Текст книги "Золото для революции"

Автор книги: Филипп Эльмих

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

– Да, – согласился я тут же, – не будет, а ведь и правда – не будет! Но почему он об этом не подумал? Может, ему эта мысль придет еще в голову? Что там дальше?

«На глубине нашли скелет с привязанным камнем. По всему видно, что топили мужчину. Одежда почти не сохранилась, в воде пробыл очень долго. Когда подсушили куски ткани, стало ясно, что это было сукно. Зато сохранились сапоги, какие носили до революции купцы и вообще неблагородные. Руки сзади завязаны проволочным узлом. Скелету, думаю, лет сорок, не меньше. Ныряльщик обшарил вокруг находки ил, благо небольшой слой, достал несколько пуговиц. Пуговицы с гербом. Какой-то государственный служащий из низших чинов.

Приступили к дальнейшим поискам с воодушевлением, искали два дня, но более ничего не обнаружили. Тряс вора снова на предмет ошибки. Неприятно поразило, что он стал плакать. Для очищения сердца продолжил искать и на других водоемах. Одновременно получил известие, что от меня требуют полного отчета. Звонил лично тов. Крупнову. Он потребовал, чтобы я все поиски немедленно прекратил, поскольку взяли двоих махновцев в самый момент нелегальной встречи с посланником батьки. Жаль, придется ехать.

Спуск запруд приостановлен до особого указания. С крестьянами проведены беседы о необходимости сообщать властям сразу же по получении сведений о находках в водоемах или вблизи них. Вор отправлен по назначению. Наверно, тов. Крупнов прав, и я напрасно расходую народные деньги. Если бы повезло найти бандитское золото и вернуть его государству, разговор был бы другим. А так выходит, что следы этого золота приводят к мифам и легендам. Но я не сдамся. Я буду искать везде, где только можно. Я теперь точно знаю, что нужно осмотреть южные курганы, все до единого».

– Так, – подвел итог Левка, – с наполеоновскими поисками, кажется, покончено. Теперь, значит, по курганам пойдет? Ну-ну, успехов ему!

– А что там дальше? – заглянул я ему через плечо.

– Дальше всего одна строчка: «Еду в Краснодар», – прочел друг, потом сощурился, пригляделся. – Да нет, карандашом накарябано: «Борисов? Азов? Симферополь?» Ну, Азов с Симферополем, это понятно, там те самые курганы, – и добавил с недоумением: – А белорусский Борисов-то зачем в одном ряду? Никак опять Наполеон? Ну и дядька! А монеты так и не удосужился проверить по году!

Французы наследили

Меня же поиск сокровищ Наполеона заинтересовал не на шутку. Я плохо представлял себе существо вопроса, поэтому принялся активно изыскивать любую доступную информацию. Оказалось ее не так уж много, но представление о том, как появилось столько легенд о скрытых кладах, я все-таки получил.

Всем известно, что Бородинская битва русскими была проиграна. Им пришлось отступить от Москвы, а Наполеон – напротив – в Москву вступил. Все, кто мог, из Москвы, разумеется, бежали. Огромный поток беженцев устремился подальше от опасного города. Бросали все, что не успевали или не могли увезти. Так что особо удивляться, что Наполеону досталось много ценностей, не стоит.

Москву, считая со Смутного времени, когда в ней обосновался странный царь по имени Лжедмитрий, никогда не сдавали. Триста лет она и знать не знала, что такое вторжение иноземного войска. Но удерживать Москву, не потеряв армию, Кутузов не мог. И ему пришлось пойти на нелегкое решение – заявить о сдаче Москвы. Выбор был невелик: принять еще один бой – потерять все, отойти от Москвы – выиграть время. Бородинская битва случилась в августе, и Кутузов все хорошо рассчитал: французы войдут в Москву, вынуждены будут там задержаться, а потом плавно лето перейдет в осень, осень – в зиму, и воинам императора придется в холодной России очень тяжко.

Наполеон, выиграв Бородинскую битву, тоже не был доволен результатами: он не ожидал, что сражение будет таким тяжелым, у него были огромные потери. К тому же, хотя армия Москву оставила, русские и речи не вели о сдаче и подписании капитуляции, как обычно происходило в других странах. Конечно, если бы он двинул войска на Петербург, картина была бы несколько иной. Петербург был столицей, Москва же такого статуса не имела. Да, она была древней, но не официальной столицей Российской империи. Так что ожидание немедленной капитуляции может вызвать у нас только сочувственную улыбку.

Так уж случилось, что войска императора вошли в Москву. Город был почти пуст. И первое, что стала делать армия в завоеванном городе, – отправилась его грабить, тем более что не было ровно никакого сопротивления. С одной стороны, это было приятно и почти безопасно, с другой – послужило началом конца армии. Солдаты шарили в домах, выходили, нагруженные ценностями, кроме ценностей неожиданно обретались бочки с вином – армия пировала.

Однако в Москве жители были, хотя и малая их часть. Кроме тех, кто не смог бежать из Москвы по разным причинам, в ней оставались городские партизаны, патриотически настроенные люди. Они решили спалить город, только чтобы не отдать его сокровищ врагу. Поэтому, с одной стороны, пьяные солдаты, в силу своего состояния неосторожные с огнем, с другой – партизаны, устраивавшие собственные костры, быстро привели город в надлежащее состояние: он местами горел. Конечно, он горел уже гораздо хуже, чем пару столетий назад, когда был в основном деревянным, но все равно горел.

В качестве ставки Москва выглядела очень плохо. Так что, простояв в таком разоренном городе чуть больше месяца и не дождавшись капитуляции, император решил выводить свои войска. Было, однако, уже 19 октября, осень давно вступила в свои права. Ничего хорошего французам это не сулило. Тем более что армия уходила не налегке, а прихватив себе на горе награбленное золото, серебро и прочие ценности. Современники вспоминали, что дорога на Смоленск (по которой уходил Наполеон) представляла собой колышущееся море всевозможных телег, карет и прочих повозок.

Многослойная колонна растянулась на сорок верст. Можете подсчитать, сколько всего вывозили, тем более что Наполеон непременно решил вывезти русские реликвии. Среди них были и адски тяжелые, такие, как московские пушки, которые в силу их древности приглянулись императору, или крест с колокольни – огромная махина. Правда, крест он с собой все-таки не потащил. И причина была не в тяжести креста, а в том, что он пострадал при падении. Его оставили прислоненным к стене колокольни. Однако в списке кладоискателей этот крест оказался чуть не на первом месте, и граф Сегюр был свято уверен, что его затопили в Семлево. А вот пушки повезли. Их потом бросали по дороге – слишком тяжелы. И очень долго после этой эпопеи пушки, что удивительно и непонятно – без стволов, находили по всем окрестностям Смоленской дороги. Везли и церковные сокровища, некоторые из коих были невероятно громоздкими или тяжелыми. Паникадило из Успенского собора, к примеру, весило 1600 пудов.

Нагруженная и потому плохо маневренная армия оказалась для Кутузова прекрасной мишенью. Под Малоярославцем Кутузов дал Наполеону бой, и хотя императора не разбил, но хорошо покалечил. Сам город переходил из рук в руки восемь раз, битва была жестокая. Французам удалось закрепиться в Малоярославце, но какой ценой? И что дальше? Император хотел идти на Калугу, но там стоял Кутузов. Второго сражения такого масштаба армия Наполеона могла и не выдержать. Оставалось одно – идти на Смоленск и далее до Варшавы.

После октябрьского сражения под Малоярославцем Наполеон вынужден был вынести приговор всем тяжелым сокровищам – бросать без жалости. Армия расставалась с чужим добром. Бросали ценности целыми повозками. Но императорский обоз, который, как считают ученые, состоял не то из 25, не то из 45 повозок, тем не менее пока еще существовал. Была надежда, что удастся в рекордные сроки пройти путь от Можайска до Литвы, и тогда началось бы более нормальное отступление или – если очень повезет – передышка.

Но рекордные сроки и тяжелый обоз – вещи несовместимые. Вот почему, оказавшись в безвыходном положении на стоянке в Семлево (!), император отдал приказ: бросать все, что мешает быстрому маршевому продвижению, и уходить на Смоленск. Это вовсе не означало, что весь обоз императора ухнул в воды озера Стоячего. Это означало – бросать везде. В лесу. На дороге. В поле. Бросать без малейшего сожаления. То, что можно как-то облегчить, сделав уже не предметом искусства, а просто драгоценным ломом, облегчать.

По приказу императора солдаты выковыривали из роскошных ножен драгоценные камни, поскольку они весят куда как меньше массивных мечей или сабель. Самое забавное, что на протяжении всей кампании в России работала французская курьерская служба, которая возила почту на родину. И именно в почтовые кареты стали грузить украшения и драгоценные камни. Одна такая посылка досталась известному русскому партизану Денису Давыдову. Как-то его ребята нагнали такую карету, судя по всему, груженную под завязку. Французы, чтобы спастись от противника, стали выкидывать на дорогу часть груза. Там была и посылка, полностью состоявшая из алмазов, сапфиров, изумрудов. Курьерской почте, между прочим, удалось удрать от Давыдова.

Но как же тогда рассказы о Семлевском озере и затопленной московской добыче? Современные исследователи пришли к такому выводу: Семлевским могли назвать любое озеро или запруду в радиусе десяти-пятнадцати километров. Там только от Семлево до Васино было восемь озер, многие куда больше Стоячего озера и не с такими топкими берегами. Кроме того, как обнаружилось, старая Смоленская дорога не была напрямую связана с озером Стоячим. Оно оставалось в стороне, и, что еще интереснее, к этому озеру не было проложено дорог. То есть армии Наполеона пришлось бы тащить сокровища к нему волоком, что, понятное дело, было физически невозможно.

Где, в каких водах сгинули эти сокровища – неизвестно. В любом водоеме. Но, может, и не в водоеме. Случайно я наткнулся на статью, посвященную этой теме, и вдруг с удивлением прочитал, что затопление сокровищ в Стоячем озере могло быть дезинформацией, которую специально распространил Наполеон, чтобы утаить истинное место сокрытия сокровищ (если он хотел вернуться и забрать добычу, все могло быть именно так).

«Именно этой версии придерживается Орест Петрович Никитин, – пишет журналист Дмитрий Тихонов, – исследователь из Красноярска, живший во время Великой Отечественной войны в Смоленской области. Он утверждает: все поиски не имели успеха по той причине, что не удосужились собрать сведения среди местных жителей.

И, действительно, ни для кого не было секретом, что приблизительно в 40 километрах от Семлево, на берегу реки Угры, рядом с селом Вознесенье, находится кладбище, называемое Курганниками. На нем хоронили французских гвардейцев, почему-то застрявших здесь после войны 1812 года. Сами они говорили, что отстали от своих частей и, боясь быть уличенными в дезертирстве, не решаются возвращаться во Францию. Один гвардеец влюбился в красавицу-крестьянку из Вознесенья и женился на ней. Незадолго до губернаторства Хмельницкого он умер. Жена поставила ему памятник – большой камень с надписью, повествующей о том, кто лежит под ним. Сама прожила очень долго и умерла уже в ХХ веке в возрасте более ста лет, не оставив после себя никого. Перед смертью она рассказала, что Наполеон действительно отдал приказ о захоронении сокровищ в Семлевском озере, но только для того, чтобы создать слух. На самом же деле он поручил отобранным гвардейцам найти подходящее место подальше от Смоленской дороги, спрятать там ценности и ждать дальнейших указаний. Вдова вспомнила, что ее муж все время ждал важных вестей из Франции и часто уходил на берег реки, подолгу сидел там, о чем-то размышляя. Однажды он привел ее туда и попросил похоронить в указанном месте.

А перед Великой Отечественной войной в этих местах появился странный немец по фамилии Мозер, выдававший себя за представителя известной фирмы. Как выяснилось позже, был он классическим шпионом и являлся сотрудником Абвера. Мозер собирал различную информацию и, видимо, случайно узнал версию о спрятанных сокровищах.

В 1942 году он снова оказался здесь и, возглавив специальную команду саперов, занялся поисками.

– Однажды Мозер, – рассказывает Никитин, – посетил наш дом в городе Гжатске, где мы в то время жили, и похвастался: клад обнаружен в нескольких метрах от камня – памятника наполеоновскому гвардейцу. Найденные драгоценности я видел лично и подтверждаю это. Они состояли из золотых монет в 4 кожаных мешках, двух десятков золотых блюд, чаш, кубков, множества церковной утвари, среди которой выделялся большой золотой крест. Может быть, немцы показали только часть найденного, а остальное скрыли от глаз ненужных свидетелей. Так что тайны Семлевского озера с 1942 года больше не существует...»[15]15
  Тихонов Д. Кто похитил клад Наполеона? // Труд. № 168. 11 сент. 2003.


[Закрыть]

Конечно, можно верить или не верить приведенному журналистом рассказу Никитина. Но информация о том, что часть добычи могла быть спрятанной в столь печальном месте, как кладбище, даже сомнения не вызывает. И то, что в конце концов сокровища были найдены немецким офицером, – тоже. И уж, вне всякого сомнения, Наполеон не стал бы топить в небольшом Стоячем озере все 25 или 45 повозок с награбленным. Стоячее такого количества сокровищ просто не выдержало бы. Да и искали в нем множество раз всегда безрезультатно. И губернатор искал, и помещик Бирюков, а помещик Шагиров даже поставил сруб из бревен и воду откачивал, спускал на дно водолаза и так ничего не нашел.

Среди искателей сокровищ были химики, картографы, геологи, инженеры, офицеры, даже одна княжна и священник. Никто ничего не нашел. Этим же делом по несчастной случайности занялся и наш Васильев, с таким же результатом. Правда, Васильев написал, что дал приказ спустить воду из пары запруд. Известно, что спустя пять-семь лет такой проект осуществили: воду спустили практически из всех запруд по Смоленской дороге. Очевидно, Васильев был первым, кто придумал такой план. А может, мы узнаем, когда прочтем все записи комиссара, что он его и начал осуществлять. Запруды ликвидировали в 1933–1938 годах, а до 1936 года наш альтруист мог сюда еще возвратиться.

Что же касается поисков московской добычи императора в водах именно Стоячего озера, то их вели, но безуспешно, и в шестидесятые годы прошлого столетия. Целый институт ВСЕГИНГЕО занимался этим вопросом, изучая содержание в пробах воды из озера цветных металлов. Нашли медь, цинк и зашкаливающее количество серебра, что очень воодушевило кладоискателей, – превышение нормы в сто раз! Словом, копать тут, то есть нырять тут. И пошли нырять. Искали сокровище военные: генерал-лейтенант А. И. Голдович, полковник Свистунов, старшие лейтенанты Михеев и Костенко, простые солдаты. Искали это сокровище в озере Стоячем и водолазы Морского клуба МАИ «Волна». Строили специальные шахты, опускали водолазов – все без толку. Искатель клада Красносельский, который много лет занимался поисками, считает, например, что сокровище, если где и спрятано, то именно в Стоячем озере, несмотря на нулевой результат:

«С полным знанием дела могу заявить, что этот результат совершенно закономерен. Но не потому, что там ничего нет, а потому, что там очень трудно что-либо найти. Если бы французы долго и целенаправленно искали лучшее место для захоронения сокровищ – его трудно было бы сыскать. Дело в том, что дно озера покрыто слоем ила. В самом глубоком месте он достигает толщины 16 метров. Понятно, что и в прошлом веке, и в начале этого такое препятствие было преодолеть трудно.

Нам это удалось с помощью грунтососной техники, с которой работали наши водолазы, мы пробуравили слой ила на всю глубину и достигли минерального дна, ниже которого даже пушки опуститься уже не могли. Но дна мы достигли лишь в восьми точках. На большее у нас не хватило времени и сил, а главное, денег. Таким образом, мы можем твердо сказать, что там, где мы копались, действительно ничего нет. Но наши восемь точек перекрывают сравнительно небольшую часть площади дна.

<…>

Что касается довода… о том, что французы не могли дотащить 25 подвод к „лесному, лежащему среди заболоченных низин озеру“, он гадательный. Или могли, или не могли. Все же приказы императора, тем более гвардией, еще выполнялись. А положение отступающих в этот момент не было еще столь критическим, как хотя бы неделю спустя, потому что не было еще больших морозов и снегопадов. Так что могли и дотащить, тем более что в лесу соорудить лежневку на километр не трудно.

Теперь о предположении… о том, где все же следует искать. Неверно, что не рассматривались варианты с прудами и озерами искусственного происхождения. Правда, мы думали только о той запруде, которая существовала раньше в самом селе Семлево, потому что упоминания мемуаристов могли касаться и этого водоема. Но вот где уж искать без толку, так это там. Сколько бы их ни было по маршруту отступления французов. Если в лесное озеро можно было что-то сбросить скрытно и, как мы убедились, не просто достать, то уж в запруду посреди или вблизи деревни скрытно спрятать бы не удалось.

<…>

Таким образом, я считаю, что если клад императора до сих пор существует, то искать его имеет смысл в Семлевском озере (оно называется еще Стоячее). А вот в бывших запрудах его искать бессмысленно».[16]16
  Красносельский С. Я тоже искал этот клад // Вечерний клуб. 30 апреля 1998.


[Закрыть]

Тем более бессмысленно, что, по Красносельскому, до революции за запрудами хорошо ухаживали, то есть воду периодически спускали и дно чистили. Уж с 1812 до 1912 года что-нибудь да нашли бы. Значит, остаются озера, леса, поля и вообще любые уголки, куда люди неохотно суются – кладбище как раз из таковых.

Но вопрос в другом. Да, Наполеон в Семлево приказал избавиться от громоздких вещей. Но вряд ли он распорядился избавиться от всей добычи. Так что мне думается, что если оставаться реалистами, наиболее ценную добычу все же пытались сохранить. Что-то укрывали, надеясь на возвращение, что-то оставляли, окинув прощальным взглядом. Но кое-что тащили дальше – в Смоленск и в сторону границы.

Впрочем, Смоленск Наполеона совсем не порадовал. А дальше, после Смоленска, события пошли хуже некуда. Французы уходили по выжженной земле, по той самой дороге, где летом они сами жгли села. Теперь им нечего было есть. К тому же в свои права вступила уже не осень, а зима. Это был конец. Граница встретила Наполеона страшной переправой через речку Березина и тяжелыми боями в районе Борисова и деревни Студенки. Известно, что даже в этом вроде бы конце пути императорская гвардия везла с собой ценности. По крайней мере, легенд о переправе Наполеона сложено немало.

Одна легенда повествует о восьми бочках с золотыми монетами, которые зарыты где-то в окрестностях города. Легенду в прежние времена считали истиной, поскольку иначе зачем было губернскому секретарю Рачковскому составлять докладную записку на имя Минского губернатора в 1896 году? Ведь губернский секретарь – не уличный юродивый, а всеми уважаемый человек? Однако именно он обратился к губернатору с нижайшей просьбой… разрешить заняться раскопками клада наполеоновского времени. Якобы этот клад был сокрыт во время тяжелых боев под Борисовом. А тайну клада губернскому секретарю открыл много лет назад отставной солдат, который участвовал в битве.

По легенде, солдат вместе со своими товарищами напал на французскую крытую повозку, в которой оказались восемь бочонков. Солдаты сбили с одного из них обруч и увидели сверкающее золото. Тогда решили они это золото прикопать: вырыли саблями яму, засыпали ее золотом и быстро закидали землей. Каждый надеялся, что после войны вернется и разбогатеет. (Ориентиром тайника солдат назвал ту самую деревню Студенки, около которой были захоронены бочонки.) Но судьба распорядилась иначе. Будто бы на следующий день произошло крупное сражение, в котором погибли почти все, кто спрятал золото, а в живых остался только этот солдат.

Как и в большинстве подобных легенд, солдат, после того как поведал о тайне, скончался на следующее утро от старости и болезней. А губернский секретарь, дожив до седин, решил заняться кладоискательством. Впрочем, о дальнейшей судьбе губернского секретаря, равно как и о его поисках, ничего неизвестно.

Точно такой же туман неизвестности окутывает и куда как более масштабный золотой поток – 48 повозок с золотыми монетами, так называемую казну Наполеона. Этот денежный поезд следовал за армией императора от горящей Москвы и до города Вильно. Правда, к концу пути из 48 повозок с золотом каким-то чудом уцелела одна, на ней был крупно выведен номер 48. Она и дошла до города Вильно. Не стоит думать, что разворовали императорскую казну баденские гвардейцы, которые охраняли и сопровождали ценный груз. Эти славные ребята четко выполняли приказ и стремились довезти золото до указанного места. Но… кроме них была ведь еще оголодавшая французская армия, которая считала золотую казну своей по праву (самое занятное, золотая казна была зарплатой армии, которую император не успел или не захотел выдать в разоренной Москве); были еще и русские войска, казаки и партизаны.

Периодически на бравых швейцарских парней нападали из засады, лошадей уводили, а бочонки с золотом отнимали. Повозки о двух лошадях шли потоком: первая – под номером один, последняя – под номером 48. По мере продвижения к литовской границе количество повозок с меньшими номерами сокращалось. От голода падали не только люди, но и лошади. Тогда приходилось разгружать невезучую повозку, срочно искать укромное место и хоронить золотой запас – лишних лошадей не было. Если повозка ломалась, а столь длительное и ускоренное продвижение способствовало поломкам, бравые швейцарцы снова отправлялись прятать золото. Для запоминания они честно делали какой-нибудь знак. Словом, все, что не было разграблено за путешествие, осталось лежать в земле.

Вероятно, легенда о бочонках с золотом, спрятанных русскими солдатами, – одна из целого списка в чем-то, безусловно, правдивых историй. Другие золотые клады остались по всему пути следования. Особенно много таких золотых схронов на территории Белоруссии, на огромном расстоянии от границы России до Минска и от Минска до Березины. Точное количество тайников никому неизвестно. Немоница, Селище, Смаргонь, Беница, Молодечно – вот только часть мест, где могут лежать в земле монеты наполеоновской армии, вся их так и не выданная зарплата. Так что, если подумать, весь путь императора от Москвы усеян не только костями французских солдат, но и золотом.

Правда, кое-какие золотые клады, которые оставляли баденцы по пути к Вильно, некоторые предприимчивые и хорошо запомнившие местность люди потом изъяли. Но многие так и остались в земле. Для этого достаточно было пустяка: погибли те, кто знал координаты захоронения, или изменилась местность – спилили дерево, которое использовалось в качестве ориентира, унесли камень, который обозначал тайник; сгорел дом, который считался надежным указателем, и т. п. Наш Васильев, конечно же, кое-какие легенды знал. Вот, наверно, почему рядом с Азовом и Симферополем он указал и город Борисов – одну из золотых могил… Пусть и не с бандитским золотом.