Текст книги "Красные орлы "

Автор книги: Филипп Голиков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Петроградская жизнь

Поезд подошел к Петрограду в одиннадцать часов дня 25 января. А за дневник я сумел взяться только ночью.

Впечатлений столько, что не знаю, с чего и начать.

Еще из окна вагона я увидел большие питерские заводы. Их так много, что и представить трудно. Один кончается, другой начинается. Всюду дымят высокие кирпичные трубы. Охта, наверно, в несколько раз больше всего нашего Камышлова. А ведь когда-то Камышлов казался мне большим городом.

Опять невольно все сравниваю с Камышловом. Взять, например, Петроградский вокзал. В Камышлове такого размера лишь паровая мельница, да винокуренный завод, и то вряд ли. Военная казарма куда меньше.

А сколько на вокзале народу! И какая разнообразная публика!! Кто в военной одежде, кто в деревенской, кто в городской. У некоторых огромные, тяжелые мешки, другие совсем налегке. Толкотня, ругань. Я даже поначалу растерялся. Но потом вместе с товарищами через одни двери, другие, третьи вышел на площадь.

Впервые увидел трамвай. Но увидеть легко, а сесть в него – трудно.

Чтобы не мёрзнуть, прошлись по площади, посмотрели памятник Александру III. Ничего интересного и красивого: на неуклюжей, толстой лошади сидит такой же неуклюжий и толстенный городовой. Только и всего.

Можно было бы ехать на извозчике. Их тут немало. Зазывают: «Давай прокачу, недорого возьму!» Но мы воздерживаемся. Нам ехать далеко, и, конечно, это обойдется в копеечку.

В конце концов удалось штурмом взять трамвай. Давка невероятная. Я протиснулся к окну, подышал на стекло и стал наблюдать через проталинку.

На тротуарах, мостовых – сплошные сугробы. Даже рельсы заметены. Трамвай идет медленно. Иногда останавливается, ждет, пока расчистят путь. Снег убирают женщины. Их мало, а снегу очень много.

Несмотря на сугробы, беспорядок, видно, что город красивый. Я не мог оторваться от окна.

Еще на вокзале комендант нам объяснил, до какой остановки ехать и как пройти в гостиницу, где для нас подготовлены места.

На доме, к которому мы подошли, большая железная вывеска: «Меблированные комнаты Червонная Русь».

Впервые за свою жизнь попал в гостиницу и сразу же был разочарован. На лестницах грязь. Коридоры длинные, холодные и темные, хотя освещаются не керосином, как у нас в Камышлове, а электричеством.

И все-таки после фронта, давки в вагоне здесь не так уж плохо!

Нас разместили по комнатам. В каждой два – три человека. Я прилег на кровать и почувствовал блаженство. Первый раз в жизни лежал на настоящей кровати с пружинным матрацем. В деревне спал на полатях и на полу, в Камышлове – на каком-нибудь диванчике или железной солдатской койке.

К вечеру в наших комнатах появились незваные гости. Прямо без стука заходили какие-то накрашенные и напудренные молодые женщины. Садились на стулья, на кровати. Бесцеремонно обращались к нам:

– Эй, миленочек, дай закурить, угости папироской.

Выпроводишь одних, появляются другие. Женщины эти нигде не работают и не хотят работать. Их интересует одно – нет ли у нас денег или продуктов. До поздней ночи они фланировали по коридорам.

Настроение испортилось. Гостиница показалась мне грязным притоном.

Когда первое возмущение прошло, я задумался. Если бы эти женщины жили в нормальных условиях, если бы они получили образование и труд по душе, разве стали бы такими, разве опустились бы? Конечно, нет!

Многое, наверно, мне предстоит узнать и понять за время петроградской жизни.

28 января

Удалось все-таки выбраться из «Червонной Руси». Жизнь там стала совершенно невозможной. Обращались в контору, разговаривали – ничего не помогло. Нашествие непрошеных посетительниц продолжалось. Отбою не было. Хорошо, что эти так называемые «меблированные комнаты» не сегодня – завтра закроют.

Теперь совсем другое дело. Нас разместили в Смольном. Раньше, в царские времена, в этом здании жили и учились дворянские дочки. Смольный тогда именовался «Институтом благородных девиц».

Во время революции, в октябре 1917 года, здесь был штаб большевиков. Товарищ Ленин отсюда руководил пролетарским восстанием.

Сейчас в Смольном – Петроградский комитет РКП (б). Нижний этаж отвели для наших курсов. Тут все под боком: классы, библиотека, канцелярия, кухня, столовая.

Курсы наши называются военно-агитаторскими, подчинены они Петроградскому военному округу. Учиться будем долго – месяца три. Нашего брата, красноармейцев, набралось человек полтораста – двести. Еще больше гражданских – человек четыреста, из всех губерний Северной коммуны[2]2
  Северная Коммуна (или Союз коммун северной области) организовалась в марте 1918 года. Территориально охватывала Петроградскую, Новгородскую, Псковскую, Архангельскую, Вологодскую и Олонецкую губернии. Имела свой ЦИК и Совет Комиссаров, которые руководили работой губернских советов. Существовала до 24 февраля 1919 года.


[Закрыть]. Мы после курсов станем военными агитаторами в полках, они – работниками на селе.

Присматриваюсь к курсантам. Очень уж разный народ. Много людей зеленых, не видевших ни армии, ни завода, ни деревни.

Позавчера с несколькими такими же приезжими красноармейцами, как и я, гулял по городу, осматривал Дворцовую площадь и Зимний дворец. Стены дворцового корпуса, поврежденные во время левоэсеровского мятежа, уже заделаны.

Несколько часов мы провели во дворце. Бродили по лестницам, смотрели картины, мебель, заглянули в царские покои.

Больше всего меня заинтересовала комната, в которой жил Степан Халтурин. Сюда он тайно приносил динамит. Потом устроил взрыв, чтобы убить царя. Степан Халтурин – настоящий революционер. Он не ведал страха.

Мы долго стояли на Дворцовой площади. Представляли себе, как подходил сюда народ 9 января 1905 года, как по приказу царя стреляли в народ солдаты. Но эта площадь знала не только такие горькие часы. По ней 25 октября шли на штурм Зимнего питерские рабочие, солдаты, матросы.

Куда ни посмотришь в Петрограде – все напоминает о революции, о жестоких классовых боях.

Смольный и сейчас имеет военный вид. У высокой ограды из толстых железных прутьев дежурят на часах матросы. У каждого, кто входит в ворота или калитку, строго проверяют документы. Возле самого здания стоят направленные на улицу две трехдюймовые пушки. Их охраняют вооруженные солдаты-артиллеристы.

Вечером, после лекции, состоялось собрание по выборам курсантского комитета. Избрали десять человек.

Судя по первому впечатлению, основную работу на курсах и в комитете ведет завкурсами товарищ Зеленский. Ему не больше 22 лет. Одет в хорошее гражданское платье. Грамотный, развитый, уверенный в себе. Вопросы решает самостоятельно, быстро. Собрание ведет умело. Товарищ Зеленский, наверное, из студентов-большевиков.

Заведует учебной частью товарищ Иткина. Ей под тридцать, может быть меньше. Она черноволосая, черноглазая. Держится серьезно, говорит мало, никогда не улыбается, все время занята.

Что бы ни делал, не идет из ума родной полк. Много, конечно, интересного и хорошего в Петрограде, но по полку, по друзьям все равно тоскую. Тем более, что они на фронте, а я в тылу.

Почему все-таки Павел Мамонтович настаивал так упорно? Предполагаю, что из дружеских чувств к отцу. Мне кажется, у него такая мысль: «Голиков-старший арестован белыми, кто знает, как сложится его судьба, надо, чтобы сын вырос полезным для партии работником, а потому – пусть учится».

Не забыть мне прощания с товарищами Юдиным, Ослоповским, Стригановым, Цеховским, Мишей Ковригиным. Тепло расстались и с комбатом Андреем Полуяхтовым. Нравится он мне своей душевностью и смелостью. По-братски простился с Осипом Полуяхтовым, с боевым разведчиком Колей Садчиковым.

Павел Мамонтович, Иван Андреевич и Осип Полуяхтов отвезли меня к поезду на станцию Верещагине. Они были последними из нашего полка, с кем я виделся.

2 февраля

Бурно течет наша жизнь в эти дни. Прошло четверо суток с начала занятий. А сколько хорошего и дурного, интересного и скучного! Недостатков и непорядков куда больше, чем хотелось бы. Учеба трудно, медленно входит в колею. Одна лекция срывается, вторая переносится, третья заменяется. Занятие занятию рознь. Одно полезное, содержательное, другое – вялое, никчемное.

Состав курсантов еще не устоялся. Подъезжают опоздавшие, некоторые откомандировываются по болезни или неподготовленности. Есть и такие, что предпочитают учиться не на наших курсах, а на каких-нибудь других.

Не хватает книг. Идешь вечером в библиотеку, просишь такую-то книгу – нет.

Меняются не только учебные классы, но и жилые комнаты. Не успеешь обосноваться – пожалуйте в другой конец коридора. Забираем подушки, одеяла и перебираемся на новое место. Не налаживается дело с баней.

Никак не возьму в толк, что за странный набор курсантов. Большинство – гражданских, есть бывшие студенты, попадаются женщины. Среди военных имеются и матросы. Но их немного.

Еще на пути в Питер, где-то возле Вологды, к нам в поезд подсели два красноармейца. Оказалось, что они тоже посланы на курсы. Я с ними познакомился и вскоре сдружился. Иван Шабанов – серьезный, образованный; Василий Зеленцов веселее и проще. Сейчас наши койки стоят рядом. Другие товарищи, прибывшие с нами из 3-й армии, – Соснин, Опарин и Анчугов – попали в соседнюю комнату.

В помещении холодно. На ночь поверх одеяла накидываем шинели.

Нам объявили полное название наших курсов. Сразу и не упомнишь: «Военные агитационно-просветительные курсы при агитационно-просветительном отделе Петроградского окружного военного комиссариата».

Вчера разговорился с заведующим курсами товарищем Зеленским. Я считал, что он старше меня года на два – три, а выяснилось, что моложе на полтора года. Он окончил гимназию. В партию вступил в 1918 году. Работал секретарем уездного исполкома.

Одно время служил, как и я, в издательстве. Потом был комиссаром госпиталя.

Александр Федорович Зеленский – бодрый, живой, хлопотливый товарищ. Бывает почти на всех занятиях. Мне нравится его образованность, распорядительность. Никак не могу привыкнуть к мысли, что товарищ Зеленский моложе меня.

Но мне кажется, в отношениях с курсантами у Зеленского проскальзывает высокомерие. Нет-нет да и даст почувствовать свое превосходство.

Я думал, что товарищ Иткина заведует учебной частью наших курсов, а оказывается, она заведует агитационно-организационным отделением, и курсы подчинены ей. На днях она обходила наши комнаты, спрашивала насчет занятий, столовой, газет, книг. Выслушивала внимательно, но сама говорила мало. Распоряжения отдает быстро, строго. Все ей подчиняются.

Теперь мы знаем программу учебы. Будем изучать такие темы: капитализм, империализм, коммунизм, политическая экономия, почему мы воюем, о задачах Красной Армии, о школе, о сельском хозяйстве, о конституции, о партийности.

Военная учеба, физические упражнения, даже утренняя разминка не предусмотрены. Жаль.

День проходит так: встаем, приводим себя в порядок, завтракаем и идем на уроки. Вечером занимайся сам сколько влезет.

Постепенно знакомимся друг с другом. Откуда только не приехали товарищи! Гражданские – из Петрограда и разных уездов Петроградской губернии, из Новгородской, Псковской, Олонецкой, Вологодской, Северо-Двинской, Архангельской губерний. Военные – из гарнизонов, расположенных в окрестностях Петрограда, с Восточного, Западного, Южного, Северного и Карельского фронтов. Моряки – с Балтики.

Народу много, но размещены мы не тесно. Нар нет. Между койками – проходы. Возле каждой койки – тумбочка.

Самая шумная у нас на курсах комната № 58, где размещается что-то вроде канцелярии. Сюда каждый идет со своей нуждой, со всякими хозяйственными, финансовыми и бытовыми вопросами. Служащие к нашим просьбам подходят строго: требуют документы, подтверждения. Но стараются во всем помочь, всегда идут навстречу. Курсанты получают записки на ремонт ботинок или пимов, замену телогрейки или вконец износившейся шинели. Тут же даются направления и на прием к фельдшерице. Сюда приходят письма, телеграммы и газеты.

Короче говоря, без пятьдесят восьмой комнаты нельзя себе представить курсантскую жизнь.

В это воскресенье не занимался. Партийная ячейка предложила мне сходить в город на собрание учащихся средних школ.

В зале было человек четыреста, все – бывшие гимназисты и реалисты. Вид не такой, как у наших камышловских учеников. Одеты лучше, чище, пострижены модно – «под польку». Многие в очках.

Однако очень плохо держат себя. Шумят, ругаются. Никто не признает порядка, дисциплины. Один выступает, остальные кричат, смеются.

Надо было обсудить вопрос о задачах учащихся советской школы и выбрать школьный комитет. Но разве в такой неразберихе можно что-нибудь решить?

Когда я немного освоился, то понял: дело не только в шуме и гаме. Учащиеся вовсе не хотят признавать советской трудовой школы, не желают изучать общественные науки. В то время, когда все честное, стремящееся к справедливым идеалам человечество пришло к нам, в наши ряды, эти чистенькие молодые люди стоят особняком. Они не видят, не хотят видеть жизни. В их упорстве есть что-то тупое, мещанское, отдающее странным, по-моему, запахом.

Чего же они ждут, о чем мечтают? Или, как Обломов, рассуждают о высоких материях, а сами способны только спать, спать и спать…

Уверен, среди учащихся есть и такие, которые интересуются общественным движением, борьбой масс.

Но почему не слышен их голос, почему они отмалчиваются? Значит, эти люди не пошли дальше мелкобуржуазных идей, остановились на полпути, не доросли до сознательного участия в современных событиях.

Тон на собрании задавали маменькины сынки, белоручки. Их ничто не интересует, кроме собственной персоны. Это они все время кричали, что нужна организация «без политической подкладки».

Нет, такая организация нам не нужна. Организации «без политической подкладки» сейчас быть не может.

И еще я подумал вот о чем. Тысячи юных борцов сегодня бьются с врагами пролетарской власти, проливают свою молодую кровь на фронтах. А эти люди могут учиться, читать книги, получать образование. Так неужели они не чувствуют своего долга?

Если они не сольются с семьей трудящихся, не пойдут вместе с ней по пути борьбы за освобождение человечества, не нужны никакие их игрушечные, половинчатые организации. Никто не поверит их болтовне о «свободе личности». Волна жизни захлестнет, обгонит этих жалких кривляк. Их уделом будет духовно-нищенское прозябание.

Три часа шумели, разглагольствовали, а под конец решили не принимать никакой резолюции. Мотив: отсутствовали многие делегаты, они, видите ли, не могли явиться из-за того, что не шли трамваи.

Выискались умники, посоветовавшие «не терять непроизводительно времени на обсуждение вопросов, решение которых не будет авторитетно для более полного по составу другого собрания».

Нет, как раз наоборот. Коль пришли, назвали себя «собранием учащихся», то надо по-деловому разобрать вопросы, а не увиливать от них. Будущее собрание, узнав постановление, сможет присоединиться к нему. Во всяком случае, я считаю так: если пришел, то действуй.

Этот разброд, шумная и никчемная болтовня напоминают мне пустопорожние собрания, какие проводились иногда в нашей камышловской гимназии года полтора назад.

Но с тех пор вокруг нас и с самими нами произошли громадные перемены. Неужели же здешняя молодежь ничему не научилась за это время, не увидела своего места в классовых битвах? Неужто не появилась у этих молодых людей потребность стать наследниками тех, кто жил и умирал ради трудового народа. Встряхнитесь! Становитесь в наши ряды! Будьте нашими боевыми товарищами!

4 февраля

В комнате тихо. Все спят. Я только что пришел с заседания Петроградского Совета. Нас, человек двадцать курсантов, посылали туда партийные ячейки.

Первый раз в жизни я был на таком заседании, слушал опытных большевиков-руководителей.

Дворец Урицкого[3]3
  Таврический дворец.


[Закрыть], где размещается Петросовет, – красивое, просторное, хотя и невысокое здание. Зал и коридоры переполнены рабочими, пожилыми и молодыми. Немало красноармейцев, матросов.

Мы попали на балкон и оказались недалеко от президиума. Все было хорошо видно и слышно. Публика прибывала. Стало душно. Но на это, конечно, никто не обращал внимания.

Первым выступил с докладом товарищ Воровский. Он вместе с членами советской миссии только что вернулся из Стокгольма. Правительства Швеции, Норвегии, Дании, которые пляшут под дудку американских, английских и французских империалистов, порвали отношения с нашей Республикой. Теперь империалисты науськивают финских белогвардейцев, подталкивают их на войну против нас.

Обо всем этом рассказал товарищ Воровский и призвал всех слушавших его крепить военные и экономические силы Советской республики, по-братски дружить с пролетариями всех стран.

Я взволнованно слушал оратора. Товарища Воровского нельзя слушать иначе. Он говорит страстно, громко и смело. Очень ясно и твердо выражает свои мысли. В нем чувствуется опытный агитатор-большевик.

Свою речь Боровский закончил словами: «Империализм спасует перед нами». И сошел с трибуны – высокий, прямой, подтянутый.

Мы вместе со всем залом долго и громко аплодировали ему.

Потом сделал доклад товарищ Литвинов. Он тоже недавно вернулся из-за границы. Совнарком посылал его убедить империалистов кончить интервенцию и заключить мир.

Товарищ Литвинов подробно рассказал о своей поездке, о дипломатических беседах. Потом зачитал ноту насчет переговоров на Принцевых островах. Эта нота, подписанная наркомом по иностранным делам товарищем Чичериным, послана самым крупным странам капитала.

Сейчас дома на столе я увидел «Петроградскую правду», в которой напечатана нота товарища Чичерина. Прочитал ее. Как точно и правдиво описано здесь наше положение, как настойчиво добивается мира наша рабоче-крестьянская власть.

Я вырезал из газеты ноту и вложил в дневник. Вот она:

«РАДИО НАРОДНОГО КОМИССАРА ПО ИНОСТРАННЫМ ДЕЛАМ ОТ 4 февр. 1919 г.

ПРАВИТЕЛЬСТВАМ ВЕЛИКОБРИТАНИИ, ФРАНЦИИ, ИТАЛИИ, ЯПОНИИ И СЕВЕРО-АМЕРИКАНСКИХ ШТАТОВ

Русскому Советскому правительству стало известно из радиотелеграммы, заключающей в себе обзор печати, о якобы обращенном державами Согласия ко всем фактически существующим в России правительствам приглашении отправить делегатов на конференцию на Принцевы острова. Не получив никакого приглашения такого рода, которое было бы ему адресовано, и узнав опять-таки из радиотелеграфных обзоров печати, что отсутствие ответа с его стороны истолковывается, как отказ дать ответ на это приглашение, русское правительство хочет устранить всякое ложное толкование его образа действий. Принимая во внимание, с другой стороны, что иностранная печать систематически представляет его действия в ложном свете, русское Советское правительство пользуется этим случаем для того, чтобы точно определить занятое им положение в полной ясности и откровенности. Несмотря на все более благоприятное положение Советской России и в военном отношении и в отношении ее внутреннего состояния, русское Советское правительство считает настолько желательным заключение соглашения, которое положило бы конец военным действиям, что оно готово немедленно начать с этой целью переговоры, и, как оно неоднократно заявляло, добиться такого соглашения даже ценою серьезных уступок, поскольку они не будут угрожать дальнейшему развитию Советской республики, принимая во внимание, что враги, против которых ему приходится бороться, черпают свою силу сопротивления исключительно из той помощи, которую ему оказывают державы Согласия, и что поэтому последние являются единственным действительным противником русского Советского правительства.

Последнее обращается именно к державам Согласия с изложением тех пунктов, по которым такие уступки оно считало бы возможным, с целью прекращения всякого конфликта с этими державами. Ввиду особенного значения, придаваемого не только в печати, но и в многочисленных заявлениях представителями правительств Согласия вопросу о русских займах, Советское правительство прежде всего заявляет о своей готовности сделать уступки по этому вопросу требованиям держав Согласия. Оно не откажется от признания своих финансовых обязательств по отношению к своим кредиторам, причем точное определение того, каким образом эти пункты будут проведены в жизнь, будет заключаться в специальных договорах, выработка которых будет являться задачей предлагаемых переговоров.

Во-вторых, ввиду затруднительного финансового положения Российской Советской Республики и неудовлетворительного кредита ее за границей, Советское Правительство предлагает гарантировать уплату процентов по своим займам известным количеством сырых материалов, относительно которых должно еще состояться специальное соглашение. В-третьих, ввиду постоянно обнаруживаемого иностранным капиталом значительного интереса к вопросам эксплуатации естественных богатств России, Советское Правительство готово предоставить подданным держав Согласия горные, лесные и другие концессии на условиях, подлежащих еще точному определению, с тем, чтобы экономический и социальный строй Советской России не был затронут внутренними распорядками этих концессий. Четвертый пункт, к которому, по мнению Советского Правительства, могли бы относиться предлагаемые переговоры, касается территориальных уступок, так как Советское Правительство не имеет в виду во что бы то ни стало исключить из этих переговоров рассмотрение вопросов о каких-либо аннексиях державами Согласия русской территории. Советское правительство прибавляет, что, по его мнению, под аннексией следует подразумевать сохранение на той или другой части территории бывшей Российской империи, за вычетом Польши и Финляндии, военных сил Согласия или же таких, которые поддерживаются правительствами Согласия или пользуются их финансовой, технической, военной или иной поддержкой.

Поскольку идет речь о пунктах 2-м, 3-м и 4-м, размер уступок, на которые пойдет Советское Правительство, будет зависеть от его военного положения по отношению к державам Согласия, причем в настоящее время это положение улучшается с каждым днем. На Северном фронте советские войска только что овладели Шенкурском. На Восточном фронте, только что потеряв Пермь, они взяли обратно Уфу, Стерлитамак, Белебей, Оренбург и Уральск, в результате чего, между прочим, железнодорожное сообщение со Средней Азией находится теперь в их руках. На Южном фронте они недавно взяли важные железнодорожные станции: Поворино, Алексиково, Урюпинскую, Таловую, Калачев, Богучар, и таким образом, в их власть перешли железные дороги этого края, в то время как с юго-запада движущиеся со стороны Луганска украинские советские войска угрожают тылу Краснова. На Украине местные советские войска завоевали Харьков, Екатеринослав, Полтаву, Кременчуг, Чернигов, а также многочисленные менее важные города. Белоруссия, Литва, Латвия почти целиком перешли в руки советских войск вместе с большими городами Минском, Вильной, Ригой, Двинском, Митавой, Виндавой и др. Значительное укрепление внутреннего положения Советской России доказывается фактом – начатием с Советским правительством переговоров со стороны членов учредительного собрания, которых представители, а именно: председатель их съезда Ракитников, секретари Святицкий, Вольский, Хмелев, Гуров, Черненко, Антонов, состоявшие все членами центрального комитета партии с.-р. прибыли вчера, 3 февраля, в Москву, причем эти, пользующиеся значительной известностью представители социалистов-революционеров высказались с большой решительностью против вмешательства держав Согласия в дела России.

Улучшение отношений между Советским Правительством и элементами русского общества, бывшими до сих пор по отношению к нему враждебными, иллюстрируется переменой положения меньшевиков, конференция которых равным образом протестовала против вмешательства держав Согласия в дела России и орган которых „Вперед“ свободно теперь издается в Москве. Общее ослабление прежней напряженности внутреннего положения в России доказывается упразднением уездных чрезвычайных комиссий. Наконец, лживое измышление иностранной печати относительно якобы происходящих в Петербурге и других местах беспорядков – являются целиком с начала до конца выдумкой. Подчеркивая еще раз, что положение Советской России не может не отразиться на размерах предполагаемых уступок, русское Советское правительство тем не менее остается при своем предложении вступить в переговоры по изложенным выше вопросам. Что же касается часто высказываемых в печати стран Согласия жалоб по поводу международной пропаганды русского Советского Правительства, последнее, указывая на невозможность для него ограничить свободу революционной печати, заявляет о своей готовности в случае необходимости включить в общее положение державами Согласия, на указанных основаниях, обязательство не вмешиваться в их внутренние дела.

Русское Советское правительство готово немедленно „начать переговоры или на Принцевых островах, или в каком бы то ни было другом месте со всеми державами Согласия совместно или же с отдельными державами из числа их, или же с какими-либо российскими политическими группировками. Согласно желанию держав Согласия русское Советское Правительство просит державы Согласия немедленно сообщить ему, куда направить ему своих представителей, когда именно и каким именно путем“.»

Из ноты видно, как нам необходима передышка. Мы должны пользоваться каждым случаем, чтобы сохранить и умножить свою силу, еще больше укрепить Советскую Россию и Рабоче-рестьянскую Красную Армию. Ведь буржуи никогда не станут нашими искренними друзьями. Они всегда будут точить нож против нас.

Нота товарища Чичерина очень важна и в другом отношении: если капиталисты не примут сформулированных в ней наших мирных предложений, то они до конца разоблачат себя. Трудящиеся всех стран еще яснее увидят ложь и подлость буржуазии, которая только на словах клянется в своем миролюбии.

В общем будущее покажет многое. Я уверен, что Ильич все предусмотрел.

От товарища Литвинова мы узнали также о нарастающем стачечном движении зарубежного пролетариата. Рабочий класс готовится к новому революционному выступлению. Эксплуататоры в страхе мечутся, ищут, как им быть: то ли идти напролом, то ли лавировать, уклоняться от открытого боя. Но какую бы тактику они ни избрали, все равно дни их сочтены. Мировая революция не за горами. Об этом очень убедительно говорили представители пролетариата Швеции, Дании, Норвегии. Они приветствуют нашу революцию, учатся у нас. Они верят: коммунизм спасет трудовое человечество.

Я даже не могу найти слов, чтобы выразить свое впечатление от заседания Петроградского Совета. По-моему, это – выдающееся заседание.

5 февраля

Только недавно узнал: оказывается, наш набор не первый, а второй. Руководители и учебная часть уже имеют некоторый опыт. Поэтому неполадки первых дней довольно успешно утрясаются. Правда, еще не совсем утряслись. Бывают срывы занятий.

Работать приходится допоздна. Читаю, пишу, обдумываю. Много нового и интересного открывается мне.

Больше всего, по-моему, пользы, когда сам, сидя над книжкой, доходишь до сути. Но чувствую, что за последние месяцы голова отвыкла от занятий. Отвлеченные понятия по программе политической экономии усваиваются с большим трудом. Спасибо Ване Шабанову – терпеливому и умному другу. Он всегда готов пособить, побеседовать. В такой беседе и выясняется то-, что оставалось непонятным.

Особенно пригодилась Ванина помощь, когда я читал у Маркса о труде, прибавочной стоимости, деньгах и прибыли. Остальные разделы дались легче.

В гимназии у меня тоже не все шло гладко. Математика и физика давались гораздо труднее, чем другие предметы.

Понял, как важно делать выписки, конспектировать.

Вечерами к нам часто присоединяется Вася Зеленцов. Он очень старателен. Но ему порой приходится туго.

7 февраля

Приятно после бани попить горячего чаю. Особенно, если баню ждешь давным-давно, а «разведчики» работают вовсю. Теперь они уничтожены горячей водой и мылом. Можно распивать чаи. «Чай» у нас название условное. Пьем-то мы ячменный кофе.

Занятия идут своим чередом. В последние дни Почти без срывов, строго по расписанию. Охотно посещаем все лекции. Даже если лекция не особенно удачная, из нее можно кое-что извлечь. Это я понял сразу и совсем не хожу в город. Потому до сих пор и не выполнил поручения, которое дал мне еще на фронте мой дальний родственник Зиновий Иванович Золотавин.

Зиновий Иванович – коммунист, доброволец полка «Красных орлов», раньше служил матросом на Балтийском флоте. В Питере у него много дружков из военных моряков. Одному из них он прислал со мною письмо. В ближайшие дни обязательно надо передать его адресату.

Постепенно мы знакомимся с работниками агитационно-организационного отделения. Курсанты обращаются к ним по своим делам. Кто насчет жалованья, командировочных, суточных, верстовых. Кто насчет ботинок, гимнастерки. Кто хлопочет о дорожных литерах, продовольствии, табаке.

Эти просьбы почти всегда удовлетворяются. Хозяйство у нас не свое, а общее со всеми учреждениями Смольного. Поэтому, накладывая на заявление резолюцию, работники агитационно-организационного отделения обычно пишут: «В Смольный».

Товарищ Иткина подписывает документы как член коллегии агитпросветотдела Петроградского окрвоенкомата. Что такое «коллегия», я еще не представляю себе ясно.

В агитпросветотделе, оказывается, кроме агитационно-организационного, есть культурно-просветительное отделение. Чем занимается это отделение, видно по его секциям. Секции такие: школьно-курсовая, клубная, театральная, музыкальная, библиотечная, кино и массового пения.

Это отделение, как мне объяснили, работает еще и совместно с инспекцией военных оркестров Окрвоенкомата. Ею заведует товарищ Чернецкий.

Агитпросветотделом, говорят, заведует товарищ Холодилин. Я его никогда не видел.

12 февраля

Все было бы неплохо, если бы не приходилось подголадывать. Особенно не хватает хлеба.

Почти все мы занимаемся с восьми утра до одиннадцати вечера. Нагрузка немалая, а питание слабовато.

Делаю новые открытия. Узнал, что при наших курсах имеется школа военные комиссаров. В ней учится около тридцати человек. Все военные. Есть и моряки. Программа отличается от нашей. Комиссары изучают политвопросы, топографию, тактику, историю военного искусства, стратегию, артиллерию, фортификацию и войсковое хозяйство. Занимаются они много и не только в помещении Смольного.

Говорят, что скоро будут создаваться курсы чтецов, инструкторов массового пения, работников внешкольного образования. Никогда раньше не представлял себе, что бывают и подобные курсы, особенно чтецов и пения. А ведь и верно – нужны нашим красноармейцам такие люди. Почему только до сих пор их никто не готовил?

С завистью смотрю на товарищей, которые получают вести из дома. Правда, иногда это невеселые вести. Бывает, что курсанту надолго приходится оставлять курсы!. Некоторым и вовсе не удается больше вернуться на учебу.