Текст книги "Красные звезды. Полная трилогия"

Автор книги: Федор Березин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 92 страниц) [доступный отрывок для чтения: 38 страниц]

36
Шпионское житие

Была еще одна трудность, с которой он столкнулся в этом новом мире. Готов ведь был к чему угодно, а вот такой банальщины как-то вовсе не предвидел.

Дело в том, что ведь надо было не только накапливать впечатления и таскать в условленное место совсекретные кассеты, нужно было, кроме того, просто жить. А жизнь по функциональному определению предусматривает обмен с окружающей средой не только информационными потоками, а еще и материей. Говоря попросту – надо было что-то есть. В привычном Панину обществе пищу следовало обменивать на универсальное средство взаиморасчетов – деньги. В первые дни Панину для их добычи следовало постоянно нарушать одну из заповедей христианства – «не укради». Это были нервные минуты, когда он имел прямую возможность угодить в милицию в качестве мелкого карманника. Затем, после новой переброски туда-обратно, Панин заимел увесистую пачку местной валюты в купюрах самого разнообразного достоинства. Конечно, это были фальшивки, но как умело они были сотворены… Приятно было смотреть на Владимира Ильича, украшающего полтинники, на Иосифа Виссарионовича, озаряющего сиянием сотенные. Увесистые были купюры, шуршащие где надо под пальцами, с добротными водяными знаками в виде гербов двадцати двух республик. Еще бы они не были похожи на настоящие: их изготовили не в какой-нибудь подпольной чеченской типографии, а в самом подлинном Монетном дворе, пришлось, наверное, по этому поводу втянуть в сферу секретности еще десяток людей, но финансистам не привыкать, они приспособлены держать язык за зубами не хуже ракетчиков. Так что в смысле наличия денег Панин был, по здешним меркам, чуть ли не миллионером Корейко.

Но вот в чем оказалась закавыка. В этом прелестном мире социализма, развитого и почти прикончившего капитализм на земном шаре, продолжала существовать проблема дефицита, и ладно бы только на какие-нибудь модные тряпки – в условиях отсутствия конкуренции со стороны «левисов» и «вранглеров» это как-то не слишком ощущалось, – но ведь была еще и проблема дефицита съестного.

Нет, вообще-то, что-нибудь в продаже всегда имелось, но за какой-то, не слишком аппетитного вида, картошкой часто приходилось стоять в очереди два-три часа. А ведь это была не отдаленная провинция, а матушка-Москва, столица страны, покрывающей уже не одну шестую, а, слава Сталину, одну пятую площади суши. Панин с трудом представлял, что делается в других, менее славных городах. Там, в оставленном на время мире, он умудрился родиться в иные времена. Может, в его глубоком детстве родителям тоже приходилось подолгу потеть в магазине «Овощи-фрукты», следя, как бы какой-нибудь пройдоха, вклинившись без очереди, не перехватил последний на сегодня килограмм яблок – Панин не мог этого помнить.

Вообще-то, как решался вопрос снабжения чем-либо в провинциях, было понятно – аналогичная методика наличествовала и тут. Официально она могла именоваться как угодно, периодически меняя личину, не затрагивая суть. Карточно-талонное распределение – вот что это было. «От каждого по способности – каждому по труду» в действии. До уравниловки будущего изобилия коммунистического завтра еще далековато – ждите спокойно, в двадцатом веке не получилось, в двадцать первом пробуксовывает, может, в двадцать втором повезет. Возможно, когда на Марсе будут яблони цвести, тогда и наедитесь яблок вволю – нечервивых.

А сейчас той же девушке Авроре как представителю рабочего класса выдавали в профсоюзе талоны на сахар, сигареты и прочее или, того лучше, сразу отсыпали мешок картошки, привезенный предприятием из подшефного колхоза. Вот именно преимущество последнего вида снабжения и стояло Панину поперек горла. Он-то ни к какому рабоче-служащему классу не относился. А по талонам, также умело в госбанке имитированным, продукты выдавались далеко не всегда.

Иногда Панин рисковал прикупать кое-что у спекулянтов – мелких пережитков почти сто лет назад закопанного в могилу внутреннего капитализма. Но «сорняки старого мира» продолжали выкорчевываться властью с неугасимым революционным порывом, а потому, производя сделки обмена фальшивых денежных знаков на материальные носители белка и витаминов, можно было ненароком угодить в облаву. Простые смертные, при поимке, могли отделаться пятнадцатью сутками или выговором на предприятии, а чем бы кончил Панин – человек поддельный в этом мире с головы до пят?

Вот и приходилось иногда стоять в очередях.

37
Гости из загнивающего мира

А француз – парень неплохой. Веселый, на гитаре красноармейца Салова чудеса выделывает, конечно, когда Кожемякин разрешает шуметь. Зовут его Жорж Сюри, но настоящее ли это имя или какая-нибудь конспиративная кличка, покрыто мраком. Буратов с ним в хороших, приятельских отношениях. Даже водил в башню главного калибра на экскурсию, с письменного согласия Кожемякина, разумеется. Так что у «Флягина» тут передвижной филиал ВДНХ, и французский товарищ имел возможность убедиться в достижениях советской военно-прикладной науки. Потрясен, правда, не был, из Буратова явно никудышный экскурсовод. Жалко, не присутствовал этот Жорж, когда товарняк на рельсах от сотрясений подпрыгивал или когда достижение его родимого милитаризма – «Гочкисы» десятитонные от общения со снарядами буратовскими рассыпались. Права народная русская мудрость: лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Словом, весь толк от экскурсии только тренировка в языке. Встретим освобождение Парижа во всеоружии!

38
Речные тупики загнивающего мира

– Младший лейтенант Буратов, вы кандидат в члены партии? – спросил капитан судна Кожемякин, как будто был не в курсе.

Но вопрос был задан без улыбочек, то есть официально, и, следовательно, требовал прямого, по-военному короткого ответа.

– Так точно, командир, – рапортовал Буратов.

– Товарищ командир, – поправил Кожемякин автоматически.

– Так точно, товарищ командир.

– Разговор у нас с вами, товарищ Буратов, будет очень серьезный и не предназначенный для неподготовленных комсомольских ушей.

– Понял, товарищ командир.

– Прекрати паясничать, Володя, – с досадой высказал Кожемякин, расстегивая верхнюю пуговицу бушлата.

– Да не паясничаю я, командир.

– Товарищ командир, – снова автоматически поправил Кожемякин.

– Не паясничаю я, товарищ командир, – отремонтировал словосочетание Буратов.

– Что-то мы зациклились, Володя, – произнес Кожемякин, почесывая висок. – Дело вот в чем. Будет к тебе не слишком почетное, но очень ответственное задание партии и командования. Ты как?

– А когда я от заданий или приказов отлынивал, командир?

– Товарищ ко… Тьфу! Черт возьми! – ругнулся Кожемякин. – Задание очень серьезное, но несколько необычное. Кстати, я тут буду намедни фамилии вносить в кандидаты на награждение. Есть возможность попасть в списочек на «Боевое Красное Знамя».

«Что-то не так», – панически подумал Буратов, но виду, разумеется, не подал.

– Очень интересно, – сказал он вслух.

– Так вот, Володя, кандидат в члены партии и будущий коммунист, если ты по наивности надеешься, что за стрельбу по деревянным вагонам можно заслужить «Красное Знамя» – ты глубоко ошибаешься.

«Еще и танки были, целых три штуки!» – громко, но про себя, возразил Буратов.

– Если бы ордена за такое давали, Володя, то любой летчик советского бомбардировщика не смог бы взлететь – грузоподъемность самолета не потянула бы к небу все его ордена уже после первого месяца боев. Понимаешь?

– Понимаю, командир.

– Товарищ ко… О горе мне!

– Извините, товарищ командир, – подрихтовал обращение Буратов.

– Так, так, тихо, товарищ младший лейтенант. Стоп. – Кожемякин начал потеть лбом, несмотря на присутствие в Северном полушарии зимы. – Значит, понимаешь, Володя? Вот и хорошо, что понимаешь. Что за это награждать, право? Любой горазд крушить на расстоянии, правда?

– Правда, това…

– Уймись, – прервал, покраснев от предчувствия, Кожемякин и продолжил: – А вот глаза в глаза попробуй. Вон как наша пехота. Вот где смелость надобна нечеловеческая.

– Да, против танка врукопашную оно конечно… – дополнил, сам не ведая для чего, Буратов и осекся под странным взглядом командира. – Я слушаю, слушаю.

– Я к чему веду, Буратов. Убивать на дистанции надо, конечно, уметь, но воли такой, как вблизи, не требуется, так ведь?

– Само собой, това…

– Так вот, Володя, крепись. Не могу прямо приказывать, не входит это в твои непосредственные служебные обязанности, сам понимаешь, но как старший партийный товарищ прошу.

– Что? – тихо похолодел Буратов.

Однако Кожемякин замолчал и твердо посмотрел на подчиненного. Его взгляд прибил Буратова к принайтованному к корабельному полу табурету.

– Ты готов? – таинственно спросил Кожемякин.

Буратов уже ничего не мог сказать, его язык отнялся в предчувствии – он просто кивнул.

– «Боевое Красное Знамя», – произнес Кожемякин, вставая, – думай о нем. – Затем он извлек откуда-то из дальней ниши и мягко, без звона и даже шороха, положил перед Буратовым начищенный до блеска «вальтер».

– Хорошая штука, хоть и немецкая, – почти приятельски прокомментировал Кожемякин. – Никогда не стрелял? Мелочи жизни, из нашего же родного стрелял? Ну а какая разница? Вот так взводишь, так досылаешь патрон, – его большие руки замелькали над столом. – На, попробуй. Только я обойму пока выну – нечего шуметь, если что.

Буратов взял пистолет. Чуть не уронил. Действительно благо, что Кожемякин извлек боеприпасы. Кисти не тряслись, но сразу ни черта не получилось, хотя чего проще. Даже руку оцарапал. Последнее, похоже, и вывело из ступора. Он привстал, так было чуточку удобнее. Провел операцию несколько раз. Наконец родилась идеальная последовательность движений – еще бы – артиллерист-механик.

– Вот видишь, – с приторной веселостью отметил Кожемякин. – Немцы умеют делать вещицы.

– Ну, – твердеющим голосом спросил Буратов. – Что делать-то?

– Ты, Володя, для чего шел в Военно-Морской Флот?

– Служить.

– Кому служить?

– Родине, ясное дело. – Голос Буратова начал твердеть.

– Родине и партии, – поднял указательный палец капитан «Флягина».

– Конечно, народ и партия едины, – дополнил Буратов.

– Мне нечего возразить, дорогой мой офицер.

– В чем будет заключаться мое задание? – с железной, пугающей самого себя прямотой осведомился Буратов, взвешивая в руке пушинку «вальтера».

– «Боевое Красное Знамя». Думай о нем, Володя, думай о нем.

– Слушаю.

– На борту нашего судна находится шпион.

– Что?

– На борту вверенного мне судна – речного монитора «Флягина» – в настоящее время находится иностранный шпион, законспирированный империалистический агент и фашистский прихвостень.

– Да?! – Буратов лихорадочно листал в голове лица собственного экипажа.

– Есть данные, что он имеет задание войти в доверие и потопить наш славный, много переживший боевой корабль.

– Известно, кто это? – спросил Буратов, холодея, – что-то там в подкорке мозгов уже откапывало решение загадки. Он сам, подсознательно, наваливался на эту крышку сундука Пандоры, боясь окончательного разумения.

– Нам все известно, товарищ Буратов.

– Все?

– Между прочим, данный агент и тайный фашист втерся и вам в доверие.

– Мне? – Проклятый ящик Пандоры в голове уже почти открыл зев, но страшно было глянуть распахнутыми мыслями на то, что оттуда вывалилось.

– И не только вам, Буратов, но даже мне. – Кожемякин сделал какое-то неуловимое движение, и на стол опустилась бумажечка со знакомыми каракулями.

Где-то в груди у Буратова остановилось сердце. Это был его рапорт с просьбой ознакомить, провести на экскурсию коммуниста Сюри в артиллерийские казематы. То, что ниже красовалась размашистая, как и он сам, подпись Кожемякина, ничего не меняло. Ящик Пандоры в голове открылся окончательно.

– Жорж? – с трудом выдавил Буратов.

– Так называемый Жорж Сюри – тайный фашист и враг прогрессивного строя.

– Он же вроде наоборот – антифашист, борец с оккупантами, – выдвинул совсем неуместное возражение Буратов. Он сразу пожалел о сказанном.

– «Наоборот антифашист», любезный мой Володя, – торжествующе улыбнулся Кожемякин, – это, как известно, фашист. Правда?

Буратов смолчал. Каталась, каталась от виска к виску резонирующая волна паники.

– Ладно, Володя, это все литература. Главное дело – практическое дело. Думаете, мне самому приятно давать вам такое распоряжение? Ничуть не приятно, тем более вам – артиллеристу, спецу по баллистике. Если бы на борту все еще была пехота, то о чем речь. Резать людей по ночам… – Кожемякин на миг запнулся, уразумев, что употребил слишком выпуклое сравнение, но все-таки закончил, – это их непосредственные обязанности. Моргнул бы Абрамову, и все дела. С меня взятки гладки, пусть он сам назначал бы кого захочет. Но надо исходить из реальности – десанта тут уже нет. Надо самим управляться. Вы, Володя, у меня на особом доверии. А если у меня, сами понимаете, то и у партии. Вот как нужно все провернуть. – Кожемякин заговорил быстро и четко, по-деловому: – Он чувствует к вам расположение. Выведите его на палубу, подальше к корме. Я обеспечу, что в нужное время там никого не будет. Итак, в процессе мирной беседы пальнете в него пару раз. Можно больше. А один раз обязательно, хотя это очень трудно, я знаю, – пояснил Кожемякин спокойным, как лед, голосом, – пальнете ему в голову. Труп сбросите в воду. И «вальтер» туда же. Хотя можете оставить его себе, если очень хочется. Вы понимаете, почему все должно делаться так – никаких тебе трибуналов, приговоров перед строем? Нельзя убивать в наших людях веру в союзников. Даже если они сейчас и не нужны нам как союзники, то, может, в будущем будут нужны, правильно?

– Когда? – мертво спросил Буратов – он еще надеялся на отсрочку, длинную, длинную отсрочку.

– Сегодня, примерно в одиннадцать вечера по-местному. Сверим наши часы. – Неизвестно, когда Кожемякин уже встал и нависал сзади над Буратовым, теребя его левую руку с часами. – Видите, все со временем в норме. Не берите все это сильно в голову. Думайте, как я уже советовал, о «Красном Знамени», о партии. Или вообще ничего не думайте, тоже помогает.

39
Планеры

Знаете, конечно, что Наполеон Бонапарт, прежде чем проиграть войну в России, потренировался в проигрыше в Испании. И вроде бы армии крупной против него тут не было, так, выслали британцы экспедиционный корпус, а все же величайший стратег всех времен и народов продул начисто. Почему? По какой такой причине? Партизаны замучили. И тут сразу видится вторичное сходство с Россией. Приходилось величайшему, для удержания территории, держать чуть не в каждом населенном пункте войска, и чем больше, тем лучше, ибо маленькие отряды вырезались испанцами начисто. Ему бы бросить к черту этот полуостров, так нет, спесь имперская не позволяла. Да и опасения того, что стоит уйти и тут же начнут вражины-англичане создавать там плацдарм для распространения вширь. Ну и, конечно, верил он в свою звезду и надеялся, в конце-то концов, победить. Не вышло!

И если в России безбрежной способствовали партизанам леса, то в Испании – горы. Вся страна – сплошные горы. Как тут воевать, когда везде пещеры и негде построить редуты, как на поле Бородинском.

А потому Красная Армия генералиссимуса Сталина не собиралась повторять ошибки Бонапарта, тем более обожглась недавно, здесь же – с Испанской Республикой, и нельзя было в грязь лицом снова падать. А потому танки решили в горы не вводить, пусть на равнинах Франции резвятся, да и не дошли они покуда до южной оконечности страны, чтобы осуществить плановое вторжение.

И посему, надежда на доблестную авиацию. Давайте, чкаловы, трудитесь, кончились ваши мирные, пропитанные подвигом будни, теперь дела посерьезнее – коммунизм распространять с неба на землю.

И пошло в эфире: «Над всей Испанией небо в облаках!» Условный пароль – начало радостной эры. Жаль, республиканцы не дотянули, вот бы согрели душу.

А в небе уже не облака, соколы ясноглазые, и от числа их, неизмеримого визуально, темнеет небо. Вначале, конечно, все по отработанному сценарию. Первыми – дипломаты с каменными лицами. «Что, братец Франко, может, подпишем мирный договор?» – «А надо ли, мы же не граничим непосредственно». – «Ошибаетесь, господин Франко, чуть-чуть осталось нашим танкам от Ла-Рошель сюда докатиться, глазом моргнуть не успеете. У нас уже начальники новых пограничных застав назначены. Едут спецвагоном с тревожными чемоданчиками в руках, рабоче-крестьянского происхождения». – «Ну, давайте, заключим, чего же не заключить, в самом деле. Но, вообще-то, мы страна мирная, нейтральная, может, так оставим, как есть?» – «Ваше право, мы к чужим народам со своими порядками не суемся. Но только чтобы на границах будущей социалистической республики Франции – покой и порядок, никаких провокаций». – «Ну что вы, как можно?»

Потом, как положено, авиация на подавление аэродромов. Превосходство в воздухе – гарантия победы!

Ну а уже затем та самая воздушная армада, от которой гаснет солнце. Нет, самолетов, конечно, столько не наберется. Хотя, может быть, если со всех фронтов собрать и в одну сторону выпустить… Но так делать негоже, что, по-вашему, Норвегию без авиаподдержки требуется отвоевывать? Или Иран с Ираком, возможно, без авиаприсмотра оставить? Нет, нельзя, война без прикрытия авиации и без воздушной разведки – это гиблая война. Кто не верит, на немцев, вокруг Берлина окопавшихся, посмотрите: их с фланга обходят, а они ни сном ни духом – сидит их авиация на голодном пайке, без топлива.

Но самолетов в небесах действительно чрезмерно много. Что такое?

Их меньше, чем кажется. Дилетанты вы, не специалисты. Не самолеты это – просто планеры краснозвездные. Тех, что поменьше, может наш «Як» ухватить штук пять-шесть за раз. Большие, конечно, типа пятидесятиместного инженера Цыгина, тех по одному тащат. Еще бы, там, кроме десантников в зимней экипировке, еще и легкое орудие, правда, разобранное на запчасти.

Еще убийственно действует, и не только своими размерами, наш доблестный планер «БДП». Если видит он врагов с высокого неба, уже оттуда начинает поливать огнем, создали его для воздушного боя – торчат у него из носа, кормы и боков семь крупнокалиберных пулеметов. Вот бы фрицы удивились, но нет их уже в небесах, всех повыбили, а кто с парашютом прыгнул, уже валят леса в холодной Воркуте – нужно дерево для новых планеров, потому как нечего на такие одноразовые игрушки тратить бесценный металл.

40
Шпионские обобщения

Правда, и здесь, в очередях, можно было извлечь кое-какие детали, незаметные из архивно-библиотечного далека. Например, становилась понятна озлобленность окружающего народа. Еще бы, вначале, до двухчасовой очереди, отстой у станка восемь-десять часов при шестидневной рабочей неделе – в условиях загона капитализма на отдельно взятую часть света, агрессивность его, понятное дело, возросла, а потому экономика продолжает работать в условиях военного времени – за опоздание на службу, минуток на пятнадцать, можно угодить в семидневную рабочую неделю с продолжительностью рабочего дня двенадцать-четырнадцать часов и в регион с менее приятным для здоровья климатом. А еще – давка на транспорте. А еще – детишек надобно из садика забрать. Правда, воспитатели там приученные – боятся жалоб как огня, если надо, до восьми вечера будут за подопечными присматривать, да не просто присматривать, как какие-нибудь частнокапиталистические гувернантки, а песенки про дедушку Ленина учить: «Камень на камень, кирпич на кирпич – умер наш Ленин Владимир Ильич!» Да весело, с притопом, да с прихлопом. То, что этот стишок впоследствии может вызвать клин в особо негибких мозгах от соударения с узнаваемой в школе формулой: «Ленин и теперь живее всех живых, наше знамя, сила и оружие!», как-то в учет не берется.

Так вот, набегается тот пролетариат служащий за день – еле ноги домой приволочет, включит телевизор, а там ему программа «Время»: «Здравствуйте, товарищи! Успешно, с перевыполнением втрое завершает пятилетку Харьковский тракторный завод – вон сколько тракторов навыпускал – солярки не напасешься. Грузятся те трактора на пароходы, дабы своими мирными гусеницами мять бока австралиям да гренландиям. А Тагильский завод жертвует сто тысяч рублей на строительство мемориала трагически погибшей со всем прогрессивным населением Кубы. Кто желает, может присылать деньжата на счет такой-то и такой-то, дабы не забывали радиоактивную Кубу наши славные, еще более счастливые, чем мы, потомки». Наслушается этого служащий пролетариат, водочки – по талону с боем взятой – хлебнет, и атакует его ярость безмерная. Куда сей поток направить? Надо бы на империализм, но далеко тот гад – за океанами окопался, лежит не дышит, рябчиков с ананасами дожевывает. Вот тут-то из телевизора и скажут: «Благодаря усилиям органов внутренних дел задержана группа вредителей на атомной станции Чернобыля. В результате тщательно проведенного следствия накоплено сто сорок томов доказательств с признаниями о том, что шпионская банда собиралась, по указке с Аляски, взорвать нашу милую сердцу станцию, посредством метода, использованного ранее, в восемьдесят шестом году, однако, вопреки желанию «троцкисто-горбачевцев», не приведшего к серьезным последствиям. Попутно главной акции преступная свора постоянно распускала слухи об утечках, якобы вредных для здоровья местной фауны и флоры, хотя любой школьник Советского Союза знает, что вокруг социалистических атомно-энергетических объектов никакой фауны и флоры не водится, поскольку мешают они трудолюбивой работе мирных протонов и нейтронов. Уважаемые товарищи телезрители, партийные и не очень, можете присылать свои письма-мнения по поводу гнусностей названной банды, а также свои пожелания по поводу метода наказания однозначно виновных».

И сразу есть куда обратить свою ненависть, за день трудового подвига накопленную.

Мудра партия.