама немного беспокоилась и сомневалась, отпускать меня или нет, но папа оплатил для нас такси, так что все устроилось наилучшим образом. Мы проехали вдоль побережья, мимо гавани, где увидели много рыбацких лодок и несколько патрулировавших море военных кораблей, пока не добрались до места – тихого, безлюдного участка пляжа. Водитель припарковался в оливковой роще и пошел полежать в тени. Кенза, Нина и я спустились на берег, и мои попутчицы сняли свои платки. Ветер обдувал наши лица, было жарко и прохладно одновременно. Мощные волны бесконечно уходящего вдаль океана разбивались о гальку у кромки воды, заставляя ее кататься и кувыркаться. Я вспомнила об инструкциях сказительницы и задумалась, не несут ли все эти тысячи камней горе других людей. И тогда поняла, о чем она говорила: океан был достаточно велик, чтобы вместить их все.

Я захватила с собой бутылочку чернил, которую позаимствовала из папиного стола, и кисть из своего пенала. Мы рассказали Кензе, что я собираюсь делать (хотя и опустили тот факт, чьему наставлению я следую), а затем Нина и Кенза помогли мне найти несколько камней правильной формы и размера, достаточно больших и плоских, чтобы на них можно было писать, но не слишком громоздких, иначе я не смогла бы бросить их далеко за пределы того места, где разбиваются волны. После встречи с продавщицей снов я размышляла о ее словах, и про себя решила, что2 именно доверю камням. Я написала четыре пункта. Первый – Дом. Второй – Франция. Третий – Друзья (те, кого я оставила далеко). На четвертом камне я не написала ни слова, только нарисовала шестиконечную звезду, похожую на ту, что висит на цепочке, спрятанной в шкатулке из сандалового дерева.

Пока солнце и ветер помогали чернилам высохнуть, я вымыла кисть в соленой воде Атлантического океана. Затем по очереди взяла и мгновение подержала в ладонях каждый камень, прежде чем закинуть как можно дальше. Море жадно поглотило их все. Я ощутила сильную волну печали, но она отличалась от давящей тяжести, похожей на груду булыжников, которую я так долго таскала с собой. К волне примешивалось чувство облегчения от того, что во мне больше нет этого груза. Поэтому печаль, казалось, больше не заполняла мое сердце целиком, в нем оставалось немного места для других вещей. Кенза крепко обняла меня и вытерла мои слезы уголком своего платка, а затем мы втроем некоторое время шли вдоль кромки воды, позволяя пенящимся волнам щекотать наши босые ноги и чувствуя теплый ветер на своих щеках. Когда мы вышли на полоску мокрого песка, мне вдруг захотелось бежать, потом я сделала колесо, и Нина последовала моему примеру. Мы втроем бегали и смеялись, и я поняла, что продавщица снов абсолютно права. Это была своего рода свобода.

С тех пор прошло три ночи и мне вообще не снились плохие сны. Прошлой ночью мне привиделось, что я танцую на пляже с Жозефиной Бейкер и ее животными, и все хохочут, даже мыши.

Зои – 2010

Мы с Кейт встречаемся в торговом центре, и она показывает мне магазин товаров для рукоделия, спрятанный в углу на верхнем этаже. Это – настоящая сокровищница, до потолка забитая полками с катушками ниток, кусочками войлока и листами картона всех цветов радуги. Помимо инструментов, которые понадобятся для разрезания моей старой одежды на точные квадраты и треугольники, я покупаю большую катушку ниток цвета слоновой кости и упаковку булавок с яркими головками. Кейт предлагает одолжить мне свою швейную машинку для сборки лоскутков, но я вежливо отказываюсь. Хочу сшить их вручную. Каждый блок будет делом любви, а также способом занять мои руки – желанным отвлечением от язв на моей воспаленной коже. Хочу неспешно погрузиться в этот проект. Хочу сосредоточиться на каждом стежке, на каждом лоскутке ткани.

Закончив с покупками, мы возвращаемся в кафе, где я смогу показать Кейт выбранный дизайн, а она даст мне еще несколько советов, как начать работу. Я открываю отмеченную закладкой страницу.

– «Древо Жизни», – улыбается она. – Идеальный выбор для новичка. Чтобы сделать дерево, нужно использовать квадраты и треугольники в четверть квадрата. Тебе понадобится одноцветная ткань, где ты их расположишь для создания узора. В книге приведены пропорции, рассчитанные для лоскутков, исходя из размеров готового одеяла. Я бы посоветовала вырезать все для первого блока и закрепить его, просто чтобы понять, как все это сочетается. Таким образом ты избежишь ошибок. Сборка вручную займет некоторое время, но это очень хороший способ увидеть вживую выбранный дизайн.

Она еще раз заглядывает в книгу и переворачивает страницы.

– Каждая модель шаблонов – это своего рода рассказ. Смотри, например, этой конструкции бревенчатой хижины сотни лет. Квадрат в центре обычно красный, символизирует огонь в очаге, иногда желтый, тогда это свет, льющийся из окна. А смещенные полоски ткани, окружающие его, – это бревна, из которых сложена хижина. Можно только представить, как это утешало поселенцев на Диком Западе, стремящихся жить в безопасности в уютном доме. Сшивая множество блоков для своего одеяла, они создавали целое поселение.

– А «Древо Жизни»? – интересуюсь я. – Оно тоже рассказывает собственную историю?

Она отхлебывает кофе и возвращается к странице с выбранным мной дизайном.

– Конечно, «Древо Жизни» – это могущественный символ семьи и предков. Его ветви символизируют поколение за поколением, одно за другим. Это напоминает нам, что мы не одиноки, понимаешь? Все взаимосвязано. Зимой дерево теряет листья, но затем, после зимней спячки, происходит весеннее возрождение, возникает новая жизнь. Мне нравится эта идея: возможность начать все сначала, пробудить надежду. – Она разворачивает миндальное печенье, которое официант принес с кофе, и откусывает кусочек, все еще рассматривая рисунок. – Еще оно позволяет нам понять, что мы укоренены в земле, которая питает нас и дает нам силу. И даже несмотря на то, что дерево состарится и умрет, оно принесет новую жизнь в своих семенах – это жизнь после смерти, конец, обещающий начало.

Она поднимает на меня глаза, и я улыбаюсь, затем отвожу взгляд, торопливо подношу чашку с кофе к губам, пряча внезапные слезы,

– Это одинокое дело: начинать жизнь на новом месте, так ведь, Зои? Но мы достаточно быстро начинаем пускать корни, подобно дереву. – Она легонько, ободряюще похлопывает меня по руке. – Я думаю, ты выбрала идеальный дизайн для своего первого одеяла. Когда ты сошьешь каждый блок, оживляя свой маленький лес, то почувствуешь, насколько приятно создать нечто прекрасное из старых обрезков и обносков.

Как только мы допиваем кофе, я собираю свои сумки, и мы расходимся в разные стороны. Чуть раньше, по дороге в магазин рукоделия, я заметила книготорговца и сейчас направляюсь туда. Большинство изданий на французском или арабском языках, но есть небольшой выбор в английском и детском уголке. Я некоторое время осматриваю полки, а затем несу к кассе стопку книг, которые выбрала для Грейс. Это три книжки с картинками: «Миффи», африканские народные сказки и прекрасно иллюстрированный экземпляр сказок из «Тысячи и одной ночи». Последнее больше подходит для чтения мне, но я знаю, что дочери понравится разглядывать картинки с яркими цветами и замысловатыми узорами, пока я рассказываю истории Шахерезады о приключениях Аладдина и Синдбада-Морехода, пусть даже она пока ничего не поймет. Затем я направляюсь на стоянку такси и домой, чтобы спрятать все свои покупки в комнате Грейс.[18]18
  Миффи – маленькая девочка-кролик, герой книжек с картинками авторства голландского художника Дика Бруны.


[Закрыть]

Дневник Жози – воскресенье, 16 февраля 1941 года

Папа и мама были сегодня в американском консульстве на собеседовании. И вернулись в приподнятом настроении.

– Там были в восторге от нашей мамы, – заявил нам папа. – Ничего странного, от нее все в восторге. Она совершенно их очаровала, и вице-консул, с которым мы виделись, сказал, что сделает все возможное, чтобы наше заявление было рассмотрено как можно быстрее.

Аннет была очень довольна этой новостью, а я не почувствовала должного радостного волнения. Потому что буду скучать по Нине, Кензе, мисс Эллис и мадемуазель Дюбуа из библиотеки. Сейчас я читаю «Джейн Эйр», и это великолепно. Аннет сказала:

– Берегись сумасшедшей женщины на чердаке!

На что я ответила: «Ты же не имеешь в виду собственную сестру?» И очень ее этим рассмешила.

Папа все еще иногда ходит на встречи в меллах, когда он не в американском консульстве или не с друзьями за бокалом «Вермут Кассис» в отеле «Трансатлантик». Я спросила его, можно ли мне как-нибудь пойти с ним, потому что очень надеюсь столкнуться в меллахе с Феликсом – хочу еще раз встретиться, прежде чем мы уедем. Папа ответил, что это невозможно, к тому же его собрания покажутся мне очень скучными. Но он пообещал, что обратится за помощью к человеку, который присутствует на этих встречах и, похоже, знает всех в Еврейском квартале. Таким образом мужчина напомнит Феликсу о нас и передаст ему наш адрес, Разумеется если встретит его. И возможно, в один прекрасный день Феликс сможет приехать и навестить нас. Мне бы этого хотелось. Я могла бы познакомить его с Ниной.

Аннет принялась дразнить меня, говоря, что я тоскую по своему парню. Я изо всех сил старалась не обращать на нее внимания. Завтра вечером она собирается в друзьями на танцы в отель «Эксельсиор», но совершенно очевидно, что парня по имени Оливье она упоминает чаще, чем других. Поэтому я вслух задалась вопросом, убит ли Лоуренс Оливье горем из-за того, что его заменил в ее привязанностях человек, который носит одно из его имен. Это заставило сестру заткнуться.

Мисс Эллис учила меня, как при письме использовать двоеточия и запятые. Они удобны для сложных списков. Например, британская армия захватила в Ливии следующие города: Бардия, Беда-Фомм, Бенгази и, с помощью австралийцев, Тобрук и Дерна.

А еще мы по очереди читаем главы «Джейн Эйр» вслух, что гораздо интереснее, чем изучать грамматику. На днях, когда была моя очередь читать, папа просунул голову в дверь и протянул мисс Эллис еще один из тех таинственных коричневых конвертов. Она отложила его в сторону, даже не взглянув. Но позже, когда она оставила меня бороться с запятыми и пошла попудрить нос, я заметила, что конверт не заклеен, и быстро заглянула внутрь. Это были просто какие-то скучные на вид списки мест и номеров. Ни одной запятой в поле зрения!

Мама записала нас на урок верховой езды на утро четверга.

Дневник Жози – четверг, 20 февраля 1941 года

Сегодня мы отправились на ферму на урок верховой езды. Папа решил, что мы должны устроить семейный день, и взял напрокат машину. Он назвал его нашей колесницей и объяснил мне, что это «Додж седан» 1936 года выпуска. Мама с сомнением осмотрела автомобиль, так как он выглядел довольно ветхим и имел несколько вмятин, но я была взволнована тем, что он наш на весь день, и мы можем ехать, куда захотим. Кенза собрала нам корзинки для пикника, и папа погрузил их в багажник. Затем мы расселись и отправились в путь. Сначала машина издала несколько хрустящих звуков, несколько раз подпрыгнула и заглохла, потому что папа не привык к ее управлению. Но потом он стал справляться чуть лучше, и все пошло гладко. Мы открыли окна как можно шире, чтобы ветер охлаждал салон, пока мы мчимся по улицам города. Однако вскоре нам пришлось закрыть их, потому что Аннет пожаловалась, что это портит ее прическу. Я возразила, что мы собираемся кататься на лошадях, а не танцевать с Оливье и компанией. Но в ту минуту мы ехали по очень пыльной проселочной дороге, и мама сказала, что, по ее мнению, нам действительно лучше закрыть окна.

Примерно через час мы прибыли на ферму. Там было много серебристых оливковых рощ, а также несколько рядов деревьев с блестящими зелеными листьями, которые папа назвал апельсиновыми садами. Очень красивое место! Загон для лошадей был окружен аккуратным белым забором. Вдалеке, напоминая размытую декорацию, виднелись голубые горы, и это выглядело очень умиротворяюще. Я сказала, что хотела бы как-нибудь съездить и поизучать горы, и папа ответил, что однажды мы сможем отправиться в дальнюю экспедицию, поскольку он уже освоил эту машину.

Нам с Аннет предстоял урок верховой езды. Мама с папой решили не тянуть время, пока солнце не стало слишком жарким. Поэтому мы сразу отправились в конюшню, где белые голуби тихо переговаривались друг с другом, устроившись на маленьких скворечниках, висевших на карнизах, и в других местах. Очень милый человек по имени Хамид седлал наших лошадей. Моя была прелестной гнедой кобылой с белым пятном на лбу. Хамид окликал ее Наджима, что означало «звезда». Лошадь Аннет звали Маргаритой, потому что она была такой же белой, как дикие маргаритки краю пастбища.

Хамид медленно провел нас по двору за конюшней, чтобы мы могли познакомиться с Наджимой и Маргаритой и дать им возможность узнать нас получше. Когда мы жили в Нейи, мы брали несколько уроков верховой езды в Булонском лесу, так что нам не потребовалось слишком много времени, чтобы почувствовать себя комфортно. Затем он вывел своего собственного коня – высокого черного жеребца по кличке Малик – и захватывающе лихо вскочил в седло, даже не прибегая к ступенькам для посадки.

Мы помахали маме и папе, которые сидели в тени, держась за руки и слушая голубей, и последовали за Хамидом и Маликом по грунтовой дороге параллельно линии гор. Мы чудесно прокатились через апельсиновую рощу. Потом добрались до луга на другой стороне и пустились легким галопом. Луг напоминал ковер из полевых цветов – лютиков, маргариток и розовой мальвы. Это заставило меня вспомнить о красочных коврах, развешанных в Хабусе. Когда мы ехали по нему, цветы шуршали, как складки лучшего вечернего шелкового платья мамы. Хамид сказал, что уже через пару недель короткая весна закончится, цветы исчезнут, останутся только сухая трава и пыль. Маргарита, оправдывая свое имя, подошла к маргариткам, чтобы поесть. Даже Аннет забыла о своем вечном недовольстве и смеялась над этим до упаду. Мы отвели лошадей к ручью, протекавшему вдоль границы фермы, и как следует напоили их. Ручей весь порос незабудками и темно-зеленым водным крессом. Хамид объяснил, что вода очень чистая, так как она образуется при таянии снега на вершинах самых высоких гор. Трудно представить, что в таком жарком месте может быть снег. Оказалось, летом ручей полностью пересыхает.

Затем мы медленно отправились обратно, и я несколько раз глубоко вдохнула деревенский воздух, в котором так приятно смешались запахи лошадей кожаной сбруи, и слабый аромат цветов, испускаемый миндальными деревьями, мимо которых мы проезжали. Вернувшись в конюшню, мы угостили своих лошадей кукурузой, я погладила Наджиму по шее и пообещала, что скоро вернусь, и мы снова увидимся. Потом мы присоединились к маме и папе, которые только что вернулись с прогулки.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю