Текст книги "Когда наступит прошлый год"

Автор книги: Филип Киндред Дик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

7

После операции, которая заняла не более получаса, Эрик Свитсент в сопровождении двух агентов отправился в квартиру, где жила Мэри Рейнеке.

– Дура, – заявил ни с того ни с сего тот из них, что шел слева.

– Неужто? – спросил второй агент, постарше, с седыми волосами. – Она знает, почему Моль до сих пор жив. Никто другой не смог догадаться.

– Тут нечего догадываться, – сказал первый. – Когда объединяются два пустых места, получается точно такое же.

– Ничего себе пустое место! Он стал Генеральным секретарем ООН. Думаешь, ты или кто-то из твоих знакомых был бы на такое способен? Вот ее квартира. – Агент остановился и показал на дверь. – Не удивляйтесь, когда ее увидите, – сказал он Эрику. – В смысле, когда вам покажется, что она еще ребенок.

– Я слышал об этом, – ответил Эрик и позвонил в дверь. – Все знаю.

– «Все знаю», – передразнил его агент слева. – Вы ведь даже не видели Мэри. Может, она станет новым Генеральным секретарем ООН, когда Моль в конце концов умрет.

Дверь открылась. На пороге появилась невысокая темноволосая симпатичная девушка в мужской красной шелковой рубашке навыпуск и обтягивающих брюках, сужающихся книзу. В руке она держала маникюрные ножницы, видимо, только что приводила в порядок ногти – длинные и блестящие, как заметил Эрик.

– Я доктор Эрик Свитсент. Только что начал работать в команде Джино Молинари.

Он едва сдержался, чтобы не сказать: «В команде твоего отца».

– Знаю, – ответила Мэри Рейнеке. – Джино хочет со мной увидеться, поскольку хреново себя чувствует. Минуту.

Она скрылась за дверью.

– Школьница, – сказал агент, державшийся слева от врача, и покачал головой. – Любой другой отправился бы за такое за решетку.

– Заткнись, – буркнул его спутник.

Снова появилась Мэри Рейнеке, на этот раз в темно-синей куртке с большими пуговицами.

– Эй, умники, – бросила она агентам. – Убирайтесь отсюда. Я хочу поговорить с доктором Свитсентом без ваших больших жирных ушей.

– Ладно, Мэри.

Агенты ухмыльнулись и ушли. Эрик остался в коридоре, наедине с девушкой, облаченной в куртку, брюки и тапочки.

Какое-то время они шли молча, затем Мэри спросила:

– Как он себя чувствует?

– Во многих отношениях очень хорошо, – осторожно ответил Эрик. – Почти невероятно хорошо. Но…

– Но он умирает. Постоянно. Моль болен. Это длится и длится. Я хотела бы, чтобы это поскорее закончилось, чтобы он… – Она замолчала и задумалась. – Нет, этого мне вовсе не надо. Если Джино умрет, то меня отсюда вышвырнут вместе со всем зоопарком дядюшек, кузенов и девиц, устроят генеральную уборку мусора, накопившегося здесь.

В голосе девушки прозвучала странная горечь, и Эрик удивленно посмотрел на нее.

– Ваша задача – вылечить его? – спросила Мэри.

– Да, попытаюсь. Может, хотя бы…

– Или же вы должны нанести… Как это говорится? Удар милосердия? Ну, вы понимаете. Coup чего-то там.

– Coup de grâce, – подсказал Эрик.

– Именно, – кивнула Мэри Рейнеке. – Так что? Какова ваша задача? Может, вы сами не знаете? Точно так же сбиты с толку, как и он, а?

– Я вовсе не сбит с толку, – помолчав, ответил Эрик.

– То есть знаете свой долг. Вы ведь занимаетесь пересадками, да? Выдающийся хирург… Кажется, я читала про вас в «Тайме». Вы не считаете, что этот журнал весьма компетентен в любых областях? Я читаю его каждую неделю от корки до корки, особенно медицинский и научный разделы.

– Вы… учитесь в школе? – спросил Эрик.

– Уже закончила. Среднюю школу, не колледж. Так называемое высшее образование совершенно меня не интересует.

– Кем вы хотели стать?

– В смысле? – Она подозрительно посмотрела на него.

– В смысле, чем желали бы заниматься в жизни?

– Ничем особенным.

– Но ведь вы ничего не знали, не могли предвидеть, что в конце концов окажетесь в Белом доме. – Он обвел вокруг рукой.

– Конечно знала. Всегда, всю жизнь. С трехлетнего возраста.

– Откуда?

– Я была ясновидящей. И сейчас тоже. Я могу предсказывать будущее.

Голос ее звучал совершенно спокойно.

– До сих пор можете?

– Само собой.

– Тогда вам незачем меня спрашивать, в чем заключается моя задача. Вы можете заглянуть в будущее и посмотреть, что я делаю.

– Ваша работа не столь важна. Она никоим образом не влияет на завтрашний день.

Она улыбнулась, показав прекрасные ровные белые зубы.

– Не верю, – сердито сказал он.

– Тогда попробуйте сами поиграть в ясновидящего. Не спрашивайте меня о том, что я знаю, раз вы не заинтересованы в результатах или не в состоянии с ними примириться. Здесь, в Белом доме, идет смертельная битва. Сотня людей постоянно сражается за то, чтобы обратить на себя внимание Джино. Нужно проталкиваться локтями сквозь толпу. Вот почему Моль болеет, вернее, притворяется.

– Даже так? – спросил Эрик.

– Он истерик. Сами знаете, им только кажется, что они больны, но на самом деле с ними все в порядке. Таким образом Джино не подпускает к себе других. Он слишком болен, чтобы с ними встречаться. – Она весело рассмеялась. – Да вы же сами его обследовали. Он на самом деле ничем не болен.

– Вы читали медицинские карты?

– Конечно.

– Значит, знаете, что у Джино Молинари три раза обнаруживали рак.

– Ну и что? – махнула рукой Мэри. – Это истерический рак.

– Медицине ничего подобного не…

– Хотите верить учебникам или тому, что видите собственными глазами? – Она внимательно посмотрела на него. – Если хотите тут остаться, то лучше будьте реалистом, научитесь распознавать факты, которые перед вами. Думаете, Тигарден рад тому, что вы здесь? Вы угрожаете его положению. Он уже ищет способы вас дискредитировать. Или вы еще этого не заметили?

– Нет, – ответил Эрик. – Не заметил.

– Тогда у вас нет никаких шансов. Тигарден выкурит вас отсюда, как только… – Она замолчала.

Они подходили к дверям, окруженным двойным кордоном охраны.

– Знаете, зачем Джино на самом деле эти боли? Чтобы с ним носились, заботились о нем как о ребенке. Ему хочется снова стать малышом, сбросить с плеч взрослые обязанности. Понимаете?

– Теории подобного рода выглядят столь совершенными и гладкими! Их так легко высказывать…

– Но они истинны, – прервала его Мэри. – В данном случае.

Она протиснулась между охранниками, открыла дверь и вошла внутрь.

Девушка подошла к постели, бросила взгляд на Джино и рявкнула:

– Вставай, ты, жирный ленивый сукин сын!

Моль открыл глаза и тяжело пошевелился.

– А, это ты. Извини, но…

– Ни за что не извиняйся, – резко ответила Мэри. – Ты вовсе не болен! Вставай! Мне стыдно за тебя. Всем за тебя стыдно! Ты боишься и ведешь себя как маленький ребенок. Разве я могу тебя уважать, если ты так поступаешь?

Джино помолчал и ответил:

– Может, я вовсе не жду от тебя уважения.

Тирада девушки, похоже, огорчила его больше, чем все остальное.

Только теперь он заметил Эрика и мрачно спросил его:

– Слышите, доктор? Ее невозможно удержать! Она входит сюда, когда я умираю, и обращается со мной подобным образом. Кто знает, может, из-за этого я и умираю. – Генсек осторожно потер живот. – Я больше ничего не чувствую. Вероятно, это все тот укол, который вы мне сделали. Что это было?

«Это не укол, а операция, сделанная Мак-Нейлу, лежащему этажом ниже. Ты выздоровел, так как повар Белого дома получил искусственное сердце. Я был прав», – подумал Эрик.

– Раз с тобой все в порядке… – начала Мэри.

– Ладно, – вздохнул Молинари. – Сейчас поднимусь, только, ради всего святого, дай мне немного времени, хорошо? – Он начал вертеться, пытаясь подняться с постели. – Хорошо, я встану. Это тебя удовлетворит? – Его голос сорвался на крик.

Мэри Рейнеке повернулась к Эрику.

– Видите? Я могу вытащить его из постели, сделать так, что он будет стоять на ногах, как подобает мужчине.

– Поздравляю, – язвительно буркнул Джино, с трудом принимая вертикальное положение. – Мне не нужен медицинский персонал, вполне хватает тебя одной. Но я заметил, что от болей меня избавил доктор Свитсент, а не ты. Ты когда-нибудь пыталась делать что-либо еще, кроме как орать на меня? Если я снова встал на ноги, то только благодаря ему.

Он обошел ее и направился к шкафу за халатом.

– Джино на меня жалуется, – сказала Мэри Эрику. – Но в глубине души знает, что я права.

Она спокойно стояла, заложив руки за спину, и наблюдала за тем, как секретарь завязывал пояс голубого халата и надевал тапочки из оленьей кожи.

– Замечательно, – буркнул Молинари доктору, кивая на Мэри. – Она думает, будто тут главная.

– Вы вынуждены делать то, что говорит мисс Рейнеке? – поинтересовался Эрик.

Молинари рассмеялся.

– Конечно. Разве не видно?

– А что происходит, если вы ее не слушаетесь? Она обрушивает на вас небеса?

– Да, можно и так сказать, – кивнул Молинари. – У нее есть один сверхъестественный талант… быть женщиной. Так же как у Кэти, вашей жены. Я рад, что Мэри рядом со мной. Я люблю ее. Неважно, что она на меня кричит. Ведь я действительно встал постели, и со мной ничего не случилось. Она права.

– Я всегда знаю, когда ты притворяешься больным, – заметила Мэри.

– Идемте, доктор, – сказал Молинари. – Для меня организовали одну демонстрацию, и я хочу, чтобы вы тоже ее увидели.

В сопровождении охраны они пересекли коридор и вошли в помещение, запиравшееся на замок. Эрик узнал проекционный зал, противоположную стену которого занимал гигантский встроенный видеоэкран.

– Мое выступление, – пояснил Молинари, когда они занимали места.

Он дал знак, и большой экран засветился.

– Завтра вечером оно будет показано по всем телеканалам. Я хотел бы заранее узнать ваше мнение, на случай, если что-то стоит поменять.

Моль шаловливо посмотрел на Эрика, словно чего-то недоговаривая.

«Зачем ему нужно мое мнение?» – думал доктор, глядя на экран, на котором появилось изображение Генерального секретаря ООН.

Тот был в парадном мундире главнокомандующего вооруженными силами Земли, с медалями, шевронами и лентами. Прежде всего в глаза бросалась жесткая маршальская фуражка. Ее козырек частично закрывал округлое лицо с массивными скулами, так что видна была лишь его нижняя часть – подбородок, покрытый темной щетиной, и сурово сжатые губы.

Его щеки, как ни странно, не выглядели обвисшими, скорее напротив. На экране виднелось суровое каменное лицо, невозмутимое, полное властной силы, которой Эрик никогда прежде не видел у Моля.

Но так ли это?

На самом деле видел, но много лет назад, когда Моль только вступал в должность, был моложе и не сгибался под бременем ответственности. Человек на экране заговорил. Его голос был прежним, точно таким же, как в минувшие времена, десять лет назад, до того как разразилась жуткая и безрезультатная война.

Моль захихикал, развалившись в глубоком мягком кресле рядом с Эриком.

– Неплохо я выгляжу, а?

– Да.

Речь Моля становилась все выразительнее. Порой она поражала своей суровостью и величественностью. Именно этого лишился Молинари – он стал жалок. На экране преисполненный гордости человек в мундире обращался к аудитории четким, уверенным голосом. Секретарь ООН на видеозаписи требовал и информировал, но не умолял, не обращался к земному электорату за помощью. Он говорил людям, что им следует делать в период кризиса. Именно так и должно было быть. Но как так получилось? Как этот больной инвалид-ипохондрик, страдающий своими вечными, наполовину смертельными болезнями, нашел в себе силы?

Эрик ничего не понимал.

– Это обман, – заявил Джино. – Там вовсе не я.

Эрик вытаращился сперва на него, а затем на экран. Моль радостно улыбнулся.

– Тогда кто же это?

– Никто. Робот. Его изготовила для меня фирма «Дженерал Роботс». Эта речь – его первое публичное выступление. Он вполне неплох, напоминает прежнего меня. При одном его виде я чувствую себя моложе.

Эрик заметил, что Генеральный секретарь ООН действительно будто помолодел и оживился, глядя на своего двойника на экране. Моль больше кого-либо другого поверил в этот фальшивый спектакль, стал первым его неофитом.

– Хотите его увидеть? Конечно, это строго секретно. Об этом знают только трое или четверо, естественно, кроме Доусона Каттера из «Дженерал Роботс», но все они хранят тайну, привыкли к секретным контрактам, связанным с войной. – Он хлопнул Эрика по спине. – Я допускаю вас к одной из важнейших тайн. Как ощущения? Так управляют современным государством. О некоторых вещах избиратели не знают, да и не должны для собственного же блага. Так функционируют все правительства, не только мое. Вы считаете меня исключением? Если так, то вам еще многому предстоит научиться. Я использую робота для произнесения речей, поскольку в данный момент выгляжу довольно непрезентабельно, несмотря на все усилия гримеров. – Генсек указал на себя и сразу помрачнел, перестав шутить. – Безнадежное дело. Я реалист, поэтому сдался.

Он угрюмо вытянулся в кресле.

– Кто написал речь?

– Я до сих пор и сам могу составить политический манифест, описывающий текущую ситуацию, объясняющий людям, как обстоят дела, что является нашей целью и какими должны быть действия. Голова пока что работает. – Моль похлопал себя по большому выпуклому лбу. – Однако я, естественно, воспользовался помощью и хочу представить вам этого человека. Молодой способный юрист бесплатно работает на меня в качестве личного советника. Дон Фестенбург – прекрасный парень. Он наверняка произведет на вас такое же впечатление, как и на меня. У него талант докапываться до сути дела, которую он затем излагает несколькими сжатыми фразами. Я всегда был склонен растекаться мыслью по древу. Все об этом знают. Но благодаря Фестенбургу ситуация изменилась. Это он запрограммировал двойника и фактически спас мне жизнь.

Робот на экране продолжал властно говорить:

– Мы, земляне, объединили силы нескольких наших национальных сообществ и теперь представляем собой внушительный союз, более могущественный, чем обычная планета. Бесспорно, наша цивилизация в данный момент слабее межпланетной империи масштабов Лилистара, хотя, возможно…

– Я лично предпочел бы на него не смотреть, – пришел к выводу Эрик.

Молинари пожал плечами.

– Это единственная в своем роде возможность, но раз вас это не интересует или беспокоит… – Он посмотрел на Эрика. – Вы предпочли бы сохранить идеализированный образ моей персоны, представлять себе, будто с экрана говорит настоящее существо. – Джино рассмеялся. – Мне казалось, что врач, подобно адвокату или священнику, умеет без страха смотреть на жизнь во всей ее реальности. Я думал, что правда для вас – хлеб насущный. – Он наклонился к Эрику, и кресло протестующе заскрипело, прогибаясь под чрезмерной тяжестью. – Я слишком стар и уже не в состоянии произносить умные речи, хотя мне очень этого хотелось бы. Этот робот – хоть какое-то решение. Или же вы считаете, что лучше было бы просто сдаться?

– Нет, – согласился Эрик.

Он знал, что это не решило бы проблем всей планеты.

– Поэтому я использую двойника, который произносит слова, запрограммированные Доном Фестенбургом. Нужно постоянно подчеркивать, что мы справимся. Только это имеет значение. Так что учитесь с этим жить, доктор, и взрослейте.

Лицо Моля было холодным и непроницаемым.

– Ладно, – помолчав, сказал Эрик.

Молинари похлопал его по плечу и тихо сказал:

– Лилистарцы не знают о двойнике и о работе Дона Фестенбурга. Я не хочу, чтобы они об этом узнали, доктор. Надо воздействовать и на них тоже. Понимаете? Я послал копию этой видеозаписи на Лилистар. Она уже в пути. Хотите знать правду, доктор? По сути, мне важнее произвести впечатление на них, чем на жителей нашей планеты. Что вы об этом думаете? Скажите честно.

– Я полагаю, что это вполне подходящий комментарий к нашей невеселой ситуации, – ответил Эрик.

Моль хмуро посмотрел на него.

– Возможно. Но это на самом деле ничто. Если бы вы понимали…

– Не говорите ничего больше. Не сейчас.

Двойник Джино Молинари на экране продолжал говорить и жестикулировать, обращаясь к невидимой телевизионной аудитории.

– Хорошо, – уже мягче согласился Генсек. – Прошу прощения за то, что вообще стал забивать вам голову своими проблемами.

Он снова мрачно уставился на экран, глядя на здорового и энергичного полностью синтетического двойника прежнего себя.

У себя в кухне Кэти Свитсент с трудом подняла нож для овощей, чтобы порезать красный лук, но с удивлением обнаружила, что зацепила себе палец. Она молча стояла, держа нож в руке и глядя, как алые капли стекали по ладони и смешивались с водой, орошающей ее запястья. Женщина не могла справиться с самыми обычными предметами.

«Проклятый наркотик! – с горечью и злостью подумала она. – С каждым мгновением я все больше теряю силы. Ничего у меня не получается. Как мне, черт возьми, приготовить ужин?»

Джонас Эккерман, стоявший за ее спиной, поглядел на то, как она шла в ванную за пластырем, и заботливо проговорил:

– Нужно как-то тебе помочь, Кэти. Ты и пластырь везде разбрасываешь, даже с этим справиться не можешь. Если бы ты хотя бы сказала мне, в чем дело, – пожаловался он.

– Наклей мне пластырь, хорошо?

Она молча стояла, пока внучатый племянник босса обматывал пластырем ее пораненный палец, а потом неожиданно призналась:

– Это все йот-йот-сто восемьдесят. У меня зависимость, Джонас. Дело рук лилистарцев. Помоги мне, пожалуйста, избавь меня от нее, хорошо?

Тот потрясенно пробормотал:

– Я не знаю точно, что можно сделать. Это совсем новый наркотик. Конечно, мы сразу же свяжемся с нашим филиалом. Вся фирма, включая Вирджила, окажет тебе поддержку.

– Немедленно иди и поговори с ним.

– Прямо сейчас? Похоже, ты потеряла чувство времени, Кэти. Я могу увидеться с ним и завтра.

– Черт побери, я же могу умереть из-за этого наркотика. Так что лучше встреться с ним еще сегодня, Джонас. Понимаешь?

– Я позвоню ему, – сказал тот, немного помолчав.

– Лилистарцы подслушивают все разговоры по видеофону.

– Что за параноидальная идея? Опять этот наркотик…

– Я их боюсь. – Кэти вся дрожала. – Они всемогущи. Иди и поговори с Вирджилом с глазу на глаз, Джонас. Или тебе все равно, что со мной случится?

– Конечно нет! Ладно, пойду и поговорю со стариком. Но ты справишься сама?

– Да, – ответила Кэти. – Буду просто сидеть в гостиной и ждать, пока ты вернешься с помощью. Что со мной может случиться, если я буду просто сидеть и ничего не делать?

– Можешь впасть в болезненное возбуждение, в панику, побежать куда-нибудь. Если, конечно, ты и вправду подсела…

– Вправду! – крикнула она. – Думаешь, я шучу?

– Ладно, – сдался Джонас, подвел Кэти к кушетке в гостиной и усадил на нее. – Господи, надеюсь, ничего с тобой не случится. Думаю, что не совершаю ошибку.

Он вспотел и побледнел, лицо его беспокойно нахмурилось.

– Увидимся через полчаса, Кэти. Боже, если что-то пойдет не так, то Эрик никогда мне этого не простит и будет прав.

Дверь за ним закрылась. Эккерман даже не попрощался.

Оставшись одна, Кэти сразу же подошла к видеофону и набрала номер.

– Такси, пожалуйста. – Она сообщила свой адрес и положила трубку.

Через несколько секунд женщина уже набросила на плечи пальто и выбежала на тротуар, погруженный во мрак. Когда подъехало автоматическое такси, Кэти вслух прочитала адрес, видневшийся на визитке, которую дал ей Корнинг.

«Если я добуду немного наркотика, то в голове у меня прояснится. Тогда я смогу сообразить, что надо делать. Сейчас же мне просто не удастся собраться с мыслями. Любое решение, принятое в подобном состоянии, будет лишено смысла. Нужно привести мысли в порядок. Без этого я не смогу ни спланировать что-либо, ни вообще выжить. Мне придет конец, – со злостью подумала она. – Останется только покончить с собой. Я выдержу не больше нескольких часов, а за столь короткое время Джонас не сумеет мне помочь. Я выбрала единственную возможность избавиться от него, поэтому и рассказала ему про наркотик. Иначе он постоянно торчал бы рядом со мной. У меня не было бы ни малейшего шанса отправиться за капсулами к Корнингу. Я добилась своего, но Эккерманы уже знают, что со мной, и еще больше будут стараться не дать мне уехать к Эрику в Шайенн. Возможно, мне следовало бы сделать это еще сегодня, даже не возвращаясь к себе. Сразу же, как только получу капсулы. Бросить все, оставить позади. Есть ли границы безумия? – спрашивала она себя. – Хватило одной дозы йот-йот-сто восемьдесят! Во что же я превращусь, если стану принимать его регулярно или хотя бы попробую во второй раз?»

К счастью, она не могла предвидеть будущее, остававшееся для нее неизвестным.

– Приехали, мисс. – Такси опустилось на посадочную площадку на крыше какого-то дома. – Один доллар двадцать центов плюс двадцать пять процентов чаевых.

– Хрен тебе, а не чаевые, – бросила Кэти, открывая кошелек.

Руки ее дрожали, и она едва сумела достать деньги.

– Да, мисс, – послушно сказала машина.

Кэти расплатилась и вышла. Тусклый свет указывал путь вниз.

«Ну и развалину нашли себе лилистарцы, – подумала женщина. – Вряд ли она им подходит. Эти субъекты наверняка притворяются землянами».

Единственным утешением служило горькое осознание того, что лилистарцы, так же как и земляне, проигрывали в войне и в конце концов будут побеждены. Кэти наслаждалась этой мыслью, быстрее двинулась вперед и почувствовала себя увереннее. Она уже не только терпеть не могла лилистарцев, но и даже презирала их.

В приподнятом настроении Кэти добралась до нужной квартиры и позвонила в дверь.

Ей открыл сам Корнинг. За его спиной она заметила других лилистарцев.

«У них явно какое-то секретное совещание, – подумала женщина. – Я им помешала. Но ведь он сам говорил, чтобы я сюда пришла».

– Миссис Свитсент. – Корнинг повернулся к своим товарищам. – Разве не прекрасная фамилия? Входите, Кэти.

Он широко распахнул дверь.

– Принесите сюда. – Она осталась в коридоре. – Я еду в Шайенн. Наверняка вас это обрадует. Так что не тратьте зря моего ценного времени.

Кэти протянула руку.

Невероятно, но на лице Корнинга промелькнуло нечто похожее на сочувствие. Он тут же подавил его, но она точно видела такое. Именно это потрясло ее куда больше, чем даже сама наркотическая зависимость и страдания, причиняемые ею.

«Если подобное могло тронуть лилистарца!.. – подумала женщина и внутренне сжалась от страха. – Господи! Похоже, я и впрямь имею серьезные проблемы. Наверняка меня скоро ждет неминуемая смерть».

– Послушайте, – спокойно сказала Кэти. – Моя зависимость, возможно, не продлится вечно. Я обнаружила, что вы мне солгали. Наркотик имеет земное происхождение. Он создан вовсе не врагами. Рано или поздно врачи из нашего филиала сумеют меня вылечить. Так что я не боюсь.

Корнинг ушел за наркотиком – по крайней мере, так она предположила. Во всяком случае, он куда-то исчез.

Прочие лилистарцы оставались на своих местах и лениво наблюдали за ней.

Один из них заметил:

– Этот наркотик мог крутиться у нас десятилетиями, и все равно не нашлось бы никого настолько неуравновешенного, чтобы поддаться искушению.

– Верно, – согласилась Кэти. – В этом и заключается разница между нами. Мы выглядим одинаково, но вы сильные, а мы слабые. Боже, как я вам завидую. Когда появится мистер Корнинг?

– Сейчас вернется, – ответил лилистарец и повернулся к товарищу. – А она симпатичная.

– Да, приятная зверушка, – кивнул второй лилистарец. – Любишь, значит, таких? Потому тебя сюда и назначили?

Вернулся Корнинг.

– Кэти, я даю вам четыре капсулы. Принимайте только по одной за раз, поскольку из-за большой дозы может отказать сердце.

– Ладно. – Она взяла капсулы. – Может, у вас найдется немного воды?

Корнинг принес стакан воды и сочувственно смотрел, как Кэти глотает капсулу.

– Я делаю это затем, чтобы обрести ясность мыслей и спланировать свои дальнейшие действия, – пояснила женщина. – Друзья мне уже помогают. Но я поеду в Шайенн, поскольку договор следует соблюдать, даже с вами. Не могли бы вы мне дать координаты кого-нибудь оттуда… ну, знаете, кто мог бы доставить мне новый товар, когда тот понадобится? То есть если он мне вообще будет нужен.

– В Шайенне у нас нет никого, кто мог бы вам помочь. Боюсь, что, когда эти капсулы закончатся, вам придется сюда вернуться.

– Значит, ваше внедрение в Шайенне не удалось?

– Похоже, что так.

Однако ее слова вовсе не сбили Корнинга с толку.

– До свидания, – заявила Кэти, направляясь к выходу. – Только посмотрите на себя, – обратилась она к лилистарцам. – Господи, ну и уроды же вы. Такие самоуверенные! Что это за победа… – Она не договорила, поняв, что в этом нет никакого смысла. – Вирджил Эккерман знает, что со мной. Он наверняка что-нибудь сделает. Этот человек вас не боится. Он слишком крупная шишка.

– Ладно, – кивнул Корнинг. – Наслаждайтесь своими утешительными иллюзиями, Кэти. Пока что никому другому про это не говорите, иначе капсул больше не получите. Плохо, что вы рассказали Эккерманам, но на этот раз я вас прощаю. Все-таки вы были слишком ошеломлены, когда наркотик перестал действовать. Чего-то такого мы и ожидали. Удачи, Кэти. Скоро вы с нами снова свяжетесь.

– Разве ты не дашь ей дальнейших инструкций? – растягивая слова, проговорил из-за спины Корнинга какой-то лилистарец с сонным взглядом и жабьей физиономией.

– Она все равно ничего больше не запомнит, – сказал Корнинг. – Ее и так уже основательно пришибло. Разве сам не видишь?

– Поцелуй ее на прощание, – подсказал его собеседник и сделал несколько шагов вперед. – Если это ее не развеселит, то…

Дверь захлопнулась у Кэти перед носом.

Она немного постояла, затем снова двинулась по коридору в сторону лестницы, ведущей на крышу.

«Голова кружится, – поняла она. – Начинаю терять ориентацию. Надеюсь, доберусь до такси, а там уже буду в безопасности. Господи, как же они ко мне отнеслись. Только меня почему-то это совершенно не волнует – по крайней мере до тех пор, пока у меня есть три оставшиеся капсулы йот-йот-сто восемьдесят. Я знаю, что могу получить еще».

Капсулы словно были гарантией самой жизни, хотя вместе с тем состояли исключительно из безграничной иллюзии.

«Что за паранойя, – безразлично подумала Кэти, выходя на крышу и оглядываясь в поисках красных мигающих огней автоматического такси. – Чертов бред».

Она нашла такси, села и уже по пути в Шайенн почувствовала, что наркотик начинает действовать.

Первый симптом сбил ее с толку.

«Интересно, можно ли на его основе сделать какой-то вывод об истинном действии йот-йот-сто восемьдесят?»

Ей это показалось страшно важным, и женщина изо всех сил напрягла мысли, пытаясь понять. Столь просто и вместе с тем многозначительно.

Исчезла рана у нее на пальце.

Она сидела и разглядывала его, касалась гладкой неповрежденной кожи. Никакого надреза и шрама. Палец точно такой же, как и раньше. Словно время вернулось назад. Пластырь тоже исчез. Кэти казалось, будто из-за этого все сразу стало понятно, даже для ее быстро ухудшающихся умственных способностей.

– Посмотри на мою ладонь, – велела она автомату, поднимая руку вверх. – Видишь где-нибудь какую-нибудь рану? Ты поверил бы, что всего полчаса назад я страшно порезалась?

– Нет, мисс, – ответила машина, пересекая пустынную равнину Аризоны и направляясь на север, в сторону Юты. – Выглядит так, будто никаких повреждений у вас нет.

«Я уже знаю, как действует этот наркотик, – подумала Кэти. – Почему происходит так, что предметы и люди становятся ненастоящими? Это не магия и не галлюцинация. Рана на самом деле исчезла. Это не иллюзия. Буду ли я потом об этом помнить? Не исключено, что из-за наркотика забуду обо всем. Прямо сейчас, по мере того как отрава будет действовать сильнее, все больше меня поглощать, мне станет казаться, что я никогда не поранилась».

– Есть чем писать? – спросила она у такси.

– Да, мисс.

Из щели на спинке кресла, стоявшего перед ней, появился блокнот, к которому была прикреплена ручка.

Кэти старательно записала: «Йот-йот-180 перенес меня в то время, когда еще не было пореза на пальце».

– Какое сегодня число? – спросила она.

– Восемнадцатое мая, мисс.

Женщина попыталась вспомнить, действительно ли это так, но ее мысли путались. Хорошо, что она все записала. Стоп, в самом ли деле это так?

На ее коленях лежали блокнот и ручка. Запись гласила: «Йот-йот-180 перенес меня» – и все. Остальное превратилось в бессмысленные каракули.

Тем не менее Кэти знала, что завершила фразу, какова бы та ни была. Она уже не могла вспомнить ее содержание и машинально взглянула на свою руку.

«Но при чем тут вообще моя рука?»

– Послушай, – поспешно сказала пассажирка, чувствуя, что теряет контроль над собственным разумом. – О чем я тебя только что спрашивала?

– О дате.

– Раньше.

– Вы попросили бумагу и ручку.

– А еще раньше?

Такси словно поколебалось, но, возможно, Кэти это лишь показалось.

– Нет, мисс, до этого вы ни о чем не спрашивали.

– Даже про свою руку?

Теперь у нее уже не оставалось сомнений.

Электрические цепи такси на мгновение словно замерли.

Наконец машина проскрежетала:

– Нет, мисс.

– Спасибо, – ответила Кэти.

Она откинулась на спинку кресла, потерла лоб и подумала: «Значит, робот тоже сбит с толку. Выходит, это не субъективное восприятие. Произошел действительный скачок во времени, который я ощущаю вместе со всем своим окружением».

Машина сказала, словно извиняясь за то, что не смогла ей помочь:

– Поскольку поездка займет несколько часов, не хотели бы вы посмотреть телевизор? Экран находится перед вами. Достаточно лишь нажать педаль.

Женщина машинально включила аппарат носком туфли. Экран тут же засветился, и Кэти увидела знакомую картину. Руководитель Земли Джино Молинари произносил какую-то речь.

– Вас устраивает этот канал? – все еще извиняющимся тоном спросило такси.

– Да, конечно, – ответила Кэти. – Ведь когда Генсек встает с постели и произносит речи, это показывают по всем каналам.

Так требовал закон. Все же в знакомом зрелище ее внимание привлекло нечто странное.

Внимательно глядя на экран, Кэти подумала: «Моль будто помолодел. Таким я его помню со времен детства. Импульсивный, возбужденный, полный энергии и жизни. В глазах блестит прежняя страсть, его изначальная личность, о которой никто не забыл, хотя от нее не осталось и следа. Однако она явно все-таки не исчезла полностью!»

Кэти видела ее теперь собственными глазами и была ошеломлена как никогда.

«Неужели йот-йот-сто восемьдесят так на меня действует?» – спросила она сама себя и не сумела ответить.

– Любите смотреть выступления мистера Молинари? – поинтересовался автомат.

– Да, – ответила Кэти. – Люблю.

– Могу ли я предположить, что он получит пост, которого добивается, станет Генеральным секретарем ООН? – продолжала машина.

– Глупый, тупой робот, – обрушилась на него Кэти. – Он занимает этот пост уже много лет.

«Добивается? – подумала она. – В самом деле, Моль выглядел так во время своей кампании, десятки лет назад. Может, именно это и сбило с толку машину».