Текст книги "Война 2010: Украинский фронт"

Автор книги: Федор Березин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 41 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

63. Станция наведения

Станция наведения ракет С-125 представляла из себя генетического уродца. По крайней мере, подобное мнение складывалось у любого стороннего наблюдателя впервые столкнувшегося с таким чудом. Глядя на этот радиолокатор, думалось, будто его склепали по пьяной лавочке какие-нибудь сумасшедшие сварщики-водопроводчики. Антенный пост УНВ мог вполне претендовать на почетное призовое место где-нибудь на выставке абстрактного искусства. На фоне, всегда поражающей своим видовым совершенством и мощной красотой, советской военной техники это произведение раннего постмодернизма действительно смотрелось пришлым мутантом. Оно гораздо больше вписывалось во множество несуразного скопища железа, в кое входил американский «Хок», или какая-нибудь английская «Рапира». Из других областей военной коллекции в это множество попадали некоторые фашистские самоходки и танки, создающие впечатления, что их сотворила велосипедная мастерская, на коей срочным образом произвели конверсию с обратным знаком. Даже принципиально более древний радар «семьдесят пятого» сравнительно с УНВ мог восхищать своей простой рациональностью в размещении и форме антенн. Самое интересное, что на всем С-125 уродство коснулось именно антенн, а все прочие органы комплекса были приятны глазу. Например, боевые ракеты, размещенные на пусковой по четыре в ряд, гляделись просто-таки солдатами-молодцами. Вернее, матросиками-молодцами, ибо вообще-то это чудо пиротехники явилось в ЗРВ именно как детище КБ работающих на ВМФ. Морская выправка чувствовалась в комплексе ближнего действия до сих пор. Вот только давешний антенный пост вносил в общую картину дискомфортную неустроенность, рушащую прелесть гармонии. И очень правильно, что УНВ всегда прятали за обваловками. Тогда он представлялся миру только половинчатым уродом, ибо его нелепое, торчащее куриными ножками под домиком Бабы-Яги основание, с ужасом приставных лестниц и аварийной опрокинутостью смотровых площадок, скрывалось преградами. Так что не соображающий в деле любопытный, мог лицезреть только саму локационную станцию.

Не имея специальной аппаратуры, он не мог видеть не только колесное убожество основания, но и саму работу локатора. Нет, как раз его спорадические дерганья и опрокиды, а также трясучку секторного сканирования можно было наблюдать визуально. Однако сам электромагнитный луч, выписывающий узоры в далеком пространстве, наблюдать не было дано никому. Все эти диаграммы направленности, хорошо смотрящиеся в ватмане, представляли из себя чистую абстракцию. В самом деле, никто не мог наблюдать эти лепестки локационных полей со стороны; максимум что получалось – измерять напряженность поля в тех или иных точках пространства. И в общем-то даже таким Макаром получить расширяющуюся калачом форму диаграммы направленности никогда бы не вышло. Так что эта удлиненность колбас приемных и передающих локаторов выводилась только лишь из математики и тригонометрии загибов плоскостей отражателей. Зато как красиво она смотрелась и как виртуозно объясняла исходные нелепости наблюдаемой формы железных конструкций.

Например, как запросто наклонная, сорокапятиградусная по отношению к горизонту, угловатость передающих модулей смогла расщепить проблему засветки экрана при слежении за маловысотной целью: именно то, что доводит до белого каления офицеров наведения «семьдесят пятого». Как прелестно в этой же, визуально наблюдаемой антенной раздельности на два вроде бы независимых элемента разрешена задача запитки всего двадцатишестиволноводного тракта единичным магнетроном. Разбираясь в этих сложностях, получалось переносить красоту результата на исходное нагромождение выкрашенного зеленью железа. (Лишь иногда такое получается в антропогенной адекватности, когда сквозь призму понимания вдруг видится удивительная красота во внешне непритязательном человеке; но здесь сильно сопротивляется биологическая механика инстинкта продолжения рода, так что достичь окончательной слитности не выходит). В тоже время назвать все эти эманации локаторов оторванной от жизни абстракцией никак не получается. Видите ли, излучение реально. Оно отражается от препятствий, ловится приемником и своей преобразованной, многократно усиленной и переведенной в зеленоватость свечения сущностью видится нашим собственным глазным рецептором.

Вот сейчас эти натренированные в узкой специализации извлечения сущностей из абстракций рецепторы наткнулись на отметку цели.

– Вижу цель! – переосмыслив визуальное наблюдение в артикуляционный код, сообщим командир инструкторской группы капитан Логачев, выполняющий обязанности стреляющего. Вообще-то его наблюдения никак не могло относиться к волноводным завихрениям возвышающегося рядом с кабиной УНК локатора УНВ. Ибо антенный пост «сто двадцать пятого» не работал покуда на излучение, так что окружающую реальность в радиодиапазоне Виктор Степанович отслеживал по размещенному перед его лицом индикатору станции развертки и целеуказания – СРЦ. Тот же, в свою очередь, мог считаться только пуповиной пристегнутой к размещенному на приличной дистанции от С-125 радару марки П-18. Можно констатировать, что в данном случае кабина П-18 выполняла роль стоящего на стреме наблюдателя, а ударный комплекс играл роль затаившегося за выступом мужичка с дубиной. Они оба ждали беспечного прохожего, или непутевого грабителя.

Кстати, имелся риск не отличить одного от другого, ведь уже третьи сутки на группу дивизионов не поступали шифровки касающиеся смены опознавательных кодов. Однако после начавшегося мятежа это было вполне приемлемым, не сильно усугубляющим ситуацию, риском.

Четвертая власть:

«…еще одно из направлений распространения гегемонии Турции – однозначно Кавказ. Данный регион интересует ее очень и очень давно. Однако теперь, в свете происходящих событий, мы вынуждены исключить это направление вовсе. Видите ли, в случае вторжения на Кавказ, турки неизбежно наступят на самый болезненный мозоль России. Но кто в здравом уме свяжется со страной обладающей ядерным арсеналом? Причем, перед тем как связаться, выйдет из атлантического союза, который только и может гарантировать безопасность своего члена в таких условиях? Приходится признать, что большинство аналитиков неправы. Это, так называемое, „довооружение“ Турции, всего лишь свидетельствует, что данная страна хочет пойти по пути европейских демократий, придерживающихся постоянного нейтралитета. Как Швеция, или Швейцария, например. Данные страны сами обеспечивают свою безопасность в пределах разумной достаточности, но не хотят нести ответственность за чьи-то скоропалительные поступки. Значит, надо констатировать, что наконец-то принципы нейтралитета и мирного сосуществования народов докатились и до Азии. Турция – первая ласточка…»

64. Пляжные визиты

Александр Рудольфович Кузьминых стоит разинувши рот. Черт возьми, он много путешествовал по миру, и наверное такое можно было пронаблюдать где-нибудь в Ираке, году эдак в девяносто первом, или в две тысячи третьем – на выбор. Это там, где взаправду. Не взаправду, наверное, где-то в Италии, или еще у какого-то морского компаньона НАТО. Однако не приходилось. Но если бы пришлось, выглядело бы не так удивительно – рот можно не откупоривать на всю ширину. Сейчас Александр Кузьминых стоит пораженный молнией. Кстати, не он один. Еще бы нет, сюрреализм наблюдается не где-нибудь на острове Гренада, а в родном украинском городе с названием Мариуполь.

Кузьминых и прочие неизвестные ему лично свидетели лицезрят, как прямо из Азовского моря на сушу Приморского бульвара выбирается нечто большое, с тремя вентиляторами-чудовищами на корме. Это нечто явно на воздушной подушке. Идет по песку, а потом между деревьями набережной, яко посуху – в смысле, наоборот. Легко переваливает через железнодорожную колею. Александр Рудольфович уже полностью в мире Босха и прочих первооткрывателей абстрактного искусства; он бы совсем не удивился, если б из этой всеядной штуковины выдвинулись вагонные оси, и она пыхтя паровозом почесала бы прочь, к станции Мариуполь-Грузовой или куда ей там требуется. Однако желтой штуковине, раскрашенной для каких-нибудь пустынь, а не для центрального парка культуры и отдыха имени Пятидесятилетия Октября, так далеко наверное не требуется. Она уже на месте. Легко пройдя бульвар поперек, и распугав пяток легковушек, водилы коих теперь остановились и тоже пялят глаза на невидаль, штуковина, наконец, замирает. Винты все еще гудят, но уже октавой ниже. Сама штуковина опадает вниз, как бы приседая на корточки.

Тут же, без паузы для зрителей, у коих никак не получается обменяться впечатлениями для памяти, из штуковины начинают выползать какие-то военные машины. Они совсем не игрушечные, настоящие гусеничные и колесные броне-штуки. Еще из большой желтой штуковины горохом ссыпаются солдаты. Вроде тоже неигрушечные, но выглядят как в кино. Оставив четыре броне-штуки с пулеметами, а одну еще и с длиннющими усами антенн, главная амфибийная штуковина снова взрывается визгом загоняемого в трубные кожухи воздуха, снова приподнимается с колен и, совершив поворот «кругом», ползет назад, через проезжую часть бульвара, ЖД-полотно, пляж с разлетающимися в стороны подстилками, и наконец-то входит в воду. Нет, по-прежнему парит.

А.Р. Кузьминых в недоумении. Разве в Мариуполе назначались какие-то учения Северо-Атлантического блока? Однако так или иначе, но все еще кажущиеся игрушечными гусеничные машины уже перекрыли Приморский бульвар. Кстати, только две. Остальные пошли вначале посреди трассы, а потом свернули к санаторию «Голубая волна». Здесь они легко передавили декоративный металлический забор и наверное намерены – теперь уж не видно из-за препятствий – пройти по газонам насквозь, через парк и далее. Видимо их цель, некие другие, расположенные за парковой зоной и далее на возвышенности улицы. Удивительно, чтобы двигаться в этом районе города столь уверенно, нужно хорошенько тут походить – броне-штуки же явно пришлые. Да и пришедшая с моря вентиляторная машина сходу нашла одно из немногих мест, где получается протиснуться между деревьями и окантовкой набережной не зацепившись бортами и днищем – карта таких тонкостей не подскажет, только запутает. Но все подобные рассуждения являются лишь задним числом, при размотке пленки памяти назад. Вообще, делая разбор ретроспективно, можно радоваться, что высадка чужой морской пехоты прошла хоть и в боевом режиме, но без положенной для прикрытия стрельбы и артиллерийской подготовки.

Кстати, большая желтая штуковина на воздушной подушке не уходит прочь в море, а следует вдоль берега на восток. Скорее всего, внутри у нее еще полным-полно сюрпризов. Мариуполь – город большой. Она экономит свои подарки, дабы не обидеть какие-то районы отсутствием внимания.

В странном озарении Александр Кузьминых бросает взор наверх. Но воздушных десантов над городом его детства не наблюдается. Вероятно, времена столь затратных видов войсковой деятельности ушли насовсем. Может, это и хорошо. Два года назад, в день ВДВ, Александру Рудольфовичу поломали два ребра. Большие, и наверняка не слишком злобные ребятишки сливали лишку адреналина. Наверное, пришлые натовцы весьма продуманные бойскауты – они не планируют свои ученья в такие неустойчивые для ребер даты.

Александр Рудольфович вспоминает о своем корабле, оставленном в тутошнем порту. Если бы это был его личный корабль по-настоящему, он бы поспешил сняться с якоря и уйти куда подальше. Весьма может быть, эти прозорливые мысли тоже натуманиваются ретроспективно.

65. Зенитно-ракетная война

Вообще-то в состав боевого расчета кабины УНК входит шесть человек, в том числе три солдата или сержанта. Однако в настоящее время на всех рабочих местах, даже операторами ручного сопровождения, трудились офицеры. Это была специфика полигонной службы, ибо в отличие от боевых частей, здесь не занимались подготовкой молодого пополнения к защите воздушных рубежей. Здесь проверяли знания и навыки прибывающих для сдачи экзаменов дивизионов. Хотя не факт, что будь на месте данного С-125 боевое подразделение, там тоже не пошли бы на замену солдат офицерами. Уж слишком высока была плата за срыв боевой задачи. Никто из командиров боевой смены не испытывал уверенности в операторах находящихся на должности считанные месяцы, ведь в современной армии Украины солдаты служили всего год. Правительственная же программа, призванная разрешить данное противоречие, прямым образом влияющее на обороноспособность страны, и заключающаяся в переходе на контрактную основу продолжала усиленно буксовать. Для осуществления сего благостного начинания не имелось ни средств, ни материальной базы.

Так вот, сейчас в кабине управления УНК находилось всего пятеро офицеров. Наиболее сложную функцию выполнял офицер наведения. Самой бородатой шуткой у «стодвадцатьпятчиков» являлось указание назначать на данную должность только трёхруких мутантов. И действительно, в распоряжении «наведенца», помимо всяческих экранов и тумблеров, наличествовало три штурвала. Левым он ворочал антенный комплекс по углу места, правым мог вращать станцию наведения ракет, или СНР, по азимуту, а центральным – самым большим – он отслеживал цель по дальности. В реальности, все это приходилось делать одновременно. Учитывая, что «Нева» является ракетным комплексом ближнего действия, все параметры цели меняются стремительно, и сама воздушная мишень находится в зоне поражения ЗРК весьма короткий промежуток времени. Потому, за действительной недостачей трехруких, по случаю так и не состоявшейся в двадцатом веке Первой Термоядерной, на должности офицера наведения всегда подбирали самого ловкого и быстро соображающего военного. Поскольку внешность обманчива, то далеко не всегда в сём почетном кресле оказывался наиболее подтянутый и спортивный старший лейтенант. Порой это был упитанный, прокуренный капитан. Предпочтение даже отдавалось животастым, может быть в связи с тем, что упитанное брюшко позволяло в неком роде заменить недостающую, по случаю симметричности тела, руку. Конечно, никаким животом не выходило подкручивать рукоятку дальности, однако им получалось очень эффектно, под всеобщее одобрение остального расчета, переключать ручное сопровождение в режим автоматического. Для этого центральный штурвал вдавливался внутрь; большое пузо было в этой ситуации незаменимым посредником. Те кто им не обладал, вынуждались шевелить рукой, что конечно же было совсем не эффектно, и абсолютно не веселило. Потому полнота офицеров наведения являлась их родовым признаком, здесь ощущалось что-то от Жана Ламарка, с его теорией о приобретаемых свойствах организма по случаю особого стремления к чему-либо.

Гораздо проще было офицерам, восседающим сейчас за солдатскими пультами операторов ручного сопровождения, иначе, РС. Перед каждым из них наличествовал всего один штурвал, пара кнопок и пара тумблеров. Перед глазами же находился зеленоватый индикатор, демонстрирующий радиолокационную картинку, а чуть выше располагался экран ТВК. Этот был более интересным, ибо в отличие от нижнего демонстрировал не какие-то зеленые пятна, только с помощью абстрактного мышления ассоциирующиеся с целями и мешающимися складками местности, а настоящее живое изображение. Правда, оно было черно-белого вида, в духе телевиденья шестидесятых годов. Изображение поступало с установленного на посту УНВ телевизионного визира, практически, телескопа, преобразующего реальный мир всего лишь в растровые картинки, доступные пониманию любого примата без посредства абстрактного мышления. ТВК имел два режима, позволяющие применять разную степень увеличения. Так что, например, в режиме РС-ТВ на черно-белом экране вполне хорошо наблюдался сопровождаемый самолетик или ракета. Может быть, конечно, он и не имел качества съемки голливудовского блокбастера, однако для уверенного отличия НЛО от истребителя его разрешения вполне хватало. К тому же, как уже упоминалось, комплекс «Нева» относился к ЗРК малой дальности. По официально оглашаемым в проспектах для иностранных покупателей ТТХ, он мог поражать цели на семнадцати с мелочью километрах. В реальности, еще менее – в подтвержденной полигонами практике, не более четырнадцати км. Но все это при работе «на излучение» – с включенным локатором. Сейчас планировалось нечто другое – выслеживание противника пассивными методами.

Естественно, кроме всего прочего, ТВК имел ограничения по погодным условиям, но зато в ясный день он давал С-125М великие, недоступные комплексам большей дальности, преимущества. В режиме РС-ТВ он мог сопровождать враждебную цель совершенно не демаскируя себя излучением. По крайней мере, до момента перехода к наведению ракет. Вот тем, совершенно не похожим на приматов железкам требовалась радиокомандное управление. И потому при пуске 5В27 «сто двадцать пятый» все-таки выдавал себя.

В боевом расчете воюющего ныне дивизиона наличествовала не шесть, а пять человек по случаю отсутствия планшетиста. Дело не в том, что эту должность занимал в дежурящих подразделениях солдат, а подготовленных срочников в полигоновском штате не имелось. Любой ПВО-шный офицер запросто справился бы с рисованием меток на плексиглазе. Однако данные на эту прозрачную пластину обязаны были поступать к планшетисту посредством телефона с вышестоящего командного пункта ПВО, к примеру с КП полка или бригады. Поскольку в нынешних обстоятельствах «Нева» работала всего-то в паре с «Дубной», то «верховного» командования попросту не имелось. Поэтому дивизион обходился внешними данными поступающими от станции П-18. Правда, здесь для передачи информации использовался уже не каменный век Первой Мировой войны – телефон, а индикатор СРЦ размещенный на рабочем месте командира дивизиона. Понятно, в данном случае обязанности командира и одновременно офицера стреляющего выполнял начальник инструкторской группы капитан Логачев. Как только движущаяся кругами желтая развертка луча на СРЦ дважды высветила новорожденную метку, он тут же скомандовал:

– Дивизион! К бою! Обнаружить цель в режиме ТВК! Азимут двести шестьдесят, дальность пятьдесят. Повторяю. Режим ТВК! Антенну не включать!

В данном случае расстояние до цели с учетом ее скоростных характеристик и вектора движения было на грани критического в плане возможностей поражения. Ибо сейчас, из-за работы в системе телевизионно-оптического визирования, уже не имела значения ни теоретическая дальняя граница поражения, в семнадцать тысяч метров, ни реальная в четырнадцать. Симбиотическая система человеческого глаза с вмонтированным в пост УНВ телескопом обеспечивала дальность обнаружение лишь в восемь с мелочью километров.

Оба оператора РС, роль которых выполняли офицеры Комарин и Раковский лихорадочно вглядывались в экраны. Даже при увеличении приближающийся самолет или ракета могли представлять из себя в лучшем случае малюсенькую точку. Однако использовать активную локацию было не просто нежелательно, но опасно. Нынешние средства авиационного поражения имели дальность воздействия далеко превосходящую возможности С-125М. По сути, комплекс сейчас находился в засаде, а роль приманки выполнял ударно заявивший о себе С-200Д. Врагов не стоило считать дураками и невежами. Они уже знали, с кем связались. Конечно же не исключалось, что агрессоры ведали и о изготовившейся к бою «Неве», все же современные спутники фоторазведки способны различить отдельные пусковые установки. Узнать проходили ли за последние сутки какие-то из оптико-электронных «Кихоулов» в нежелательном ракурсе, было сейчас невозможно: информацию такого плана всегда поставлял вышестоящий штаб. Но с учетом ведения боя дивизионами в обстановке полной неясности, оставалась надежда, что в настоящий момент враг принимает во внимание только «Дубну». Это было вполне логичным предположением, ибо в ином случае, вряд ли бы «двухсотка» сумела так доблестно отстреляться. Именно поэтому офицеры в кабине УНК сидели сейчас в напряжении, вся узелки надежды висели на операторах ручного сопровождения.

Однако зацикливаться на одном действе не получалось. Мир многогранен и до жути переплетен.

– Ракеты на подготовку! – скомандовал Логачёв, и капитан Магрычев сразу же вдавил кнопку на своем пульте офицера старта. Тут была не громадина «двухсотки», где кабины старта и управления не только разделены, но еще и разнесены чуть ли не на километр – все помещалось в одной плотной «упаковке».

– В готовности две, – сообщил Магрычев пронаблюдав индикацию. В этот же момент окантовка кнопок пуска на пульте офицера пуска засветились.

– Все ракеты на подготовку! – почему-то хрипло распорядился командир группы. – Другую возможность нам вряд ли дадут, – сказал он для пояснения, чем нарушил вершащийся регламент выделенных боевой инструкцией докладов.

– Понятное дело, – кивнул подвижный, маленький Магрычев, и тут же отрапортовал по правилам: – В готовности четыре!.. Все, – добавил он чуть тише, после паузы.

Возможно, для кого-то из присутствующих именно текущий момент стал линией терминатора. Дело теперь было даже не в том, поймают ли операторы цель, и сумеет ли дивизион обстрелять и уничтожить ее. Сейчас ощущение тотальности происходящего в отношении всей предыдущей службы, да и жизни в целом, прочувствовалось до конца – теперь это были уже не теоретические умствования о вероятном противнике – вершилась настоящая, нешуточная война, и здесь могли по серьезному, без эквилибристики компьютерных игрушек, убить. Как стремительно эта война свалилась на голову! Так же стремительно, как и невидимая покуда в экране ТВК, но от этого ничуть не сбавляющая скорости, несущаяся сюда цель. Теперь, после слов Магрычева, даже до самых толстокожих дошло, для чего собственно несется сюда самолет неопознанного покуда типа. По сути, вопрос в настоящий момент стоял так: «Мы его – или он нас?». И во времени, вопрос этот стоял только на период двух-трех минут. Потом, если даже атаку повторит следующий агрессор, вопрос уже снимется, ибо исчезновение запаса ракет обрушит дилемму в отношении жесткости решения. Потому как, если у тебя нет оружия, а у противника в избытке, то…

До момента следующей дилеммы следовало еще досуществовать.