Текст книги "Дейзи Фэй и чудеса"

Автор книги: Фэнни Флэгг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

23 ноября 1952

Миссис Дот периодически заходит меня навещать, и, надо сказать, в последнее время ведет она себя странновато. Она теперь не снимая носит заколки с цветами «Клуба юных дебютанток» – розовые и цвета морской волны – и заставила меня сесть и выслушать лекцию по теме «Веселье и искусственный шелк», которую я уже слушала на собрании Юных дебютанток. Иногда она сюсюкает со мной, как с младенцем. Миссис Ромео говорит, что в ее колонке «Пара слов от Дот» за прошлую неделю не было ни капли здравого смысла.

В школе миссис Андервуд рассказала нам о девочке, которая заразилась бешенством и сошла с ума. Кормить ее приходится, подсовывая поднос под дверь. Когда кто-нибудь из ее домашних приближается, она кричит: «Не подходите, а то вдруг я вас укушу». Слышали бы вы, как весь класс просто грохнул, включая Майкла. Миссис Андервуд сказала, что в бешенстве нет ничего смешного. Эта девочка знала, что если она кого-нибудь укусит, то человек тоже заразится бешенством, и умерла, лишенная всякой ласки. Я так плакала, что миссис Андервуд пришлось отвести меня к школьной медсестре.

Когда я сидела в медпункте, туда вошла девочка из старшей школы и сказала:

– Ох, миссис Смит. Я ужасно себя чувствую. У меня месячные начались, и живот просто огнем горит.

Миссис Смит подошла к большой морозильной камере и достала ей кока-колу. Интересно, подумала я, а мне почему не дали кока-колу? Я рассказала Пэтси Руфь Коггинс, самой тупой девочке в мире, что знаю, как раздобыть бесплатную кока-колу. И на перемене мы пошли туда и я сказала:

– Ох, миссис Смит, у меня живот горит от чего-то ужасного, и у Пэтси Руфь тоже.

Она спросила:

– У вас сильные спазмы?

Я говорю:

– Нет, у нас месячные, вот я и подумала, может, мне нужна кока-кола, и Пэтси Руфь тоже хочет.

Пэтси Руфь сказала:

– Я бы предпочла «Доктор Пеппер», если у вас есть.

Убила бы прямо! Разумеется, миссис Смит выдала нам по кока-коле и таблетке аспирина. Я сказала, что мне никакого аспирина не нужно, а тупица Пэтси Руфь слопала обе таблетки. Мы допили колу, поблагодарили и ушли.

Сегодня я туда вернулась. Миссис Смит спрашивает:

– У тебя что, месячные до сих пор не закончились?

Я ей:

– Нет, в том-то и дело, еще хуже стало. У меня живот такой горячий, что я его за версту обхожу, боюсь обжечься.

Но кока-колы она мне не дала. Поглядела в какие-то свои записи и сказала:

– Ты сейчас пойдешь к врачу. Это ненормально, у тебя месячные уже неделю длятся.

Я говорю:

– Слушайте, я ведь даже не в этой школе учусь. Просто мимо проезжала. Я живу в школьном автобусе и еду в Висконсин.

Это вранье ничего хорошего мне не дало, потому что у нее были записаны наши с миссис Андервуд имена с прошлого посещения. Меня же туда водили, когда я не могла перестать плакать. Она отвела меня назад в младшую школу и сказала миссис Андервуд, что у меня месячные длятся уже неделю, причем стало только хуже. Миссис Андервуд поглядела на меня с удивлением и спросила, правда ли это. Я сказала:

– Ну, я не уверена, неделю у меня это или нет, но живот у меня горячий.

У миссис Андервуд стало странное выражение лица. Она поблагодарила медсестру и сказала, что позаботится об этом.

Она велела всем погулять на перемене подольше, а меня завела в класс, усадила и спросила:

– Ты уверена, что у тебя месячные?

Я сказала – не уверена, но мне кажется, что да.

– А почему ты так думаешь?

Я сказала:

– Мне захотелось кока-колы.

Тогда она спросила, знаю ли я, что такое месячные. Я говорю: ну, смотря в каком смысле, наверно, имеется в виду период времени. Я еще знаю слова «годовой» и «квартальный». Она сказала:

– Дейзи Фэй Харпер, тебе мама не рассказывала, что такое месячные?

– Да вроде бы нет, иначе я бы помнила, – ответила я.

Попалась, как крыса в мышеловку! И на глазах у миссис Андервуд!

Она спросила:

– Знаешь, что такое тампаксы?

– Конечно, у мамы дома есть целая коробка.

Она спросила:

– Знаешь, для чего они?

– Конечно, – говорю. – Мама сказала, они для того, чтобы вытирать пыль в труднодоступных местах.

Миссис Андервуд откинулась на спинку стула, положила ногу на ногу и сказала:

– Видимо, мне придется рассказать тебе, что такое месячные.

И рассказала. Она мне все рассказала. Оказывается, это означает, что ты стала женщиной, и все такое. Мне хотелось провалиться на месте. Ничего кошмарнее в жизни не слыхала. Надеюсь, она ошибается и никаких месячных у меня не будет. Мне одиннадцать лет, и я еще слишком мала, чтобы слушать такие ужасы. Представляете, мама не знала, для чего нужны тампаксы, и вытирала ими пыль! Нет уж, пусть ей бабушка рассказывает, я лично не собираюсь заниматься маминым половым воспитанием. Мне такие разговоры не нравятся.

24 ноября 1952

У МЕНЯ СЕРЬЕЗНЫЕ НЕПРИЯТНОСТИ! Вчера в школе я сидела и слушала, как миссис Андервуд читает нам «Тайну свистящей волынки», глава 14, «Трудности на горе», и тут кто-то постучал в дверь класса. Миссис Андервуд прервала чтение на самом интересном месте и пошла посмотреть, кто там. Вернувшись, она сказала:

– Дейзи Фэй, к тебе приехали дядя и тетя. Они ждут в машине.

Я так обрадовалась! Ведь это, скорей всего, тетя Миньон и дядя Реймонд из Виргинии, и мама наверняка с ними. Они привезли ее домой – сюрприз!

Миссис Андервуд велела мне собрать вещи, она отпускает меня пораньше, только чтобы я не забыла сделать дома упражнения на странице 57 из учебника математики. Я собралась, выбежала и запрыгнула в машину. И знаете что? Это были вовсе не мои тетя Миньон и дядя Реймонд. Я этих людей никогда в жизни не видела. И сказала:

– Эй, по-моему, вы забрали не ту девочку.

Женщина сказала:

– Ты Дейзи Фэй Харпер, так ведь?

Я говорю: «Да», но они уже тронулись, увозя меня с собой. Я говорю:

– Подождите, я вас совсем не знаю.

Она спросила:

– Это ведь тебя назвали в честь вазы с маргаритками? Цветы стояли в палате твоей матери?

Я занервничала.

– Откуда вы знаете? – спрашиваю.

И тут вижу кольцо у нее на пальце и сразу понимаю, кто она такая, – Опал, сестра убитой женщины! И начинаю орать, что пусть сейчас же остановят машину и выпустят меня, а то полиции все расскажу. Я попыталась выскочить, но мужчина запер все двери.

Опал сказала:

– Не бойся. Мы тебе ничего дурного не сделаем. Мы просто хотим поговорить о моей сестре Руби.

Я спросила мужчину:

– А вы кто?

– Ее муж, – сказал он, кивая на Опал.

Опал спросила:

– Хочешь мороженого?

Идея мне показалось заманчивой, кроме того, я подумала, что если мы будем на людях, то я смогу убежать в случае чего. Но они привезли меня в придорожное автокафе, где можно есть, не вылезая из машины.

Когда подошла официантка, я заорала, что меня похитили, срочно вызывайте полицию. Она засмеялась, потому что знала меня. Однажды мы с Майклом сюда заходили. Я вошла с кастрюлей на голове и сказала ей, что я – Джонни Яблочное семечко.[65]65
  Джонни Яблочное семечко – герой американского фольклора, посадивший множество яблоневых садов по всему Среднему Западу, особенно в штатах Огайо и Индиана. Изображается в виде босого длинноволосого старика в рубахе из мешковины и с мешком яблочных семечек за спиной. Имел реального прототипа по имени Джон Чэпмен (1774–1845). Джонни поставлено несколько памятников, есть мемориальный парк и автострада его имени в Огайо.


[Закрыть] Так что теперь она приняла все за очередную шутку, и я сдалась. Заказала свежевыжатый апельсиновый сок и банановый сплит. Но этим людям я ничего говорить не собиралась. Я пообещала маме Майкла, что в жизни не произнесу имен Клода Пистала и Руби Бейтс.

Опал сказала:

– Я хотела познакомиться с девочкой, о которой рассказывала моя сестра Руби. Ты ей очень понравилась, и мы надеемся, ты поможешь нам найти ее убийцу. Мы знаем, что это Клод Пистал, и приложили все силы, чтобы завести против него дело, но Клод лжет и говорит, что никогда не был знаком с Руби Бейтс. Руби мне все про него рассказала, и я предупредила ее: не порть свою репутацию, не гуляй с ним, но она только сказала – успокойся, единственный человек, кто видел нас вместе, это Дейзи, девочка, которая живет на берегу и которую назвали в честь вазы цветов. Так я тебя и нашла.

Ну, надеюсь, те, кто одарил меня сим идиотским именем, удовлетворены сполна! Придумали бы мне что-нибудь простенькое, к примеру Мэри, и ничего этого не было бы.

Затем заговорил мужчина, попросил меня подумать о четырех детках Руби, бедных сиротках. За дуру меня принимает. Я сказала:

– Мистер, я в шестом классе учусь и умею читать некрологи, никаких деток у нее не было, по крайней мере, до сих пор. (Ага, съел!) Лучше отвезите меня домой.

Он попробовал подкатиться с другой стороны.

– Разве тебе не горько, что убийца Руби бегает на свободе, когда ты можешь посадить его в тюрьму, где ему самое место? Как бы ты себя чувствовала, если бы речь шла о твоей маме, а кто-то знал убийцу и не помог тебе?

Он продолжал развивать тему мамы, но я только губы сжала и уставилась в окно. Да, чувствовала я себя неважнецки, но не настолько плохо, чтобы позволить себя убить в случае, если Клода вовремя не арестуют.

Опал принялась плакать:

– Пожалуйста, Дейзи, помоги. Ты единственная можешь мне помочь.

Потом ее муж завел все по новой:

– Дейзи, подумай сама. Если мы с Опал выяснили, что ты видела Клода и Руби вместе, неужели ты думаешь, что Клод в конце концов об этом не вспомнит? Представь, что он с тобой тогда сделает.

– Вы же ему не скажете, правда?

Я готова была себя задушить. Ведь до этой секунды я ни в чем не признавалась, ну что мне стоило держать рот на замке! Дядька сделал вид, что не заметил, и продолжал гнуть свое:

– Мы не хотим этого, Дейзи, но может настать время, когда нам придется сказать полиции.

Так они меня обрабатывали час с лишним, но я больше рта не раскрыла, вернее, раскрыла, но всего один раз, чтобы заказать горячий сливочный десерт с бананами и орехами.

В конце концов они сдались и вернули меня к школе, как раз успели к школьному автобусу. Пусть миссис Андервуд впредь проверяет, кому отдает своих учеников. Надо было посмотреть их паспорта. В автобусе меня всю дорогу тошнило. Миссис Баттс пришлось трижды останавливаться. Когда я добралась до дому, угадайте, кто сидел рядом с папой? Опал и ее муж, мои похитители.

У папы был озабоченный вид. Мужчина увидел меня и сказал:

– Дейзи, я мистер Килгор из ФБР.

А врал, что он муж Опал! Фэбээровцы вроде бы не должны врать. К тому же он тайком записал на пленку наш разговор в машине. И теперь меня заставили сесть и включили пленку.

– Послушайте этот кусок, мистер Харпер. Тут-то она и попалась.

Они включили тот момент, когда я спрашиваю, не скажут ли они про меня Клоду Писталу. У меня явный южный акцент. Они прокрутили еще немного пленку, но дальше только их голоса да звуки, сопровождающие процесс поедания десерта.

– Эта запись будет представлена в суде как доказательство, мистер Харпер, потому что ребенок никак не мог узнать, что сестру Руби зовут Опал, кроме как от самой Руби, поскольку в некрологе она фигурирует как миссис Джулиан Уилсон.

Папа взглянул на меня:

– Это правда?

Я не знала, как ответить, чтобы себя не очернить. И сказала:

– Я хочу поговорить со своим адвокатом.

Неправильный ход, потому что папа схватил меня за шкирку и тряханул так, что чуть голова не оторвалась.

Он сказал:

– Это не шутка, хватит разыгрывать из себя задницу, сейчас же выкладывай, а то как дам!

Так разозлился, что и впрямь готов был убить меня, не дождавшись, когда это сделает Клод Пистал.

Мистер Килгор попросил его успокоиться, – возможно, я просто испугалась. И я им все рассказала, но при этом ни разу не произнеся имен Руби Бейтс и Клода Пистала. Использовала только местоимения «он» и «она», а когда они уточняли – «Руби» или «Клод Пистал», – молча кивала. Так и не дала им шанса подловить меня и еще раз записать голос.

Я рассказала, как ждала в «Синей гардении», чтобы мне заплатили за приклеивание ушей Анжелы, и как он мне угрожал, и как Гарольд Пистал предупредил, чтобы я не рассказывала родителям, как жестоко вел себя Клод. Потом рассказала мистеру Килгору о том дне, когда Клод привез Руби воспользоваться туалетом. Это случилось, когда мама с папой поехали на рыбалку с мистером и миссис Дот и наловили чертову уйму испанской макрели.

Мистер Килгор попросил уточнить дату, и папа позвонил мистеру Доту. Мистер Дот вспомнил число и заодно напомнил папе, что он до сих пор не отдал ему половину стоимости за аренду лодки. Папа наверняка пожалел, что позвонил.

Когда я закончила рассказ, мистер Килгор признался, что записывать меня на пленку было незаконно. Провели меня! Но он сделал это ради моей же безопасности, Клод социально опасен, и ФБР подозревает его в нескольких убийствах в этом округе, но у них пока нет доказательств. Я должна только подписать бумагу, где говорится, что я видела Руби Бейтс и Клода Пистала вместе днем 21 сентября. Нам не о чем волноваться. Может, меня вообще не вызовут в суд. Вот-вот, к тому моменту я небось буду уже мертва.

Папа, наверное, прочел мои мысли, потому что спросил:

– Погодите, а откуда мне знать, что моей девочке ничего не грозит?

Мистер Килгор сказал:

– Мистер Харпер, верьте мне. Нам доподлинно известно, где сейчас находится Клод Пистал.

– И где же? – спросила я.

Мистер Килгор ответил:

– Я не имею права говорить, но не волнуйся. Я вернусь завтра с юридическим документом за твоей подписью. А пока ни с кем это не обсуждай, даже с миссис Ромео.

Опал сказала, что не знает, как меня благодарить, я, мол, сделала ее самым счастливым человеком на свете. Конечно, подумала я, это же не ее собирается убить Клод Пистал.

Папа всю ночь просидел с Джимми Сноу, не сомкнув глаз и не выпив ни капли спиртного.

Утром, до моего ухода в школу, мистер Килгор вернулся с документом на подпись. Напоследок он сказал:

– Мисс Харпер, я хочу, чтобы вы знали, я допрашивал многих крутых ребят, но вы по сравнению с ними самый крепкий орешек. Снимаю перед вами шляпу.

Я была на седьмом небе, пока не села в автобус и не поняла, что сказал он это, просто чтобы сделать мне приятное, ибо на то, чтобы меня расколоть, ему потребовалось всего полдня. Я продалась за банановый сплит и горячий сливочный десерт, да к тому же не сделала упражнения на странице 57 из учебника математики.

Я не то чтобы не доверяла ФБР, но на случай, ежели случится какая-нибудь осечка, все же записала комбинацию кодового замка от коробки с личными бумагами и положила листок в коробочку от леденцов от кашля «Луденс», а коробочку сунула в носок и все вместе спрятала в жестянку из-под сигар, которую заклеила самолетным клеем, убрала в пакет и закопала на берегу. И дала Майклу карту с указанием места, где это зарыто. Если меня убьют, он должен найти и раскопать. Вернее, я дала половину карты. Потом заставила папу отвезти меня в цветной квартал и отдала Пичи Уигам вторую половину. Сказала, чтобы она ни при каких обстоятельствах не отдавала ее Майклу, пока я жива, и она пообещала. Вопросов не задавала. Вот почему она так успешно ведет бизнес.

А это моя прощальная записка, на всякий случай.

Тем, к кому это относится

Если вы читаете это письмо, значит, я мертва. Меня убил Клод Пистал. Не верьте, что я умерла от естественных причин, как бы это ни выглядело. Поверьте, он меня хладнокровно убил.

Я, Дейзи Фэй Харпер, будучи в здравом уме и в шестом классе, торжественно клянусь, что видела Клода Пистала и Руби Бейтс вместе днем 21 сентября сего года, они целовались, а следовательно, они друг друга знают. Если не верите, спросите ее сестру Опал, известную как миссис Джулиан Уилсон, и мистера Килгора из ФБР.

Прощайте, мама и папа. Я вас очень любила. Вы со мной прекрасно обращались, когда я была жива, и я очень это ценю. Пап, не переживай, что не достал для меня пони. Может, я бы о нем и не смогла заботиться как следует. Постарайся держаться, пап.

Прощай, Майкл Ромео, мой верный друг. Передай миссис Андервуд от меня особое «прощай» и скажи, что она лучшая учительница в моей жизни.

Прощайте, миссис Дот, и Джимми Сноу, и весь шестой класс, за исключением Кей Боб Бенсон, она знает почему.

Прощай, Пичи Уигам. Спасибо за личинок. Прощайте все, кто меня любил, когда я была жива, включая мистера Кертиса Хонивелла и его девичью армию.

Прощайте, бабушки и дедушки, и один двоюродный дедушка, и тетя Бесс, и Сью Лавеллс, и Эдна, которая замужем за матросом в Пенсаколе.

Прощай, Анжела, и привет твоим маме и папе. Надеюсь, уши у тебя меньше топырятся. Мистер Пистал, мне жаль, что я посадила вашего брата в тюрьму и, возможно, на электрический стул, но он этого заслужил.

Да, и ты, Хэнк Тернер, прощай, если тебя когда-нибудь найдут.

Это мое последнее завещание, простите, что оно такое маленькое, но вы же знаете, почти все мое имущество сгорело. Мою любимую расшитую подушку я оставляю маме. Одежду завещаю Майклу, хотя, может, он и не захочет носить девчачьи джинсы. Если не захочет, отдайте их Пэтси Руфь Когтинс.

Мою кошку Феликс я оставляю папе.

И последнее, что я должна сказать. Я несу ответственность за то, что коктейль-бар сгорел. Я сделала это не нарочно, так что не отнимайте у папы страховку. Все равно ее ни на что не хватит.

Дейзи Фэй Харпер

25 ноября 1952

Папа, Джимми Сноу и Билли Банди сегодня отправились в «Синюю гардению» сказать Гарольду Писталу, чтобы передал сообщение своему брату Клоду: если он осмелится приблизиться ко мне на сто ярдов, папа его убьет. А если Клод Пистал убьет папу, то Джимми Сноу убьет Клода, а если тот убьет их обоих и Билли Банди, то есть целая группа других людей, которые убьют его. Вряд ли у папы есть целая группа других людей, но получилось здорово!

Гарольд успокоил папу. Ничего ни с кем не случится. Клод в Южной Америке и сюда не вернется, потому что в Детройте на него кое-кто точит зуб. Вернувшись домой, папа позвонил мистеру Килгору, и мистер Килгор сказал – да, Клод в Южной Америке, а если надумает вернуться, то ФБР его схватит за жабры, не успеет глазом моргнуть. Папа был доволен как улитка, и я тоже. Я слишком молода, чтобы умереть.

Напишу-ка я той девочке из Южной Америки, которую удочерил «Клуб юных дебютанток», скажу ей, если она когда-нибудь встретит человека по имени Клод Пистал, пусть с ним не разговаривает, потому что от него одни беды.

26 ноября 1952

В школе сегодня была другая учительница. Миссис Андервуд в больнице в Магнолия-Спрингз, ей в субботу утром удалили аппендикс. Она вернется через две недели. Ну вот, пока я дрожала за собственную шкуру, бедная миссис Андервуд очутилась на операционном столе. Мы написали ей выздоровительные письма. Мое было в шесть страниц длиной плюс анекдот. Обедая в «Свинье и свистке», я решила съездить к ней лично и убедиться, что с ней все в порядке. Не доверяю я этой новой учительнице. Может, она пытается заполучить работу миссис Андервуд.

В больнице медсестра сказала, что детей без взрослых не пускают. Я целую вечность искала какого-нибудь взрослого. Наконец один умственно отсталый парень по имени Лерой, который вечно ошивается у аптеки «Биг Би», согласился со мной пойти, но прежде пришлось ему купить мороженое.

Я говорю медсестре:

– Вот мой взрослый.

Но она подняла глаза и сказала:

– Лерой, ну-ка вон отсюда, марш домой.

Ой, прямо не знаю, ей не угодишь. Он же взрослый, правильно?

Тогда я обошла больницу вокруг и нашла другой вход. Заглянула во все палаты, большинство людей были старенькие и спали. У дверей одной палаты стояли четверо. Один из них читал Библию. Кто бы там ни был в комнате, он умирал. А вдруг это миссис Андервуд? Я стала бегать по коридорам и кричать:

– Миссис Андервуд, миссис Андервуд!

И когда эта медсестра поймала меня и поволокла к выходу, из палаты в другом конце коридора донесся голос миссис Андервуд:

– Это Дейзи?

Я вырвалась из рук медсестры и побежала в ту палату, и там оказалась миссис Андервуд, она сидела на кровати в красивой пижаме с голубыми кружевами. Она совсем даже не умирала. И тут на меня напала эта медсестра, злая как черт. Я своими воплями перебудила ей всех пациентов.

Миссис Андервуд попросила ее, чтобы я осталась – пожалуйста! Медсестра не хотела меня пускать, но все остальные пациенты трезвонили в колокольчики, и она сказала:

– Ой, ну ладно, только на пять минут, не больше.

Миссис Андервуд была удивлена, что я приехала.

– Дейзи, скажи на милость, что ты тут делаешь? – спросила она.

Я объяснила, что мне захотелось убедиться, что с ней все в порядке, ведь однажды я тоже очутилась в больнице, мне удаляли гланды, и это было ужасно. Миссис Андервуд сказала, что все нормально, пусть я за нее не беспокоюсь. Я доложила, что мы написали ей выздоровительные письма, а потом как дурочка пересказала все, что написала в своем письме, включая анекдот. Теперь никакого сюрприза не получится, когда она его получит.

На обратном пути я сообразила, что впервые вижу миссис Андервуд без косметики. Она натуральная красавица, прямо как Дорис Дэй.

28 ноября 1952

Миссис Дот повезла нас на ярмарку округа Харвин. У меня было 15 долларов, и я не сомневалась, что выиграю шикарный подарок для миссис Андервуд. Мы набились в машину точно сардины. Анжелу Пистал пришлось усадить к себе на колени. Это самая костлявая девочка в мире.

Эми Джо Снайпс с сестрами болтали о том, на какие аттракционы пойдут. Даже Кей Боб Бенсон разволновалась, потому что забылась и обратилась ко мне с вопросом. Она со Дня всех святых со мной не разговаривала, но когда я ответила, она поняла, что наделала, глянула с презрением, буркнула: «А ты кто такая?» – и нос задрала.

Когда мы добрались до ярмарки, все небо было залито фейерверками, и миссис Дот пришлось оставлять машину в миле от входа. На улице было жуть как холодно, вокруг луны сияло кольцо. Мы вошли в огромную арку с надписью «Добро пожаловать на ярмарку округа Харвин и сельскохозяйственную выставку», а потом целую вечность ждали, пока миссис Дот купит билеты, и Майкл так разнервничался, что, не дойдя до ярмарки, купил пупса на палочке у какого-то типа, торгующего смешными пуговицами и прочей чепухой. У них громадное колесо обозрения, я такого никогда не видела. Кей Боб Бенсон купила белую деревянную указку с наклеенными на нее блестяшками. Там были аттракционы: гусеница с бело-зеленым парусиновым верхом, который закрывается, когда ты садишься, чертово колесо, врезающиеся машинки – Майкл мечтал на них покататься – и гигантская карусель. И на каждом аттракционе играла своя музыка.

Миссис Дот заставила всех нас держаться вместе и посетить выставку, прежде чем мы разбежимся по аттракционам. Я купила кукурузную собаку, и мы отправились в большой амбар с коровами, овцами, свиньями, у некоторых повязаны ленты с медалями и написано, где они их завоевали. После них следовала выставка тракторов компании «Джон Дир» и фермерского оборудования, на которое мне было совершенно наплевать. А воняло там и вовсе неописуемо.

Потом мы пошли в большое здание, где показывали тыкву весом в двенадцать фунтов и какие-то зверски огромные початки кукурузы. Там продавали банки с вареньем, желе, огурцами и крошечными кукурузными початками и много самодельной одежды из магазинов домоводства со всего округа. Надеюсь, смерть меня не застанет в такой одежде. Я себе покупаю вещи в универсаме «Элвуд». Многие церкви нашили лоскутных одеял, но мне больше приглянулось электрическое. Мы посмотрели выставку рисунков каких-то школьников, ничего кошмарней в жизни не видала, а потом перешли к сочинениям. Я поискала свое, но его не было. Победило сочинение какого-то типа из Локслея, оно называлось «Когда я вырасту, я хочу быть хорошим американцем». А кто не хочет?

Я уже изнывала, хотелось покататься на аттракционах, выиграть какой-нибудь приз. Майкл тоже. Наконец, когда миссис Дот добралась до секции садоводства, у нас появился шанс. Ее конкурсная работа «Магия болот» получила ленточку, но я лично не углядела там никакой магии – обыкновенное чучело утки, сидящей в каких-то водорослях. Она так увлеченно рассказывала о своей работе, что мы с Майклом смогли незаметно улизнуть и побежали на ярмарку. Первым делом мы купили себе по шляпе, на которых женщина прямо при тебе вышивала твое имя любым цветом. Я купила черную шляпу, с надписью «Дейзи Фэй» розовыми нитками. Майкл выбрал красную, а нитки – фиолетовые. Полнейшая безвкусица.

Мы покатались на сталкивающихся машинках. Безумный Майкл врезался во всех подряд. Какие-то ребята разозлились и в отместку врезались в нас, и я чуть не выбила зуб о яблоко в карамели, которое как раз собралась куснуть. Один у меня уже отколот, и второй терять я пока не хочу. Мы сделали шесть заходов, пока меня не затошнило. Все, говорю, я пас. Майкл не ушел. Сказал, что подождет машину получше. Ладно, говорю, встретимся возле чертова колеса через полчаса, и пошла к павильону, где можно попробовать сбить бейсбольным мячом черно-белых игрушечных котов, три броска за четвертак. Призы – часы, радио и лампа с гавайской танцовщицей. Когда включаешь ее, юбка колышется вверх-вниз. Я потратила пять долларов, пытаясь выиграть для миссис Андервуд эту лампу, но так и не смогла сбить больше двух котов подряд. Эти мячи были недостаточно тяжелые, если вы меня спросите, потому что бросаю-то я отлично.

Наконец я сдалась и пошла в следующий павильон, где в небольшой бадейке плавали желтые пластмассовые утята. Можно было выловить из воды утенка, хозяин посмотрит на номер, написанный у него на брюхе, и скажет, какой ты выиграла приз. Я там долго стояла, смотрела, но никто ничего стоящего не выиграл. Он всегда доставал из-под стойки какую-нибудь ерунду вроде медной трубы или резинового паука, так что это я решила пропустить. Как раз подошло время встречаться с Майклом у чертова колеса, но он на двадцать минут опоздал.

Пришел он с Верноном Мусбургером. Мы втроем покатались на чертовом колесе и слезли с него очень вовремя, потому что одна девочка дождалась, когда окажется на самом верху, и оттуда ее на всех стошнило. Еще мы покатались на гусенице и на безумной мышке. Майкл то и дело тягал по горсти воздушной кукурузы из коробок малышей, когда их родители отворачивались. Слышали бы вы, как мелюзга орала, но Майкл оказывался уже далеко. Там показывали ягненка с двумя головами в стеклянной банке, но я считаю, что он резиновый, жулики они! Мы посмотрели на толстого человека, но только зря деньги потратили. Мы с Майклом пришли к выводу, что Джесси Легур был толще, но Вернон сказал, что толстяк классный.

Мне больше всего понравился наполовину мужчина, наполовину женщина. Одна его сторона была одета в черный костюм с носком и ботинком на одной ноге, а на второй половине был макияж, а на ноге туфля на высоком каблуке и какие-то красные бриджи. У него была половинка усов. Я попыталась поговорить с ним, чтобы посмотреть, какой у него голос, мужской или женский, но служащий сказал, что разговаривать с этим человеком запрещено. Думаю, за сорок центов можно было хоть одну-то фразу услышать.

Мы бродили по ярмарке в поисках игры, где бы я выиграла приз, и вдруг увидели подходящий для миссис Андервуд подарок. Черно-белый пластмассовый кокер-спаниель в блестках. Он стоял на полке. Хозяин спаниеля угадывает вес. Он клялся, что может угадать, сколько ты весишь, с точностью до трех фунтов. Я пошла и дала ему свой четвертак. Он взглянул на меня и сказал:

– Девочка, я думаю, ты весишь девяносто два фунта.[66]66
  Примерно 41,5 кг.


[Закрыть]

Я надеялась и молилась, чтобы он ошибся, но встала на весы – и обнаружилось, что я вешу девяносто три фунта. Я заставила Майкла и Вернона тоже пройти тест, но оба раза он угадал. Наверное, настоящий эксперт. Я расстроилась, потому что миссис Андервуд наверняка понравился бы этот черно-белый кокер-спаниель.

Осталось у меня всего два доллара, поскольку за взвешивание Майкла и Вернона пришлось платить мне. Там был павильон, где нужно попасть деревянным кольцом на палку с прикрепленным призом, но ни один из призов меня не вдохновил. В основном там были пачки с сигаретами, а миссис Андервуд не курит. Потом я увидела, что хочу. Все, что надо, – это попасть центовой монеткой в пепельницу, и выиграешь золотую рыбку в маленьком круглом аквариуме. Я разменяла у хозяина аттракциона два доллара по центам.

Знаете, как трудно попасть монетой в простую пепельницу? Они из нее выскакивают. После того как я потратила монет на сумму 1 доллар 68 центов, мой десятицентовик перескочил из одной пепельницы в другую. Ура! Я выбрала самую большую, самую золотую рыбку из всех. Миссис Андервуд будет от нее без ума. Вот только аквариум они не дают, представляете?

Дядька вылил мою рыбку в маленькую пластиковую коробочку с проволочной ручкой и вручил мне. Я говорю:

– Разве аквариум не прилагается?

– Нет.

– Почему? Что толку в рыбке без аквариума?

Он сказал мерзейшим тоном:

– Дорогуша, читайте, тут сказано: выиграйте золотую рыбку. Разве тут что-то говорится об аквариуме?

– Тогда зачем вы выставляете их в аквариумах и врете людям, что они получат рыбку с аквариумом?

– Тебе, короче, рыба нужна или нет?

Я взяла.

За этим ярмарочным народом глаз да глаз. Когда мы повернулись, чтобы уйти, Вернон Мусбургер показал ему палец. У меня оставалось тридцать два цента, и мы решили прокатиться на карусели. Я выбрала себе красивую белую лошадку с красным седлом. Майкл приглядел черную с золотым седлом, а Вернон коричневую. Когда карусель остановилась, я помчалась скорей занимать наших лошадей, чтобы на них никто не сел.

Нам с Майклом достались наши лошадки, а Вернон свою упустил, пришлось ему кататься на маленькой белой, с другой стороны карусели. Было здорово, моя лошадь взмывала высоко, намного выше, чем лошадь Майкла. Малышня все время махала своим родителям, а некоторые родители стояли рядом с лошадью и придерживали своих чад, чтобы не свалились. Мы проехали кругов пятнадцать, а когда я взглянула вниз, угадайте, кто стоял в толпе. Клод Пистал! У меня чуть инфаркт не случился. Мы проехали еще круг – он стоит, не уходит, смотрит прямо на меня.

Да он пришел меня убить! У меня волосы на голове дыбом встали. Я спрыгнула с лошади и побежала. Миновала две скамейки, где сидели родители с детьми, и ринулась на другой конец ярмарки. Обернулась – идет прямо по пятам. Я толкнула человек десять, пока не оказалась за воротами ярмарки, и припустила на автостоянку. Чуть с ума не сошла, пытаясь найти машину миссис Дот. Сердце просто выскакивало.

Отыскала машину, а она оказалась запертой, и кто-то идет за мной следом. Я побежала к машине на самом конце стоянки, грузовик пикап, он тоже был заперт. С одной стороны – автостоянка, с другой – чистое поле, и я знала, что если побегу на это поле, Клоду Писталу предоставится прекрасная возможность меня пристрелить. Оставался один выход – забраться в кузов пикапа и спрятаться под мешками с картошкой. Я слышала, как кто-то открывает двери машин, хлопает ими и подходит все ближе и ближе. Скоро я уже ничего не слышала, кроме стука собственного сердца, а оно бумкало, как большой барабан. Вдруг кто-то обошел мой грузовик. Я восславила Деву Марию! Этот кто-то влез в кабину, и машина выехала со стоянки на шоссе. Единственное, о чем я могла думать: «Спасибо тебе, пресвятая Дева Мария!» – хотя я даже не католичка. Потом меня осенило – а что, если это грузовик Клода Пистала! Когда мы остановились на светофоре, я заглянула в заднее окошко. За рулем сидел какой-то старик, а рядом спал мальчонка. Я заколотила в стекло и заорала: