Текст книги "Свет погасших звезд. Люди, которые всегда с нами"

Автор книги: Федор Раззаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 75 страниц) [доступный отрывок для чтения: 31 страниц]

22 сентября – Лидия РУСЛАНОВА

На долю этой певицы выпало немало испытаний, включая две войны и тюремное заключение. Но она сумела не только выжить, но и вернуться в профессию, где долгие годы считалась одной из лучших.

Лидия Русланова родилась 14 (27) октября 1900 года в Саратове в крестьянской семье. Песня ее сопровождала практически с младых лет, поскольку в деревне пели все: и ее родня, и односельчане. А когда в пять лет Русланова осталась сиротой – ее отец погиб в Русско-японскую войну, а мать умерла, – она стала просить милостыню, исполняя песни. Затем оказалась в сиротском приюте в Саратове, где закончила три класса церковно-приходской школы. Но и про песню не забывала – пела в церковном хоре, где и получила первоначальное музыкальное образование. В 1914 году Русланова ушла из приюта и переехала жить к родному дяде. Чтобы не висеть на шее родственника, у которого и без нее была большая семья, Русланова рано начала работать на мебельной фабрике. К тому времени у Руслановой был уже большой песенный репертуар, в который входили не только народные песни, но и песни городских окраин: «Очаровательные глазки», «Златые горы», «Окрасился месяц багрянцем», «Ах ты, степь широкая» и другие. У Руслановой был глубокий, грудной голос (низкое контральто) большого диапазона, который позволял ей переходить даже к сопрановым звучаниям. Она пела широко, раздольно, эмоционально разнообразно – в традициях уличного городского пения.

В 1914 году Русланова отправилась на фронт сестрой милосердия и там много выступала перед солдатами как певица. Говорят, именно эти выступления обратили на Русланову внимание специалистов, и ей предложили учиться пению профессионально. Русланова поступила в Саратовскую консерваторию на отделение профессора Медведева. Но проучилась там около двух лет, после чего ушла. По ее же словам, она не была создана для академического пения. «Моя вся сила была в непосредственности, в естественном чувстве, в единстве с тем миром, где родилась песня», – говорила Русланова.

До октября 1917 года Русланова служила в санитарном поезде. В этот период она познакомилась и сошлась с Виталием Степановым, от которого в мае 1917 года у нее родился ребенок.

После революции Русланова вместе с мужем и ребенком жили в разных городах: Проскурове, Бердичеве, Могилеве, Киеве. Поскольку на руках у нее был ребенок, Русланова не работала, но иной раз все-таки выступала с концертами в различных аудиториях. В 1918 году Степанов бросил семью и уехал в неизвестном направлении. Но Русланова недолго горевала и уже через год, будучи в Виннице, вышла замуж за влиятельного человека – сотрудника ВЧК Наума Наумина. Именно при нем к ней и пришла слава.

Дебют Руслановой на профессиональной сцене состоялся в 1923 году, когда она выступила с концертом на сцене эстрадного театра «Скоморохи» в Ростове-на-Дону. А еще спустя год она стала солисткой театрального бюро Центрального дома Красной Армии в Москве.

В 1929 году распался брак Руслановой с чекистом Науминым. Судя по всему, причиной стала разность интересов супругов. С каждым годом росла слава Руслановой как исполнительницы, а ее муж никак не мог с этим смириться. Он придерживался привычного взгляда на женщину как хранительницу домашнего очага, а здесь приходилось мириться с тем, что Русланова каждый раз уезжала на гастроли, пропадая на них иной раз месяцами. Поэтому с каждым годом пропасть между супругами увеличивалась. Так продолжалось до 1929 года, когда на пути Руслановой повстречался ее коллега по искусству – артист Мосэстрады Михаил Гаркави.

В ту пору ему было 32 года, и он был уже достаточно известным конферансье. Брак с ним, безусловно, позволял Руслановой «раздвинуть» свои эстрадные горизонты. Она стала еще активнее гастролировать по стране, и в 30-е годы ее популярность достигла невероятных размеров. Песни в ее исполнении в те годы знали и пели буквально все. Есть достоверное свидетельство того, что ею восторгался сам Федор Иванович Шаляпин. Однажды, услышав по радио трансляцию концерта Руслановой из Москвы, он настолько был поражен, что тут же написал письмо известному советскому конферансье А. Менделевичу: «…Опиши ты мне эту русскую бабу. Зовут ее Русланова, она так пела, что у меня мурашки пошли по спине… Поклонись ей от меня».

В 1933 году Русланова покидает театральное бюро ЦДКА и переходит в качестве солистки в Государственный оркестр эстрады и цирка.

По словам очевидцев, Русланова хоть и была женщиной простой в общении, однако с большим норовом. Если что не по ней, могла так припечатать острым словцом, что никому мало не казалось. На этой почве с ней частенько происходили разного рода инциденты, самый громкий из которых однажды выплеснулся на страницы центральной печати. Случилось это в январе 1938 года.

Русланова должна была участвовать в концерте, организованном Мосэстрадой для стахановцев и ударников Первомайского района Москвы. Певица обещала быть в начале десятого вечера, чтобы выступить в первом отделении концерта. Но она умудрилась опоздать на целый час. К тому времени первое отделение давно закончилось и началось второе. Русланова стала требовать, чтобы ее немедленно выпустили на сцену. Когда ей сказали, что это невозможно, певица принялась нецензурно браниться. Администрация попыталась усовестить разгневанную певицу: дескать, вас будут слушать лучшие люди района, члены райкома, стахановцы. На что Русланова осерчала еще больше и позволила себе хулиганскую выходку по адресу аудитории концерта, сказав: мол, идите вы со своими стахановцами, – и назвала весьма неприличный адрес.

Когда все же очередь Руслановой дошла, она вышла на сцену с хмурым лицом, не стараясь скрывать своего дурного настроения, небрежно спела две песни и величественно удалилась.

В заметке, опубликованной по горячим следам этого инцидента в газете «Советское искусство», анонимный автор вопрошал: «Допустимо ли такое поведение артиста на советской эстраде? Артист обязан уважать аудиторию, перед которой он выступает. Но эту азбучную истину все еще не могут понять некоторые артисты эстрады».

В сегодняшние дни такого рода публикации артистам практически не вредят. Даже наоборот – поднимают их рейтинг еще выше. Но в те годы было совсем иначе. Пример Руслановой показателен: после статьи об инциденте на концерте ее на несколько месяцев отстранили от гастрольной деятельности. Да еще на общем собрании хорошенько пропесочили, чтоб впредь вела себя прилично и нецензурно не выражалась.

Во время войны Русланова активно выступала в составе концертных бригад на фронте. Боевое крещение приняла под Ельней осенью 1941 года на огневых позициях артиллеристов. Во время концерта позиции внезапно атаковали немецкие «Юнкерсы» и «Мессершмитты». По словам очевидцев, несмотря на налет, Русланова так и не прервала концерт и продолжала петь под бомбовый грохот.

Много раз Русланова выступала в госпиталях для раненых, что было для нее уже привычным делом – с такими концертами она выступала еще в Первую мировую. Но один концерт ее все-таки потряс. В тот день она выступала в больничной палате… для единственного слушателя. Это был тяжело раненный воин-разведчик, который, узнав о приезде Руслановой, попросил ее навестить его. Певица присела у его изголовья и стала петь ему одну песню за другой. Голова раненого лежала у нее на коленях, а сам он, часто впадая в забытье, не отрываясь смотрел на певицу и слушал ее песни. Так она просидела почти половину ночи. Потом пришел врач и распорядился отправить раненого в операционную. Русланова посмотрела на врача. Поняв ее вопросительный взгляд, он покачал головой: «Безнадежно. Но попробуем…»

Две санитарки заботливо уложили бойца на носилки. Раненый очнулся, повернул голову, превозмогая, видимо, страшную боль, в сторону Руслановой и нашел силы улыбнуться. Певице в тот момент показалось, что он не выживет. И каково же было ее удивление, когда чуть позже к ней по почте пришел «треугольник», в котором этот самый боец-разведчик сообщал, что победил смерть, награжден орденом Ленина и продолжает бороться с врагом. Этот герой-разведчик прошел всю войну, уцелел и долгие годы сохранял с Руслановой теплые отношения. Она так и звала его – «сынок».

Активная концертная деятельность певицы в годы войны была отмечена правительственными наградами. В 1942 году Руслановой присвоили звание заслуженной артистки РСФСР. В том же году она развелась с Гаркави и вышла замуж в четвертый раз: за известного военного, однополчанина Георгия Жукова – Владимира Крюкова. К тому времени тот был вдовцом: в 1940 году его жена отравилась, после того как ей сообщили, что ее мужа арестовали органы НКВД. Слух оказался ложным, однако это выяснилось слишком поздно. На руках у Крюкова осталась пятилетняя дочь. И вот в мае 1942 года во 2-м гвардейском корпусе, которым командовал Крюков, с концертами выступала Русланова. Тогда-то они и познакомились. А в июле уже расписались. Как рассказывала позднее сама Русланова, генерал покорил ее тем, что нашел на складе старинные дамские туфли на французском каблуке и преподнес их ей. «Он этим своим вниманием меня и взял, – признавалась певица. – А туфли что? Тьфу! Я такие домработнице не отдала бы».

Популярность Руслановой на фронте была поистине феноменальной. Подобной славы она как артистка, наверное, не переживала больше нигде и никогда. Ее «Валенки», «Степь да степь кругом», «Катюша», «По диким степям Забайкалья» слушались и распевались на всех фронтах. Триумфальным оказался и концерт Руслановой у стен поверженного рейхстага в мае 1945 года – она пела вместе с ансамблем донских казаков под управлением Михаила Туганова.

Еще до войны о Руслановой в народе ходили самые разные слухи. Например, говорили, что она сказочно богата и живет на широкую ногу, как настоящая барыня. Как выяснится чуть позже, все это была сущая правда. В деньгах Русланова никогда недостатка не знала, поскольку много гастролировала, причем не только официально, но и давая «левые» концерты. И жизнь вела соответствующую. Она жила в переулке рядом с Домом литераторов, и дома у нее был настоящий музей. По стенам там висели редкие картины, а мебель была редчайшая, павловская. Один диван чего стоил, с покрывалом из чернобурок. Еще у Руслановой была редкой красоты шкатулка из красного дерева, с хитрыми замками, которая была полна драгоценностей. Говоря доступным языком, исполнительница народных песен, крестьянская дочь Лидия Русланова, в детстве скитавшаяся по сиротским приютам и просившая милостыню, теперь вела жизнь роскошную, барскую. По этому поводу приведем лишь один характерный случай.

Как-то другая известная советская певица, Клавдия Шульженко, решила купить у одной знакомой роскошную кровать карельской березы, принадлежавшую некогда самой императрице Екатерине Великой. Кровать была внушительная – шесть квадратных метров, спинка в виде тумбы, от нее вниз – широкие наклонные стенки, а сверху – горка. Однако, заплатив аванс хозяйке, Шульженко потом передумала покупать кровать. Но хозяйка возвращать аванс не захотела и посоветовала Шульженко перепродать кровать кому-нибудь другому. Этим другим стала Русланова. Она обожала предметы антиквариата и хотя имела их в своем доме уже достаточно, но от кровати из Зимнего дворца за две тысячи рублей не отказалась. Приехав с концертами в Ленинград, Русланова пришла взглянуть на кровать и ахнула. «Много чего я видала, но чтоб такое…» – восхищенно произнесла она. После чего выложила требуемую сумму и попросила своего мужа доставить кровать в Москву. Крюков просьбу выполнил: выделил нескольких молодых солдатиков, которые сопроводили редкую покупку в Москву. Однако вдоволь належаться на этом ложе Руслановой и Крюкову не удалось.

Война не успела закончиться, как вдруг многие ее герои стали один за другим попадать в немилость к власти. Так произошло и с Руслановой. 25 сентября 1948 года ее арестовали в собственной квартире по адресу: Москва, Лаврушинский переулок, дом 17, квартира 39. Певицу обвинили в антисоветской деятельности и буржуазном разложении. В качестве доказательств по первому пункту привели слова ее бывших друзей (тоже арестованных), которые слышали от нее речи антисоветского содержания.

По второму пункту все было еще проще: на квартире у ее бывшей няни (Петровка, 26) были обнаружены 208 бриллиантов, а также изумруды, сапфиры, которые принадлежали Руслановой. На вопрос следователя, откуда у нее такое богатство, певица честно ответила: «Я не задумываясь покупала их, чтобы бриллиантов становилось все больше и больше. Я хорошо зарабатывала исполнением русских песен. Особенно во время войны, когда „левых“ концертов стало намного больше. А скупкой бриллиантов и других ценностей я стала заниматься с 1930 года, и, признаюсь, делала это не без азарта».

Отмечу, что на момент ареста у семейства Крюковых-Руслановых, кроме драгоценностей, было: две дачи, три квартиры, четыре автомобиля, антикварная мебель, более 130 полотен известных русских художников и многое другое.

Между тем арестованный Крюков на допросах признался в собственном разложении, в том, что при своем госпитале устроил бордель, что нес в свой дом все, что плохо лежит, что многократно участвовал в антисоветских разговорах с самим маршалом Георгием Жуковым. Последние показания недруги маршала тут же используют против него, и Жуков будет надолго отправлен в почетную ссылку в Одессу. Арестовать его, как это сделали с Крюковым, не позволит сам Сталин.

А Русланову в июле 1950 года посадят в знаменитую Владимирскую тюрьму, в которой она просидит до 4 августа 1953 года. К тому времени умрет Сталин, арестуют Лаврентия Берию. Но самое главное: Жуков станет заместителем министра обороны СССР и будет лично хлопотать об ее освобождении. В том же августе из тюрьмы освободят и Крюкова.

После освобождения Русланова вновь вернулась на эстраду и, несмотря на то что вскоре ее начали теснить более молодые исполнители (Людмила Зыкина, Ольга Воронец), продолжала выступать на сцене. Правда, делала она это все реже, так как за годы отсидки в тюрьме серьезно повредила голос. Но слава ее все равно была огромной. В 60-е годы произошел такой случай. Русланова возвращалась в Москву с Дальнего Востока. И на одной из глухих станций, мимо которой должен был промчаться поезд, с утра стал скапливаться народ, чтобы хоть краем глаза увидеть своего кумира – «Русланиху». Эту станцию поезд должен был проскочить не останавливаясь, но, когда певица узнала, что толпа людей собралась на платформе, она упросила машиниста остановиться. И тот пошел ей навстречу, хотя прекрасно понимал, чем ему может грозить срыв железнодорожного графика. В те годы это было серьезное нарушение.

Летом 1973 года о Руслановой внезапно вспомнили кинематографисты. Режиссер Евгений Карелов, снимавший фильм «Я, Шаповалов Т. П.», решил ввести ее в фильм в качестве… себя самой. В картине был реальный эпизод о том, как во время войны Русланова выступала перед солдатами на передовой и вместо сцены она использовала… танк. Поначалу режиссер думал пригласить вместо настоящей Руслановой, которой в ту пору было 73 года, дублершу – какую-нибудь поющую актрису. Однако эта затея провалилась, так как найти актрису на такую роль было невозможно. И тогда возникла идея пригласить в картину саму Лидию Андреевну. Позвонить ей в Москву (картина снималась под Тверью) вызвался сам режиссер. Как это ни удивительно, но, выслушав его доводы, Русланова сниматься согласилась. И отыграла эпизод так, как вряд ли бы смогла даже самая профессиональная актриса-дублерша.

Русланова вышла на съемочную площадку уже одетая в свой сценический костюм, и ничегошеньки в этой народной любимице не было от звезды, примы, эстрадной богини… Просто родная русская женщина… Солдаты помогли ей взойти на танк. Кто-то из офицеров сказал: «Как генерала встречают». А Карелов поправил его: «Бери выше, старик! Она – генералиссимус русской песни. Так-то!»

Когда дали команду «Мотор!», Русланова стукнула каблуком по железу и, взвизгнув широкое, ядреное «Э-э-х!», выбивая дробь, звонко, раздольно запела одну из своих самых любимых и знаменитых песен – «Окрасился месяц багрянцем…».

Это было предпоследнее публичное выступление знаменитой певицы: в августе того же года она выступила в сборном концерте в Ростове. А потом вернулась в Москву и спустя несколько дней, 22 сентября 1973 года, скончалась от внезапной остановки сердца.

Как мы помним, Русланова была женщиной не бедной. Однако это богатство даже после ее смерти не давало некоторым людям покоя. Известно, что в последние годы жизни Русланова жила с мужчиной, который после ее смерти попытался присвоить себе все ее богатства: изумруды, картины, мебель. Но Русланова оказалась женщиной дальновидной и все свое имущество расписала и зарегистрировала на родственников, а с мужчиной расписана не была. Поэтому когда афериста приперли к стенке, он во всем признался. У него тут же все конфисковали, а самого посадили за решетку.

25 сентября – Никита ПОДГОРНЫЙ

Актеры всегда считались людьми суеверными: не любят они играть разного рода болезни, умирать на сцене и на экране. Боятся, что таким образом спроецируют свою сценическую жизнь на реальную. Известно много случаев, когда подобные страхи не подтверждались. Но с другой стороны, есть масса обратных примеров, которые невольно наводят на мысль, что в этих суевериях все-таки есть какая-то доля истины. Судьба актера Никиты Подгорного именно из этого ряда.

Никите Подгорному самой судьбой было уготовано стать артистом: многие его предки посвятили свою жизнь театру. Его бабушка – Наталья Ивановна Любушкина – играла с Комиссаржевской, дядя – Николай Афанасьевич – всю жизнь проработал в Художественном театре, и, наконец, его отец – Владимир Афанасьевич Подгорный – играл у Мейерхольда в Студии на Поварской, а остаток жизни провел в Малом театре. Так что Никита, едва он появился на свет, сразу окунулся в творческую атмосферу. В их доме часто бывали знаменитые люди того времени: Константин Станиславский, Михаил Чехов, Василий Качалов, Юрий Тынянов и др., а по соседству с ними жили такие выдающиеся актеры, как Софья Гиацинтова, Серафима Бирман, Вера Пашенная. Последняя больше всех обожала юного Никиту и всем и всюду неизменно повторяла, что считает его своим внуком.

Чуть ли не сразу как Никита научился ходить и говорить, родители тут же стали водить его в театр. Он пересмотрел множество спектаклей во МХАТе и Малом театре, а любимым его актером на всю жизнь стал знаменитый мхатовский трагик Леонидов.

В 1948 году Никита закончил десятилетку, причем экзамены сдавал экстерном. Хуже всего ему давалась алгебра, и были большие сомнения, что он вообще ее сдаст. Но Подгорного выручило его природное обаяние. Купив цветы и огромный торт, он отправился за город, где на своей даче жила его учительница по математике. Говорят, Подгорному не пришлось ничего сдавать: узнав, что он собрался идти в артисты, чтобы продолжить актерскую династию Подгорных, учительница поставила своему ученику вожделенную тройку.

В отличие от подавляющего числа абитуриентов, которые подают документы сразу в несколько театральных вузов, Подгорный шел только в один – в Щепкинское училище при Малом театре. На его сцене много лет проработал его отец, и этот театр Никита считал самым лучшим из всех существующих театров. Его приняли с первого же захода. И практически сразу Никита стал всеобщим любимцем, поскольку характера был легкого, компанейского и остроумными шутками сыпал направо и налево. И актером он был многогранным: мог с равным успехом играть и стариков, и героев-любовников. Причем даже крохотную роль из разряда «кушать подано» умудрялся превратить в маленький праздник, после которого ни один из его преподавателей и однокурсников не сомневался – у этого студента впереди блестящее будущее. Так, собственно, и получилось. Еще в училище Подгорный вместе со своими однокурсниками играл в массовках в Малом театре и уже на голову опережал своих товарищей по училищу. Причем играл-то не роли, а какие-то рольки, но после его выхода на сцену многие зрители, впервые видевшие его, восхищенно спрашивали: «Кто это?» И знатоки театра отвечали: «Это Никитушка, сын Владимира Афанасьевича Подгорного».

Как и предполагалось, закончив училище, Подгорный был определен в Малый театр. Под свое крыло его взял признанный мэтр театра Михаил Царев. Как и Пашенная, тот считал Никиту своим внуком, обожал его и всячески баловал. Даже шалости, которые не прощал другим, ему спускал с легкостью необыкновенной. Например, однажды Подгорный с приятелями закрылись в гримерке, чтобы распить после спектакля бутылку «Столичной». В это время в дверь постучали. На вопрос «кто там?» раздался голос Царева. Однако в Малом театре в ту пору было несколько шутников-имитаторов, кто мастерски подделывал голос Михаила Ивановича. Подгорный подумал, что это кто-то из них, и послал непрошеного визитера куда подальше. Однако стук продолжился, но уже более настойчиво. Подгорный опять выругался. Наконец, после того как стук не прекратился, он открыл дверь и обмер – на пороге действительно стоял Царев. Все присутствующие ожидали грандиозного скандала. Но мэтр даже голоса не повысил, а на скорые извинения Никиты ответил: «Ничего, Никитушка, я к этим шуткам уже привык».

К слову, подобным образом к Подгорному относился не только Царев, но и другие корифеи прославленного театра: Михаил Жаров, Борис Бабочкин, Игорь Ильинский. Как утверждают очевидцы, в родном коллективе у Подгорного вообще не было врагов, что является случаем уникальным – в таком учреждении, как театр, где чуть ли не все друг другу завидуют, это нонсенс. Но с Подгорным это было именно так. Хотя не любить его порой было за что: единственный и поздний ребенок в семье, он с детства привык, чтобы его любили и уделяли ему внимание, а сам мог быть и грубым, и жестким. Но то было крайне редко и в основном с людьми, которые самому Подгорному были несимпатичны. В число таких людей суждено было угодить режиссеру Борису Равенских. Он ставил с Подгорным спектакль «Власть тьмы», и у них чуть ли не с самого начала не сложились отношения. Их неприязнь друг к другу дошла до такой степени, что Подгорный после одной из репетиций позвонил режиссеру домой и наговорил ему по телефону массу резкостей. После чего заявил, что покидает Малый и переходит в Вахтанговский театр. Зная характер Подгорного, который всегда выполнял то, что обещал, многие посчитали, что вопрос с переходом – дело решенное. Однако Подгорный так и не ушел из родного театра. Говорят, его уговорил остаться его вечный заступник Михаил Царев.

Широкая известность пришла к Подгорному в конце 50-х, когда на экраны страны вышел фильм Ивана Пырьева «Идиот», где он сыграл роль Ганечки Иволгина. Критики потом писали, что Подгорный сыграл его так, как прописано у Достоевского. На волне подобного успеха актеры обычно бросаются играть все подряд, лишь бы закрепить свалившуюся на их голову славу. Но Подгорный был иного склада актер: он очень гордился своей работой у Пырьева, но размениваться на более мелкие роли не желал. Поэтому в кино снимался редко, урывками, поскольку роли выбирал тщательно и скрупулезно. Вот почему его следующая значительная роль в кино состоялась спустя почти десятилетие. В детективе Герберта Раппапорта «Два билета на дневной сеанс» он сыграл ученого-химика Лебедянского. Еще на стадии съемок скептики твердили, что Подгорному не следует связываться со столь низким жанром: дескать, негоже актеру ведущего театра страны играть в детективе. Однако стоило фильму выйти на широкий экран, как скептики тут же замолчали. Фильм получился отменный, и одна из лучших ролей в нем – у Никиты Подгорного.

В первый раз Подгорный женился рано – еще когда учился в училище. Его женой стала однокурсница по Щепкинскому, девушка с редким именем Нэлли. Но этот союз постигла та же участь, что и многие другие ранние браки, – он распался спустя несколько лет. И сразу после этого Подгорный женился повторно. Это опять была актриса – коллега Подгорного по Малому театру Ольга Чуваева. Она пришла в Малый через несколько лет после Подгорного, закончив то же училище, что и он. Поначалу их связывали только дружеские отношения, но потом начался красивый роман. А когда Подгорный ушел из первой семьи, он тут же сделал предложение Ольге. В этом браке вскоре на свет появилась очаровательная дочь Дарья, очень похожая на своего отца (сегодня она работает там же, где и ее родители, – в Малом театре).

В 70-е годы Подгорный уже по праву считался одним из ведущих актеров Малого театра. Он много играл, и зрители специально ходили именно на него – как говорили в старину, «на фигуру». Скажем прямо, достичь таких высот было делом непростым, учитывая, что Малый театр был настоящим собранием корифеев – в нем работало десять народных артистов СССР. И выбиться «в люди» среди такого созвездия имен было адски трудно. Подгорный оказался одним из тех, кому это удалось. Он играл разные роли: Рюмина в «Дачниках», Шприха в «Маскараде», генерала Тафто в «Ярмарке тщеславия», Боркина в «Иванове», Чацкого в «Горе от ума». По поводу последней роли критик Андрей Караулов писал: «Подгорный никогда не играл сам себя. Но он, если так можно сказать, играл через себя. Он использовал материалы своей биографии. Чтобы так тихо, с такой грустью сыграть Чацкого, надо прочесть десятки поэтических книг…» Последнее замечание было верно: с детства Подгорный был заядлым книгочеем, перечитав чуть ли не всю библиотеку своего отца, которая считалась одной из крупнейших в Москве. И особое место среди этих книг занимала поэзия.

Несмотря на принадлежность к театру, который принято называть академическим, Подгорный продолжал оставаться таким же шутником и душой компании, как и в студенческие годы. Разве что глаза у него стали серьезными, а так все осталось прежним. О его розыгрышах до сих пор ходят легенды. Один из них до сих пор вспоминает актриса Элина Быстрицкая. Она играла с Подгорным в спектакле «Перед заходом солнца», и в одной из сцен Подгорный внезапно снял очки, необходимые ему по роли, и актриса увидела под ними… исполинские ресницы, которые актер специально наклеил перед выходом на сцену, чтобы «расколоть» актрису. Ему это удалось: Быстрицкая прыснула, после чего тут же повернулась к залу спиной, чтобы окончательно не сорвать мизансцену.

Но самый знаменитый розыгрыш Подгорного случился в середине 70-х, причем отдавал он политическим душком и мог навсегда испортить карьеру его участникам. Дело было в Щелыкове – любимом месте отдыха советских актеров, в том числе и Подгорного. Он ездил туда отдыхать каждый год, и у него там даже была своя отдельная комната, которая так и называлась – «комната Никиты». И вот однажды Подгорный с двумя дружками, приняв внутрь определенное количество горячительного, отправился за пивом в местный буфет возле почты. Но, к их несчастью, пиво на тот момент уже закончилось. Тогда Подгорный подбил своих товарищей немедленно отправить в Москву, руководству ВТО, в чьем подчинении находился дом отдыха, телеграмму следующего содержания: «Встревожены отсутствием пива в буфете дома отдыха Щелыково. Брежнев, Подгорный, Гришин». Смысл шутки был в том, что фамилии трех подписантов совпадали с фамилиями первых лиц государства: Леонид Брежнев тогда был генеральным секретарем ЦК КПСС, Николай Подгорный – председателем Президиума Верховного Совета СССР, а Виктор Гришин – хозяином Москвы и членом Политбюро. Попадись эта телеграмма на глаза кому-нибудь из высоких чиновников, и авторы шутки горько пожалели бы о своей выходке. Но, к счастью, все обошлось и дальше руководства ВТО этот розыгрыш не распространился. И говорят, что пиво после этого случая в дом отдыха завезли.

Работа в театре отнимала у Подгорного практически все его время. В кино он снимался редко, поскольку сценариев, достойных себя, он не находил. Исключения делал только для режиссеров, которых ценил и уважал. У таких мог сняться даже в крохотных эпизодах. Например, так случилось с Георгием Данелией, у которого Подгорный снялся в фильме «Осенний марафон» в маленькой роли директора института (в кадре актер появлялся всего пару раз).

Еще одним местом приложения своих сил Подгорный избрал телевидение, где в 70-е была очень сильная редакция телевизионных фильмов. Вот там актер снимался с удовольствием, поскольку и материал был отменный, и партнерами его становились профессионалы самого высокого класса. Одной из лучших работ Подгорного на ТВ принято считать главную роль в популярном сериале «Следствие ведут знатоки» – дело под названием «Подпасок с огурцом». Подгорный хоть и сыграл там преступника, но это был особенный преступник – в нем еще оставались крохи совести.

Последним спектаклем Подгорного в Малом театре должен был стать «Выбор» Юрия Бондарева. Но Подгорный успел дойти только до генерального прогона. Он играл человека, который попадал во время войны в плен, потом жил в Германии, но в конце жизни возвращался на родину, где умирал от рака. По злой иронии судьбы, от этой же болезни спустя год после премьеры спектакля умер и сам Подгорный – у него нашли рак аорты.

Первые признаки недомогания появились у Подгорного летом 1981 года, когда он вместе с театром отправился на гастроли в Тбилиси. Там у актера начала болеть спина под лопаткой, на что он пожаловался своей жене Ольге Чуваевой. Та повела его в поликлинику. Но местные врачи ничего страшного у актера не нашли, поставив диагноз – остеохондроз. Тот же диагноз поставили и врачи ЦИТО, куда Подгорный обратился сразу после гастролей. Актеру назначили лечение: прогревание, массаж. Однако ничего не помогало, боль шла по нарастающей. Жена Подгорного начала догадываться, что дело не в остеохондрозе, но старалась гнать от себя дурные мысли, надеясь на лучшее. Так тянулось всю зиму.

Вспоминает О. Чуваева: «И вот 26 марта 1982 года. Для меня этот день дважды памятный. Я в последний раз сыграла „Власть тьмы“. Собиралась идти на спектакль. Никита был дома. Позвонил знакомый врач. Какой-то странный голос. Помню только, он сказал что-то вроде: „С нашим другом плохо“. Спросил: „Никита Владимирович дома?“. – „Да, дома“. – „Ну, тогда позвоните мне вечером“. Оставил телефон. Я говорила на кухне, а Никита читал в спальне. Спросил меня, кто это был. Я сказала, что это новый режиссер с радио.

Не помню, как играла спектакль. Позвонила перед последней картиной. Врач сказал, что у Никиты рак. Я спросила: «Это безнадежно?». – «Нет». – «Операция?» – «Тоже нет. Опухоль расположена так, что ни один хирург не сможет ее достать. Она обволакивает средний ствол легочного бронха»…»