Текст книги "Вечная принцесса"
Автор книги: Филиппа Грегори
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
Замок Ладлоу, 2 апреля 1502 года
Чуть позже шести, когда зазвонили к вечерне, исповедник Артура доктор Элденхем соборовал его, и вскоре Артур скончался. Все это время Каталина, поникнув головой, простояла на коленях у порога, пока ей не сказали, что отныне она вдова. Она стала вдовой в шестнадцать лет.
Леди Маргарет с одной стороны и донья Эльвира – с другой почти что волоком дотащили ее до спальни и уложили в постель. Каталина лежала на холодных простынях, тупо думая, что, сколько бы она ни ждала, не услышать ей его тихих шагов по наружной стене, осторожного стука в дверь. Никогда больше не распахнуть эту дверь, не броситься в его объятия. Никогда больше он не подхватит ее на руки, не прижмет к груди, как бы она этого ни ждала…
– Никогда! – беспомощно и безнадежно твердила она.
– Выпейте это, – велела ей леди Маргарет. – Это снотворное, доктор прислал. Поспите, я разбужу вас в полдень.
– Никогда!
– Ну же, ваше высочество, пейте!
Каталина послушалась, хотя питье оказалось горьким. Больше всего на свете ей хотелось уснуть и не просыпаться.
В ту ночь мне приснилось, что я стою на крыше высоких ворот, ведущих в Альгамбру. Над моей головой веют штандарты Кастилии и Арагона, хлопают на ветру, как паруса Колумбовых кораблей. Прикрыв ладонью глаза от слепящего осеннего солнца, я смотрю на просторы Гранады и наслаждаюсь незатейливой, знакомой их красотой: красноватая земля тут и там исчерчена тысячей узких каналов, питающих поля водой. Подо мной белостенный город; уже пять лет, как мы его взяли, но он по-прежнему выглядит как арабский: у каждого дома есть тенистый внутренний дворик, в центре которого плещется фонтан, в садах благоухают поздние розы, ветви деревьев клонятся под тяжестью плодов.
Меня ищут. «Где же инфанта?» – слышу я. И во сне отвечаю: «Я Катерина, королева Английская. Вот теперь мое имя».
Погребение Артура, принца Уэльского, состоялось в День святого Георгия, который считается первым принцем всей Англии, после непередаваемо мучительного путешествия из Ладлоу в Ворчестер, когда дождь лупил с такой силой, что погребальная процессия едва продвигалась. Дорогу затопило, прибрежные луга стояли по колено в воде, река Тим вздулась и неслась как бешеная, так что перейти ее вброд не удалось. Кони вязли в раскисших колеях, пришлось запрячь в телеги волов, и к тому времени, когда, наконец, дотащились до Ворчестера, плюмажи и черные покрывала на катафалке вымокли так, что были уже ни на что не похожи.
Сотни людей вышли на улицы проводить скорбный кортеж к кафедральному собору. Когда гроб опустили в склеп под хорами, облаченные должностями придворные переломили жезлы и бросили их обломки в могилу своего господина. Все было кончено не только для Артура. Все было кончено и для тех, кто ему служил. Рухнули надежды, связанные с молодым и многообещающим принцем. Казалось, все пропало и больше никогда не исправится.
Первый месяц траура Каталина не выходила из своих комнат. Любопытствующим леди Маргарет и донья Эльвира давали понять, что принцесса нездорова, но опасности для жизни нет. На деле же они опасались за ее рассудок. Нет, она не кричала, не плакала, не жаловалась на судьбу, не тосковала по матушке – просто лежала, ни слова не говоря, отвернувшись к стене. Каталина знала, что не смеет поддаваться слезам, потому что, начав, уже не сможет остановиться. Весь этот бесконечно долгий месяц она изо всех старалась держаться, чтобы не завопить от горя.
По утрам ее будили – она жаловалась на усталость. Ее одевали, как тряпичную куклу, – она вяло, недвижно сидела в кресле. Как только ей дозволяли, снова ложилась в постель и лежала на спине, глядя на ярко вышитый балдахин, который когда-то видела глазами, полуприкрытыми в неге любви, и думала о том, что никогда больше Артур не уложит ее голову себе на плечо, никогда не услышит она биение его сердца.
Привели лекаря, доктора Бирворта, но при виде его у принцессы задрожали губы, заволоклись слезами глаза. Она отвернулась от него, быстрым шагом ушла в опочивальню и закрыла за собой дверь. Невыносимо было видеть этого, с позволения сказать, врача, который позволил Артуру умереть, да и тех друзей, что бессильно наблюдали, как это случилось. Лучше бы они все умерли, а Артур остался бы с ней!
– Боюсь, ее высочество не в себе, – доверительно сказала доктору леди Маргарет, услышав, как щелкнула дверная задвижка. – Не разговаривает и даже совсем не плачет.
– А пищу принимает?
– Только если поставить перед ней и напомнить, что нужно есть.
– Пригласите кого-нибудь, хорошо ей знакомого, духовника например, пусть он ей почитает. Что-нибудь обнадеживающее.
– Она никого не хочет видеть.
– А не беременна ли она? – шепотом осмелился он задать тот вопрос, который неизменно волновал всех.
– Понятия не имею, доктор, – ответила леди Пол. – Ни слова не говорит.
– Ее высочество горюет по принцу, как горюет всякая молодая женщина по безвременно погибшему мужу. Что ж делать, пусть горюет, ваша светлость. Время лечит. Поедет ли она ко двору?
– Король приказал ехать, – вздохнула леди Маргарет. – И королева прислала письмо.
– Вот приедет туда, там суета, то, се, волей-неволей оправится, – философски сказал доктор. – Молодая еще совсем. Смирится. Молодые крепки сердцем. Да и на пользу ей пойдет уехать отсюда, где столько грустных воспоминаний. Если понадобится совет, зовите меня, ваша светлость, но навязывать принцессе свое присутствие я не стану. Бедное дитя!
Однако Каталина совсем не выглядит как дитя, подумала леди Маргарет. Скорее, похожа на статую, каменную аллегорию скорби. Донья Эльвира одевает ее в новые траурные платья и убеждает садиться к окну, откуда видны зеленые кроны деревьев, кусты, покрытые майским цветением, залитые солнцем поля и поющие птицы. Лето пришло, как обещал Артур, теплое, но она не прогуливается вдоль реки с ним под руку, не приветствует стрижей, примчавшихся из Испании, не высаживает салатную зелень, не уговаривает его попробовать первые всходы. Лето пришло, солнце светит, Каталина дышит, только вот Артур бездыханный лежит в темном склепе Ворчестерского собора.
Она сидела тихонько, сложив руки на коленях, покрытых черным траурным шелком, невидяще смотрела в окно, так плотно сжав губы, словно пыталась удержать рвущийся наружу поток слов.
– Ваше высочество, – осторожно начала леди Пол.
Медленно, неохотно повернулась к ней головка, укрытая тяжелым черным чепцом, раздался тусклый, безжизненный голосок:
– Слушаю вас, леди Маргарет.
– Мне нужно с вами поговорить.
Каталина наклонила голову.
Донья Эльвира неслышно отступила назад и покинула комнату.
– Дело касается вашего отъезда в Лондон. Его величество пишет, вас ждут при дворе.
В синих глазах Каталины ничто не дрогнуло, словно речь шла о доставке какого-нибудь пакета.
– Я не уверена, что вы в силах перенести это путешествие.
– Разве нельзя мне остаться здесь?
– Насколько я поняла, вы нужны королю. Мне грустно говорить вам об этом. В письме сказано, что вы можете оставаться здесь, пока не окрепнете достаточно, чтобы пуститься в дорогу.
– Что со мной будет? – с полным равнодушием осведомилась Каталина. – Я имею в виду, когда я приеду в Лондон?
– Не могу вам этого сказать, ваше высочество. – Урожденная принцесса не притворялась даже перед собой, что девушка королевской крови может распоряжаться своей судьбой. – Мне очень жаль. Мой муж получил приказ готовиться к вашему переезду.
– А как вы думаете, что может произойти? – чуть оживившись, спросила Каталина. – Когда умер португальский принц, супруг моей сестры, ее прислали домой. Она вернулась в Испанию.
– Вполне может статься, что и вас отошлют тоже.
Каталина отвернулась, невидяще посмотрела в окно. Леди Маргарет молча ждала.
– У принцессы Уэльской есть какой-нибудь дом в Лондоне? – спросила, наконец, Каталина. – Где я буду жить? В Бейнарде?
– Простите, ваше высочество, но вы больше не принцесса Уэльская, – начала леди Маргарет, собираясь продолжить, но тут Каталина метнула в нее потемневший от гнева взор, и она запнулась. – Прошу прощения… Мне кажется, вы недопонимаете…
– Чего я недопонимаю? – наливаясь румянцем, переспросила Каталина.
– Не гневайтесь, принцесса…
– Принцесса? Какая же я теперь принцесса, если не Уэльская? – резко спросила Каталина.
Леди Маргарет сделала низкий реверанс и не поднялась из поклона.
– Какая? – вскрикнула Каталина, да так громко, что дверь приоткрылась и заглянула донья Эльвира, но, заметив, что ее госпожа, кипя от гнева, высится над леди Маргарет, которая склонилась в низком поклоне, снова прикрыла дверь.
– Вы принцесса Испанская, – тихо и внятно произнесла леди Маргарет.
Последовало молчание.
– Я принцесса Уэльская, – веско сказала Каталина. – Я была принцессой Уэльской всю мою жизнь.
– Теперь вы вдовствующая принцесса Уэльская, – не поднимаясь из поклона, взглянула ей в лицо леди Пол.
Каталина, ахнув, зажала рукой рот, чтобы сдержать крик боли.
– Прошу прощения, ваше высочество.
Каталина, не находя слов, трясла головой, кулачком зажимая стон.
– Вас будут называть вдовствующая принцесса, – с мрачным лицом продолжила леди Маргарет. – Это уважительный титул.
– Встаньте, леди Маргарет, – помолчав, сквозь зубы сказала Каталина. – Нет нужды стоять передо мной на коленях.
Та повиновалась, а затем продолжила:
– Мне написала также королева. Ее величество интересует состояние вашего здоровья. Не только в том смысле, хорошо ли вы себя чувствуете и в силах ли преодолеть путешествие, но и в том, не носите ли вы ребенка.
Каталина стиснула руки и снова отвернулась к окну, чтобы скрыть свое отчаяние.
– Если вы понесли и это мальчик, тогда он будет принцем Уэльским, а затем королем Англии, а вы станете миледи матушкой короля, – напомнила ей леди Маргарет.
– А если я не беременна?
– Тогда ваш титул будет вдовствующая принцесса, а принц Гарри станет принцем Уэльским.
– А что будет, когда король умрет?
– На престол взойдет принц Гарри.
– А я?
Леди Маргарет молча пожала плечами. «А вы будете почти что никем», – означал этот жест. Вслух же она сказала:
– Вы по-прежнему инфанта, – и криво улыбнулась. – И всегда ею останетесь.
– И следующей королевой Англии станет…
– Будущая жена принца Гарри.
Гнев испарился. Каталина подошла к очагу и крепко взялась руками за мраморную каминную доску. На решетке дотлевали поленья; слабое их тепло не проникало сквозь многослойные юбки ее траурного наряда. Она уставилась на голубоватый огонь, словно надеясь найти там объяснение тому, что с ней случилось.
– Я снова стану тем, кем была до трех лет, – медленно произнесла она. – Инфантой Испанской. Младенцем. Особой, не имеющей веса.
Леди Маргарет, чья королевская кровь была разбавлена браком с человеком, происхождение которого не шло ни в какое сравнение с ее собственным, дабы она не представляла угрозы для Тюдоров, кивнула:
– Вы же знаете, ваше высочество, женщина занимает то положение, которое занимает ее супруг. Это общее правило. Если у вас ни мужа, ни сына, у вас нет положения. Отнять нельзя только то, с чем вы рождены.
– Если я отправлюсь в Испанию вдовой, и меня выдадут за эрцгерцога, я стану эрцгерцогиня Каталина. И уж конечно, не быть мне королевой…
– Как и мне, – кивнула на это ее собеседница.
– Что значит – вам? – нарушив правила вежливости, удивилась Каталина.
– Осмелюсь напомнить, я принцесса из рода Плантагенетов, правивших в Англии в течение двухсот лет [16]16
Захватив в 1066 г. власть над Англией, герцог Вильгельм Завоеватель, ставший с того момента королем Вильгельмом I, основал Нормандскую династию, правившую почти век – до 1154 г. После смерти бездетного короля Стефана на трон под именем Генрих II взошел дальний свойственник Стефана – Готфрид Красивый, граф Анжуйский, за обыкновение украшать шлем веткой дрока (planta genista) прозванный Плантагенетом и передавший это имя наследникам в качестве династического. Восемь венценосцев этой династии правили больше двух столетий.
[Закрыть], племянница короля Эдуарда и сестра Эдуарда Уорика, наследника престола короля Ричарда. Если б король Генрих проиграл битву на Босуортском поле, на троне сейчас сидел бы король Ричард, мой брат был бы его наследником и принцем Уэльским, а я была бы принцесса Маргарита, кем и была рождена.
– А стали взамен леди Маргарет, женой смотрителя маленького замка, даже не его собственного, и даже не в Англии…
Леди Маргарет не обиделась на бестактность, простительную, по ее мнению, пережившей страшное потрясение принцессе, а сухим кивком подтвердила, что именно таков ее нынешний скромный статус.
– Но почему же вы не воспротивились? – гнула свое Каталина.
Леди Маргарет оглянулась, закрыта ли дверь, – удостовериться, что ее не услышит никто из придворных.
– Как я могла сопротивляться? – просто ответила она. – Моего брата заточили в Тауэр только за то, что он родился принцем. Откажись я выйти за сэра Ричарда, та же участь постигла бы и меня. Брат сложил свою бедную голову на плахе по той лишь причине, что носил свое родовое имя. Поскольку я женщина, у меня был шанс сменить свое. Так я и поступила.
– У вас был шанс стать королевой Англии! – воскликнула Каталина.
Леди Маргарет слегка нахмурилась – ее покоробил пафос, с каким это прозвучало.
– На все воля Божья, – просто сказала она. – Мой шанс, уж какой он там был, миновал. Ваш – тоже. Вам придется найти способ остаток своих дней прожить, не испытывая сожалений, инфанта.
Каталина слушала эти слова с лицом холодным и замкнутым.
– Я найду способ исполнить свое предназначение, – не сразу сказала она. – Ар… – начала было, но не сумела выговорить дорогое ей имя, – знаете, у нас как-то был разговор… В общем, непременно надо добиваться того, что принадлежит тебе по праву. Теперь я это поняла. Я знаю, в чем мой долг, и, как бы мне ни было тяжко, сумею выполнить Господню волю.
Леди Маргарет кивнула.
– А что, если Его воля в том, чтобы принять свою судьбу? В том, чтобы смириться?
– Нет, это не так, – твердо сказала Каталина.
Этого я никому не скажу. Никому не скажу, что в сердце своем я по-прежнему принцесса Уэльская и всегда ею буду, пока не увижу, как венчается мой сын и как коронуют мою невестку. Никому не скажу, что понимаю теперь слова Артура: что даже урожденной принцессе случается бороться за свой титул.
Я никому не сказала, беременна я или нет. Но сама-то я знаю. Мои дни миновали в апреле. Ребенка нет. Не будет у меня принцессы Марии, не будет принца Артура. Мой любимый умер, и ничего мне от него не осталось, и ребенка тоже.
Я буду молчать, хотя люди постоянно лезут с вопросами. Еще надо подумать, как поступить, как потребовать трон, на котором Артур хотел меня видеть. Подумать, как выполнить обещание, которое я дала ему у его смертного ложа. Как пустить в жизнь ту ложь, которую он надумал. Как сделать эту ложь убедительной, как обмануть самого короля и его хитроумную, зоркую мать.
Я дала обещание. Я его не нарушу. Он требовал, чтобы я дала слово, он сформулировал эту ложь, и я сказала «да». Я не подведу моего Артура. Это последнее, о чем он меня просил, и я выполню, что обещала. Я сделаю это для него. Я сделаю это ради нас.
«Любовь моя, если б ты только знал, как мне тебя не хватает…»
В Лондон Каталина отправилась в паланкине, занавеси которого были оторочены черным и плотно задернуты, – не хотела любоваться красотами вошедшего в полную силу лета. Каталина не видела, как, встречая процессию, мужчины, жители маленьких деревень, сдергивали с головы свои шапки, а женщины приседали. Не слышала сочувственных возгласов, сопровождающих трясущийся по пыльным улочкам паланкин: «Благослови тебя Господь, бедняжка!» Не знала, что все молодые женщины страны молились, чтобы их миновала страшная судьба хорошенькой испанской принцессы, проделавшей такой долгий путь к своей любви и потерявшей мужа всего пять месяцев спустя после свадьбы.
Но все-таки она не могла не заметить зеленый покров лета, набухающие колосья зерновых, отъевшийся на заливных лугах, ухоженный скот. Дорога уходила в лес – и под сенью ветвей трудно было не ощутить душистой прохлады. Стайки оленей только что были здесь – и уже исчезли в пятнистой тени; куковала кукушка, выстукивал свою дробь дятел. Каталина ехала по прекрасной, обильной и плодородной земле и думала о том, как мечтал Артур защитить эту землю от шотландцев и мавров. О том, как хотел править лучше и справедливей, чем правили до него.
Всю дорогу она молчала. Не разговаривала с хозяевами замков, где процессия размещалась по пути; такую замкнутость объясняли обрушившимся на нее горем и искренне ей соболезновали. Не разговаривала со своей свитой, даже с Марией, в безмолвном сочувствии трусившей рядом с паланкином, даже с доньей Эльвирой, которая в это тяжкое время старалась, как могла, быть полезной своей госпоже: муж дуэньи занимался устройством ночлега, а сама она – провиантом, размещением свиты, но больше всего – самой Каталиной. Та же молчала и безропотно позволяла делать с собой все, что им вздумается.
Многие думали, что горюет она неумеренно, и, толкуя об этом меж собой, добросердечно выражали надежду, что время лечит – вот принцесса уедет к себе в Испанию, вступит в новый брак и забудет все печали. Никто не знал, что свое горе Каталина спрятала глубоко внутри и закрыла на замок. Скорбь подождет до поры, когда она сможет позволить себе роскошь погрузиться в нее. Трясясь в носилках, она не плакала по Артуру. Она ломала голову, как осуществить его мечту. Как сдержать слово, которое в свой предсмертный час он у нее вырвал.
Мне надо быть умной. Проницательней и увертливей, чем даже король Генрих. Целеустремленней и самоуверенней, чем его мать. Не представляю, как я выстою лицом к лицу с этой парочкой. Однако я должна выстоять. Я дала слово, и у меня хватит сил лжесвидетельствовать. Я осуществлю задуманное Артуром. Англия получит такого правителя, как он хотел. И я сделаю его страну такой, какой он ее задумал.
Жаль, что невозможно взять с собой в Лондон леди Маргарет. Мне не хватает ее дружеских речей, ее выстраданной мудрости. Советам ее – склониться перед судьбой, смириться – я следовать не стану, но слышать их мне бы хотелось…
Принцесса и ее свита прибыли в замок Кройдон. Донья Эльвира привела Каталину в ее покои. На этот раз молодая женщина не отправилась прямиком в опочивальню, а осталась в просторной приемной.
– Достойные принцессы покои, – одобрительно произнесла дуэнья. – Ваше высочество, прибыл испанский посол. Сказать, что вы не принимаете?
– Я принимаю, – спокойно отозвалась Каталина. – Велите ему войти.
– Вы можете не делать этого, если не хотите…
– Я хочу. У него могут быть вести от матушки. Мне не повредил бы ее совет…
Поклонившись, дуэнья пошла за послом, которого нашла на галерее погруженным в беседу с отцом Алессандро, духовником Каталины. Донья Эльвира посмотрела на обоих с неодобрением. Духовник, высокий, темноволосый, видный мужчина, выглядел еще картинней рядом с маленьким доктором де Пуэбла. Тот обеими руками опирался на спинку стула, чтобы снять вес с увечной ноги и дать опору больному позвоночнику, а его красное личико сияло от возбуждения.
– Так она понесла? – шепотом спрашивал он. – Вы уверены?
– Дай Бог, чтобы наши желания осуществились. Ее высочество определенно питала надежды, когда мы в последний раз беседовали, – кивал духовник.
– Доктор де Пуэбла! – резко сказала дуэнья, неприятно пораженная доверительным тоном этой беседы. – Прошу следовать за мной. Принцесса изволит вас принять.
Тот, развернувшись навстречу, ответил ей самым любезным поклоном.
– Я чрезвычайно рад этому обстоятельству, дражайшая донья Эльвира!
Хромая, посол проследовал в приемную залу – богато украшенная перьями шляпа в руке на отлете, на маленькой физиономии гримаска формальной, дипломатической улыбки. У самых дверей, широко взмахнув шляпой, он сделал глубокий поклон и подошел ближе, насколько позволял этикет, внимательно вглядываясь в принцессу.
Его поразило, как сильно она изменилась за столь короткое время. Она приехала в Англию жизнерадостной, полной надежд девочкой, правда несколько избалованной в сказочно прекрасной Альгамбре. Путешествие в Англию стало для нее большим испытанием, и она горько жаловалась всю дорогу. В день своей свадьбы, стоя рядом с Артуром под приветственные крики толпы, она прелестно смущалась, краснела и неуверенно улыбалась.
Однако теперь перед ним стояла не девочка, а выкованная ударами судьбы зрелая женщина. Эта Каталина, похудевшая, побледневшая, исполнилась особой, духовной красоты. Даже дыхание перехватывает! Юная женщина с осанкой королевы. Горе сделало ее настоящей дочерью Изабеллы Кастильской. Собранная, спокойная, непреклонная. Оставалось надеяться, что она не станет осложнять ему жизнь.
Де Пуэбла улыбнулся с намерением ободрить ее и получил в ответ строгий, проницательный взгляд без тени теплоты. Каталина опустилась на деревянный стул с прямой спинкой, стоявший перед камином, жестом указав послу на стул пониже и в отдалении.
Еще раз поклонившись, он сел.
– У вас есть для меня послания?
– Выражения соболезнования, от короля и королевы Елизаветы, а также от миледи матушки короля. Разумеется, и сам я самым сердечным образом к ним присоединяюсь. Их величества приглашают вас ко двору, как только вы оправитесь от дороги и выйдете из траура.
– Как долго мне следует быть в трауре? – поинтересовалась Каталина.
– Миледи матушка короля указала, что строгий траур продолжается в течение месяца после похорон. Но, поскольку в это время вы были не при дворе, она постановила, что вы останетесь здесь, пока она не прикажет прибыть в Лондон. Кроме того, она беспокоится о вашем здоровье…
Он помолчал, надеясь услышать, что Каталина носит ребенка, но ответом ему было молчание.
Тогда он решился спросить напрямик:
– Инфанта…
– Вам следует называть меня «ваше высочество», – перебила его Каталина. – Я принцесса Уэльская.
Он помолчал, сбитый с толку, а потом внес поправку:
– Вдовствующая принцесса…
– Разумеется, – кивнула она. – Есть ли вести из Испании?
Он поклонился и протянул ей письмо, предварительно вытащив его из потайного кармана, вшитого в рукав. Она не выхватила это письмо, как по-детски сделала бы раньше, не стала тут же распечатывать и читать, а только кивнула головой, в знак благодарности.
– Не угодно ли вашему высочеству открыть письмо и прочесть? Не угодно ли на него ответить?
– Я пошлю за вами, когда напишу ответ, – коротко сказала она, ставя его на место.
– Как вам будет угодно, ваше высочество. – И, чтобы скрыть неудовольствие, принялся разглаживать складки на своих черных бархатных панталонах.
Разве подобает инфанте, подумал он, овдовев, распоряжаться в обстоятельствах, в которых раньше, будучи принцессой Уэльской, она вежливо обращалась с просьбой! Пожалуй, по зрелом размышлении, эта новая, более умудренная Каталина нравится ему меньше.
– А что слышно от их величеств из Испании? – осведомилась она. – Известен ли вам, доктор Пуэбла, их взгляд на сложившееся здесь положение?
– Прежде всего, могу сказать, ваше высочество, – сказал он, гадая, как много может ей открыть, – что королева Изабелла озабочена вашим здоровьем. Она поручила мне расспросить вас о вашем самочувствии и доложить ей.
Тень мелькнула по лицу принцессы.
– Я сама напишу моей матушке королеве.
– Она горит желанием знать… – начал он, имея в виду все тот же злободневный вопрос.
– Я доверюсь только моей матушке.
– Это вопрос первостатейной важности, ваше высочество, – сказал он без обиняков. – Не имея соответствующих сведений, мы не можем приступить к обсуждению вдовьей части наследства и прочих весьма важных вопросов.
Она не вспыхнула, как он опасался, только склонила голову и произнесла:
– Я сама напишу матушке, – давая понять, что не принимает его совет во внимание.
Стало понятно, что большего от нее не добиться. Ну, по крайней мере, священник полагает, она беременна, а уж тот-то должен знать. Король будет рад, что рождение наследника пока не исключено. Да и она сама ничего не опровергала, а из ее молчания, пожалуй, еще можно извлечь выгоду.
– В таком случае, ваше высочество, позвольте мне удалиться, – с поклоном поднялся он с места.
Она жестом дала понять, что не возражает, и отвернулась к камину, в котором и летом пылал огонь. Посол поклонился еще раз и, поскольку она на него не смотрела, воспользовался случаем присмотреться к ее фигуре. На расцвет ранних месяцев беременности не похоже, но женщины порой хуже всего переносят как раз их. Бледность может объясняться обычным утренним недомоганием. Нет, по виду ничего определенно не скажешь. Придется довериться мнению исповедника и передавать его с осторожностью.
Трясущимися руками я торопливо распечатываю письмо матери и сразу вижу, что оно совсем короткое, всего страничка.
– О, мадре! – выдыхаю я.
Наверно, она торопилась, ей было некогда, но меня ранит, что она так немногословна. Знай она, как я жажду услышать ее голос, написала хотя бы вдвое длиннее! Господь свидетель, мне не справиться без ее поддержки. Мне всего шестнадцать с половиной. Мне нужна моя мать.
Я быстро проглядываю письмо. Потом, не веря своим глазам, читаю его еще раз.
Это отнюдь не то письмо, какое любящая мать написала бы дочери, только что потерявшей мужа. Это холодное, властное письмо, написанное королевой – принцессе. Оно полностью посвящено делу.
Мне велено оставаться в том доме, где меня поселят, пока не придут мои дни и не станет ясно, что я не беременна. Если все произойдет именно так, мне следует приказать доктору де Пуэбла потребовать долю наследства, которая причитается мне как вдовствующей принцессе Уэльской, а по получении полной суммы, никак не раньше (это для пущей важности подчеркнуто), сесть на корабль и отплыть в Испанию.
Буде же Господь проявит свою милость и выяснится, что я понесла, то тогда мне предписывается уведомить доктора де Пуэбла, что остаток моего приданого будет выплачен наличными и немедля, и пусть он договорится о содержании, полагающемся мне как вдовствующей принцессе Уэльской, мне же следует предаться отдохновению и уповать на то, чтобы родился мальчик.
Также мне велено немедля написать матушке и сообщить ей о моих соображениях относительно ребенка. Помимо того, велено написать, как только дело прояснится, и, кроме того, довериться в этом вопросе доктору де Пуэбла и донье Эльвире.
Я медленно, тщательно складываю письмо, подгоняя уголок к уголку, как будто очень важно сложить его поровнее. Если б она знала, думаю я, как черные воды отчаяния захлестывают меня, она бы проявила больше доброты. Если б она знала, как я одинока, как я несчастна, как я тоскую по нему, она толковала бы не о содержании, вдовьей доле и титулах. Если б она знала, как я любила его и как невыносима мне жизнь без него, она бы написала, что любит меня, что ждет меня домой.
Я засовываю письмо в карман у пояса и встаю во весь рост. Я готова действовать. Я больше не ребенок. Я не стану плакать по маме. Мне очевидно, что Господь охладел ко мне, раз он позволил Артуру умереть. Мне очевидно, что и матушка холодна ко мне, раз бросила меня здесь одну, в чужой земле.
Я понимаю, что она не только мать. В первую очередь она королева Испании, и ей необходимо знать, будет у нее внук или нет. Да и я не просто молодая женщина, потерявшая любимого мужа. Я принцесса Испанская и обязана произвести на свет сына. А, кроме того, я связана обещанием. Я обещала, что снова стану принцессой Уэльской и королевой Англии. Я обещала это любимому мужу. Обещала и выполню, ни на что невзирая.
Испанский посол не стал сразу писать католическим королям. Сначала, разыгрывая свою обычную двойную игру, он доложил королю Англии о своем разговоре с братом Алессандро.
– Духовник принцессы полагает, ваше величество, что она понесла, – сказал он.
Впервые за долгое время у короля Генриха отлегло от сердца.
– Ох, если б так! Это был бы подарок…
– Совершенно с вами согласен, ваше величество. Однако ручаться, что он прав, я бы не стал. Внешне пока ничего не заметно.
– Да рано, наверно, еще, – согласился король. – И Господь знает, как знаю я, что дитя в колыбели – еще не принц в короне. Дорога до трона далека. Однако это большое мне утешение – знать, что будет ребенок… и королеве тоже, – добавил он, подумав.
– Следовательно, пока мы не будем знать наверняка, принцессе следует оставаться в Англии, – заключил посол. – И если ребенка не будет, мы произведем расчет, вы и я, и ее высочество отправится домой. Ее матушка просит, чтобы ее послали немедля.
– Поживем – увидим, – никогда не щедрый на обещания, сказал король. – Матушке ее придется подождать, как и всем нам. И если ей не терпится заполучить свою дочку домой, пусть лучше заплатит остаток приданого.
– Но, ваше величество! Вы же не станете откладывать возвращение принцессы из-за денег!
– Чем быстрее мы уладим дела, тем лучше, – последовал гладкий ответ. – Если понесла, то тогда она наша дочь и мать нашего наследника; у нее будет все, что она пожелает. Если же нет, может отправляться к своей матушке, как только будет выплачено приданое.
Я знаю, что никакая Мария не зреет у меня в животе и нет Артура, но никому не скажу об этом, пока не решу, что делать. Мои родители строят планы, исходя из блага Испании; король Генрих строит планы, исходя из блага Англии. Мне придется самой думать о том, как выполнить данное мной слово. Никто мне не поможет. Только Артур в раю знает, что и для чего я делаю. Это так больно! Я раньше и вообразить не могла, что бывает такая боль… Никогда не нуждалась я в нем больше, чем сейчас, когда его нет на свете, и только он мог бы дать мне совет, как выполнить обещание, которое я дала ему.
В замке Кройдон Каталина провела чуть меньше месяца, а потом явился гонец с посланием, в котором говорилось, что для принцессы приготовлен Дарэм-хаус на Стрэнде и что она может переехать туда, когда ей будет удобно.
– Это что, место, приличествующее принцессе Уэльской? – требовательно спросила Каталина у срочно вытребованного доктора де Пуэбла. – Почему я не могу жить в замке Бейнард, как раньше?
– Дарэм-хаус – очень хороший дворец, – пробормотал посол, ошеломленный таким напором. – И заметьте, ваше высочество, ваш штат нимало не урезан. Король не распорядился уменьшить число слуг. Вам будет назначено содержание.
– А моя вдовья доля?
Он отвел глаза:
– Пока что будет назначено содержание. Осмелюсь напомнить, ваше приданое выплачено не полностью, и, пока это так, о вдовьей доле и речи нет. Однако вам выделят сумму, достаточную, чтобы содержать двор, и приличествующую вашему статусу.
По лицу принцессы посол понял, что это известие ей не неприятно.
– Не извольте сомневаться, ваше высочество, король с пониманием относится к вашему положению, – осторожно продолжил он. – Разумеется, если б его поставили в известность о состоянии вашего здоровья…
Принцесса тут же замкнулась.
– Не понимаю, о чем вы, – сказала она. – Я хорошо себя чувствую. Передайте его величеству – я здорова.
Да, я тяну время, позволяя им думать, что я беременна. Это такая мука – знать, что мои месячные прошли, что я готова для Артурова семени, а Артура нет и не будет.
