Текст книги "Гибель советского кино. Тайна закулисной войны. 1973-1991"

Автор книги: Федор Раззаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 63 страниц) [доступный отрывок для чтения: 26 страниц]

Жестокое «Чучело»

Фильм Быкова назывался «Чучело» и был экранизацией одноименной повести детского писателя В. Железникова, в которой речь шла о судьбе доброй и искренней 11-летней девочки, которую ее одноклассники называют «Чучелом» и всячески третируют. Скажем прямо, подобного рассказа о детской жестокости в советской литературе еще не выходило. Повесть была написана в самом конце 70-х и в начале следующего десятилетия вышла отдельным изданием в Москве. Ролан Быков, который считался одним из самых талантливых и последовательных разработчиков детской темы в советском кинематографе, мгновенно загорелся желанием экранизировать это произведение. Хотя на первый взгляд это выглядело странно, поскольку до этого Быков снимал сугубо оптимистическое кино для детей. Среди его прежних картин были следующие: «Семь нянек» (1962), «Пропало лето» (1964), «Айболит-66» (1966), «Внимание – черепаха» (1970), «Телеграмма» (1972), «Автомобиль, скрипка и собака Клякса» (1975).

Потом в течение семи лет Быков находился в режиссерском (но не в актерском) простое, причем не по своей воле. Таково было мнение руководства Госкино, которому не нравились те заявки, которые Быков собирался осуществлять. Они уже мало имели общего с его предыдущими работами – то есть в них Быков представал уже не оптимистом, а скорее пессимистом. Что было вполне закономерно, учитывая резкое неприятие либералами (а Быков относился к их числу) того времени, которое было на дворе.

В 1980 году Быкова, наконец, допустили до режиссерской работы, правда, назвать ее самостоятельной нельзя: в содружестве еще с двумя режиссерами – Р. Эсадзе и А. Агишевым – Быков снял комедию «Свадебный подарок». Это было кино из разряда оптимистических: добрая лирическая комедия о том, как молодоженам после свадьбы долго не удается остаться наедине. Судя по всему, за эту работу Быков взялся без всякой охоты, лишь бы не сидеть без дела. На самом деле, ему жутко хотелось экранизировать только что появившуюся в печати повесть «Чучело», в сюжете которой Быков разглядел… свою собственную судьбу. Вернее, не сам разглядел, а ему это подсказали. Вот как об этом вспоминает жена режиссера актриса Елена Санаева:

«Мы получили квартиру, делали в ней ремонт, а сами жили в моей крохотной квартирке у метро «Аэропорт». Соседом у нас был Савва Кулиш (кинорежиссер, автор фильма «Мертвый сезон», где Ролан Быков играл одну из главных ролей. – Ф.Р.). Он и принес однажды к нам книгу Железникова со словами: «Ролан, прочти вот эту повесть детского писателя». Первым ее начал читать сын Паша. Мы его гнали спать, а он закрывался от нас в туалете, и мы слышали оттуда его всхлипывания. Потом книгу очень быстро прочла я и сказала: «Ролан, по-моему, ты должен это ставить. Мне кажется, Чучело – это ты». Он взял книгу. А утром я проснулась оттого, что Ролан Антонович запустил книжкой в потолок. Я, не продрав глаза, спросила: «Что, будешь ставить?» – «А куда денешься?» – ответил он…»

Однако вряд ли Быков взялся бы за эту постановку, разглядев в ней всего сравнение с собственной судьбой. Это было бы слишком узко для такого мастера, каким был Ролан Быков. В «Чучеле» он увидел не частный случай, а целое явление – духовное оскудение и ожесточение значительной части советской молодежи. За историей о мытарствах провинциальной школьницы явственно вставала проблема двух слоев тогдашней советской молодежи: собственно советской, с ее старомодными понятиями о совести и чести (ее представляла главная героиня – Лена Бессольцева), и слоя другого – современного и насквозь меркантильного, циничного (его олицетворяли мучители Лены).

Вообще детско-юношеский кинематограф в те годы в СССР в какой-то степени опережал взрослое кино по части поднятия острых проблем, что и позволило ему стать не только общим культурным, но и общественным событием. Отметим также, что государство придавало большое значение развитию этого направления, не жалея на него ресурсов. Например, с каждым годом в планы всех союзных киностудий включалось все больше фильмов на детско-юношескую тему. В итоге с 1972 года одна из ведущих киностудий страны – имени Горького – была ориентирована на постановку главным образом детских фильмов (до этого этим занималось творческое объединение «Юность» при «Мосфильме», где за почти полтора десятка лет было снято около 40 детско-юношеских фильмов). Тогда же стал выходить детский киножурнал «Ералаш», а Высшие сценарные и режиссерские курсы стали специально выпускать детских сценаристов и режиссеров.

Кроме этого, значительно больше детских фильмов стали снимать и для телевидения. Короче, такое направление, как детское кино, в советской кинематографии тех лет считалось одним из приоритетных. Увы, длилось это недолго – всего лишь десятилетие, после чего началось заметное охлаждение интереса государства к детскому кино. Причем причины были разные – как коммерческие, так и идеологические. Начнем с первых.

С момента поворота советского кинематографа в сторону коммерциализации детское кино попало в разряд убыточных. Если раньше детские фильмы вроде «Чудака из 5-го «Б» или «Ох, уж эта Настя!» могли собирать аудиторию свыше 10–15 миллионов, то в начале 80-х такие фильмы уже не пользовались успехом у нового поколения советских зрителей – изменилась их ментальность. Как уже отмечалось, советская молодежь становилась более прагматичной и жесткой и требовала иного кинематографа – вроде «Пиратов ХХ века». Кстати, эту тенденцию отмечали в своих фильмах многие советские кинорежиссеры: например, Илья Авербах, снявший еще в 1975 году фильм «Чужие письма», где речь шла о 16-летней девушке, безапелляционно вламывающейся в жизнь приютившей ее учительницы. Как писал кинокритик А. Трошин: «Два поколения, два ритма жизни, два языка, две нравственности… Такой героиней «шестидесятники» Наталья Рязанцева и Илья Авербах самокритично оценили исторические шансы поколения идеалистов на повороте эпохи…»

Похожего на героиню «Чужих писем» героя изобразил в своем фильме и другой режиссер – Владимир Меньшов. В его «Розыгрыше» (кстати, ставшем одним из фаворитов проката 1977 года – 33 миллиона 800 тысяч зрителей) присутствовал десятиклассник, который представлял собой тот самый тип юного циника и прагматика, которому ничего не стоит оскорбить своего родного отца, старую учительницу и влюбленную в него девушку.

Именно по причине все большего интереса советских режиссеров к подобным типажам и возникла вторая причина, из-за которой у власти заметно пропал интерес к поддержке детского кинематографа. То есть власти не понравилось, что и детское кино начало активно «играть в фигушки». В итоге в начале 80-х выпуск детских фильмов в стране был сокращен почти вдвое: так, если в 1979 году свет увидели больше 15 детских картин, то в последующие несколько лет их число упало до 6–10. Причем это в основном были развлекательные фильмы либо мелодраматические вроде «В моей смерти прошу винить Клаву К.» (один из фаворитов кинопроката-80, собравший 30 миллионов 700 тысяч зрителей) или «Вам и не снилось…» (тоже один из фаворитов кинопроката-81, собравший 26 миллионов 100 тысяч зрителей). Отметим, что только последняя лента была снята на профильной киностудии – имени Горького, а «Клава…» – на «Ленфильме». И это не было случайностью. С начала 80-х Киностудия имени Горького практически прекратит выпускать детско-юношеское кино, на что ее нацеливала власть в 1972 году: за пятилетие (1981–1985) там снимут 105 фильмов, из которых детских будет… всего 7 (из них окупятся только два).

Вот почему запуск Роланом Быковым пусть и на другой киностудии – «Мосфильме» – остропроблемного фильма «Чучело» можно считать явлением исключительным для тогдашнего советского кинематографа. Стоит отметить, что автор повести Железников сперва написал сценарий и предложил его для постановки Киностудии имени Горького. Но Госкино запретило экранизацию, после чего писатель сделал из сценария повесть и издал ее книгой. Поэтому, когда он узнал, что Быков собирается экранизировать ее на «Мосфильме», скепсису писателя не было предела. Но случилось неожиданное: Быкову дали «добро». По его же словам, помогла ему чистая случайность. Вот его рассказ:

«Я «Чучело» получил случайно. Мне потребовалась рекомендация из райкома партии для поездки за границу. Бдительные райкомовские старички, которые проводили со мной собеседование, поинтересовались: а почему это вы, товарищ Быков, кино забросили? Отлыниваете? Тут я и выдал: рад, мол, работать, но не дают, лишают конституционного права на труд. Ветераны партии возмутились, сказали кому надо, и я запустился с «Чучелом»…»

И все же вызывает удивление, почему Госкино так легко согласилось запустить отринутый ранее сценарий: ведь в нем практически ничего не изменилось с тех пор, как он оказался за бортом сценарного портфеля студии имени Горького. Однако, судя по всему, дело было в том, что изменилось само время. Как мы помним, в начале 1982 года из жизни ушел главный идеолог партии Михаил Суслов и его кресло занял Юрий Андропов. Понимая, что на новом месте ему требуются неординарные шаги, чтобы завоевать симпатии либералов, он способствовал запуску не только «Чучела», но и ряда других проблемных фильмов (среди детско-юношеского кино это, к примеру, были «Пацаны» Динары Асановой).

Но вернемся к фильму Ролана Быкова.

Процесс производства будущего фильма был отнюдь не гладким, что вполне закономерно: Госкино хотя и разрешило постановку, но не собиралось целиком отдавать ее на откуп Быкову. Поэтому еще на стадии подготовительных работ между сторонами возникали разного рода трения. Все это явилось поводом к тому, чтобы 10 мая 1982 года Быков написал письмо на имя председателя Госкино Ф. Ермаша, где сетовал на следующие обстоятельства:

«Речь идет не о том, что я боюсь какой-то корректуры сценария. Я заранее согласен со всеми замечаниями, которые могут возникнуть, кроме тех, которые ставят под удар смысл картины и ее основные достоинства, одним словом, кроме тех, которые ведут к тому, чтобы запуск картины снова зашел в тупик. Ведь как-то так получилось, что вот уже восемь лет мне не дают ставить фильмов. Факт для меня, да и не только для меня, ничем не объяснимый. Я понимаю, что сейчас не время поднимать все эти вопросы. Но я выражаю естественное беспокойство, чтобы снова не возник «любой повод» для того, чтобы я не снимал…»

Это письмо возымело действие: Ермаш не только разрешил Быкову продолжать работу, но и дал «добро» на две серии, хотя против этого активно возражала Главная сценарно-редакционная коллегия Госкино во главе с Анатолием Богомоловым. Однако за ГСРК все равно оставалась функция цензуры, поэтому она зорко следила за тем, чтобы Быкова не заносило «не туда». В частности, от него потребовали смягчить эпизоды детской жестокости, а также значительно сократить ретроспективные сцены трех поколений Бессольцевых. По поводу последних эпизодов в заключении ГСРК говорилось следующее: «Обращение к этапным событиям истории пятисотлетней давности и коренным переменам в жизни нашей страны в более поздние времена придает простому и лирическому, чуть озорному произведению, рассказу о судьбе девочки, непомерную претенциозность и многозначительность…»

Съемки фильма начались в начале октября и продолжались до середины весны 1983 года. 20 апреля на «Мосфильме» собрался худсовет, чтобы посмотреть и обсудить готовую ленту (черновая копия). Заседание получилось бурным: многие из присутствовавших с ходу бросились упрекать Быкова в том, что он снял страшное кино, пропагандирующее подростковую жестокость. «Где гуманизм?» – вопрошали члены худсовета. В итоге Быкова обязали подвергнуть материал серьезной корректировке. После этого худсовета Быков слег с инфарктом. 26 апреля должен был начаться монтаж ленты, но он не начался по причине болезни режиссера. Проболеет Быков более трех (!) месяцев, после чего возьмется вносить необходимые правки. Осенью фильм примут на студии, однако не примут в Госкино.

24 ноября там состоялась приемка фильма. Упрек Быкову был тот же: много жестокости. От него потребовали внесения следующих купюр: сократить эпизод у парикмахерской, где подростки обстреливали Лену Бессольцеву из трубочек (отмечу, что эту роль прекрасно исполнила 11-летняя дочь Аллы Пугачевой Кристина Орбакайте); полностью вырезать драку школьниц и равнодушное взирание на это ребят; сократить погоню соучеников за Леной; вырезать истерику Лены на кушетке в доме деда и план спокойно репетирующих и марширующих суворовцев, на фоне которых бежала затравленная Лена; вырезать в эпизоде «день рождения» план Вальки на поводке. Только после внесения этих поправок картина была принята. Однако мытарства ее на этом не закончились.

В январе 1984 года состоялась премьера фильма в столичном Доме кино. Собравшаяся в тот день публика практически единогласно приняла фильм «на ура», и многим тогда показалось, что путь к широкому прокату ему теперь открыт безоговорочно. Тем более на 9 февраля был назначен показ фильма для школьников во Дворце пионеров. Но в дело вмешались непредвиденные обстоятельства. В тот день из жизни ушел Юрий Андропов – главный заступник фильма. После этого выход «Чучела» в прокат оказался под вопросом, поскольку против этого активно возражал член Политбюро, первый секретарь МГК КПСС Виктор Гришин. Он был против фильма по нескольким причинам: во-первых, из-за его чрезмерной жестокости, во-вторых, потому, что он нравился Андропову, с которым у Гришина издавна были натянутые отношения, а в период генсекства бывшего шефа КГБ они обострились до крайности (Андропов активно «копал» под Гришина, затеяв для этого «дело против торговой мафии в Москве», или «дело Главторга»).

И все же победа в этом противостоянии оказалась за Быковым и его картиной. Несмотря на то что Андропов скончался, однако во власти остались его многочисленные соратники вроде генерала КГБ Шарапова или помощника нового генсека Печенева, которые горой стояли за фильм. Кроме этого, ленту поддержали и другие люди. Так, когда Гришин решил призвать себе на помощь профессионалов – преподавателей (фильм-то был про школьников) и распорядился показать «Чучело» во время проведения в Москве очередной учительской конференции, то подавляющая часть педагогов безоговорочно поддержала картину. Плюс помогло и майское Совещание работников кино, о котором речь шла выше.

Как мы помним, на нем председатель Госкино Ф. Ермаш заявил, что «нужен партийный и реалистический взгляд на вещи, нужна ответственность за созидательную направленность фильма, которая и является сущностным отличием искусства социалистического реализма». Фильм Быкова в конце концов был расценен именно как «реалистичное произведение с созидательной направленностью». Было отпечатано 525 его копий, после чего «Чучело» вышло на экраны страны. Кассовые сборы у него оказались неплохие: фильм привлек в кинотеатры 23 миллиона 700 тысяч зрителей.

«Волчья яма» для СССР

Чуть меньше зрителей в кинопрокате-84 собрала криминальная драма киргизского режиссера Болотбека Шамшиева «Волчья яма» – 21 миллион 400 тысяч зрителей. Но этот фильм знаменателен скорее не своим сюжетом, а личностью исполнителя главной роли – актера, с которым была связана самая громкая трагедия кануна перестройки. Этот актер был чрезвычайно популярен у советской молодежи, по сути став одним из последних суперменов советского кинематографа: уже спустя два-три года после его гибели благодаря видео к нам придут другие супермены, с Запада, вроде Брюса Ли, Арнольда Шварценеггера и Сильвестра Сталлоне. Советского супермена звали Талгат Нигматулин.

Его особенная популярность у молодежной аудитории базировалась на том, что он был профессиональным каратистом. А карате в Советском Союзе конца 70-х – начала 80-х годов было самым популярным видом спорта среди молодых людей. Отметим, что Нигматулин в детстве был довольно слабым ребенком (родился вскоре после войны и переболел рахитом), поэтому частенько становился удобным объектом насмешек со стороны своих сверстников в детдоме, куда его отдала мать, не имевшая возможности прокормить всех своих детей (отец Нигматулина погиб незадолго до его рождения). Талгат тогда буквально стал боксерской «грушей». Били его чуть ли не каждый день, причем никакие слезы и уговоры на малолетних садистов не действовали, и даже более того – еще больше распаляли их садизм. Но, как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Именно тогда Нигматулин дал себе слово в будущем обязательно заняться спортом, чтобы пресечь насмешки и нападки сверстников на корню. Вскоре его мечта сбылась – он записался в секцию легкой атлетики, а чуть позже увлекся карате, которое в Узбекистане пропагандировали выходцы из Кореи. С тех пор руку на него уже никто не поднимал.

Поступив во ВГИК в 1967 году, Нигматулин не оставлял и занятия спортом – карате. Поэтому, закончив институт, он и в кино играл в основном сильных героев: это были лихие парни, ловко скачущие на лошади, метко стреляющие из всех видов оружия и прекрасно дерущиеся. Глядя на этих героев, ни у одного из зрителей даже и мысли не возникало, что в далеком детстве этот актер служил для своих сверстников боксерской «грушей». Да и как иначе, если в реальной жизни Нигматулин старался во всем походить на своих экранных героев. Он стал чемпионом Узбекистана по карате, а в первенстве Союза по этому виду спорта занял 6-е место. Все опасные трюки на съемочной площадке он выполнял самостоятельно, что не являлось для него чем-то сложным.

Справедливости ради стоит отметить, что Нигматулин играл не только суперменов. Были в его киношной карьере и серьезные роли: например, в фильмах «Провинциальный роман», «У кромки поля». Кроме этого, Талгат писал рассказы, которые имели большой успех в Узбекистане, а также стихи (одно из них – «Русские березы» – стали текстом известной песни). Прочитав его произведения, кинодраматург О. Агишев посоветовал Нигматулину поступать на Высшие режиссерские курсы. Нигматулин так и сделал, поступив в мастерскую известного литовского кинорежиссера Витаутаса Жалакявичуса (автора знаменитого литовского истерна 1965 года «Никто не хотел умирать»).

Самой звездной ролью Нигматулина принято считать роль морского пирата Салеха в боевике «Пираты ХХ века». Как мы помним, фильм вышел на всесоюзный экран в 1980 году и стал одним из кассовых лидеров – его посмотрели 87 миллионов 600 тысяч зрителей. Не последняя роль в этом успехе принадлежала Нигматулину, который хотя и сыграл очередного своего киношного злодея, но в паре со своим однокурсником Николаем Еременко смотрелся очень даже неплохо. Именно этот фильм стал путеводной звездой для миллионов советских мальчишек, которые толпами бросились записываться в секции карате.

Правда, длилась эта эйфория недолго, и вскоре на карате начались настоящие гонения. На наиболее авторитетных каратистов, таких, как А.Штурмин, В. Гусев, В. Илларионов, были заведены уголовные дела. Высшей точкой в этой кампании стал май 1984 года, когда власти, обеспокоенные ростом насилия среди молодежи, бросились «закручивать гайки». Именно тогда свет увидел приказ Спорткомитета СССР, согласно которому карате было запрещено на всей территории Советского Союза как «не имеющий отношения к спорту рукопашный бой, культивирующий жестокость и насилие». Статья 219 УК РСФСР (такие же статьи появились и в уголовных кодексах всех союзных республик) устанавливала, что за обучение приемам карате после применения административного взыскания виновные наказываются лишением свободы на срок до 2 лет или штрафом до 300 рублей, а при наличии корыстной заинтересованности – штрафом до 500 рублей. Если же эти действия совершило лицо, ранее судимое за незаконное занятие карате, либо обучение было связано с получением материальной выгоды в значительных размерах, то виновный наказывался лишением свободы на срок до 5 лет с конфискацией имущества либо без конфискации.

И все же, несмотря на столь суровые меры, карате в стране продолжало существовать и развиваться. Как и в других подобных случаях, репрессивные меры государства не ликвидировали проблему, а лишь загнали ее внутрь, в подполье. Секции карате продолжали существовать, прикрываясь вывесками дзюдо, общей физической подготовки и даже… аэробики. На почве интереса к карате в стране стали появляться различные секты так называемых приверженцев восточной философии. Загадочный мир Востока тогда манил многих наших сограждан, уставших от идей марксизма. В конце 70-х – начале 80-х годов газеты буквально соревновались друг перед другом в количестве статей об экстрасенсах, филиппинских врачах, индийских йогах и прочих чудесах. В одну из таких сект угораздило попасть и Талгату Нигматулину.

Еще в конце 70-х актер всерьез заинтересовался идеями дзен– буддизма. На этой почве он познакомился с 33-летним Абаем Борубаевым из Каракалпакии. Этот весьма неординарный молодой человек, отец которого возглавлял областную газету, имел влиятельные связи в Средней Азии. Получив диплом экономиста, Абай некоторое время руководил комсомольской организацией на одном из промышленных комбинатов. Но лавры комсомольского вожака его явно не прельщали, и Абай «ушел в народ», став в прямом смысле странником. В конце 70-х он попадает в город Бируни, где во время праздника на мусульманском кладбище в Султан-Баба Абай познакомился с 48-летним Мирзой Кымбатбаевым, который к тому времени имел стойкую славу среди местных жителей как народный целитель, в научных кругах обычно именуемый словом «экстрасенс». Способности Мирзы настолько поразили Абая, что он предложил ему съездить в Москву и продемонстрировать свои умения столичной богеме. Мирза согласился.

В 1980 году они приехали в Москву, где их принимали весьма знатные люди: писатели, ученые, общественные деятели различных рангов. Один из известных писателей сопроводил Мирзу письмом, в котором, в частности, говорилось: «Кымбатбаев Мирза… наделен необычными способностями, накладывающими свой отпечаток на весь образ его жизни. Известно, что за последнее время такого рода способности, проявляющиеся в нетрадиционных способах лечения при помощи биотоков, телепатии в телекинезе и пр., становятся предметом пристального научного внимания. Кымбатбаев Мирза относится к числу людей, обладающих уникальными способностями, наблюдение за которыми может много дать для развития современной науки о законах человеческой психики. Молодой ученый Борубаев Абай установил с ним взаимодействие и ведет записи научного характера. Просим оказать содействие этой работе».

После столь лестных отзывов именитых людей дела Абая и Мирзы пошли в гору. Феноменальные способности Мирзы, например, изучала лаборатория в Фурманном переулке в Москве. У них стали появляться ученики во многих городах Советского Союза. Конечной же целью Мирзы и Абая было открытие так называемого Института изучения человека.

Между тем контакты Нигматулина с Абаем и Мирзой объяснялись большей частью желанием Талгата глубже познать идеи духовно-психических контактов между людьми, заглянуть за край обычного человеческого сознания. К тому же Талгат к тому времени уже перерос своих экранных героев-суперменов и мечтал утвердиться в мире кино в другом качестве – серьезного режиссера. В итоге он снял десятиминутный фильм о Мирзе и Абае под названием «Эхо».

В 1983 году Нигматулин снялся на «Киргизфильме» в картине «Волчья яма». Это была криминальная драма, где Талгат играл главную роль – молодого человека по имени Самат, который погибал по вине человека-оборотня, которого он любил и которому всецело доверял. Спустя полтора года после съемок в этой картине Нигматулин в точности повторил судьбу своего экранного героя. Только теперь «волчьей ямой» для него стала вильнюсская квартира одного художника, где его забили до смерти по приказу духовного наставника актера – Абая Борубаева. Люди до сих пор гадают, почему Нигматулин, будучи чемпионом Узбекистана по карате, даже пальцем не пошевелил, чтобы защитить себя от гибели.

Между тем трагедии предшествовал раскол, произошедший в «школе» Мирзы и Абая в начале 1985 года. Тогда несколько их учеников из Вильнюса решили прекратить с ними отношения и заявили об этом в открытую. В целях выяснения обстановки на место выехал сам Абай. Затем он вызвал своих сподвижников: кандидата исторических наук, бывшего сотрудника академического института, инструктора по карате 40-летнего В. Пестрецова и двух его учеников. Прибыв в Вильнюс в феврале 1985 года, они остановились на квартире художника Андрюса на улице Ленина, дом 49. Вскоре туда же были вызваны и Мирза с Нигматулиным. Последний в те дни собирался выехать в Кишинев, досниматься в многосерийном фильме «Сергей Лазо», а заодно и показать свой 10-минутный фильм про Абая и Мирзу. Но отложил поездку в Кишинев на несколько дней и приехал в Вильнюс. Как оказалось, на свою погибель.

Именно Нигматулин пытался как-то успокоить Абая, который вел себя крайне агрессивно, натравливая своих учеников на «раскольников». Но слова актера лишь распалили Абая – тот назвал и его предателем. Во время посещения квартиры одного из «раскольников» Абай и его ученики устроили в доме драку. Нигматулин был единственным, кто не бил хозяина дома. Когда все они вышли на улицу, жена хозяина квартиры решила разъединить Нигматулина с его товарищами, схватила с его головы шапку и убежала. Нигматулин пошел ее искать и разминулся с Абаем. Это стало последней каплей, что переполнила чашу терпения Абая, который давно завидовал славе Нигматулина. Когда за месяц до этого в журнале «Советский экран» вышла большая статья про актера, а на обложке красовался его портрет, Абай был вне себя от ревности. Но тогда он сдержался. Теперь же вся его злость на актера и ревность вышли наружу.

Когда Абай со своими учениками вернулся на квартиру на улице Ленина, Нигматулин был уже там. Не снимая пальто, Абай прошел в комнату и, указав на Талгата, приказал: «Бейте этого предателя». «Обкуренные» ученики (в секте весьма широкое хождение имели наркотики) набросились на артиста. Удары сыпались один за другим. «За что?» – успел только спросить Талгат, прикрываясь руками. Бьющих было трое, и Нигматулин, чемпион Узбекистана по карате, мог бы легко разделаться с ними без посторонней помощи. Но приказ отдал его учитель, ослушаться которого Нигматулин не смел. Он думал, все это продлится недолго, учитель одернет своих учеников, как только увидит, что Нигматулин смирился. Однако конца побоищу видно не было. Вошедшие во вкус истязатели наносили удары все сильнее и изощреннее. Бил Нигматулина и его учитель – Абай. Как рассказал на суде один из истязателей: «Талгат лежал на полу, не защищался. Абай разбежался и ударил. Как по мячу. Будто пробил пенальти. И тут все поняли – всё. Это убийство!..»

Избиение актера продолжалось с двух часов ночи до десяти утра с небольшими перерывами. Соседи, которые слышали крики убийц и стоны жертвы, несколько раз звонили и стучали в дверь квартиры художника, требуя прекратить безобразие. Когда это не помогло, вызвали милицию. Наряд прибыл оперативно и застал в квартире разгоряченных молодых людей. На вопрос: «Что здесь происходит?» – хозяйка ответила, что отмечается защита диссертации ее мужа. Милиционеры обошли квартиру и ничего подозрительного не обнаружили. Между тем Нигматулин заперся в ванной и молчал, надеясь в дальнейшем на снисхождение своего учителя. Пробыв в доме еще несколько минут, милиционеры уехали. А избиение возобновилось с новой силой. В итоге от этих побоев Талгат Нигматулин скончался. Его предсмертная агония длилась около часа.

Поняв, что произошло непоправимое, хозяева квартиры бросились заметать следы: замыли все кровавые пятна на полу и обоях. Пытались они оживить и Нигматулина, делая ему искусственное дыхание и прямой массаж сердца. Но все было напрасно: Нигматулин хотя и был еще жив, но на все попытки привести его в сознание не реагировал. Тогда хозяева позвонили своему знакомому доктору, надеясь, что, быть может, он поможет. Но и тот лишь развел руками. И предложил вызвать «Скорую помощь».

В 13 часов 22 минуты на Вильнюсскую станцию «Скорой помощи» поступило сообщение о том, что на улице Ленина умер человек. Прибывшие по вызову врачи констатировали смерть от множественных побоев. У Т. Нигматулина на теле обнаружили 119 повреждений, из них 22 – в области головы. У пострадавшего были сломаны четыре ребра с правой стороны груди, сломан нос, произошло кровоизлияние под мягкую оболочку мозга и желудочка с последующим развитием травматического шока. Хозяйка квартиры объяснила все просто: знакомого на улице избили хулиганы, он с трудом добрался до их дома и здесь скончался. Преступники еще лелеяли надежду, что все для них обойдется. Но даже врач, выслушавший эту версию, тут же в ней усомнился: ведь в подъезде не было ни единой капли крови. Всех вскоре арестовали.

Суд над убийцами состоялся через год после трагедии. Абай Борубаев получил 15 лет тюрьмы строгого режима (в заключении он умрет от туберкулеза); Мирза Кымбатбаев – 12 лет; Владимир Пестрецов – 13 лет. Получили свое и остальные участники преступления.

Чуть позднее, во времена гласности, пресса подробно освещала это преступление. Можно сказать, оно имело большой общественный резонанс и вызвало массу кривотолков. Некоторые из писавших пытались найти причину случившегося в политике. Так, журналист В. Стрелков в журнале «Человек и закон» написал следующее: «Именно секретным службам империализма подыгрывают Мирзабай, Абай и многие другие, выдающие себя за экстрасенсов, телепатов, занимающихся ворожбой и знахарством и готовящих плодотворную почву для посева на ней ЦРУ и другими империалистическими спецслужбами ядовитых злаков антикоммунизма и антисоветизма, мистики и мракобесия».

В самом деле, западные спецслужбы, особенно в преддверии перестройки, заметно активизировали свою деятельность в СССР и были заинтересованы в появлении таких людей, как Мирза и Абай. Однако было бы наивным думать, что только они уводили миллионы советских людей в сторону от официальной идеологии. С еще большим успехом это делала и сама власть, особенно в последние годы брежневского правления – в эпоху так называемого всеобщего пофигизма.

Между тем в смерти Нигматулина можно найти предпосылки… будущего развала страны. Об этом говорит как время совершения преступления – за месяц до прихода к власти Михаила Горбачева, так и ряд других фактов. Например, следующих.