Текст книги "История Христианской Церкви. Том I. Апостольское христианство (1–100 г. по Р.Х.)"

Автор книги: Филип Шафф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 66 страниц) [доступный отрывок для чтения: 24 страниц]

§ 5. Польза церковной истории

Церковная история – самая обширная и, включая священную историю Ветхого и Нового Заветов, самая важная отрасль богословия. Это основание, на котором стоит богословие, и сокровищница, из которой оно пополняет свои жизненные силы. Это лучший комментарий к самому христианству во всех его аспектах и проявлениях. В полноте потока – слава источника, из которого он течет.

Прежде всего, общий интерес к церковной истории свойствен любому развитому уму, поскольку она отражает нравственное и религиозное развитие нашей расы и постепенное исполнение божественного плана искупления.

Для богослова или служителя Евангелия церковная история представляет особую ценность, поскольку она является ключом к пониманию современного состояния христианского мира и руководством для успешного труда на его благо. Настоящее – это плоды прошлого и семена будущего. Ни одно дело не устоит, если оно не растет на подлинных нуждах своего времени и не пускает глубокие корни в почву истории. Попирающий права прошлого поколения не может претендовать на внимание потомков. Церковная история – не антикварная лавка. Ее факты – не сухие кости, в них воплощена живая реальность, общие принципы и законы, которыми мы руководствуемся и согласно которым поступаем. Изучающий церковную историю всесторонне изучает само христианство, а также естество человека, попадающее под влияние христианства – как нынешнего, так и того, которое пребудет до конца времен.

Наконец, история церкви имеет практическую ценность для каждого христианина как кладезь предостережения и ободрения, утешения и совета. Это философия фактов, христианство в живых примерах. Если история в целом действительно есть «testis temporum, lux veritatis, et magistra vitce»,как описывал ее Цицерон, или «служанка предусмотрительности, жрица истины и мать мудрости», как называл ее Диодор, то к истории Небесного Царства все эти титулы применимы в наивысшей степени. За исключением Священных Писаний, которые и сами по себе являются историей и хранилищем божественного откровения, нет более веского доказательства присутствия Христа среди Его народа, нет более полного подтверждения истинности христианства, нет более богатого источника духовной мудрости и опыта, нет более сильного стимула для добродетели и благочестия, чем история Царства Христова. У каждой эпохи есть свое послание Бога человеку, и понять это послание – самая важная задача человека.

В Послании к евреям есть волнующее и красноречивое описание облака свидетелей из прошлого, дающего христианам поддержку и утешение. Так почему бы еще большему облаку апостолов, евангелистов, мучеников, реформаторов и святых всех времен и языков, начиная с пришествия Христа, не послужить той же цели? Они были героями христианской веры и любви, живыми письмами Христовыми, солью земли, благодетелями и славой человечества; и невозможно должным образом изучать их мысли и дела, жизнь и смерть и при этом не возвыситься душою, не получить назидания и утешения, не испытать побуждения последовать их святому примеру, дабы мы, по благодати Божьей, наконец были приняты в их общение и провели вместе с ними блаженную вечность, восхваляя единого Бога и Спасителя и наслаждаясь Им.

§ 6. Долг историка

Первейшая обязанность историка, которая включает в себя все остальные, – быть правдивым и справедливым. Он должен воспроизвести саму историю, вновь оживляя ее в своем изложении. Его наивысшая и единственная цель, как и цель свидетеля, заключается в том, чтобы говорить правду, только правду и ничего кроме правды; подобно судье, он должен быть абсолютно справедливым по отношению к каждому человеку и каждому событию, представленному на его рассмотрение.

Чтобы быть столь правдивым и справедливым, историк должен обладать высокой квалификацией в трех областях: научной, художественной и религиозной.

1. Он должен отлично знать исходный материал.Для этого необходимо знакомство с такими вспомогательными дисциплинами, как церковная филология (в особенности греческий и латинский языки, на которых написано большинство древних документов), светская история, география и хронология. Затем, пользуясь источниками, историк должен тщательно и беспристрастно проверить их подлинность и целостность, а также надежность и компетентность свидетелей. Только так возможно отделить реальность от вымысла, истину от заблуждения.

Число источников сведений по общей истории столь велико и так быстро растет, что жизнь человека слишком коротка для того, чтобы прочесть их все и осмыслить. Каждый историк стоит на плечах своих предшественников. Даже после самого добросовестного поиска он все равно вынужден принимать некоторые вещи на веру и пользоваться неоценимой помощью сборников и подборок документов, подробных указателей и исчерпывающих монографий в тех случаях, когда он не может в деталях изучить все первоисточники. Но ему всегда следует аккуратно ссылаться на использованные работы и проверять факты, даты и цитаты. Недостаток аккуратности может погубить репутацию исторического труда.

2. Затем приходит черед литературной работы.Это искусство. Нужно не просто пересказать события, но воспроизвести живой процесс развития церкви. История – это не груда костей, а живой организм, наполненный и руководимый разумной душой.

Одна из наибольших трудностей этого этапа кроется в систематизации материала. Наилучший способ – благоразумно соединять хронологическое деление с тематическим; сочетать последовательное изображение событий с задействованием нескольких параллельных (и в действительности переплетающихся) разделов истории. Соответственно, сначала мы делим историю на периоды – не произвольно, а следуя реальному ходу событий, – и затем описываем каждый из этих периодов в стольких параллельных параграфах или главах, сколько потребуется исходя из собранного материала. Что же касается количества периодов и глав, а также структуры глав, то здесь мнения расходятся, а потому мы можем лишь стремиться к совершенству в применении нашего принципа и в изложении фактов в целом. Тем не менее указанный выше принцип остается единственно верным.

Древние классики истории, а также большинство их английских и французских коллег, как правило, излагают свою тему в виде однородной последовательности книг или глав без всякого тематического деления. Может показаться, что такой метод лучше отражает живое единство и разнообразие истории в каждый ее момент. Но в действительности это не так. Язык, подобно перу или резцу, может показать лишь последовательность вещей во времени, но не их переплетение в отдельно взятый момент. А потому этот метод, если жестко его придерживаться, никогда не дает полного представления о какой–то одной стороне событий, будь то богословие, поклонение или жизненные реалии. Происходит постоянное смешение разных тем, один вопрос оставляют, чтобы осветить другой, причем предмет разговора зачастую меняется совершенно внезапно – до тех пор, пока не исчерпывается выбор тем. Немецкий метод деления текста по темам и периодам имеет большие практические преимущества для исследователей, поскольку он отражает тематическую последовательность наряду с временной. Однако этот метод нельзя превращать в однообразный и скучный механизм, как это сделано в «Магдебургских центуриях» и многих последующих трудах. Ибо, хотя в истории и есть определенная структура, как тематическая, так и хронологическая, она, тем не менее, полна разнообразия, как и всякая жизнь. Период Реформации требует совсем иной систематизации, нежели Средние века; а в современной истории тематическое деление должно сочетаться с разбивкой по конфессиям и странам (например, римско–католические, лютеранские, реформатские церкви в Германии, Франции, Англии и Америке) и подчиняться ей.

Следовательно, историк должен стремиться отразить как единство, так и многообразие истории, излагая различные темы таким образом, чтобы полностью раскрыть каждую из них, но не упуская при этом из виду их органическую взаимосвязь. Историю нельзя педантично загонять, как в прокрустово ложе, в произвольно выдуманную схему; структуру следует выводить из самой истории, и эта структура должна быть настолько разнообразной, насколько того требуют факты.

Еще одна трудность, и даже большая, нежели систематизация материала, заключается в сочетании краткости и полноты. Общая история церкви должна давать законченное представление о развитии Царства Христова во всех его проявлениях. Но материал столь обширен и столь стремительно пополняется, что даже самое сжатое его изложение следует изучать, благоразумно выбирая наиболее яркие моменты, из которых, собственно, и складывается массив истории. Бессмысленно писать книги, если их не будут читать. Но у кого в наш суетливый век найдется время, чтобы терпеливо копаться в сорока фолиантах Барония и продолжателей его труда, или в тринадцати фолиантах Флациуса, или в сорока пяти томах ин–октаво, написанных Шрёйхом? Безусловно, человек, изучающий церковную историю, хочет увидеть не только художественные миниатюры (как, например, в превосходном учебнике Хазе), но и портреты в полный рост. И все–таки можно сэкономить немало места, опустив технические и несущественные подробности, описание которых можно оставить для монографий и специальных исследований. Краткость – добродетель историка, если только она не делает его творения невразумительными и загадочными.

Более того, историк должен сделать свой труд понятным и интересным читателю, не поступаясь истиной. Некоторые страницы истории скучны и утомительны; однако, в целом, историческая правда удивительнее любого вымысла. Это эпос, созданный Самим Богом. Он не нуждается в приукрашивании. Если рассказывать с искренностью, живостью и дерзновением, история говорит сама за себя. К сожалению, церковные историки, за очень небольшим исключением, уступают великим светским историкам в том, что касается стиля, и изображают прошлое хладным трупом, а не живой и действующей силой, вызывающей постоянный интерес. Именно поэтому труды по церковной истории столь мало читаемы за пределами узкого круга профессионалов.

3. И в научных изысканиях, и в художественном изложении необходимо руководствоваться здравыми нравственными принципамии религиозным, то есть подлинно христианским духом.Светский историк должен быть исполнен всеобъемлющего человеческого сочувствия, а историк церковный – всеобъемлющего христианского сочувствия. Девиз первого: «Ното sum, nihil humani а те alienum puto» [6]6
  «Я человек, ничто человеческое мне не чуждо» (лат.). – Прим. изд.


[Закрыть] ;девиз второго: «Christianus sum, nihil Christiani a me alienum puto» [7]7
  «Я христианин, ничто христианское мне не чуждо» (лат.). – Прим. изд.


[Закрыть].

Прежде всего, историк должен отбросить всякие предубеждения и пристрастия и взяться за дело из чистой любви к истине. Речь не о том, что он должен стать tabula rasa.Ни один человек не в силах освободиться из–под влияния полученного образования, которое сделало его тем, кто он есть, – да пытаться и не следует. Однако историк, пишущий о церкви или о Христе, должен в каждой мелочи, насколько возможно, следовать объективным фактам, «sine ira et studio»; воздавать должное каждому человеку и событию и стоять в центре христианства, откуда он может видеть все точки окружности, всех людей и все события, все конфессии, деноминации и секты в их подлинной взаимосвязи друг с другом и с благословенным целым. В действительности, знаменитый тройной критерий кафолической (вселенской) истины – всеохватность по времени (semper),месту (ubique)и числу (ab omnibus) —в своем буквальном понимании неверен и неприменим. И все–таки в церкви есть единое христианство, так же как в мире есть единое человечество, и ни один христианин не может безнаказанно пренебрегать этим. Христос есть божественное согласие всех противоречивых человеческих сект и символов веры. Обязанность и привилегия историка состоит в том, чтобы различить образ Христа в не похожих друг на друга лицах Его учеников и выступить в роли посредника между разными частями Его Царства.

Кроме того, историк должен полностью сочувствовать предмету своих изысканий и с энтузиазмом посвятить себя его изучению. Никто не может истолковать слова поэта, не обладая чувством поэзии и вкусом, или слова философа, не имея способностей к рассуждениям, – так и историю христианства никто не может должным образом понять и изложить, не имея христианского духа. Неверующий может создать лишь отвратительную карикатуру или, в лучшем случае, безжизненную статую. Чем выше историк взбирается на гору христианства, тем шире его горизонт, тем полнее и яснее его представление об отдельных участках земли внизу и их значении друг для друга. Даже заблуждение можно ясно различить лишь с высоты истины. «Verum est index sui et falsi».Христианство – это абсолютная истина, которая, подобно солнцу, одновременно раскрывает себя и освещает все, что находится во тьме. Церковная история, как и Библия, сама лучше всего истолковывает себя.

Историк выполняет свои обязанности в той мере, в которой он сочетает в себе три вышеназванных качества. Конечно, в этой земной жизни мы можем лишь немного приблизиться к совершенству в этом или любом другом направлении исследований. Чтобы достичь абсолютного успеха, нужно быть непогрешимым; смертному человеку этого не дано. Только Божественный Разум имеет привилегию уже в начале видеть конец и рассматривать все аспекты и все значение событий; человеческий же ум способен лишь воспринимать все вещи последовательно и рассматривать их по частям.

Полное разрешение исторических загадок ждет нас только в небесной жизни, когда мы будем видеть уже не сквозь тусклое стекло, а лицом к лицу, и изучать течение времени с высот вечности. Очень удачное замечание св. Августина по поводу взаимосвязи Ветхого и Нового Заветов – «Novum Testamentum in Vetere latet, Vetus in Novo patel» —можно применить и к взаимосвязи нынешнего мира и мира будущего. История воинствующей церкви – лишь образ и предвосхищение торжествующей Церкви на небесах, пророчество, смысл которого мы полностью поймем лишь в свете его исполнения.

§ 7. Литература по церковной истории

Stäudlin: Geschichte и. Literatur der к. Geschichte.Hann. 1827.

J. G. Dowling: An Introduction to the Critical Study of Eccles. History.London, 1838. Цит. с. 1. Эта работа представляет собой главным образом обзор сочинений церковных историков, с. 1–212.

F. С. Baur: Die Epochen der kirchlichen Geschichtschreibung.Tüb. 1852.

Philip Schaff: History of the Apost. Church(Ν. York, 1853), pp. 51–134.

Engelhardt: Uebersicht der kirchengeschichtlichen Literatur vom Jahre 1825 – 1850.Niedner, «Zeitschrift für historische Theologie», 1851.

G. Uhlhorn: Die kirchenhist. Arbeiten von 1851 – 1860.Niedner, «Zeitschrift für histor. Theologie», 1866, Gotha, pp. 3–160. Он же: Die ältere Kirchengesch, in ihren neueren Darstellungen.«Jahrbücher für deutsche Theol.», vol. II. 648 sqq. Альманах «Zeitschrift für Kirchengeschichte» Бригера, основанный в 1877 г. и выходящий в г. Гота, публикует библиографические статьи А. Гарнака, Мюллера и других авторов о самых последних публикациях.

Сн. К. Adams: A Manual of Historical Literature.N. York, 3 ^ded. 1888.

Как и любая другая наука или любое искусство, церковная историография долгое время развивалась, стремясь к подлинному совершенству. Это развитие заключалось не только в непрерывном накоплении материала, но и в постепенном, иногда надолго прерывавшемся процессе совершенствования метода, от простой подборки имен и дат в христианской летописи до критического изучения и различения, прагматических ссылок на причины и мотивы, научного владения материалом, философских обобщений и художественного воспроизведения реальной истории. Этот путь развития отмечен влиянием различных конфессий и деноминаций христианства, которые по–разному рассматривали определенные эпохи и части христианского мира и, следовательно, по–разному их понимали и описывали; таким образом, развитие церковной историографии отражает развитие самой церкви.

Здесь мы можем упомянуть лишь главные труды, которые знаменуют собой последовательные эпохи в развитии нашей науки.

I. Апостольская церковь

Первыми трудами по церковной истории были канонические евангелия Матфея, Марка, Луки и Иоанна, богодухновенные биографические воспоминания об Иисусе Христе, богочеловеческом Главе вселенской Церкви.

За ними следуют написанные Лукой Деяния апостолов, где говорится о распространении христианства среди иудеев и язычников от Иерусалима до Рима трудами апостолов, в особенности Петра и Павла.

II. Историки Греческой церкви

Первые работы по церковной истории, написанные после смерти апостолов, как, впрочем, и все направления богословской литературы, появились в Греческой церкви.

Евсевий, епископ палестинского города Кесарии и современник Константина Великого, написал церковную историю в десяти томах (εκκλησιαστική ιστορία, от воплощения Слова до 324 г.), чем и заслужил звание отца церковной истории или христианского Геродота. Евсевий не слишком критически подходил к отбору материала, и его работа значительно уступает трудам великих классических историков по таланту и мастерству исполнения, и все же эта доникейская церковная история является бесценным произведением благодаря эрудиции автора, его умеренности взглядов и любви к истине, а также благодаря тому, что в ней использованы источники, впоследствии полностью или частично утраченные, и тому, что ее автор являлся непосредственным очевидцем событий, произошедших со времени последних гонений церкви до укрепления ее положения в Византийской империи.

Дело Евсевия продолжили в том же духе и по тому же плану Сократ, Созомен и Феодорит в V веке, а также Феодор и Евагрий в VI веке. Каждый из них продолжал нить повествования с того момента, на котором остановился предшественник; таким образом, описание захватывало один и тот же период, от Константина Великого до середины V века. [8]8
  Лучшим изданием этих греческих историков был трехтомник под редакцией Анри де Валуа (Valesius)на греческом и латинском языках с примечаниями, Paris, 1659 – 1673, а также Amsterd., 1695, и, с дополнительными примечаниями У. Рединга, Cambridge, 1720. «История» Евсевия в переводах часто выходила отдельным изданием.


[Закрыть]

Среди позднейших греческих историков, так называемых Scriptores Byzantini (VII – XV в.), особого упоминания заслуживает Никифор Каллист (сын Каллиста, ок. 1333 г. по Р.Х.). Он писал свою «Церковную историю», пользуясь книгами из большой библиотеки при храме Св. Софии в Константинополе, и посвятил ее императору Андронику Палеологу (ум. 1327). Она состоит из восемнадцати книг (каждая начинается с одной из букв его имени) и охватывает период от Рождества Христова до смерти Фоки в 610 г. по Р.Х., а предисловие содержит конспект еще пяти томов, которые охватили бы период до 911 г. Никифор был плодовитым и красноречивым писателем, однако при этом он был суеверным и не слишком проницательным. [9]9
  Νικηφόρου Καλλίστου του Ξανθοπούλου Εκκλησιαστικής Ιστορίας Βιβλία ιή. Под редакцией иезуита Фронтона Ле–Дюка, Пар. 1630, 2 т. ин–фолио. Это единственное греческое издание на основе единственного сохранившегося манускрипта, который принадлежал королю Венгрии, затем перешел во владение турок и, наконец, оказался в венской Императорской библиотеке. Однако латинский текст в редакции Джона Лэнга был издан в Базеле еще в 1561 г.


[Закрыть]

III. Средневековые историки Латинской церкви

До Реформации Латинская церковь сначала всецело зависела от Греческой в вопросах церковной истории, равно как любых других богословских знаний, и долгое время удовлетворялась лишь переводами и отрывками из трудов Евсевия и его преемников.

Среди последних наибольшей популярностью пользовалась «История в трех частях» (Historia Tnpartita),составленная Кассиодором – премьер–министром Теодориха, а впоследствии настоятелем монастыря в Калабрии (ум. ок. 562). Она представляла собой подборку сокращенных и приведенных в соответствие друг с другом отрывков из исторических трудов Сократа, Созомена и Феодорита и в течение нескольких столетий – наряду с «Историей» Евсевия в переводе Руфина – служила для Запада источником знаний о древней церкви.

Средневековье не произвело на свет ни одной последовательной общей церковной истории – лишь множество хроник и историй отдельных народов, монашеских орденов, выдающихся пап, епископов, миссионеров, святых и т.д. Сами по себе эти сочинения редко имеют большое значение, но, после тщательного отсеивания легенд и вымысла, становятся ценным источником сведений.

Основными средневековыми историками были Григорий Турский (ум. 595), написавший историю франкской церкви; достопочтенный Беда (ум. 735), отец английской церковной истории; Павел Диакон (ум. 799), летописец лангобардов; Адам Бременский, лучший знаток истории скандинавской церкви с 788 по 1072 г.; Хаймо (Хеймо, Аймо), монах из г. Фульда, впоследствии епископ Хальберштадтский (ум. 853), который в десяти книгах описал, в основном опираясь на Руфина, историю первых четырех столетий ( Historiae Sacrae Epitome);Анастасий Библиотекарь (ок. 872), один из авторов «Жизни понтификов» (Liber Pontificalis),то есть жизнеописаний пап до Стефана VI (ум. 891); Бартоломео из Лукки (ок. 1312), который составил общую историю церкви от Христа до 1312 г.; св. Антонин (Антонино Пьероцци), архиепископ Флоренции (ум. 1459), автор крупнейшего средневекового труда по светской и священной истории (Summa Historialis),охватывающего период от сотворения мира до 1457 г.

Историческая критика возникла с возрождением литературы, и ее первыми отголосками стали сомнения Лоренцо Баллы (ум. 1457) и Николая Кузанского (ум. 1464) относительно подлинности «Константинова дара», «Исидоровых декреталий» и некоторых других документов, подлинность которых ныне отрицается столь же единодушно, как некогда была признаваема.