Текст книги "Меридон, или Сны о другой жизни"
Автор книги: Филиппа Грегори
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]
ГЛАВА 16
Мимо нас пробежали пони с трепещущими разноцветными флажками, а мы с Джеком устало соскользнули со спины Блубелли. Кэти и Данди вернулись с подносом сластей и булочек и большим кувшином лимонада.
– Им понравился ваш номер, – кивнула Данди в сторону зала.
Джек был на вершине блаженства.
– Они вызывали нас сто раз и бросали монеты, – захлебываясь, рассказывал он. – А тот из Лондона смеялся как помешанный. Так что не знаю, как вы, а мы с Мери точно будем в Лондоне.
Данди загадочно взглянула на него из-под черных ресниц.
– Думаю, что Лондон ждет всех нас, – многозначительно сказала она. – Я, во всяком случае, поеду с тобой, Джек.
– Они так отчаянно хлопали. – Джек не слышал ее. – Я даже не знал, что это так смешно.
– Сегодня ты был в ударе, Джек, – отдавая ему должное, сказала я. – Ты выглядел точь-в-точь как пьяный крестьянин. Когда ты появился из толпы, все подумали, что это чужой, даже человек из Лондона. Я видела, как он смотрел на Роберта и не понимал, в чем дело.
– Я тоже видел его лицо, – кивнул Джек. – И сам чуть не рассмеялся. У него прямо глаза выпучились.
– Интересно, кто он? – спросила я сквозь смех. – Твой отец еще не сказал.
Джек оглянулся, не пора ли нам поторопиться, но Роберт еще представлял с пони битву при Бленхейме, и мы услышали, как все запели старинный гимн. В голосах крестьян отчетливо звучал протяжный суссекский выговор.
– У него в Лондоне шоу, которое он называет цирк, – тихо стал объяснять Джек. Кэти и Данди не слушали, готовясь отправиться в зал с подносами. – Это специально построенное здание с огромной ареной и залом со множеством мест. Люди платят целый шиллинг за вход.
– За одно представление? – не веря своим ушам, переспросила я.
– Да, – утвердительно кивнул Джек. – И деньги, которые у него получают артисты, потрясающие. Дэвид знаком с ним и рассказал ему о нас. Мой отец прав, Мери: если мы ему понравимся, то наше будущее обеспечено. Он нанимает артистов на целый сезон и платит им золотом. За один год мы заработаем столько, что всю остальную жизнь сможем не работать, если не захотим.
Я сразу же подумала о Вайде. Данди могла забыть о нем, но со мной этого никогда не случалось. Мои сны пугали меня, но они становились все яснее и яснее. Вайд не мог быть далеко, я точно знала это. Каждое утро я предчувствовала, что следующий наш переезд приближает то, что я ждала всю жизнь. Там росли такие же деревья, небо было такого же цвета. Если Вайд недалеко и его можно купить… Я оторвалась от своих мыслей и повернулась к Джеку.
– Как у тебя с Данди? – вдруг спросила я.
– Нормально, – коротко бросил он. Затем оглянулся и посмотрел на меня почти умоляюще. – Ну и время ты нашла для своих расспросов, Мери. В любую секунду может появиться мой отец, да и этот человек здесь. У нас с ней все как обычно. Мы хотим друг друга, как две собаки во время течки, а потом разбегаемся. Она редко нормально и мирно говорит со мной, а я… я хочу ее так же сильно, как ненавижу. А сейчас оставь это, Мэри, спроси лучше ее. Я стараюсь даже не думать об этом.
Ри открыл двери, и вся стайка пони ворвалась внутрь. Джек схватил двух первых, я – следующих, а Ри остановил последних трех, считая самого маленького. Мы привязали их неподалеку, и я попросила цыгана накормить их и снять с них упряжь. Сама я побежала переодеваться к следующему выходу. Одновременно со мной отправился и Джек.
Вернулась я первой, в блестящей голубой рубашке и облегающих белых бриджах, точном подобии наряда Джека. Своего номера я совсем не боялась, моя задача была заинтриговать зрителей перед главным выступлением на настоящей трапеции. Но мои ноги были ледяными и все тело болело, будто я упала и ударилась животом. Я едва слышала возбужденные голоса Кэти и Данди, рассказывающих о рекордной распродаже булочек и о ласковом тоне незнакомца из Лондона, когда он сказал: «Нет! Благодарю вас». У меня было странное ощущение, будто я заблудилась в глубоком темном тоннеле, и голоса долетали до меня как эхо, отдающееся от его стен.
– Ты в порядке, Мери? – участливо спросил возвратившийся Джек. – У тебя больной вид.
Я поискала его глазами. Передо мной все слегка кружилось, и его лицо то приближалось, то удалялось.
– Я, кажется, заболела, – едва выговорила я и затем, ощутив знакомый холод в животе, добавила: – И мне страшно.
Рука Джека легла на мое плечо, и я сбросила ее.
– Ну как же, – насмешливо обронила Кэти. – Ты ведь выступаешь на такой опасной трапеции.
Я взглянула в ее сторону сквозь туман, застилавший мне глаза.
– Нет, – слабо отозвалась я. – Дело не в этом.
Глазами я поискала Данди. Тут вышел Роберт и велел Джеку помочь им с Ри установить трапецию.
– Данди! – испуганно позвала я, и тут же ее любимое лицо появилось передо мной и она мягко спросила:
– Что случилось, Меридон? Ты такая бледная, будто увидела привидение. Это мне полагалось бы плохо себя чувствовать, а не тебе.
У меня зашумело в ушах, словно невдалеке находился водопад.
– Почему? – требовательно спросила я. – Почему ты должна себя чувствовать плохо?
Данди откинула назад голову и рассмеялась.
– Давай я расскажу тебе об этом попозже, – сказала она.
Она замолчала, и я услышала голос Роберта, доносившийся из-за дверей:
– А сейчас, леди и джентльмены, а также наш почетный гость, мы представляем вам вторую половину нашего всемирно известного шоу. На арене Воздушные Акробаты Роберта Гауэра! Первой выступает мамзель Меридон на Своей Трапеции!
– Выходи! – нетерпеливо скомандовала Кэти, открывая для меня дверь.
В образовавшуюся щель я увидела Джека и Ри, укрепляющих сетку на столбах. Джек стоял спиной ко мне, но по лицу Ри я поняла, что беспокоиться не из-за чего, он все сделает на совесть.
Я слышала нетерпеливые хлопки публики, но мои ноги будто приросли к полу. Возвратившийся с арены Джек, поравнявшись со мной, ободрил меня:
– Ступай, Меридон! Пора!
Он подошел к маленькому зеркалу Данди, прибитому на дверях, чтобы поправить волосы.
– Я не пойду, пока ты мне все не расскажешь, – обернулась я к сестре.
Мне показалось, будто я ищу выход из своего тоннеля.
Данди легонько подтолкнула меня в спину, ее лицо светилось торжеством и радостью.
– Иди, пожалуйста, Мери. Ты упряма как мул. – Но поскольку я не сделала ни шага, она, еще раз подтолкнув меня, добавила: – Все будет, как я сказала, Мери. Я поймала Джека и собираюсь рассказать об этом его отцу. Я беременна от него, и это будет внук Роберта, которому все здесь станет принадлежать. А я буду хозяйкой шоу. Я сказала тебе, что сделаю это, и сделала. Я поймала его, и он никуда теперь не денется. Я расскажу ему все после представления.
Круто повернувшись, я схватила ее за руки, но Кэти оторвала меня от нее и вытолкала за дверь. Уже выходя, я краем глаза заметила искаженное ужасом лицо Джека и поняла, что он все слышал. Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть ее улыбку и услышать ее слова: «Я поймала его, и он никуда не денется».
Я беспомощно стояла перед публикой, будто забыв, зачем я здесь. Оглянувшись назад, я увидела, как Джек помогает Ри притворить створку двери, послушный, как всегда, воле отца, велевшего во время выступления держать дверь закрытой.
Я подошла к низкой трапеции, установленной под платформой девушек, и скинула башмаки. Роберт поднял меня, и я на минуту застыла без движения. Но затем я стала выполнять чисто механически все, что было положено.
Я еще не осознала смысла слов, сказанных Данди, и была слишком вымотана, чтобы вдумываться в них. У шоу свои законы и свой непреклонный ритм. И я сгибала и разгибала ноги, подтягивалась, вращалась и, зацепив коленями перекладину, висела вниз головой. Зрители зааплодировали.
Мне казалось, что где-то далеко отсюда одна в пустом доме рыжеволосая женщина ожидает своей судьбы. А здесь я ожидаю своей. У нас обеих высоко поднята голова, и мы улыбаемся. Мои красные ленты развязались и упали мне на глаза. Но они мне не мешали, я медленно погружалась в густой красный туман и не могла ни видеть, ни даже думать.
Спрыгнув с трапеции, я выполнила положенное сальто и, раскинув руки, застыла перед публикой. Мне хлопали очень громко, почти восторженно. Я оглянулась на Данди.
– А сейчас, – раздался голос Роберта, – мы представляем Отважного, Великолепного… Джека Гауэра!
На арене появился Джек и склонился в поклоне. Я видела, что он бледен, как полотно его бриджей. Его глаза смотрели так странно, будто перед ним разверзлась земля. Он бросил косой взгляд туда, где стояла я, протянув к нему руку, как учил нас Дэвид. Лицо Джека было недоумевающим и обиженным, как у испуганного ребенка.
Я попыталась улыбнуться ему, дать понять, что сейчас он не должен думать ни о чем, кроме своего номера, но не смогла. Мои губы застыли в каком-то страшном подобии улыбки. Я скалила публике зубы, а не улыбалась. Джек посмотрел на меня так, будто ожидал от меня помощи, будто спрашивал меня, что же ему теперь делать. Будто не верил тому, что только что услышал.
Мое лицо застыло. Я едва видела Джека. Мы были далеко, очень далеко друг от друга, и оба знали, что после этого представления кончится наша прежняя жизнь, наша дружба, спокойные ранние утра и трудовые дни. Страшная ссора положит конец той жизни. И все долгие месяцы тренировок и триумф нынешнего представления окажутся напрасными.
Данди не уломать Роберта, а уступить она не захочет. Бедный Джек будет разрываться между двумя конфликтующими сторонами. И мне придется забрать ее отсюда, беременную, ленивую, не способную заработать ни фартинга. Она и я, да еще лошадь, да еще маленький кошелек с гинеями. Джек сделал грациозный жест, как бы переадресуя аплодисменты мне, но лицо его по-прежнему оставалось бледным и умоляющим.
Глаза Роберта на секунду задержались на нем, словно спрашивая, в чем дело. Затем он провозгласил:
– А также представляю вашему вниманию: Единственные Летающие Девушки в Мире. Ангелы без Крыльев: Мамзель Кэти. – Кэти вышла на арену, низко присела в поклоне, адресованном человеку из Лондона, и начала взбираться по лестнице, – и Мамзель Данди.
Данди вышла, не глянув на меня. Я стояла в футе от ее лестницы, как пугало протягивая руки к середине арены, где моя сестра с ослепительной улыбкой присела в поклоне. Я подошла придержать подножие лестницы, и она, глядя смеющимися глазами на меня, прошептала:
– Старая ворчунья! Я давно уже задумала это. Ты увидишь, как все будет здорово!
Не глядя вверх, я подождала, пока Данди перейдет с лестницы на платформу. Я никогда не смотрела вверх. После этого я оставила арену, уходя с высоко поднятой головой и бессмысленной улыбкой. Двери за мной захлопнулись, я прижалась лицом к их гладкой поверхности и застыла. Я всегда слушала, что происходит на арене. Сначала послышался вздох толпы, это означало, что одна из девушек соскользнула с платформы на трапецию. Потом громкое «а-а-ах!» зрителей возвестило, что она вернулась от толчка Джека обратно на платформу. Сейчас я знала, что моя сестра в безопасности. Опять восторженные хлопки зрителей: это Джек на своей платформе сделал стойку на руках. Зал замер в молчании. Значит, Джек укрепил на себе пояс, сунул ноги в специальные подставки и потер руки, как он это делал всегда.
Затем он красивым открытым жестом протянул руки навстречу девушкам, и это заставило толпу перевести взгляд на них. Я услышала громкое «о-о-ох!», когда Кэти, ухватившись за перекладину, скользнула в пустоту. Она всегда шла первой, я знала это. Публика затаила дыхание, и возглас Джека «Приготовилась!» я услышала так ясно, будто сидела в первом ряду. Я вцепилась пальцами в дверь и почувствовала, что кто-то находится рядом. Это был Ри.
– С тобой все в порядке? – спросил он.
Изнутри послышались возглас Джека «Ап!» и приглушенный стон толпы. Кэти оставила перекладину и мгновение летела в воздухе, затем раздался хлопок ладоней Джека о ее лодыжки и восторженный рев толпы, говоривший о том, что, подброшенная Джеком, Кэти снова схватила трапецию и вернулась на платформу.
Я взглянула на встревоженное лицо Ри, которое расплывалось, как и все вокруг меня.
– Ты почему-то вся в поту и дрожишь, – послышался его голос. – И лицо ужасно бледное. Ты больна, Меридон?
Я услышала движение толпы, означавшее, что девушки поменялись местами и теперь Данди взяла в руки перекладину трапеции. Затем она зацепилась за перекладину согнутыми в коленях ногами и при возгласе Джека «Приготовилась!» оттолкнулась от платформы. Теперь она летела к нему с торжествующей улыбкой, которая говорила Джеку, что она его поймала и теперь не отпустит, что она погубит его вместе с отцом.
– Тебе плохо? – продолжал тревожно спрашивать меня Ри. – Ты слышишь меня, Меридон?
– Ап! – крикнул в это время Джек, и я услышала в его голосе что-то странное, чего никогда не слышала прежде.
Туман в моей голове рассеялся, и мир вновь стал осязаемым и привычным.
– Дай мне войти туда! – крикнула я и, распахнув дверь, посмотрела вверх.
Как раз в это время их руки соприкоснулись, я видела крепкую, надежную хватку Джека. А затем он вдруг бросил Данди на всей скорости полета и со всей своей проклятой силой прямо на каменную стену амбара. Когда моя сестра летела туда, руками беспомощно хватая воздух, она вдруг завизжала страшным долгим, отчаянным визгом, который я мгновенно узнала, будто слышала за месяцы до того. Потом раздался глухой удар ее головы о стену и тело упало на пол. Эхо ее крика, многократно повторенное каждым человеком в толпе, раздалось в зале.
Я ворвалась на арену, как взбесившаяся лошадь. Все вскочили, смотря в ту сторону, где лежала Данди, я пробиралась сквозь толпу, отчаянно извиваясь всем телом. Кому-то я наступила на ногу, кого-то оттолкнула плечом, и вот я уже увидела край ее розовой юбки и странно вывернутую голую ногу.
Где-то позади кричал Роберт:
– Отойдите! Отойдите все назад! Дайте девушке воздуху! Есть ли здесь хирург? Или цирюльник? Хоть кто-нибудь?
Я схватила за плечо какого-то ребенка и отшвырнула его, он упал и заплакал. В этот момент я уже была рядом с Данди.
Тут же все будто стихло вокруг.
Я положила руку на спутанную массу черных волос и повернула ее лицом ко мне. Ее плечи были еще теплыми и влажными от пота, но голова легко откинулась назад, потому что была сломана шея. Лицо искажала гримаса ужаса, а крик, казалось, еще дрожал в горле. Верхняя часть головы представляла собой жуткую массу раздробленных костей, но кровь больше не текла. Глаза так сильно закатились вверх, что видны были только белки.
Я осторожно опустила голову Данди и одернула задравшуюся юбку. Она лежала в странной, неестественной позе: плечи и голова – в одну сторону, ноги и бедра – в другую. Ее спина была так же изломана, как и ее шея. Она лежала как кукла из драгоценного китайского фарфора, поломанная неосторожным ребенком. И только в углу рта запеклась капелька крови.
Конечно, она была мертва. Она была мертвее всего, что я когда-либо видела. Моя любимая, единственная, сверкающая улыбками, как капля росы, так хитроумно интриговавшая сестра была теперь далеко отсюда. Если она вообще где-либо была.
Я взглянула вверх. Джек пытался расстегнуть пояс, но, видимо, его руки так дрожали, что он даже не мог удержать пряжку в пальцах. Когда наши глаза встретились, его рот приоткрылся, будто он хотел мне пожаловаться на то, что он сделал.
Я встала.
Толпа подалась назад от этого моего движения. Я ясно видела их взволнованные лица, двигающиеся рты, но я не слышала ни звука.
Ри стоял рядом со мной. Когда я обратилась к нему, мой голос звучал совершенно спокойно.
– Последи, пожалуйста, чтобы ее сожгли по всем правилам, – попросила я. – Как принято у нашего народа.
Он кивнул, его лицо было желтым от ужаса.
– Чтобы сожгли всю ее одежду и тарелку ее разбили, – продолжала я. – Не фургон, фургон принадлежит Роберту, – все так же ровно говорила я. – Но все, что она носила, одеяла, постельное белье тоже надо сжечь.
Он опять кивнул.
– И ее расческу. Ленты. И маленькую подушку.
Я отвернулась от изуродованного тела и сделала два шага. Там был Роберт, он протягивал ко мне руки. Но я взглянула на него так, будто никогда прежде не видела. И опять обернулась к Ри.
– Смотри, чтобы никто, кроме тебя, не прикасался к ней. – Тут я несколько встревожилась. – Это правильно, Ри? Таков обычай нашего народа? Я не знаю точно, как это делается.
Ри пытался мне ответить, но губы его дрожали.
– Я все сделаю как положено, – наконец удалось ему выговорить.
Я кивнула и пошла через арену. Вверху все еще боролся со своей пряжкой Джек, но я не смотрела вверх. Я пошла мимо Роберта и почувствовала, как он попытался остановить меня. Я сбросила его руку, даже не взглянув в его сторону, и подошла к двери, у которой стояла, как дура, когда Данди, смеясь, летела к своей смерти. Потом вышла наружу и отправилась к лошадям.
Я навьючила седло на спину Кея, и он подставил мне голову для уздечки. Я видела, как блестят металлические защелки, но не слышала их щелчка. Затем я затянула подпругу и повела его через поле к нашему фургону.
Постель Данди все еще пахла ею. Сладким запахом, не то подсолнуха, не то свежескошенной травы. Кругом были разбросаны ее одежда, заколки для волос, ленты, коробочки с пудрой и пустой флакон из-под духов.
Я сняла с себя костюм и вынула из волос ленты. Вместо этого я надела свою старенькую рубашку, безрукавку и бриджи. У меня была пара старых ботинок Джека, и я без колебания сунула в них ноги. Потом полезла под матрац и достала свой кошелек с гинеями, одну из них я положила Кэти на подушку. Она честно ее заработала, оставив Джека для Данди. Я сунула кошелек в карман бриджей и привязала его тесемку к поясу. Затем из дыры в матраце я вынула шнурок с золотыми застежками и надела его на шею. Сверху я накинула старенькую шерстяную куртку Роберта, а оказавшуюся в кармане кепку надела на голову, спрятав под нее волосы. В дверях фургона внезапно возникла Кэти.
– Меня послал Роберт, – прошептала она еле слышно. – Он говорит, чтобы ты шла в его фургон и полежала, пока он придет. Сейчас он выводит зрителей из амбара. – Тут она на минуту заколебалась. – Ри остался с телом Данди. Он накрыл ее накидкой.
У нее вырвалось короткое рыдание, и она протянула ко мне руки.
Я озадаченно посмотрела на нее. В жизни не могла бы себе представить, чтобы она из-за чего-то плакала.
Я прошла мимо, стараясь не коснуться ее, и постояла мгновение на ступеньке фургона. Увидев меня, Кей поднял голову, и я стала разбирать поводья.
– Что ты делаешь? – встревожилась Кэти. – Роберт сказал, что ты должна…
Она замолчала с приоткрытым ртом, когда я села в седло.
– Меридон…
Я глянула на нее, мое лицо было словно стянуто морозом.
– Куда ты собираешься? – спросила она.
Я повернула Кея и поскакала к краю поля. Люди расступались передо мной, их лица светились интересом, они узнали меня даже в этом наряде. Что ж, сегодня они насладились редким зрелищем. Лучшим, которое мы когда-либо показывали. И определенно будоражащим нервы. Все-таки не каждый день можно увидеть, как девушка разбивается о каменную стену. За это стоило заплатить и дороже.
Когда я подскакала к воротам, толпа отхлынула по обе стороны. Кей немного помедлил, выбирая дорогу. Тот пляж, на котором мы были утром, находился к югу от нас. Я повернула коня к северу, и его копыта тихо застучали по влажной земле. Солнце медленно клонилось к розовому горизонту. Кей шел спокойно, и я отпустила поводья.
Я не рыдала. Я даже не пролила ни слезинки. Мы осторожно объезжали людей, возвращавшихся домой и обсуждавших высокими, взволнованными голосами, какое они видели ужасное событие! И ее лицо! И этот страшный крик! Я молча миновала их, и наконец мы выехали из деревни и направились по дороге, ведущей в Лондон. Мы все еще скакали на север, когда небосвод стал шафрановым. Мы скакали на север, когда вечерние птицы стали выводить свои трели. Мы скакали на север, и я не уронила ни одной слезы. Я едва могла дышать.
ГЛАВА 17
Еще не начало смеркаться, когда мы достигли дороги, идущей вдоль берега. Кей свернул направо, и я позволила ему идти, куда ему заблагорассудится. Это значило, что мы едем на восток, и я была рада этому. Мне не хотелось скакать лицом к солнцу, так как его свет резал мне глаза и они слезились, будто от плача. Но я знала, что я не плачу и никогда не заплачу впредь. Тот уголок моего сознания, который занимала любовь к Данди, умер так же скоропостижно и бесповоротно, как умерла она. Я никого больше не смогу полюбить, я знала это. И я даже была этому рада.
В противоположном направлении, видимо в Чичестер, мимо нас прогрохотал почтовый дилижанс, и солдат, сидевший на запятках, весело протрубил в рожок при виде меня. Меня пронизывал холод, и поднятый воротник куртки не спасал от него. Руки мои дрожали, но я постаралась овладеть собой и пристально смотрела на них, пока они не успокоились. Слева от нас, низко над горизонтом стоял тоненький серп месяца, очень белый и чистый в вечернем потемневшем небе. Казалось, что он смотрит прямо на меня.
Меня очень мало заботил путь, который мы выбрали. Дорога постепенно начала подниматься, и вскоре мы поскакали по гребню холма. К тому времени уже совсем стемнело и воздух наполнился ароматами ночных цветов. Кей медленно ступал, высоко подняв голову, и прядал ушами, прислушиваясь к непонятным шорохам и скрипам. Я невольно хмыкнула при мысли о страхе. Страхе жизни, страхе падения, страхе смерти.
Все уже прошло.
Я достигла состояния полного покоя. Теперь мне нечего было терять, та маленькая девочка, которая, лежа в койке и глядя в низкий потолок, считала стоящими только три вещи в ее жизни, превратилась в человека, не имеющего ничего. У меня отняли любовь, жизнь, нежность. Теперь я стала пустой и прозрачной, как речка глубокой осенью.
Дорога шла лесом, вокруг нас сгустилась темнота. Кей ступал по-прежнему неторопливо, я ссутулилась в седле, будто провела весь день на охоте, и даже задремала, очнувшись, только когда мы выехали из леса и остановились. Я протерла глаза и оглянулась. Мы были на самой вершине огромного холма, спускающегося к самому морю. Сосны и буки остались позади, и под нашими ногами была только трава, сильно ощипанная овцами: три или четыре из них и сейчас стояли невдалеке.
Лунный свет заливал все вокруг, позади виднелся мыс, уходивший в море, неподалеку от той проклятой деревни Селси. Кей тоже оглянулся, и его ноздри дрогнули, будто от удивления, что мы ушли уже так далеко. Я понятия не имела, куда он собирается идти дальше. Так же я не имела понятия, куда собираюсь я. У меня не было сил даже подумать об этом. Двигаться на север было не хуже, чем в любом другом направлении, дорога была гладкой, а местность вокруг – спокойной. Я тронула повод, и мы снова отправились в путь.
Некоторое время мы скакали по гребню холма, затем дорога начала понижаться и перед нами раскинулась небольшая долина. Кей пошел быстрее, и мы стали к ней спускаться. Его задние ноги скользили, тогда он пригнул голову и попытался перейти на рысь. Но я придержала его, поскольку торопиться нам было некуда. Он почувствовал мое желание и перешел на прежний мерный шаг.
Я подумала, что уже, наверное, восемь часов, но уверена я не была. Да это было и не важно. Я не успела проголодаться, мне не хотелось спать, хотя устала я до изнеможения. Но мне было безразлично, началась ли ночь только что или уже скоро рассветет. Я опять сгорбилась в седле и, ослабив поводья, позволила Кею самому выбирать себе путь среди обступивших нас деревьев.
Спустя некоторое время мы оказались в деревне у подножия холма. В стороне от дороги бежала крохотная речушка, около каждого из коттеджей находился небольшой мостик, чтобы хозяева могли добраться до дороги даже в половодье. В некоторых окнах горели свечи, чтобы освещать путь домой задержавшимся в поле крестьянам. Я лениво подумала, чем, собственно, сейчас можно заниматься, работая в поле. Возможно, они пашут? Или сеют? Я не имела об этом ни малейшего понятия. Я вообще практически ничего не знала о жизни обыкновенных людей, о тех, которые не танцуют на спине неоседланной лошади в странных костюмах. Затем мне пришла в голову мысль, что, пожалуй, я сослужила бы Данди лучшую службу, если бы дрессировала лошадей для крестьян или дворянства.
Мы проехали деревню, и дорога постепенно пошла вверх. Если бы было светло, я могла бы предположить, что мы опять взбираемся по склону. В воздухе витал запах свежей зелени и аромат луговых цветов. Должно быть, здесь начиналась гряда Южного Даунса, подумала я.
Теперь я представляла мысленно, где мы примерно находимся. Оставив Селси и отправившись на север, мы, должно быть, обогнули Чичестер, следовательно, дорога, по которой мы ехали, вела в Лондон. Об этом говорили также ее ширина и укатанность. На ней вполне могли разъехаться две кареты. Это открытие напомнило мне о дорожной пошлине. Кроме того, мне не хотелось встретиться с каким-нибудь экипажем. Мне не только не хотелось рассказывать о себе, я даже боялась, что кто-нибудь увидит мое лицо. Они бы сразу догадались, что внутри я мертва, потому что в моих глазах застыла вечная темнота. Я свернула с дороги и поскакала полем.
Я так сильно устала, что мне казалось, я не могу скакать на лошади галопом. Я едва напоминала ту девушку, которая вспрыгивала на спину лошади и танцевала на ней с обручем или позолоченной скакалкой. Сейчас она казалась мне маленьким ребенком, и я даже лениво удивилась про себя, зачем ее заставляли так много работать. Ее и ее бедную маленькую сестру… Я оборвала свои мысли. Странно, но я думала и чувствовала себя как старая женщина. Усталая и готовая к смерти.
Девушка, игравшая сегодня утром на морском берегу, казалась сейчас на тысячу жизней далека от меня. Я подумала, что больше напоминаю ту женщину, которая бежала за цыганским фургоном, увозившим ее ребенка в грозовую безумную ночь. Я чувствовала себя человеком, потерявшим все и даже ощущение жизни. Старой женщиной с сердцем, из которого вытекла по капле любовь. Готовой к смерти.
Я тяжело вздохнула и заметила, что мы опять спускаемся в долину и в ней прячется небольшая деревушка.
Света в окнах уже не было, настала ночь. Кей тихо ступал по мягкой траве, и ни один человек не видел нас. Только маленький ребенок, смотревший из окошка на луну, заметил нас и поднял руку, как бы приветствуя. Я даже не шелохнулась в ответ. И когда вместо открытой радостной улыбки на его лице появилась гримаса разочарования, я все равно не подняла голову и не помахала ему. Зачем? Завтра его ждут еще худшие разочарования. Я не собиралась быть доброй к маленьким детям. Никто не был добр ко мне, когда я была ребенком. Никто за всю жизнь не сказал мне ни единого доброго слова. Кроме Данди. По-своему она любила меня. Но сейчас это мало утешало.
Скорее наоборот.
Я подумала, что, наверное, мне следует прервать мой путь и где-нибудь поесть. Может, заночевать. Но Кей продолжал идти дальше, и я не стала останавливать его. Его уши все время шевелились, будто он что-то слышал в темноте.
Я не знала, что было слышно ему, но в моих ушах звучала какая-то странная высокая мелодия. Слишком высокая для человеческого голоса и слишком приятная. Она зазвучала во мне, как только я села в седло в Селси. Теперь она звучала громче и чище. Я прижала палец к одному уху, потом к другому, но она не исчезала. Я равнодушно пожала плечами. Это не имело никакого значения, точно так же, как то, что моя кожа задубела от холода, живот подвело и руки дрожат.
Кей опять перешел на рысь, и я не стала мешать ему. Мыслями я была далеко-далеко отсюда. Я вспомнила одно лето, когда мы были грязными, оборванными детьми и лазали через высокую стену в сад за яблоками. Я была совершенно не способна даже посмотреть на эту стену, не то что перелезть через нее, и протискивалась в сад через пролом в ней, разрывая и без того разорванное платье. А Данди смеялась над моим испуганным лицом. «Мне больше нравится наверху», – говорила она.
Я жалела, что не внушила ей такой же страх высоты, который был у меня. Мне нужно было настоять, чтобы она всегда оставалась на земле. Или нужно было отговорить Роберта от мысли об этом выступлении. Ведь подала же мне знак амбарная сова. И я вдруг вспомнила, что единственный несчастливый цвет на арене – это зеленый.
Кей резко повернул вправо, так что я чуть не упала. Ухватившись за его шею, я оглянулась. По каким-то ему одному ведомым причинам он свернул с поля на тропинку шириной с телегу. Я хотела было повернуть его назад, но он заупрямился, а я слишком устала, чтобы применять силу. Кроме того, это значило так мало.
Неожиданно впереди в темноте послышалось журчание ручейка, и я подумала, что Кей, видимо, захотел пить, поэтому и свернул сюда. И позволила ему спуститься к реке, ибо знала, что лошадь всегда должна быть накормлена и напоена. Неважно, ели ли вы сами. Даже если вы забыли, что такое еда.
Пока мы спускались к реке, мелодия в моей голове стала еще чище и яснее. Как будто бы неведомый голос шел именно оттуда. На берегу росли высокие белые цветы, и они словно светились в лунном свете. Кей вошел в середину реки и, склонив свою высокую гордую шею, стал пить. Сидя неподвижно в седле, я чувствовала на своих щеках прикосновение легкого ночного ветерка, будто ласковую руку. Где-то тихо прокричала сова, а потом запел ночной дрозд, выводивший трели так ясно, как журчала ночная река. Или мелодия у меня в ушах.
На берегу виднелись цветки первоцвета и сладко благоухали первые фиалки. У тропинки сгрудились небольшие березки, и их сережки матово поблескивали на фоне серебристого неба. Вокруг было так тихо, что я услышала шум капель, падающих с морды Кея. Тихо стояла вода в заводях, в которых, подумала я, должно быть, водится форель или даже лосось. Кей опять поднял голову и стал неловко выбираться на берег. Мне показалось, что он собирается выйти на главную дорогу, но он свернул на едва видную в темноте узкую тропинку так доверчиво, будто возвращался домой.
Я не стала поворачивать его, хотя ясно было, что это частное владение. Мне не было до этого дела. Мы проехали мимо сторожки, затем мимо чугунных ворот. В окнах домика было темно, и мы бесшумно миновали его, тихо, как привидения. Я почти спала от усталости, и мне снился один из моих снов про Вайд. Как будто мои сны вели меня именно сюда, вели долго, пока я не лишилась всего: любви, прошлого, будущего.
Шаги Кея замедлились, и вот перед нами вырос темный фасад здания, ясно вырисовывающийся на фоне серебристого неба.
Это был небольшой квадратный дом, окруженный разросшимися деревьями. Ни одно окно не светилось, а ставни были заперты, будто тут давно никто не жил. Я смотрела на него с любопытством, мне казалось, что для меня откроется здесь дверь, что меня давно ждут.
