Текст книги "Река вечности (Часть 1)"
Автор книги: Филип Хосе Фармер
Жанр:
Научная фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)
Анн встряхнула длинными каштановыми волосами, в черных глазах ее плясали смешинки.
– Ах, месье Блэк, вы всегда так в упор не замечаете женщин?
– Временами, Анн. На свете есть поводы для раздумий и помимо прекрасных лиц.
– Не стану выспрашивать, чем вы так поглощены. Наверняка чем-то серьезным и поэтому смертельно скучным.
– Смертельно – да, только не скучным, а опасным.
– Но опасность не может быть постоянной, Дик. Поэтому не стоит воспринимать ее всерьез. Здесь можно развлекаться с кем хочешь и любить кого хочешь, если он хочет тебя!
– Вы не правы, Анн. Телем когда-то был именно таким местом, но теперь все переменилось. Если Мюрель захватит обитель, вы будете развлекаться только с его позволения. И даже питаться.
– Тогда я уйду в другое место, – сказала она, пожав плечами.
– Он вас не пустит – скорее убьет.
– Я опять воскресну где-то еще, возможно, среди своих единомышленников. – Анн опять пожала плечами.
– А если нет?
– Ну, значит, повезет в другой раз. В один прекрасный день я найду счастливую страну и поселюсь в ней.
– Восхитительная философия, Анн, но вы можете устать от поисков. Больше того, на всей этой длинной-предлинной долине, возможно, не окажется ни единого места, отвечающего вашим желаниям.
– А вы пессимист, Дик.
– Нет. Я просто не хочу позволять всякой сволочи гонять меня по долине взад-вперед. Я буду стоять насмерть и сражаться за то, что кажется мне справедливым.
– Браво! Примите мои поздравления, месье бойцовый петух!
Ричард не покраснел, но смерил ее мрачным взглядом. Анн не отвела своих глаз; в них, точно в ночи, полыхали искорки огня – мягкие, но яркие и живые.
Она не промолвила ни слова, но всем своим существом: вздернутой головой, разлетающимися волосами, пожатием плеч, торчащими грудями, самой своей позой – излучала призыв. Завуалированный, ибо никто, кроме мужчины, которому он предназначался, не смог бы его заметить. Но Ричард заметил – и удивился самому себе, поскольку всегда считал, что такая достойная Иезавели откровенность способна вызвать у него лишь равнодушие, если не отвращение. Ан нет. И, в общем, за причиной далеко ходить не надо. Эту женщину окутывала атмосфера чистоты; казалось, что обычная женская похоть ей чужда, что в ней есть нечто сверхчеловеческое, будто она заряжена сексуальностью, как мощный аккумулятор, к которому применимы понятия энергии и силы, но не грязи. Она была недосягаема для пошлости.
Все это чушь собачья, подумал Блэк. Она такая же женщина из плоти и крови, как и все прочие, и глупо думать о сексе как о грязи или распутстве. При чем тут Иезавель? Здесь, если ты вымыт и честен в своих отношениях с женщиной, ты чист. Здесь нет гонореи, сифилиса и мандавошек, нет зачатия, которое налагает на тебя ответственность за новую жизнь, нет общепринятых брачных обязательств и супружеских норм. Здесь все отношения между людьми основываются на чувствах. Этика и ценности в применении к сексу могут быть предметом для вечерней беседы, но не имеют к тебе отношения. Святость брачных уз – это словосочетание стало в долине лишь пережитком прежних времен.
Впрочем, если быть реалистом, то приходилось признать, что пережитки владеют умами многих людей, и при общении с ними нельзя было этого не учитывать.
Но Блэк и Анн относились к другой категории, и именно поэтому им так легко было сейчас сойтись. У нее в данный момент не было никого, кто считал бы ее своей собственностью, которая может быть испорчена прикосновением чужих рук; никого, кому ее поведение могло причинить страдания и муки.
Что до Ричарда, то у него была Филлис. Но между ними существовала договоренность – не черным по белому, поскольку бумага была слишком драгоценной, чтобы тратить ее на договоры о совместной жизни, – устная договоренность, сводившаяся к тому, что они не станут упрекать друг друга за «измены» и будут продолжать жить в одной хижине. По крайней мере до тех пор, пока «измена» не захватит кого-то из них целиком, так что он или она попросят партнера уйти. И никаких тебе судебных тяжб или борьбы за собственность. Оба они возьмут свой грааль и уйдут в той одежде, что будет на них, оставив хижину любому желающему.
Таково было соглашение. Поэтому ничто не мешало Блэку отозваться на призыв этой женщины – призыв безмолвный, но сильный и внятный. Любое ее движение вызывало в нем ответные волны, бежавшие по телу. От каждого жеста и изгиба, словно от камня, брошенного в пруд, расходились круги желания.
– Даю одно су за ваши мысли, Дик, – сказала Анн.
– Я все решил, – отозвался он, подняв с земли свой грааль. – В последнее время я работал как проклятый, надо отдохнуть часок-другой. Давайте устроим пикник?
– Ах, Дик, вот что мне нравится в здешнем мире! Когда хочешь устроить пикник, тебе не нужно собирать еду в корзинку. Крепко хватаешь свой грааль за ручку – вот как вы сейчас, – и идешь куда вздумается. Кстати, а куда мы идем?
– В горы, – ответил он, сунув грааль под мышку. – В получасе ходьбы отсюда есть маленький родник. Туда никто не ходит. Мы сможем побыть там одни, не боясь, что нам помешают.
Свободной рукой он схватил ее повыше локтя. Плоть под его пальцами была полной, но на удивление упругой. Он ожидал от нее большей мягкости.
– Вы уверены, что я не отрываю вас от государственных дел, Дик?
– Это и есть государственное дело, – ответил он. – Как говорил Людовик XIV, государство – это я. Кстати, Анн, а вы знаете, что я потомок Короля-Солнца? У графини Монморанси родился от него ребенок, которого переправили в Англию…
Миновав площадь, они пошли вверх по склону, усеянному множеством крытых тростником хижин. Их обитатели здоровались с Блэком, но все попытки остановить его и поговорить он пресекал с ходу. Они могли прийти к нему сегодня вечером и сказать обо всем, что считали важным.
Люди отвечали, что просто хотели поболтать о грядущей стычке с Мюрелем. Ричард одаривал их белозубой улыбкой или хлопком по плечу – ничем не напоминая сдержанного и чопорного англичанина, – и продолжал идти своей дорогой.
Впрочем, дороги как таковой здесь не было. Люди строили хижины и срубы где придется, так что дома были разбросаны по округе подобно горсти игральных костей. Большинство из них стояло под высокими деревьями, похожими на сосну, – единственными представителями хвойной растительности в долине. Никаких тебе улиц и проспектов. Если вам нужно было кого-то найти, приходилось выспрашивать у окрестных жителей, или идти на Базарную площадь и ждать, пока он тоже туда придет, или же платить РА за барабанное послание. Но полной уверенности в том, что вы найдете своего человека, у вас все равно не было, ибо он мог не откликнуться на призыв. В мире, где люди не зависели друг от друга в смысле еды и крова, никто не обязан был мчаться к вам сломя голову. С другой стороны, люди, любопытные по натуре, любили пообщаться. Развлечений у них было мало, и, когда они кончали работу, время тяжким бременем давило на плечи. Так что пять против одного, что ваш человек отозвался бы на барабанный клич, если б услышал его.
Блэк повел Анн де Сельно вверх по тропке, извивавшейся среди деревьев. Тропку то и дело пересекали другие дорожки. Через некоторое время Анн призналась, что не смогла бы найти обратной дороги.
– Вы не должны бросать меня, – заявила она Блэку.
– Даже если бы вы потерялись, я бы не стал волноваться. Любой мужчина вас охотно проводит.
– Вы совершенно правы, Дик! – рассмеялась она. – Сейчас мне совершенно все равно, вернусь я назад или нет.
– Пока с вами мужчина?
– Пока со мной интересный мужчина.
– Знаете, Анн, мне всегда казалось, что лучшие из людей предпочитали общество своего собственного пола.
– Креститься нужно, когда кажется. Противоположно заряженные частицы притягивают друг друга, как объяснял мне один человек из двадцатого века. А одинаково заряженные – отталкивают. Хотя люди неординарные, будь то мужчины или женщины, должны уметь наслаждаться обществом себе подобных. Я доказала это на Земле: когда я постарела, ко мне одинаково хорошо относились и женщины, и мужчины, а следовательно, я привлекала людей не только в сексуальном смысле.
– Вы меня утешили.
– Ах, Дик, какой вы смешной! Не смотрите на меня такими глазами, пожалуйста, особенно до обеда. Я голодна, и вообще спешка тут ни к чему.
Они вышли на полянку, окружавшую небольшой родник. Холодная вода стекала ручьем вниз по склону, а потом падала серией каскадов, образуя внизу целое озеро.
– Хотите, искупнемся перед едой? – спросил Блэк. – Вода студеная, но на солнце мы быстро согреемся.
– Я не боюсь студеной воды.
Они спустились вниз, к озеру, открыли граали и вынули по куску мыла.
Блэк глянул на съестное, желая удостовериться, что там ничего не растает. Как-то раз ему выдали порцию шоколадного мороженого, но, когда он открыл крышку грааля, кто-то его отвлек. В результате мороженое растаяло, и Блэку, который очень любил это лакомство, пришлось долго ждать, пока невидимый капризный повар не удостоил его таким же угощением снова.
В граале не оказалось ничего такого, что не могло бы постоять немного на солнце. Блэк, оставив крышку открытой, снял с себя одежду, прыгнул в озеро, не дожидаясь Анн, и начал намыливаться. Вода была ледяная; он с облегчением выбрался на берег. Пока он обтирался кимоно, Анн спокойно стояла по пояс в воде и плескала на себя горстями. Блэк наблюдал за ней, завороженный не столько даже ее красотой, сколько явным удовольствием, которое доставляла ей ледяная вода. Полное тело Анн подрагивало от наслаждения, словно его ласкали горячие руки.
– Не волнуйтесь, Дик, – крикнула она, просияв той улыбкой, что преображала ее черты, делая их ослепительно прекрасными. – Я привыкла мыться в холодной воде. Она помогала мне оставаться молодой.
– Скорее, охлаждала ваш пыл, не давая вам вспыхнуть ярким пламенем, – отозвался Блэк.
Анн улыбнулась еще раз и вышла из воды. Ричард протянул ей кимоно; она энергично вытерла свою сияющую кожу. Потом подошла туда, где он стоял в солнечных лучах, еле заметно дрожа, хотя и не от холодного купания. Он взял у нее кимоно, повесил рядом с собой на ветку.
Анн повернулась легонько – и очутилась в его объятиях. Это казалось так естественно, будто иначе и быть не могло.
– Может, подождешь, пока мы пообедаем? – спросил ее Блэк.
– Нет.
– А если я скажу, что так надо?
– Ты не можешь этого сказать.
– Ты права – не могу.
Глава 11Потом они еще раз искупались и поели. Вымыли тарелки в ручье, бежавшем из маленького родника, сунули их в грааль каждую в свой зажим, закурили. Никто из них не произнес ни слова. Казалось, слова им не нужны.
В конце концов Ричард встал и протянул Анн руку. Она взяла ее и, поднявшись, прильнула к нему. Блэк, поцеловав ее долгим и страстным поцелуем, проговорил:
– Времени в обрез, и я не имел права на этот час с тобой. Но я ни о чем не жалею. Это было чудесно. Спасибо тебе.
– А теперь тебе пора приниматься за дела? Готовиться к войне?
– Да. Отныне спать я буду только урывками.
– Если ты все же решишь поспать, Дик, приходи в больницу. – Она вздернула брови и поджала губы. – А может, ты собирался пригласить меня разделить с тобой хижину?
– Только если ты согласна делить ее с Филлис. Хотя мне кажется, что тогда в моем доме не будет покоя.
– Как знать? А вдруг мы с Филлис понравимся друг другу?
– При других обстоятельствах, думаю, так бы оно и было. Но не теперь, когда вы начнете отбивать меня друг у дружки.
– Ты прав, – согласилась француженка. – Интуиция меня не подвела: я выбрала подходящего мужчину. Такого, который не станет мне клясться в вечной любви или требовать, чтобы я не смотрела на других представителей мужского пола. Ты не придаешь значения ничему, кроме самого акта любви, и не будешь стоять передо мной с дурацким видом, вопя, что убьешь первого же ублюдка, который посмотрит на меня с блеском в глазах…
– Как будто хоть один нормальный мужчина может смотреть на тебя без этого блеска! – сказал Дик. – Но я хочу быть честен с тобой и должен признаться, что ты для меня отнюдь не первая встречная. Ты особенная. Ты можешь мне не верить…
Анн коснулась его руки, потрогала стальные бицепсы и заявила:
– Я поверю всему, что ты мне скажешь – почти всему.
– Спасибо… Ты можешь мне не верить, но я не изменял Филлис с тех пор, как мы зажили вместе. Я имею в виду – в Телеме. Было несколько случайных и ничего не значащих встреч, когда мне приходилось путешествовать без нее. Но узнать о них Филлис не могла. А если бы узнала, я бы не стал отрицать, хотя рассказывать ей о них не собирался. Ей было бы очень больно, пусть даже она заявляет, что поняла бы меня и не возражала бы. И…
– …и ты считаешь, что она хранила тебе такую же верность?
– Судя по ее поведению, – невесело усмехнулся Блэк, – я склонен верить, что она говорит мне чистую правду. Хотя…
– …хотя ты не такой дурак, чтобы верить женщине на слово, да?
– Пожалуй. Она хороша собой; полна жизненных сил; ей не грозит наказание со стороны общества или разгневанного божества – хотя страх перед богами редко удерживал даже верующих женщин, – и определенно не испытывает недостатка в предложениях со стороны мужчин. О них она рассказывает мне с огромным удовольствием; мои друзья пришли бы в ужас, узнай они, что их попытки приударить за Филлис за моей спиной для меня не секрет. Но, с другой стороны…
– …она могла и умолчать о каких-нибудь предложениях?
– Верно! Или же…
– …не рассказывать тебе всей правды о том, какие она давала им ответы?
– И снова верно. Я, конечно, имею все это в виду, но тем не менее…
– …делаешь вид, что она принадлежит одному тебе. Почему бы и нет? Возможно, Филлис действительно тебе верна, а если и нет, то пока ты в неведении – ты не страдаешь.
– Я вовсе не собирался это обсуждать, – сказал Блэк. – Куда-то меня занесло не в ту степь. Я начал говорить о том, что ты единственная, перед кем я не смог устоять. Мне уже казалось, будто у меня иммунитет, как вдруг…
– …как вдруг ты встретил меня и пал в тот же день.
– Да, хотя я не люблю этого глагола. В нем слишком много морального осуждения. Я не мог пасть, поскольку не возносился на недосягаемые высоты, и поэтому…
– …и поэтому ты был готов возлечь лишь с одной женщиной из миллиона. И этой женщиной – отбросим ложную скромность – оказалась я, Анн де Сельно.
Блэк схватил ее за плечо. В другое время ее гладкая плоть вызвала бы у него прилив чувственного восторга – такая она была живая. Но не теперь. Ему было и смешно и досадно.
– Скажи мне, ma chere,[7]7
Моя дорогая (фр.).
[Закрыть] ты уверена, что твой любовник задушил тебя из ревности? Или же потому, что ему никак не удавалось…
– …закончить фразу?
Анн откинула голову назад и расхохоталась. Блестящие каштановые волосы облаком окутали ей плечи; ее рот, такой красный, такой… женственный – другого слова не подберешь, – широко раскрылся, давая волю смеху; плечи и тяжелые, красивой формы груди тряслись – она была так соблазнительна в этот миг, что Блэк взял бы ее снова, будь у него время.
– Ах, Дик, мой грозный черный орел, у тебя есть все основания сердиться. Есть такой грех, признаю. И если я снова начну перебивать тебя – только ты не думай, будто мне все время хочется говорить, я умею и слушать тоже, – ты отчитай меня построже!
– Отчитаю, не сомневайся.
Они подобрали граали, вышли из-за кустов – и увидели Федора Борбича.
Он стоял на коленях на тропке, извивавшейся над спуском, с которой была видна часть Базарной площади и Река. Но Борбич туда не смотрел – он склонил голову и молитвенно сложил перед собою руки. Услышав, как из-за кустов выходят двое, он подпрыгнул и развернулся к ним лицом. Когда он узнал Блэка, маленькие глазки его округлились.
Блэк был вне себя от ярости, хотя и понимал, что более разумно было бы притвориться безразличным.
– Шпионишь, Борбич? – с издевкой спросил он.
Проповедник с негодованием затряс головой, пытаясь что-то сказать, но Блэк, чей гнев частично улегся из-за обиженного вида противника, прошел вместе с Анн мимо него, не сказав больше ни слова.
Однако, когда они отошли подальше, он заметил:
– Я думаю, нам не стоит больше видеться, пока я не скажу Филлис. Ты согласна?
– Да. Значит, увидимся завтра?
– Да, когда я покончу с делами. Хотя, если галера Мюреля начнет доставлять нам хлопоты, дела могут затянуться.
Глава 12В этот вечер, за час до темноты, с другого берега на каноэ приплыл Деканавидах с группой из пятидесяти вождей. Их визит носил неофициальный характер, поскольку политическое совещание решено было провести после прибытия галеры Мюреля. Спиртное, реквизированное из общего фонда, лилось рекой; пел хор, которого сменила затем знаменитая итальянская певица двенадцатого века с колоратурным сопрано.
После чего между членами Телемского Особого совета и вождями племени каюга началось состязание, кто кого перепьет. Блэк принимал в нем участие с большой неохотой, ибо знал, что завтра и в последующие дни ему потребуются все его силы. Но отступить значило потерять лицо.
Ночь уже перевалила за половину, когда Деканавидах неожиданно встал и побрел к большому боевому каноэ, маячившему на берегу. Те из его воинов, кто был в состоянии, тоже поднялись и, спотыкаясь, поплелись за ним.
– Прощай, белый брат Блэк, – хихикнув, сказал вождь.
– До завтра, красный брат, – ответил Ричард, как всегда избегая ненавистного слова прощания.
Затем, отдав несколько распоряжений генералу Келли, он зашагал вместе с Филлис к своей хижине на холме. Оба они молчали; Филлис за весь вечер едва вымолвила пару слов и почти не притронулась к напиткам. Придя домой, Блэк разделся и медленно, с наслаждением растянулся на кровати. Филлис не нырнула в его объятия, как обычно, а села на единственный стул и закурила сигарету.
– Расскажи мне об Анн де Сельно, – попросила она.
– Обворожительная женщина, – ответил он.
– Кто бы спорил!
– И не спорь, все равно проиграешь.
– Да, конечно. Ведь спорить пришлось бы с тысячей мужчин.
– Анн щедра, – сказал он сухо, – но довольно разборчива.
– Конечно. Она спит только со своими друзьями, а врагов у нее в долине нет. Как подумаешь, что к ее услугам все когда-либо жившие на Земле мужчины… Дик, ведь для нее это отличный шанс стать величайшей шлюхой в мире! Знай себе путешествуй по Реке вверх и вниз и трахайся со всеми подряд…
Блэк тяжело раскинулся на кровати, стараясь выдохнуть пары бурбона, грозившие в любой момент взорваться у него в голове. Он любил хорошее виски, но не любил напиваться. Крепко поддав, он становился агрессивен и мог сказать или сделать что-нибудь такое, чего делать не хотел. Вот и сейчас, к примеру, он начал злиться на Филлис. Гнев был ленивый и темный, но если она не перестанет его донимать, а он знал, что не перестанет, то на него нахлынет красная волна бешенства. Не постепенно, как во время прилива, а стремительно и мгновенно, точно волна, вздыбленная подводным землетрясением. И тогда он набросится на Филлис с обидными и колкими упреками и даже, возможно, выставит ее из хижины. А этого он не хотел; но она не имела права так заводить его; они заключили соглашение – вот пусть и придерживается его!
Филлис встала над ним, уперев руки в боки, сверля его пристальным взглядом. Единственный факел на стене, горевший за спиной у Филлис, оставлял ее лицо в тени, но Блэк смутно видел искаженные болью черты, опущенные уголки рта, провалы глазниц.
– Дик, ты всегда хвалился своей честностью. Почему ты не расскажешь мне, что случилось сегодня днем?
Он знал, что придется ей рассказать. Но рассказывать все равно не хотелось – не хотелось причинять ей боль после двенадцати лет совместной жизни.
Но если так, зачем же он занимался с Анн любовью? Он ведь знал, чем это кончится.
– Ну! – сказала Филлис.
– Я тебя просто не узнаю.
– А я тебя!
– Гераклит был прав. Все течет, все изменяется.
– Только не надо мне цитировать греческих философов. И арабских тоже. Мне нужен прямой ответ.
– На какой вопрос? Я что-то не помню вопроса.
– Почему ты уклоняешься? Боишься, что ли?
– Боюсь?!
Он сел, схватив ее за руку.
– Мне не нравится, когда меня упрекают в том, что я боюсь!
– Это уже признание.
Филлис не пыталась выдернуть руку: во-первых, ей бы это все равно не удалось, а во-вторых, она хотела показать Блэку, что тоже ничего не боится.
Ее глаза бесстрашно выдержали его взгляд.
Внезапно, устыдившись себя самого и той роли большой мускулистой скотины, которую его вынудили играть, а также не желая, чтобы Филлис упивалась своей ролью жертвы, Блэк разжал ладонь. Филлис была слишком горда, чтобы растирать запястье, взывая таким образом к его сочувствию.
– Ты права, – сказал Блэк. – Мне должно быть безразлично, считаешь ты меня трусом или нет.
– Не должно, – тихо проговорила она. – Я не хочу, чтобы тебе было безразлично. Но…
– Да, я знаю, – сказал Ричард, снова улегшись на кровать. – Да, я спал с ней. Мы пошли в горы на пикник. Я так решил. Меня никто туда не заманивал и не ловил врасплох. И все же я не раскаиваюсь, потому что не чувствую себя виноватым. Да и с какой стати? Мы с тобой давно договорились, что можем заниматься любовью, с кем захотим.
Он был удивлен ее реакцией. Ни слез, ни криков, ни обвинений, ни даже безмолвного столбняка.
Филлис села на краешек кровати. Блэк, приподнявшись на локте, закурил сигарету и, прежде чем выбросить спичку, поднес огонек к ее лицу. Пламя на мгновение, точно огненная стрела, высветило ее черты. Прекрасные, застывшие не в малодушном смирении, но в достойном приятии неизбежного.
Пронзенный той же огненной стрелой, поразившей самые темные глубины его сердца, Ричард прошептал:
– Боже, Фил, я люблю тебя!
Филлис вздрогнула и чуть отпрянула, сомневаясь, не послышалось ли ей. Пламя погасло, лицо ее окуталось тенью. И в тот же миг теплый самозабвенный свет в сердце Блэка погас, загнанный холодом и тьмой в глубины, откуда его нечаянно выманили.
Но было уже поздно. Филлис, потушив окурок на полу – самый тяжкий грех в долине, – нырнула Блэку под руку и прижалась щекой к его груди.
– Ох, Дик, я тоже тебя люблю.
– Несмотря на?..
– Да, несмотря на. Я по-прежнему боюсь ее, я чувствую, что между вами что-то есть. Сейчас это не имеет особого значения – ведь ты сказал, что любишь меня. Но завтра мне снова будет больно.
Блэк погладил ее по плечу и провел руками по спине. Ответить на это было нечего, и он, сам удивляясь собственной мудрости, ничего не ответил. Филлис лежала, не двигаясь, потом поцеловала его в ямку между ключицами.
– Как она в постели? Хороша? – услышал он тихий шепот.
– Не стану врать. Хороша.
– Лучше меня?
– Нет.
– Но не хуже?
Молчание.
– Ну, отвечай!
– По-своему не хуже.
– Что значит «по-своему»?
– Женщины – и мужчины тоже – все неповторимы. Хороши они для тебя или нет – это зависит от их… личности, что ли? Нет, не то слово. Короче, это неважно. Устроены вы все одинаково. Разница для мужчины заключается в его реакции.
– Кого из нас ты выбрал бы, если бы пришлось остаться на необитаемом острове вдвоем?
– Тебя, конечно.
– А если бы Анн задала тебе этот вопрос?
– Тогда бы я ответил, что, конечно же, ее.
– Ты дьявол!
– Так поступил бы любой джентльмен.
– Ты не джентльмен.
– Верно, зато я политик.
– Милый, я не стану повторять свой вопрос. Как бы ты меня ни убеждал, откуда мне знать, что это правда? Я лучше притворюсь, будто верю, что ты не колеблясь выбрал бы именно меня.
– И будешь права.
Долгая тишина. И потом:
– Дик!
– Да?
– Ты знаешь, на самом деле я вовсе не ее боюсь. Больше всего меня пугаешь… ты.
– Я?
– Да. Я все время чувствую, что внутри у тебя таится что-то темное и глубокое, и эту часть себя ты отчаянно зажал в кулаке и никому не открываешь.
О, я не хочу сказать, что ты не отдаешься мне, когда мы занимаемся любовью. В отсутствии пыла тебя не упрекнешь. Дело не в этом. Дело в том, что ты не отдаешься целиком и полностью. В тебе все время остается что-то холодное и неприступное. А это важно. По крайней мере для меня. Потому что я отдаюсь тебе вся, душой и телом, вся без изъятия, до полного самозабвения.
Но ты… ты другой. Ты оставляешь какую-ту частицу, глубокую, темную и заледеневшую так, что она никогда не растает. Во всяком случае ради женщины. Возможно, эта сторона твоей натуры раскроется в поисках чего-то вроде истоков Реки или Большого Грааля. Но дать растопить эту глубинную льдину женщине – никогда!
И все-таки я люблю тебя, Дик. Пусть мне не дано владеть тобою полностью, в моем распоряжении большая часть одного из самых мужественных мужчин на свете. К тому же мне не приходилось делить тебя с другими женщинами. Твоя Изабель пропала, шанс разыскать ее – один из тридцати миллиардов, и хотя мне жаль ее, потому что она потеряла тебя, но я в то же время рада, потому что ты достался мне. Больше того, если отбросить эгоистические мотивы, я всегда считала, что подхожу тебе больше, чем Изабель. Она была женщина замечательная, талантливая и храбрая, и любила тебя несомненно, но она всегда смотрела на тебя как на божество, которому поклонялась. Или как на человека, не способного на ошибки. И если бы тебе пришлось жить с ней изо дня в день здесь, в долине, я уверена, что вам было бы нелегко.
А теперь появилась Анн, и ты влюбился в нее так же мгновенно, как в свое время в меня. Ты испытал неудержимый прилив восторга и душевный подъем, как бывает, когда увидишь нечто новое и восхитительное. Но я готова спорить: ей не удалось поколебать твою убежденность в том, что в личности Ричарда Блэка остались нетронутые глубины, в которые не дано проникнуть ни женщине, ни Богу.
Интересно, знает ли об этом Анн? А если знает, то волнует ли это ее? Меня – да, меня волнует. Настолько сильно, что я почти – подчеркиваю: почти – готова делить тебя с ней.
Однако у меня есть гордость, да и потом я знаю, что если соглашусь на жизнь втроем, ты начнешь презирать меня, и тогда я уж точно тебя потеряю.
Ох, Дик, Дик, если б ты только не был так дьявольски горд и если бы ты любил меня так, как я люблю тебя! Но ты никогда меня так не полюбишь, потому что не можешь. Я вот жалею себя, а между тем мне бы надо оплакивать тебя, ибо ты живешь в аду. Ты хоть понимаешь это? Борбич говорит, ад – не что иное, как страдание о том, что нельзя уже больше любить. А ты не можешь любить – ты действительно не в состоянии любить по-настоящему.
И все же, помоги мне, Господи, я люблю тебя больше всего на свете, хотя и знаю тебя лучше, чем все остальные, включая и твою утерянную возлюбленную Изабель.
Филлис тихо разрыдалась. Блэк встал с кровати и вышел за дверь. Над долиной беззвучно взрывались звезды – красные, зеленые, белые, фиолетовые. Большая луна, незапятнанная темными «морями», гладкая и серебристая, прошла уже четверть пути по небосклону, и Река сверкала в ее лучах.
Стикс, подумал он.
Какие бы научные теории ни выдвигали Филлис с Чарбрассом, здесь все-таки ад.
Точно так же, как и на Земле.
