Текст книги "В отчаянных поисках Ники (ЛП)"

Автор книги: Федерико Моччиа

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)

– Я жду.

Олли. Она никогда не умела ждать. Терпение не её сильная сторона.

– Чего ждёшь?

– Что случилось?

– Кажется, я нашла его.

– Кого?

– Его.

– Мирко?

– Нет.

– Макса?

– Нет. Нового.

– Круто. И как его зовут?

– Я не знаю.

– А… И как мы его найдём?

– По дороге…

– Конечно… Легко!

Они продолжают болтать по телефону, тараторя, как никогда. Бесполезно столько висеть на телефоне. Она расскажет всё при встрече, глядя в лицо, и вы увидите её, ту, которая, кажется, впервые почувствовала эту волшебную дрожь. И, взглянув в её глаза, вы уже не сможете оторваться.

Страницы

Писать о себе. Подмечать мысли. Заключить момент в слова. Новые изображения заполняют эти белые страницы. Кадры субботнего вечера, который ты провела с компании Волн… и в его компании, конечно. Ты описываешь новости, слова, взгляды. Ты узнала, что он поёт, хочет стать звездой, любит рэп, репетирует с друзьями в обычном гараже. Слушала, как он поёт кусочек какой-то песни для тебя.

Ты берёшь дневник. Открываешь его после фразы Эрики, рисунка Олли, посвящения Дилетты. Находишь первую белую страницу и даёшь сердцу говорить. Прошло уже некоторое время с той встречи…

Образы. Робкий поцелуй в губы у дверей, который ты подарила новому человеку, человеку, который случайно остановился у твоего дома в ту субботу. Фабио. Я смотрю на него. Выразительный. Неловкий и по-детски нежный в тот момент.

Образы. Счастье быть подругами, позволить себе это бесценное сокровище, уметь посмеяться над жизнью, чувствовать себя едиными и искренними. Они отдают этой дружбе свои сердца, ведь подруги будут ревностно охранять их, чтобы в не самый прекрасный день каждая могла получить частичку тепла.

Образы. В магии апрельской ночи, счастье жить, открывать своё сердце всему, открывать его знакомству с удивительным и уникальным вкусом некоторых моментов, которые ты проживёшь, даже не пытаясь понять их.

Образы. Звук, эмоция, музыка, которая проникает прямо в душу, туда, где всё по-настоящему.

За пределами

Я представляю тебя, как в любой другой день, за столом с твоей матерью Симоной. Болтовня между двумя женщинами разных возрастов. Их маленькие фантазии, случаи из жизни, какой-то новый анекдот, рассказанный просто так, вещи, которые они раньше боялись рассказать друг другу. И Симона рассказывает тебе. Она, твоя мать, тогда ещё была школьницей. Прямо как ты, но много лет назад.

– И вот моя училка пришла с большой пластиковой папкой в руках. С такой, с резинками по бокам. Положила её на кафедру и села. Скрещенные ноги, расправленная юбка, аккуратная белая блузка под синим свитером. Строгая. Профессор, у которой всегда всё под контролем, – она смеётся над этим воспоминанием и словно вновь превращается в девчонку. – «Итак, ребята», и называет нас всех по именам, вызывает по одному за раз и раздаёт белые конверты и синими и красными краями. Друзья по переписке. Мой друг был австралиец и рассказывал мне о кенгуру и красотах Австралии, о море и девушках. Письма со смешными комментариями и разными жизнями, письма с обещаниями приехать однажды и найти друг друга. Помню, как это впечатляло меня тогда, с каким эмоциями я ждала каждого нового письма. Пол нравился мне. Я видела его лицо на фото. Он всегда ходил строго в спортивных костюмах, – рассказывая об этом, Симона вновь становится любопытной матерью, которая всегда хочет зайти чуть дальше. Но иногда не может.

Возможно, Ники, и у тебя есть далёкий друг по переписке. Может, в интернете. Может, ты с ним познакомилась как раз за те две недели в Лондоне. Или кто-то другой. Человек, который не может разделить с тобой свои дни, проводя их с тобой бок о бок, но знает тебя через то, что ты пишешь ему в своих письмах. Может быть. Иногда так даже проще. Как в блоге. Ты доверяешься, даришь скрытую частичку себя, как не смогла бы в реальности, лицом к лицу с кем-то. И всё же такие расстояния легко и быстро ломаются, этих километров словно и не существует, вы чувствуете возможность быть рядом сколько влезет, но вдруг всё это начинает давить, и вы оба понимаете, но на самом деле не можете взять и встретиться. Слова – да, но ощущение кожи, цветов, запахов, деталей, наблюдений друг за другом вам всегда будет не хватать.

А между тем мама достаёт фотографию Пола.

Она превратилась в старую закладку. Или обычную открытку. В семейной жизни многие вещи начинают занимать новые места, принимать новые формы. А Симона думает – где же, интересно, сейчас Пол? Счастлив ли он и с кем. Занимается ли он спортом и по сей день, сменил ли место жительства. Вспоминает ли о ней. Она думает об огромных волнах, которые всегда были фоном на его фотографиях, но которых она так и не увидела вживую. А потом думает о море, которое объединяет всех нас, от одного берега до другого. О любви между волнами, ветром и морем. И хоть она так и не познала красоты сёрфинга, это всё-таки передалось Ники.

Где ты?

Я верю, что любовь – это непрерывный поток. Она идёт и приходит. Делает долгие развороты, иногда скрывается из виду, но всегда есть. И нет никаких «сначала». Нет никаких «потом». Есть «на протяжении». Возможно, она похожа на радугу, которой мы радуемся, даже рисуя её пальцами на бумаге. И моя всегда приходила немного неправильно. Но ты… ты мне такого не говорила. Ты заставила меня думать, что всё было идеально. И это неважно. Я и так это знал. И ты тоже.

Я стою у окна и смотрю на улицу. Дождя не было. Потому и нет никакой радуги. Но я хочу представить её. Тишина воспоминаний о твоих улыбках окружает меня. Думаю о том, чего у нас больше не будет, о том, сколько мы должны были стараться вместе, а не принимать всё как должное. Жизнь – это игра в шахматы. Только воспользовавшись моментом отвлечения противника можно занять клетку. Наиболее выгодную позицию.

Думаю, что когда кто-то уходит, остаётся только время. Время – как островки в воде, к которым ты плывёшь, чтобы немного передохнуть. Время – это точка опоры в море недоверия. Время бежит в часах, медленное и неизбежное. У времени нет сомнений. Время – это воин, который создаёт законы и задаёт ритм жизни.

Лучше сказать, это странный сон. Ты хочешь проснуться и сказать: «Это невозможно… Ох, слава богу, я просто спал». Но это не так.

Теперь я думаю об отсутствии. О том, как медленно мы движемся, как сломанные, как в замедленной съёмке. У нас нет уверенности во времени, в стрелках часов. И мы не похожи на солдат. Мы просто ищем иллюзию того, что вот-вот всё остановится и время вдруг повернётся назад, пойдёт в обратном направлении. И сможет вернуться вчера, а потом позавчера, и ещё тысячи прошедших дней. В тот момент, когда мы снова сможем поговорить. В то момент, когда улыбка не будет лишь воспоминанием.

Случалось ли с тобой такое, Ники? Теряла ли ты кого-то?

Конечно, я бы хотел, чтобы такая боль никогда не коснулась тебя. Но в таком нельзя быть уверенным.

Я вновь представляю тебя. Как ты открываешь двери дома и ищешь повсюду. Ищешь того, кого больше нет. Рассматриваешь фотографии человека, который оборачивается и машет рукой. Словно знает о том, что мы все узнаём и тут же забываем. Представляю, как ты смотришь на того, кто был, а теперь его просто не стало. И он, или она, не знаю, тоже видит тебя теперь, как ты наслаждаешься жизнью, словно откусывая кусок малинового торта, видит твоё счастье и твои неудачи, твою силу воли и твои проекты.

Я уже научился тому, что должно улыбаться случившемуся и не страдать по тому, кого больше не будет с нами. Но есть такой момент, и я не знаю, сколько он может длиться, когда такое просто не представляется возможным. Когда чувствуешь только эту ужасную пустоту. Момент, в котором переплетаются струны, тянущие твою душу, как занавес. И тогда этот самый бархатный занавес поднимается и все смотрят за кулисы. Но актёр не выйдет. Больше никогда.

Потому что он уже в другом месте. Теперь он белое облачко, которое играет со своими сёстрами в синем небе. Невидимая радуга, которую ты можешь нарисовать без карандашей, пусть даже неправильно, по-своему.

Сухие брёвна на ветру в лесу, шёпот капель в зимнем ливне, хруст, когда раскалывают грецкий орех, шум предательского отлива, когда ты только собрался нырнуть. Во всём этом будет тот, кто ушёл. Всегда.

Я представляю тебя дома. Звонок телефона.

– Ответишь?

– Да, сейчас.

И лишь два слова.

Сказанное сразу провоцирует плач. Эти слова хороши, только если это неправда. Бесполезные.

Симона роняет трубку. Она поражена. Её трясёт. Ники видит это и подходит ближе:

– Мама, что такое?

Знакомое тебе имя, тот, кто прошёл с тобой часть жизни, длинную или короткую – это неважно. Важно, что он был.

Ники бежит к дневнику. Это её неделя. Она снимает колпачок с чёрной ручки и пишет. Очень быстро. От самого сердца. Пишет ради этого имени. Пишет историю. Чтобы не плакать. Чтобы отвлечься. Ради любви.

Роза под дверью.

Она оставлена здесь, чтобы сказать тебе что-то лепестками, а не в голос. Перевязанная красной лентой. Да, я дарю тебе красную. Я дарю это твоим щекам.

Потому что когда я не могу плакать, я пишу.

И сейчас пишу тебе.

Но что я могу сказать тебе? Где найду слова? И что ты делаешь со мной сегодня?

Со мной и моей семьёй.

Смотреть, как люди живут напоказ. Слышать их слова. Чувствовать, как вертится планета. Но сегодня ты всё оставил потухшим. И не будет больше солнца, лишь темнота. И время пойдёт быстрее, чем может, оставляя вдалеке боль, которую я чувствую сейчас.

Сегодня такое снежное небо. Может, правда пойдёт снег. Вчера его не было. Не знаю, мог ли ты видеть это из окна. Вчера было солнце.

Под твоей дверью красная роза, которую тут же выбросил бы любой режиссёр. Сказал бы, что это неправильный конец. Но нам плевать. Эта роза там для тебя, и она говорит о том, что я не смогла сказать, о том, чему ты меня научил, о твоей пустой комнате. Это бы режиссёр оставил в фильме. Оставил бы молчание в этом выключенном экране.

Вот так. У меня есть идея. Понадобится большая чёрная лента, какие повязывают иногда игроки на поле по воскресеньям. Только нужно гигантская лента, чтобы повязать ею весь мир. Потому что именно так сильно мне не хватает тебя. И я не стану завязывать бант. Потому что факт того, что тебя больше нет, – это вовсе не подарок. Лучший подарок – снова видеть тебя живым. Прощай.

Ники закрывает дневник и кладёт его на письменный стол.

Мне кажется, что некоторые вещи меньше пугают нас, когда мы просто берёмся за них, а не затягиваем. «Когда ты не в состоянии бороться, то должен обнять своего врага. И если он обнимет тебя в ответ, то больше не сможет направить оружие в твою сторону». Это говорит Нгаванг Джигме в фильме «Семь лет в Тибете». Я думаю, то же самое можно сказать и о воспоминаниях.

Подушка

Ночь. Темнота. Подушка – это шоссе, по которому проезжают мысли, что днём прятались в гараже слишком большой занятости или страха встретиться с ними лицом к лицу. Они были погружены в шум отвлечённости, прятались за углом, мы посылали их прочь. Мысли круглые и квадратные. Мысли, которые мы иногда не умеем и не можем даже определить. Мысли как облака. И если их слишком много, они закрывают собой уверенность. И если ты рискнёшь оттолкнуть их, то вернётся покой.

Ночью ты мечтаешь о том, чего днём ты никогда не получишь.

Вот и Ники ложится в постель вечером, но сон никак не идёт. Мысли в её голове как назойливые стрелки часов.

Она думает о Фабио. Это довольно большой шаг. Но она пока ещё не знает об этом. Не знает и того, сколько времени нужно любви, чтобы сформироваться и найти собственный путь. Не знает, что её подушка в недалёком будущем произведёт на неё такой же эффект, но станет колыбелью совсем другого решения. Но это будет потом. Не сегодня. Не сейчас. Это произойдёт в будущем, и даже я не знаю, правильно ли это. Наступит ночь, когда парень, случайно оказавшийся у её дома, когда она стояла на балконе, не будет больше ответом на её вопросы. Он станет простым подтверждением. Прекрасным, причиняющим страдания или болезненным? Случалось ли с тобой такое, Ники, принимала ли ты такое сложное решение? Оставить кого-то. И в тот самый момент, когда ты заявила ему об этом, ты бы хотела никогда не быть любимой им из-за боли, которую видишь теперь в его глазах. И той улыбки, к которой ты так привыкла, которая стала синонимом счастья, больше нет. Она исчезла в ужасе от твоих слов.

А может быть, кто-то бросил тебя. Кто знает, Ники. Может быть, в своей книге я рассказал о боли, которую так или иначе ты уже пережила.

Никого нет

Представляю тебя, но без смеха, который слышал и видел, и не в один из обычных, спокойных дней. Не с подругами во время прогулки по виа дель Корсо. Да, я вижу тебя в другой день. В один из дней, какие бывают у каждого. Особенно, когда ты такая, как Ники, в период жизни, когда ты пытаешься разобраться во всём и не хочешь даже существовать.

Прочь. Пошло всё к чертям. Ты одна. Остаёшься в своих родных четырёх стенах. Бывают такие дни. Ты остаёшься потухшей в таком светлом мире. Никто не понимает тебя, потому что ты сама не хочешь этого понимания. Потому что прежде чем тебя поймут, нужно пройти промежуточный этап, всё взвесить, почувствовать необходимость повернуть назад, чтобы в итоге снова оказаться на плаву. И вот ты здесь одна, но ты не можешь быть одинока, потому что всё уже случилось. И прежде чем случится что-то ещё, прежде чем ты позволишь этому случиться, рана должна зарубцеваться. В противном случае можно потерять слишком много крови.

И даже необязательно прослеживать точную причину, спрашивать как, где и почему. Потому что не в этом настоящая причина. Не это координаты решения. Факт, слово, смс, то, что случилось или ещё нет, но обязательно произойдёт, – всё это только щепки и спички, искры, которые провоцируют взрыв, который накапливался в тебе в течение некоторого времени. Пороховая бочка, которая в один момент становится неуправляемой.

Когда самая простая фраза, брошенная кем-то, бесит тебя. А оболочка, в которой ты находишься, крепче любого орешка. Проваливайте. На самом деле. Проваливайте все. Вы не понимаете и не можете понять. Вы не знаете. Когда нужно, никого нет, вы всегда появляетесь, когда я больше в этом не нуждаюсь. Вы все слишком много болтаете, но я не получаю ответов на свои вопросы.

Где любовь? Как почувствовать тебя счастливыми и уверенными? Что значит взрослеть? Почему вопросительный знак не превращается в восклицательный?

Почему вы не даёте мне нужных ответов, а только смотрите на меня, как на инопланетянку?

Все эти слова в ряд, как поезд, едущий под откос. Голова взрывается. И все эти фразы, которые копятся внутри, а ты даже не знаешь, где нахваталась этого. Ярость.

Держитесь подальше, потому что, если вы приблизитесь, я наговорю то, чего не хочу, что не имеет с вами ничего общего. Кто-то сказал, что когда тебе плохо, ты не должен спускать пар на других людях. Лучше ударь стену. Раны на твоих руках заживут. На стене не останется и следа. Но если ты ударишь человека, воспоминания об этом пойдут далеко за пределы ран, шрамов и крови. И уже никто не сможет остановить это.

Ники знает это. По меньшей мере, я так думаю. Поэтому я представляю, что так она проводит подобные дни, дни, какие бывают у всех, потому что все мы испытываем время от времени боль, хоть раз в жизни. В такие дни рука сжимается в кулак, готовый ударить. Этому кулаку не нужно делать записи, не нужно ничего брать, это просто кулак, просто плод накопившейся боли.

Ники берёт «Молескин».

Ники выключает мобильник и закрывает дверь на ключ.

Ники записывает мысли. Она может их доверить дневнику. Потому что сказать такое вслух – уже слишком. К тому же, некому выслушать её.

Васко поёт: «Сегодня у меня нет времени. Сегодня я хочу побыть пустым».

Вот и я также. Я пуста. Мне ничего не хочется. Всё идёт не так, как должно. Мне не нравится, какая я, как себя веду, что я говорю. Это ли любовь? Это на самом деле любовь? Фабио? Заставляет ли он меня летать? Или я лишь в нескольких сантиметрах над землёй? Джонатан Коу написал: «Да, если хорошо подумать, она хотела видеть это. Осознание этого постепенно росло в ней… осознание того, что за пределами Лонгбриджа существовала бесконечная вселенная, дальше конечной остановки 62, дальше Бирмингема, даже за пределами Англии. И она хотела увидеть всё это и разделить с кем-то. Хотела, чтобы кто-то держал её за руку, пока она смотрит, как поднимается луна над Тадж-Махалом. Хотела медленных, но долгих поцелуев на фоне Скалистых гор в Канаде. Хотела подняться на Эрс-Рок на рассвете. Хотела, чтобы кто-то попросил её руки, а заходящее солнце окрашивало бы её пальцы в кроваво-красный цвет в минарете Альгамбры». Это – любовь. Это и значит взрослеть. Это я читаю в книгах, слышу в песнях. Но люди этого не понимают, и Волны не понимают. Все говорят о красоте. Внешней красоте, внутренней красоте. Красоте находить всё в самом себе. Красоте взросления, красоте дружбы, красоте иметь пару. Красоте поездок на море, выигранной гонки, хорошей отметки в школе. И, конечно, любви. Любовь. Но что же это? Она заставляет тебя страдать, ты никогда ни в чём не уверена, ничего не понимаешь. Неужели окружающие вот таким образом меня любят? Мой брат, который дразнит меня, тоже меня любит? Волны, которые иногда не понимают меня, любят меня?

Но в то же время, можно ли жить без любви? Было бы гораздо легче. Вот человек, в данном случае я, Ники Кавалли, просыпаюсь утром и говорю: «Отлично, большое спасибо, но я не хочу всей этой любви, которая приходит внезапно, зовёт меня, а потом грызёт, рассыпается, оставляет следы и молча разбивается. Ну и всё такое. С меня хватит, пусть со мной этого не будет. Говорю: проваливай, любовь, как в старой песне, поражай сердца других, не смотри на меня. Оставь меня в покое. И не говори, что хочешь поговорить со мной, не ищи меня, чтобы выслушать мой бред, не заставляй искать тебя ночами и гулять по нашим местам.

Давай, гуляй, люди всегда к тебе не готовы, ты вообще в курсе? Вали куда хочешь, возвращайся туда, откуда пришла, не лезь ко мне, забудь моё имя, сотри мои следы, не вздумай появляться там, где я тебя меньше всего ожидаю увидеть, не заставляй меня страдать, не останавливай меня. Просто брось меня.

Не утешай меня, когда я плачу, не живи во мне, не причиняй мне боль. Я не хочу искать тебя за каждым углом, не хочу умирать из-за чувств к кому-то, к нему. Я могу победить тебя. И не пытайся снова влезть мне внутрь, спрячься так, чтобы я тебя больше не нашла. Дай мне вылечиться».

Пустая строка.

Длинная пауза.

Слёзы. Сладкие. Целительные слёзы. Чистые, мягкие, тёплые, бесстыдные слёзы.

Снова пустая строка.

А затем одна фраза. Написанная большими буквами.

Я НЕ ВЕРЮ В ТО, ЧТО НАПИСАЛА.

Лгать самим себе, кричать больше, чем нужно. Иногда именно такой курс берёт боль.

А Васко продолжает петь свою песню: «Жить! У этого воспоминания нет времени… Жить, пусть это лишь потеря времени… Жить… и улыбаться всем проблемам, так, словно не было ошибок, и знать, что завтра точно станет лучше…»

Точно станет лучше. Это верно, в самом деле. Утром я проснусь, и всё будет по-другому. Я это знаю. Так должно быть, потому что я хочу, чтобы так и было.

Я не стану искать врагов, как делаю обычно. Я почувствую лёгкость, я всё смогу. Я пойду на кухню и не стану чувствовать, будто все меня осуждают, мама меня обнимет, но не затянет объятие. Я услышу именно те слова, которые хочу, я знаю их и так, но не могу пока принять, потому что меня пугают ошибки, которые я успела наделать из трусости, а иногда и из выгоды.

Я вспомню о Питере Пене: каждый раз, когда какой-то ребёнок говорил «я не верю в фей», то где-то на планете умирала одна фея.

Я буду искать свою фею. Попрошу у неё совета. И никогда не перестану верить в их существование.

Вспомню о Маленьком Принце: всё меняется во вселенной, если где-то на свете, неважно где, незнакомая нам овца съедает розу. Посмотрите в небо и спросите себя: съела ли овца цветок? И увидите, как всё меняется… Но взрослые никогда не поймут, что это имеет такое значение.

Простота таких вещей. Красота розы. Упрямство овцы. Хитрость цветка.

Я вспомню о Викраме Сетхе: ничто не может быть мягче и слабее воды, но даже более жёсткие и сильные вещи никогда не смогут её превзойти.

Вспомню о Катлин Шин: что значит влюбиться? Это падение? Человек спотыкается, теряет равновесие и падает на тротуар, разодрав в кровь колено, а заодно и разбив сердце? Человек падает на землю или, скажем, на камни, или же это как бесконечное падение в бездну? Я знаю, что люблю тебя, когда тебя вижу, когда хочу тебя видеть… я полюбила тебя, не сделав ни единого шагу, в мгновение ока, и даже не заметила, когда это произошло.

Слова, которые я прочитала за свою жизнь, которые переписала в школьный дневник, а теперь пишу сюда, в молескин. Слова других людей, и они хороши, чтобы начать всё сначала. Чтобы наконец-то пойти в кровать после такого абсурдного дня за закрытыми дверями, потому что моя комната превратилась в футбольный стадион после беспорядков. Эти слова – как подушки, на которых мы спим. Хотя в них нет никаких ответов. Хотя на практике они ничего не решают. Всё не то. Потому что мне бы хотелось просчитать будущее и даже изменить его.

«… Жить и переживать, никогда не теряя настроения, бороться и бороться со всеми».

Чтобы снова найти время, чтобы не быть больше пустой. Хотя бы завтра.

Почему нет

Безумие. По крайней мере, видишь это так. Это за пределами обычного, за пределами разрешений, за которые ты боролся несколько месяцев. Серая зона, в которой ты придумываешь что-то новое. Иногда это происходит случайно, ты не планируешь заняться этим. Ты просто был с друзьями, и вдруг тебе это пришло в голову. Какая-то идея. Ты не предвидишь ни последствий, ни возможностей. Важно лишь то, что она у тебя появилась и кто-то последует за тобой.

CD Тициано Ферро играет уже час. Ники рискует снова нажать на повтор. Она слушает трек номер тринадцать. «Я слушаю и передумываю снова и снова, думаю о твоей нежности и молчании, окутывающем меня, в моей руке лишь слабость, нежность, ревность, и так пройдёт тринадцать лет, ведь жизнь – всего лишь миг…»

Жизнь – всего лишь миг. Я всегда чувствую, что трачу его впустую.

– Тициано крут, правда?

Дилетта садится на пол, на синий ковёр и протягивает ноги:

– Мне очень нравится песня, которая дала название альбому. А мы не сходили на концерт в Риме. И тур уже заканчивается.

– Я читала, что через две недели концерт в Милане. Вроде в четверг.

– Ага, совсем скоро.

Бывает такой момент неизвестности, как будто семя бросают на землю, и в рекордно короткие сроки оно прорастает, и вот мы уже видим зелёный саженец, сначала робкий, а потом всё более и более решительный, и наконец он достигает приличной высоты.

– Концерт как раз тогда, когда ребята из школы едут на экскурсию в Мантую. Они едут в четверг и вернутся в субботу утром.

Снова молчание. Конкретная дата, и это бесспорно становится удобрением для нашего растения, которое между тем продолжает расти и зеленеть.

– Да, но как…

– Сделаем вид, что мы с ними?

– Нет, слишком рискованно. Да ещё придётся со всеми договариваться, чтобы подыграли. Нет. Лучше сказать правду, что мы не едем на экскурсию, потому что Мантуя нам не особенно интересна, а вместо этого мы лучше подготовимся к экзаменам. У меня не сдано ещё два предмета!

– Нужно сказать, что мы поедем в Мантую со всеми, но летом. Все будут счастливы.

Доза удобрения увеличивается, и растение благодарно. И лёгкость, с которой оно растёт, кажется такой обнадёживающей, что кажется, будто они уже там, где хотят быть.

– Да, но нас не будет около полутора суток. И что мы скажем, где мы занимались?

– В моём доме во Фреджене! – восклицает Олли, доставая из рюкзака бутылку воды и выливая её всю на голову. – Скажем, что морской воздух благотворно влияет на мозг.

– А если позвонят? – Дилетта кажется действительно обеспокоенной.

– Там нет телефонной линии. Им придётся звонить на мобильные. А моя мама вообще не станет никого контролировать.

– То есть, по-твоему, все поверят, что мы учёбой занимаемся?

– А почему нет? Это же просто. И если уж они отправили нас на две недели в Лондон…

– Да, но мы ведь на самом деле ездили учиться. Там была даже студенческая общага.

– Да поняла я, но ведь это всего лишь несколько часов во Фреджене, а не полёт на Луну!

– Прекрасно! Станция метро Термини. Четыре с половиной часа на «Евростаре». Приедем, сходим на концерт, а на утро уедем первым же поездом.

– Здорово!

– До завтрашнего дня каждая должна договориться дома.

И продолжают болтать и мечтать о поездке.

Деревце стало высоким, просто огромным. Оно уже выросло за пределы крыши. А завтра так вообще расцветёт. Но никто даже не заметит. Потому что этот цветок не будет обнаружен, никто его не сорвёт.

А между тем Тициано Ферро продолжает петь: «Говори, мечтай, танцуй и пой… подари без остатка всю свою любовь и напиши об этом, и поверь, что это лишь сто одиннадцать кило фантазии…».

Песню слышно всюду.

А теперь ты должна подумать, что сказать, действительно хорошо подумать. Всё должно соответствовать. Каждая версия должна совпадать с тремя другими. Всегда рискуешь нарваться на непредвиденные обстоятельства. Но без этого их не назвать безумными, и в дневнике будет не о чём писать, а это станет символом храбрости.

Убрав из рюкзаков учебники, они убедили родителей, что поехать в Мантую в середине мая – не лучшая идея. Уверили их, что с ними всё будет в порядке. Поклялись, что будут учиться. Что едут туда именно для этого. Что обязательно позвонят.

Станция Термини. Школьные рюкзаки в роли чемоданов, наполненные чем угодно, только не книжками. Официальный пункт назначения – Фреджене. Реальный – Милан.

– Который путь?

– Третий.

– Может, поедим сначала?

– Мы же взяли бутерброды и бутылки воды в баре. Остальное купим в поезде или уже когда приедем.

13 мая 2004. 13:30.

«Евростар» не слишком забит. Японские туристы, несколько немцев, люди, которые возвращаются после трудовой недели в Риме, кадеты из разных академий. Волны прикалываются, смеются, поют песни Тициано. Проходит контроллёр, который просит их быть потише:

– Вон та синьора уже жаловалась на вас.

Всегда есть кто-то слишком тихий, тот, кто забыл о радости. Звонит мобильный Ники.

– Привет, дорогая. Вы уехали?

– Да, мама. Всё ок.

– Понятно. Как там на море?

– Не знаю, мы же ещё не приехали! И это всего в получасе езды от Рима, не думаю, что там всё совсем по-другому.

– Позвони, когда доедете.

– Хорошо.

Пейзаж меняется и быстро пробегает за окном. Съеденные бутерброды оставили за собой повсюду крошки. А ещё капли воды, которой девчонки намочили волосы из-за жары. «Молескин» переходит из рук в руки, чтобы был описан каждый момент. Под каждой записью комментарий, слова, мечты.

– А кто покупал билеты?

– Я. Потом отдадите мне деньги, я сэкономила, покупая сразу четыре.

– Ладно, потом. Мы пригласим тебя на ужин!

– Что сегодня будет делать Фабио?

– У него репетиция.

Эрика болтает по телефону с Джо, который не очень убеждён в успехе этой операции.

– И где вы будете спать?

– Мы не будем. Из Mazda Palace мы сразу вернёмся на станцию и сядем на поезд. И увидимся завтра вечером!

– Вы чокнутые.

– Может быть… то уж точно счастливые!

Виа Сант-Элия. Они приезжают туда на автобусе, а потом идут пешком, немного уставшие от поездки, но взволнованные. Это их первый настоящий концерт. В лавке они покупают четыре полоски ткани с надписью «Тициано Ферро 111% Тур 2004».

– Смотрите. Как красиво! – рядом лежит синее сердечко с разноцветными огоньками внутри, издающее звук. – Я хочу!

– Но это ж такая фигня.

– Нет, с этим можно будет читать наш дневник по ночам!

Толпы девчонок ждут начала. Некоторые пришли с мамами. Другие и того хуже с бабушками. Кто-то с папой. Им всем примерно двенадцать-тринадцать лет. А может и меньше. Другие, постарше, сформировались в группы, они танцуют и поют хором его песни по памяти. Цвета, футболки, рюкзаки, причёски. Праздник.

– Это так круто!

Ими овладевают сильные эмоции. Волнение от поездки в далёкий город, волна людей, как море, и все здесь по одной и той же причине.

Через пару часов, наконец-то, всё начинается.

Тициано Ферро выходит на сцену. Приветствует всех. Посылает воздушные поцелуи. И начинает петь. Поёт, танцует, шутит.

– Это слишком круто! Классно!

Публика кричит хором его песни, зовёт его, хочет его. Ники, Эрика, Олли и Дилетта сумели прорваться ближе к сцене. Свет, звук на максимуме, счастье. Песни из альбома «111» и хиты из первого альбома. Музыка увлекает, заставляет танцевать, подпевать, прочувствовать слова песен. С ним играет музыкальная группа. В какой-то момент на сцену прилетает лифчик. Тициано поднимает его, притворно смущаясь.

Волны не сдерживают себя и поют, кричат, танцуют, как раньше ещё никогда не делали все вместе.

– В нас батарейки «Дюраселл»! – кричит Олли какому-то парню рядом.

– Ага, я вижу!

Какая-то женщина, скорее всего мама какой-то девочки, неохотно пришедшая сюда, кричит: «Посмотрите-ка на это! Я всегда знала, что на такие концерты ходят не из-за музыки и не из-за певца!» Но никто не слышит её. Здесь есть что послушать и получше.

Последняя песня – «Rosso relativo». Ники ждала её. И теперь начинает петь, потерянная и рассеянная. Счастливая.

«Твоё относительно красное, без следов любви, скоро запоёт внутри тебя о твоём бесконечном одиночестве… и может кто-то полюбит тебя в этот вечер. А завтра ты придёшь в себя, и тебя это не радует, потому что ты любишь что попроще…»

Позже. За пределами Mazda Palace. Медленно идущие люди, следы недавно демонтированных киосков. Листы бумаги, бутылки, банки.

Волны сидят на тротуаре, потные и растрёпанные.

– Чёрт.

– Я так устала.

– Но это было прекрасно.

– Ещё как.

– Что теперь?

– Пойдём на станцию

– Она разве не закрывается ночью?

– Ага.

– Тогда где будем ждать поезд? Он будет только в 5:30!

– Через 4 часа.

– Всего-то, как будто мы не найдём, чем заняться.

– И как мы после этого попадём на станцию?

Тут к ним подходят двое парней. Они немного нерешительны и кажутся застенчивыми. У одного очки с толстыми стёклами в серой оправе. Другой, более уверенный, одет в стиле восьмидесятых.

– Привет, красотки!

– Привет.

– Что делаете?

– Ждём поезда.

– Они здесь не ходят.

– Мы знаем.

– Вам правда нужно уехать?

– Да, в Рим.

– Вы из Рима?

Тогда они начинают разговор. Точнее, говорит Олли, развлекаясь тем, что забрасывает их миллионами вопросов, на которое парни порой не знали, что и ответить.

– Наивные, – шепчет Олли на ухо Ники. – Можем добраться бесплатно.