Текст книги "Сдвиг времени по-марсиански"

Автор книги: Филип Киндред Дик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Рассматривая женщину, Джек заметил, что она являет собой подтверждение старинной мудрости. Прекрасные глаза, волосы, кожа делали ее привлекательной, но истинную красоту придавал ей безупречный нос: волевой, прямой, организующий вокруг себя все черты лица. «Потому-то женщины Средиземноморья, будь то испанки, еврейки, турчанки или итальянки, смотрятся лучше ирландок или англичанок, – подумал Джек, – их носы совершенны от природы». У его собственной жены. Сильвии, был веселенький курносый ирландский носик. Она, по общему признанию, была хороша собой. Но ее красота существенно отличалась от красоты этой женщины.

На вид Дорин было тридцать с небольшим, и тем не менее от нее веяло свежестью. Такие свежие краски Джек встречал только у старшеклассниц, приближающихся к брачному возрасту, но ему доводилось замечать их и в пятидесятилетних женщинах. Дорин останется привлекательной и через двадцать лет. Наверное, Арни правильно делал, вкладывая в нее доверенные ему деньги, – она не износится никогда. Уже сейчас в ее чертах присутствовала зрелость – свойство, редкое среди женщин.

– Мы собираемся пойти выпить, – сообщил ему Арни. – Если ты успеешь починить мою машину…

– Уже готово. – Джек обнаружил порвавшийся пассик и заменил его на новый из своего ящика.

– Отлично сработано! – Арни просиял, как счастливый ребенок. – Тогда пошли с нами. У меня встреча с Мильтоном Глобом, знаменитым психиатром, – объяснил он девушке, – наверное, ты слышала о нем. Я только что разговаривал с ним по телефону, и, по-моему, он – отличный парень. Могу поспорить, – Арни звонко шлепнул Джека по плечу, – когда ты приземлялся, ты и представить себе не мог, что будешь выпивать с известнейшим в Солнечной системе психоаналитиком, а?

«Идти или не идти? – подумал Джек. – А почему, собственно говоря, нет?»

– Хорошо, Арни, – согласился он.

– Доктор Глоб собирается подыскать мне шизофреника, – продолжал Арни. – Я нуждаюсь в его профессиональной помощи. – И он рассмеялся, считая свое высказывание невероятно смешным; глаза у него блестели.

– Правда? – переспросил Джек. – Ну что ж, я – шизофреник.

Арни оборвал смех.

– Без шуток. Я бы никогда не подумал… то есть я хочу сказать, ты выглядишь совершенно нормально.

– Сейчас со мной все в порядке. Меня вылечили, – добавил Джек, заканчивая собирать диктофон.

– От шизофрении еще никого не удалось излечить, – заметила Дорин совершенно бесстрастным тоном, словно констатировала факт.

– Удавалось, если это реактивная шизофрения, – ответил Джек.

Арни смотрел на него с возрастающим интересом, даже с некоторым подозрением.

– Ты просто дурачишь меня. Хочешь втереться ко мне в доверие.

Джек пожал плечами, чувствуя, что краснеет, и предпочел вернуться к работе.

– Не обижайся. Послушай, ты не шутишь? – допытывался Арни. – Джек, скажи мне, а ты случайно не обладаешь способностью предвидения?

– Нет, – помолчав, откликнулся Джек.

– Ты уверен? – недоверчиво спросил Арни.

– Уверен. – Теперь он уже жалел, что согласился пойти вместе с ними. Пристальное внимание вызывало у него ощущение беззащитности. Арни прямо-таки нависал над ним. Джек почувствовал, что ему становится трудно дышать, и отодвинулся к краю стола, чтобы быть подальше от шефа водопроводчиков.

– В чем дело? – резко отреагировал Арни.

– Ни в чем. – Джек продолжал заниматься своим делом, не глядя ни на Арни, ни на женщину. Но те неотрывно продолжали следить за ним, и он заметил, что руки у него начинают дрожать.

– Джек, давай я тебе расскажу, как добился своего положения, – наконец промолвил Арни. – Только благодаря одной способности – умению правильно судить о людях. Я могу распознать, какие они на самом деле, не обращая внимания на то, что они говорят или делают. Так вот, я тебе не верю. Я убежден, что ты врешь и скрываешь свой дар предвидения. Правда ведь? Впрочем, можешь не отвечать. – Арни повернулся к женщине: – Пошли. Я хочу выпить. – И он пригласил Джека следовать за ними.

Оставив свои инструменты, Джек неохотно повиновался.

Глава 7

«Неужто ко мне пришла удача?» – спрашивал себя Мильтон Глоб, направляясь к Льюистауну на встречу с Арни Коттом. Он даже представить себе не мог, что в его жизни произойдет такая решительная перемена.

Правда, не совсем ясно, что Арни требуется. Звонок был таким неожиданным и Арни так быстро говорил, что доктор остался в полном недоумении. Вроде бы речь шла о парапсихологических способностях душевнобольных. Ну что ж, он мог рассказать Арни почти все, что известно на эту тему. Однако Глоб чувствовал: за этим интересом скрывается что-то еще.

Обычно интерес к шизофрении свидетельствовал о собственной предрасположенности субъекта к заболеванию. Хотя первым симптомом нарастающего шизофренического процесса была неспособность больного принимать пищу на людях. Арни же усиленно настаивал на встрече не у себя дома и не в офисе, а в известном ресторане и баре «Ивы». Может, это попытка противодействия начавшемуся процессу? Испытывая неожиданную напряженность в публичных местах, особенно в ситуациях, связанных с приемом пищи, Арни пытается восстановить покидающую его норму…

Глоб размышлял об этом, ведя вертолет, но мало-помалу мысли его вернулись к собственным проблемам.

Арни Котт контролировал фонд союза, насчитывающий несколько миллионов долларов, и был выдающейся личностью, признанной во всем колониальном мире, хотя и совершенно неизвестной Дома. По сути, феодальный барон. «Если бы Котт взял меня в штат, – фантазировал Глоб, – я бы смог оплатить все накопившиеся долги, все кредитные чеки, сумма которых словно и не уменьшается. И тогда мы бы зажили, уже не влезая в долги, существуя на собственные средства… и довольно большие».

К тому же Арни был шведом или датчанином, что-то вроде этого, так что Глобу не пришлось бы каждый раз гримировать лицо перед приемом пациента. Плюс Арни известен своей простотой в отношениях; Милт и Арни – вот как это будет, улыбнулся про себя Глоб.

Главное, что необходимо соблюсти на первом свидании, это не перечить Арни, подыгрывать ему и не разочаровывать, даже если его идеи абсолютно ошибочны. Чертовски глупо пытаться переубедить его! И зачем?

«Я понял тебя, Арни, – приступил к репетиции доктор Глоб, подлетая все ближе к Льюистауну. – Да, это хорошая мысль».

Он принимал участие в таком количестве разнообразных мероприятий, замещая своих пациентов, представляя интересы этих робких, замкнутых шизоидных типов, которые съеживались при малейшем внешнем воздействии, что можно не сомневаться – все будет проще простого. А если шизоидный процесс у Арни уже пошел вовсю, то он станет жизненно необходимым ему.

«Прекрасно», – заметил Глоб и увеличил скорость вертолета до максимума.

«Ивы» были обнесены рвом с холодной прозрачной водой, фонтаны разбрызгивали струи, а все одноэтажное стеклянное строение ресторана окружали огромные багряные, желтые и ржаво-красные бугенвиллеи. Спустившись по черной стальной лестнице с крыши, Глоб сразу же увидел компанию: Арни Котт сидел в обществе какой-то рыжей красотки и запредельного вида мужчины в монтерском комбинезоне и холщовой рубашке.

«Поистине бесклассовое общество», – подумал Глоб.

Он перешел через ров по горбатому мостику, миновал бар, задержался у небольшого джазового оркестра, который что-то задумчиво наигрывал, и наконец поздоровался с Арни.

– Привет, Арни!

– Привет, док. – Арни поднялся, чтобы представить его присутствующим. – Это доктор Глоб, Дор. Дорин Андертон. А это мой мастер Джек Болен, настоящий кудесник. Джек, это самый знаменитый из всех ныне живущих психиатров Милт Глоб.

Все покивали и пожали друг другу руки.

– Ну уж прямо-таки самый знаменитый, – пробормотал Глоб, пока все усаживались. – Ведущими в нашей области до сих пор являются экзистенциальные психиатры из Швейцарии. – Но каким бы преувеличением ни был комплимент Арни, он испытывал глубокую благодарность. Глоб ощущал, как его лицо прямо-таки заливается краской от удовольствия. – Простите, что так долго добирался – пришлось заскочить в Новый Израиль. Бо… Босли Тувим нуждался в моем совете по неотложному делу.

– Хороший парень, этот Бос – заметил Арни. Он закурил сигарету – настоящую земную «Адмирал Оптимо». – Но давайте вернемся к нашему делу. Постой, я закажу тебе выпить. – И, вопросительно глядя на Глоба, он принялся махать официантке.

– Скотч, если есть, – сказал Глоб.

– «Катти Сарк», сэр, – ответила официантка.

– О, замечательно. Без льда, пожалуйста.

– Ладно, – нетерпеливо промолвил Арни. – Послушайте, доктор, вы раздобыли для меня имена продвинутых шизиков или нет?

– М-м-м, – начал Глоб, но тут же вспомнил свой недавний визит в Новый Израиль. – Манфред Стайнер.

– Имеет какое-нибудь отношение к Норберту Стайнеру?

– Его сын. В Бен-Гурионе… Полагаю, сообщая вам это, я не нарушаю врачебную тайну. Полностью аутичный ребенок, с самого рождения. Мать – холодная, интеллектуальная шизоидная личность, занимавшаяся воспитанием по учебнику. Отец…

– Отец мертв, – оборвал его Арни.

– Совершенно верно. К прискорбию. Хороший парень, но страдал депрессиями. Покончил с собой. Типичный порыв для стадии подавленного состояния.

– По телефону ты сказал, что у тебя есть теория про выпадание шизофреников из обычного времени, – продолжил Арни.

– Да, суть заключается в том, что у них нарушено внутреннее чувство времени. – Доктор Глоб заметил, что его слушают все трое, и с воодушевлением принялся развивать любимую тему: – Мы еще не получили исчерпывающего экспериментального подтверждения, однако за этим дело не станет.

И без какого бы то ни было колебания или смущения он изложил теорию швейцарцев, присвоив авторство себе.

– Очень интересно, – не скрывая впечатления от рассказа доктора, откликнулся Арни и повернулся к Джеку Болену: —Можно создать такую камеру?

– Конечно, – пробормотал Джек.

– И датчики, – добавил доктор Глоб, – чтобы пациент мог покинуть камеру и ориентироваться в реальном мире. Зрительные, слуховые…

– Запросто, – повторил Болен.

– А как насчет такого… – нетерпеливо подхватил Арни, – способен ли шизофреник двигаться так быстро во времени по сравнению с нами, что фактически окажется в нашем будущем? Не объясняет ли как раз это феномен предвидения? – Его светлые глаза возбужденно блестели.

Глоб пожал плечами, изображая согласие.

– Вот оно, Джек! – повернувшись к Болену, пробормотал Арни. – Черт побери, во мне погиб гениальный психиатр. Замедлить его восприятие – черта с два! Я говорю – ускорить! Пусть опережает время, если ему так нравится. Только пусть делится своей информацией с нами, а, Болен?

– Вот здесь-то и лежит камень преткновения, – заметил Глоб. – При аутизме способность к межличностным контактам кардинально нарушена.

– Понимаю, – согласился Арни, но это его явно не смущало. – Я достаточно хорошо это понимаю, чтобы найти выход из положения. Разве этот парень, Карл Юнг, – разве ему не удалось давным-давно расшифровать язык шизофреников?

– Да, – ответил Глоб, – несколько десятилетий назад Юнгу удалось разгадать индивидуальную лексику шизофреников. Но при детском аутизме, которым страдает Манфред, отсутствует вообще какой бы то ни было язык, по крайней мере в вербальном смысле. Возможно, мальчик переполнен личными индивидуальными переживаниями, но они не выражаются в словах.

– Черт, – выругался Арни.

Женщина бросила на него укоризненный взгляд.

– Серьезная проблема, – объяснил ей Арни. – Надо как-то заставить этих несчастных аутичных детишек общаться с нами и рассказывать нам о том, что им известно, не правда ли, док?

– Да, – откликнулся Глоб.

– Теперь этот Манфред – сирота, – продолжил Арни.

– Ну, у него еще есть мать, – заметил Глоб.

– Но они не настолько беспокоились о своем ребенке, чтобы забрать его домой, – возбужденно отмахнулся Арни, – предпочли сплавить мальчонку в лагерь. Черт, я вытащу его оттуда и возьму сюда. А ты, Джек, сконструируешь прибор, который нам поможет понимать его, улавливаешь?

– Не знаю, что и сказать, – подумав, рассмеялся Джек.

– Уверен, ты справишься. Черт, да тебе это будет раз плюнуть, учитывая, что ты сам шизофреник.

– Ах вот как? – заинтересованно повернулся к Болену доктор Глоб. Автоматически он уже отметил про себя его напряженный позвоночник, ригидность мускулатуры, не говоря уже об общем астеническом телосложении. – Похоже, вы гигантскими шагами движетесь к выздоровлению.

Болен поднял голову, и взгляды их встретились.

– Я совершенно здоров. И уже давно. – На его лице застыло неестественное выражение.

«От этого еще никому не удавалось окончательно выздороветь», – заметил про себя Глоб, хотя вслух ничего подобного не сказал. Вместо этого он предпочел вернуться к основной теме:

– Возможно, Арни прав, и вы сумеете вступить в эмпатическую связь с аутичным ребенком. Здесь-то и заключена основная сложность, так как аутичные субъекты не осуществляют наших ролевых функций и воспринимают мир иначе, чем мы. А поскольку мы тоже не можем их понять, нас разделяет бездна.

– Построй мост через эту бездну, Джек! – воскликнул Арни и хлопнул Болена по спине. – Вот твоя работа, я включаю тебя в свой штат.

Глоба переполнила зависть. Чтобы скрыть ее, он опустил голову и уставился в стакан. Однако женщина уже обратила внимание на его переживания и улыбнулась ему. Впрочем, доктор не ответил ей.

Глядя на доктора Глоба, сидевшего напротив, Джек Болен ощутил, как постепенно видоизменяется его восприятие и рассеивается внимание – как раз то, чего он больше всего боялся. Именно с этого все началось в кабинете заведующего кадрами в «Короне», и с тех пор это ощущение не покидало его, грозя проявиться в любую минуту.

Сейчас он видел психиатра в абсолютном приближении к реальности: не как человека из кожи и плоти, а как механизм, собранный из проводов и переключателей. Плоть таяла и обретала прозрачность, за ней проступали механические устройства. Пытаясь скрыть свое состояние, Джек сжал стакан, продолжая прислушиваться к разговору и время от времени кивать. Ни Глоб, ни Арни ничего не замечали.

Зато женщина обратила внимание.

– Вам нехорошо? – перегнувшись через стол, тихо спросила она Джека.

Он покачал головой, пытаясь дать ей понять, что с ним все в порядке.

– Давайте оставим их, – шепотом продолжила женщина. – Мне они тоже надоели… Мы с Джеком оставим вас наедине, – громко сообщила она Арни. – Идемте.

Она дотронулась до плеча мастера и встала. Он почувствовал прикосновение ее легких сильных пальцев и тоже поднялся.

– Не исчезайте надолго – заметил Арни и вернулся к беседе с Глобом.

– Спасибо – поблагодарил Джек женщину, когда они шли по проходу между столами к выходу.

– Вы обратили внимание, какая его охватила зависть, когда Арни сказал, что берет вас на работу? – спросила Дорин.

– Нет. Вы имеете в виду Глоба?.. Со мной такое бывает, – извиняющимся тоном продолжил Джек. – Что-то с глазами – наверное, астигматизм. В результате напряжения.

– Хотите посидеть в баре? – предложила Дорин. – Или выйдем на улицу?

– На улицу, – ответил Джек.

Они остановились на мосту. В воде, смутно мерцая, скользили рыбы, казавшиеся полуреальными существами, – здесь, на Марсе, они были настоящим раритетом. Они казались чудом, и Джек с Дорин, ощущая это, не могли оторвать от них глаз. Оба чувствовали, что думают об одном и том же, и знали, что не обязательно говорить об этом вслух.

– Как хорошо здесь, – наконец промолвила Дорин.

– Да.

– В разное время, так или иначе, все были знакомы с каким-нибудь шизофреником, – заметила Дорин, – если, конечно, сами не болели. У меня страдал шизофренией младший брат, еще там, Дома.

– Со мной все будет хорошо, – откликнулся Джек. – Со мной уже все в порядке.

– Нет, – покачала головой Дорин.

– Нет, – согласился он, – но что я могу поделать? Вы же сами сказали: шизофреник навсегда останется шизофреником. – Он замолчал, устремив взгляд на бледную, плавно передвигавшуюся рыбу.

– Арни о вас очень высокого мнения, – заметила Дорин. – Он действительно обладает способностью правильно судить о людях. И уже понял, что Глоб отчаянно жаждет продаться и пролезть в штат. Кажется, психиатрией теперь прилично не заработаешь, в отличие от старых времен. Слишком многие ею занимаются. У нас в поселении двадцать психиатров, а толку никакого. А ваше состояние… не явилось препятствием, когда вы получали разрешение на эмиграцию?

– Пожалуйста, мне бы не хотелось говорить об этом, – ответил Джек.

– Давайте погуляем – предложила Дорин.

Они шли по улицам мимо магазинов, большинство из которых было закрыто в этот день.

– А что вы вдруг увидели, когда смотрели на доктора Глоба там, за столом? – спросила женщина.

– Ничего, – ответил Джек.

– Вы и об этом предпочитаете не говорить?

– Пожалуй.

– Думаете, если скажете мне, положение может ухудшиться?

– Скорее, не положение, а то, что внутри меня.

– Откуда вы знаете, что причина внутри? Может, дело в вашем зрении, искажающем действительность?.. Я всегда изо всех сил пыталась понять то, что видел и слышал мой брат Клей. Он не мог сам это выразить. Я чувствовала, что он живет в совершенно ином мире. Клей покончил жизнь самоубийством, так же как Стайнер. – Она остановилась у газетного стенда и принялась читать заметку на первой странице о Норберте Стайнере. – Экзистенциальные психиатры считают, что не надо им мешать сводить счеты с жизнью, мол, для них это единственный выход… когда видения становятся непереносимо ужасными.

Джек промолчал.

– Это действительно так страшно? – спросила Дорин.

– Нет. Просто приводит в замешательство, – попытался объяснить Джек. – Они никак не согласуются с тем, что ты до сих пор видел и знал, поэтому продолжать привычное существование оказывается невозможным.

– И вам часто приходится делать вид, что все в порядке, ну, изображать? Как актеру? – Он не ответил, и она продолжила: – Как вы пытались это сделать сегодня.

– Я бы с радостью согласился дурачить окружающих, – кивнул Джек. – Чего бы я только не отдал, чтобы научиться прикидываться. Но тут-то и происходит настоящий распад личности, до этого мгновения все идет как по маслу – врачи ошибаются, утверждая, что расщепляется сознание. Я бы вполне мог сохранять его целостность, но тогда мне пришлось бы наклониться к доктору Глобу и сказать ему… – Он внезапно замолчал.

– Что сказать? – спросила Дорин.

Джек сделал глубокий вдох.

– Ну, я бы сказал: док, я вижу вас в перспективе вечности, и вы – мертвы. В этом заключается суть болезненного восприятия. Оно не нужно мне, я не желаю его.

Женщина взяла его за руку.

– Я никому не говорил об этом раньше – продолжил Джек, – даже Сильвии, своей жене, и сыну Дэвиду. Я каждый день наблюдаю за ним, слежу – не проявляется ли это и в нем. Такие вещи легко передаются по наследству, как у Стайнеров. Я не знал, что у них сын в Бен-Гурионе, пока Глоб не сказал об этом. А ведь мы уже много лет как соседи. Стайнер никогда и словом не обмолвился.

– Нас ждут назад к обеду, – сказала Дорин. – Вы не возражаете? Знаете, если хотите, вы можете отказаться работать на Арни и остаться у мистера И. У вас прекрасный вертолет. Оттого, что Арни решил вас купить, вы не обязаны все бросать.

– Создать прибор для коммуникации аутичного ребенка с нашим миром – очень увлекательная задача, – пожал плечами Джек. – Думаю, в задумке Арни есть глубокий смысл. Я мог бы стать посредником и принести пользу.

«И на самом деле не важно, зачем Арни нужен сын Стайнера, – подумал Джек. – Возможно, он движим чисто эгоистическими мотивами, рассчитывает на значительный доход в звонкой монете. Но меня это совершенно не волнует. К тому же не обязательно порывать с мистером И. И может просто сдать меня Союзу водопроводчиков в аренду: мне будет платить мистер И, а тот, в свою очередь, будет получать деньги от Арни. И все будут счастливы. Уж конечно, возиться с нарушенным сознанием ребенка гораздо интереснее, чем копаться в холодильниках и диктофонах. Если мальчика мучают какие-нибудь известные мне галлюцинации…»

Джек был знаком с временной теорией, которую Глоб выдал за собственное изобретение. Он читал о ней в «Научной Америке»; естественно, он читал о шизофрении вообще все, что удавалось достать. Он знал, что теорию разработали швейцарцы и Глоб не имеет к ней никакого отношения. «Странная теория. Но что-то в ней есть».

– Давай вернемся в «Ивы», – сказал Джек. Он был страшно голоден, а трапеза обещала быть обильной.

– Ты смелый человек, Джек Болен, – ответила Дорин.

– Почему? – поинтересовался он.

– Потому что возвращаешься туда, где плохо себя чувствуешь, к людям, которые вызвали у тебя, как ты выразился, видение вечности. Я бы на твоем месте сбежала.

– Но в этом-то и заключается самое главное: все задумано, чтобы человек сбежал. Для того и существуют видения, чтобы уничтожить взаимоотношения с другими людьми, чтобы изолировать тебя. И если им удается добиться своего, твоя жизнь среди людей закончена. Именно это и имеют в виду, когда говорят, что шизофрения не диагноз, а прогноз; она не описывает то, чем человек страдает, она только предсказывает, что будет дальше.

«Но со мной такого не произойдет. Я не превращусь в немого Манфреда Стайнера, запертого в психиатрическом заведении. У меня есть жена, сын, друзья, я буду работать и сохраню их. Да и любовные связи, если таковые возникнут, – добавил про себя Джек, взглянув на женщину, державшую его за руку, – я буду стараться продолжать».

Он сунул руки в карманы и нащупал что-то твердое и холодное. Удивившись, он извлек наружу нечто похожее на сморщенный засохший древесный корешок.

– Господи, что это такое? – спросила Дорин.

Это была водяная ведьма, которую подарили ему бликмены утром в пустыне. Он совершенно забыл о ней.

– Амулет на счастье, – объяснил Джек.

– Какой уродливый!

– Да, – согласился он, – но добрый. А мы, шизофреники, как раз страдаем из-за враждебности окружающих, мы притягиваем к себе их бессознательную неприязнь.

– Я знаю. Телепатический фактор. С Клеем тоже так было – все хуже и хуже, пока… – Дорин бросила на него взгляд. – С параноидальным исходом.

– Это самое неприятное в нашем состоянии – постоянное осознание подавленных, загнанных вглубь садизма и агрессии в окружающих нас людях, даже незнакомых. Мы впитываем это в ресторанах… – он вспомнил о Глобе, – в автобусах, театрах, ощущаем в толпе.

– Вы не знаете, чего хочет Арни от этого мальчика Стайнера? – спросила Дорин.

– Ну, теория предвидения…

– Но что Арни хочет узнать о будущем? Не знаете? И вам даже не придет в голову попытаться это выяснить.

Действительно. Он не был любопытен.

– Вы удовлетворены своей технической задачей, – медленно проговорила она, изучающе глядя на него, – созданием необходимой аппаратуры. Это плохо, Джек Болен, это – нехороший признак.

– Да, – кивнул он, – это особенность шизоидов – удовлетворяться чисто техническими проблемами.

– И вы не спросите Арни?

Он почувствовал неловкость.

– Не мое дело. Работа интересная, и мне нравится Арни, нравится больше, чем мистер И. Я не любопытен. Таков уж я уродился.

– А я думаю, вы боитесь. Только не могу понять почему – вы смелый человек, но где-то глубоко внутри чего-то страшно боитесь.

– Возможно, – с грустью ответил Джек.

И они вместе направились обратно к «Ивам».

Вечером, когда все разошлись, включая Дорин Андертон. Арни Котт сидел один в своей гостиной в самом прекрасном расположении духа. Ну и денек выдался!

Он приобрел прекрасного мастера, который уже починил его бесценный диктофон, а в дальнейшем создаст электронное устройство, которое будет расшифровывать провидческие сведения, полученные от аутичного ребенка.

Он выдоил необходимую информацию из психиатра и тут же избавился от него.

Так что в целом день выдался исключительный. Не удалось разрешить только две проблемы: клавесин до сих пор не настроен, и… что же еще? Вылетело из головы. Арни попытался вспомнить, сидя перед телевизором и глядя на бои, транслировавшиеся из Прекрасной Америки – американской колонии на Марсе.

Наконец память прояснилась. Смерть Норба Стайнера. Он лишился источника контрабандных продуктов.

– И это устрою, – вслух произнес Арни.

Он выключил телевизор, взял диктофон и произнес текст, адресованный Скотту Темплу, с которым он сотрудничал в бесчисленном количестве важных деловых предприятий. Темпл был двоюродным братом Эда Рокингхэма и твердым орешком: ему удалось договориться с ООН и получить контроль над большей частью медицинских поставок на Марс со всеми преимуществами, вытекающими из этой монополии.

Пленка диктофона быстро вращалась.

– Скотт! – начал Арни. – Привет. Ты знал беднягу Норба Стайнера? Жаль, что он умер. Кажется, он был психически сам знаешь кто. Как и все мы. – Арни раскатисто рассмеялся. – В общем, у нас теперь небольшая проблемка, я имею в виду – с поставками. Так? Послушай, Скотт, старина, я бы хотел обсудить это с тобой. Я буду дома. Понимаешь? Заскочи завтра или послезавтра, чтобы мы могли точно обо всем договориться. Думаю, старый механизм Стайнера мы использовать не будем. Начнем все заново: сделаем себе посадочную площадочку подальше от людей, добудем ракеты и что там еще надо. И полетят к нам копченые устрицы, как и положено.

Арни выключил диктофон и задумался: нет, он все сказал, такой человек, как Скотт Темпл, не нуждался в длинных объяснениях – сделка была заключена.

– О'кей, Скотт, – добавил он. – Жду тебя.

Арни вынул кассету. Потом ему пришло в голову прослушать ее, чтобы убедиться в правильной передаче текста. Какая будет неприятность, если код не сработал!

Но нет, все было в порядке и в наилучшем виде: семантические блоки были вставлены в пародию на современную электронную музыку, напоминавшую кошачий концерт. Слушая вой, посвистывание, урчание и шипение, Арни хохотал, пока по щекам у него не потекли слезы; пришлось идти в ванную и смочить лицо холодной водой, чтобы успокоиться.

Вернувшись в комнату, он положил кассету в коробку и аккуратно надписал: «Песня Духа Ветра. Кантата Карла Уильяма Диттершанда».

Этот Диттершанд был сейчас кумиром интеллектуалов там, на Земле, но Арни терпеть не мог так называемую электронную музыку; его вкусы твердо остановились на Брамсе. Арни очень веселило, что закодированное послание Скотту с предложением противозаконного импорта продуктов озаглавлено как кантата Диттершанда. Набрав номер одного из членов союза, он распорядился, чтобы кассету отправили на север в Новую Британнику – английскую колонию на Марсе.

Таким образом, завершив к половине девятого все дела. Арни вернулся к телевизору, чтобы досмотреть финальные бои. Закурив еще одну сигару, он откинулся на спинку кресла, блаженно выпустил дым и расслабился.

«Как бы я хотел, чтобы все дни были похожи на этот. Тогда можно было бы жить вечно». Такие дни не увеличивали его возраст, а, наоборот, молодили. Он снова чувствовал, что ему еще нет и сорока.

«Ну и ну, чтобы я орудовал на черном рынке! И во имя чего? Пары банок ежевичного желе, маринованных угрей и тому подобного». Но это тоже важно, а особенно для него. «Я никому не позволю лишить меня лакомств, – мрачно подумал он. – И если Стайнер возомнил, будто, покончив с собой, причинит мне…»

– Давай! – закричал он чернокожему парню, которого сбили с ног на экране телевизора. – Вставай, педераст! И вмажь ему как следует!

Негр поднялся, словно услышав его, и Арни захихикал от острого чувства удовольствия.

Джек Болен курил у окна в маленьком гостиничном номере в Банчвуд-парке, где он обычно ночевал в течение недели.

То, чего он боялся все эти годы, снова вернулось. Теперь это уже было не болезненное предчувствие, а реальность. «Боже, – в отчаянии думал он, – они правы: от этого не вылечиваешься никогда». Посещение школы спровоцировало приступ, а в «Ивах» болезнь проявилась и подмяла под себя с такой же силой, будто ему снова было двадцать и он работал на Земле в корпорации «Корона».

И еще он чувствовал, что смерть Норберта Стайнера каким-то образом имеет к этому отношение. Смерть затрагивает всех окружающих, заставляет их совершать неожиданные поступки: она словно включает цепную реакцию эмоций и действий, которая все расширяется, захватывая все большее количество людей.

«Надо позвонить Сильвии и узнать, как там фрау Стайнер и девочки».

Но он тут же отказался от этой мысли. «Все равно я ничем не могу помочь, я круглосуточно должен находиться здесь, чтобы мистер И мог в любой момент меня вызвать». А теперь он еще мог потребоваться и Арни Котту.

Впрочем, за последнее была компенсация, прекрасная, нежная и вдохновляющая – в его бумажнике лежали адрес и номер телефона Дорин Андертон.

Может, позвонить ей? Подумать только – найти человека, к тому же женщину, с которой можно свободно разговаривать, которая понимает его положение, искренне желает выслушать и не испытывает при этом страха.

Это очень обнадеживало.

С женой он ни за что не стал бы обсуждать свою болезнь. В нескольких случаях, когда он пытался ей что-то объяснить, она просто вся сжималась от ужаса. Подобно остальным, Сильвия впадала в панику при одной мысли о том, что в ее жизнь может войти шизофрения. Сама она боролась с ней при помощи современных магических средств – лекарственных препаратов, словно фенобарбитурат мог остановить самый зловещий и разрушительный процесс, когда-либо известный человечеству. Один бог знает, сколько таблеток за последние десять лет проглотил сам Джек, – наверное, их хватило бы, чтобы вымостить дорогу от гостиницы до дома, а возможно, и обратно.

После некоторых размышлений он решил не звонить Дорин. Лучше оставить это на потом, когда положение станет нестерпимо тяжелым. Сейчас он был довольно спокоен. А в будущем могут возникнуть случаи, когда без Дорин Андертон ему не обойтись.

Конечно, следует вести себя осторожно – Дорин, очевидно, любовница Арни. Но, кажется, она понимала, что делает, и уж наверняка она знала Арни. Конечно, Дорин учитывала это, когда, выходя из ресторана, дала ему свой адрес и номер телефона.

«Я верю ей», – промолвил Джек про себя, а для субъекта с шизоидным радикалом это было кое-что.

Джек Болен погасил сигарету, достал пижаму и собрался спать.

Он уже залезал под одеяло, когда зазвонил телефон.

«Служебный вызов», – подумал он, машинально вскакивая.

Но это был не вызов.

– Джек? – тихо произнес женский голос.

– Да.

– Это Дорин. Я просто хотела узнать, все ли у тебя в порядке.

– Все прекрасно, – ответил он, садясь на кровати.

– Ты не хочешь прилететь сейчас? Ко мне?

– М-м-м, – колеблясь, промычал он.

– Мы бы послушали пластинки, поговорили. Арни дал мне массу редких стереофонических записей из своего собрания… некоторые, конечно, поцарапаны, но есть просто замечательные. Знаешь, он ведь настоящий коллекционер, у него самая большая коллекция Баха на всем Марсе. И ты видел его клавесин.