Текст книги "Исповедь на краю"

Автор книги: Евгения Михайлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 17

«Мне не нравится, когда ты исчезаешь надолго и до тебя нельзя дозвониться». – Голос Раисы был холодным и скрипучим. Это крайняя степень раздражения. За ней обычно идут мат и угрозы.

– Извини, Рая, но у меня есть свои дела. – Сандра постаралась, чтобы фраза прозвучала мирно. – А сейчас я пришла, потому что готова работать.

Раиса смерила ее выразительным взглядом. Сучка! Готова работать! Сумма прописью нужна, а на дело ей наплевать. Ей на все и всех наплевать. И как она умудряется не моргать своими маленькими темными глазками.

– Давай по делу. От пяти до десяти – на спинной мозг. Два до года – усыновление в Америку и Францию. И один здоровый, шести-семи лет, – почка. Запомнила?

– Конечно.

– С вокзалов только на самый худой конец. Себе дороже получается. Вши, глисты, гонорея и даже СПИД нашли только за последний месяц.

– Нравы ни к черту, – хмыкнула Сандра.

– Теперь: пока будешь работать, телефон не отключай. Бери аванс – пять тысяч. Слушай, а ты чем вообще занимаешься, когда тебя найти нельзя?

– Крестиком вышиваю. Когда не трахаюсь.

– Хамка ты все-таки.

– Зато детям – вторая мама. Первая ты. Ладно, Рая, не обижайся. Как-нибудь посидим, я тебе все расскажу. А сейчас побегу. До созвона.

Раиса молча проводила взглядом хрупкую фигуру в свободной песцовой шубе, маленькую аккуратную голову, заносчиво посаженную на тонкой шее, и представила себе руки Никиты, которые когда-нибудь эту шею свернут.

* * *

Александр Васильевич Масленников встретился с Диной у метро «Юго-Западная».

– Пойдем ко мне, – предложила она. – Отсюда минут десять. Кофе попьем. Борщ я на нервной почве вчера сварила.

– Это было бы прекрасно, но у меня времени мало. Нужно на кафедру ехать. С утра много вскрытий, хочется воздухом подышать. Походим, если вы не против.

Дина улыбнулась и взяла Александра Васильевича под руку.

– Изучил я дело. С осмотром, поисками орудий преступления, как всегда, схалтурили. А заключение эксперта дает возможность еще поработать. Все достаточно грамотно. Мы можем определить рост убийцы, приблизительный вес по силе ударов… Большего я пока не готов сказать, но есть взмах, характерный для женщины и характерный для мужчины. Разумеется, это был не профессиональный убийца. Первый удар в спину слабее последующих. Удары, наносимые в живот уже мертвому ребенку, – бессмысленные, раны очень глубокие, рваные и, что называется, куда попало. Это опьянение кровью, вхождение в раж, но не состояние аффекта.

– Минуточку, Александр Васильевич, мне очень важно уточнить. Вы сказали – удары мертвому ребенку. Это значит, Марина умерла сразу? Она не чувствовала боли, не мучилась?

– Да, это совершенно точно, – сказал Масленников, быстро взглянув на Дину. – Она даже не успела испугаться. Но вернемся к возможным уликам. В ранах найдены ворсинки с чужой одежды. Возможно, на убийце был шерстяной шарф… В общем, Дина, соображения есть, я подумаю, просчитаю кое-что, и мы еще поговорим.

– А что вы думаете о версиях следствия? Безумец, наркоман, садист, месть?

– У нас пока нет ничего, чтобы говорить о мотивах. Но почерк мне знаком. Я говорю не о конкретном преступнике, а о сравнимой психологии. Именно так убивают детей, упиваясь своей силой и их слабостью. Думаю, это сделал отморозок. Вам что-нибудь говорит такой термин?

– Ну, в общих чертах. Подонок. А кто еще?

– Специалисты сейчас вкладывают очень конкретный смысл в это понятие. Чаще всего – это юный возраст, слабый интеллект, возможно, глубинные поражения головного мозга, но не сумасшедший. Спрятанная до поры до времени агрессия, затем полное отсутствие тормозов, нравственных барьеров, абсолютная эмоциональная тупость – то есть неспособность к сочувствию, сопереживанию. И еще постоянное желание отомстить обществу за некую несправедливость. На днях я готовил заключение. Два десятиклассника сознательно, продуманно убили второклассника. Вроде бы тот наябедничал учительнице, что они разбили окно. Истязали его. А потом хвастались всей школе, чтоб все знали, какие они крутые. У кого-то хватило смелости рассказать родителям. Только потому их и взяли. Двое других увели из школы и убили на чердаке мальчика, больного детским церебральным параличом. Среди бела дня. Пенсионерка видела, как они его вели в дом. Так по этому факту дело не хотели заводить: мол, они отказываются, а улик нет.

– Ну и что?

– Есть еще нормальные ребята. Взяли эту мразь, извиняюсь, за яйца. В переносном, конечно, смысле. Нарисовали картину возможного будущего. Они слезы, сопли распустили, к мамам запросились, сказали, что больше не будут. Короче, признание есть, к суду все готово, и я сделаю так, чтоб они получили по максимуму, но выйдут в любом случае в расцвете сил.

– Ой, это невозможно. Я каждый день читаю о таких случаях в газетах и очень редко о том, что преступников поймали.

– Диночка, в том-то и дело. Убийц детей ловят случайно. Ну, не депутаты же они, не олигархи. Нужны такие люди, как вы с Сережей, чтоб не жалели ни жизни, ни нервов, ни денег своих. А ведь каждый разоблаченный, наказанный убийца ребенка – это тысячи спасенных детей. Потому что их убивают патологические трусы, распустившиеся из-за поголовной безнаказанности. Так что поищите во дворе, в школе… Я побежал. Созвонимся.

Дина не заметила, как дошла до дома, оказалась в квартире. Раздеваясь, она больно ударилась головой об угол полки в прихожей. И горько, навзрыд заплакала. «Вот тебе за то, что влезла в этот кошмар», – думала она, пряча в ладонях лицо, с которого Топик пытался слизать слезы.

* * *

Ваня открыл затуманенные глаза и увидел над собой лицо. «Баба Валя», – позвал он, но взгляд стал проясняться, и он понял, что рядом с ним чужая старуха. Малыш попытался спрятаться под одеяло, но костлявая рука посадила его, подоткнув под спину подушку. Он всхлипнул, и его щеки больно сдавили и сунули в рот ложку с кашей. Ваня выплюнул ее и отчаянно замотал головой. И тут случилось ужасное: старуха больно ударила его ложкой по лбу. Ваню никогда не били в доме ребенка. Мальчик закричал возмущенно, отчаянно, запрокинув белокурую головку и широко открыв розовый рот. И сразу же стал давиться кашей, которую старуха запихивала в него грубо, умело, встряхивая ребенка, чтобы проглотил. Когда каша закончилась, старуха вытерла полотенцем Ванино несчастное, измазанное, залитое слезами личико и грубо перевернула его на живот. Укол был не очень болезненным, но потрясенный ребенок сжался и закрыл глаза. Ему хотелось стать невидимым. Мальчик понял: с ним делают что-то ужасное. Он тихонько плакал в подушку, когда снотворное подействовало, и Ваня улетел в яркий, неестественный сон.

* * *

Темно-зеленый «Рено» остановился на тротуаре у высокой металлической ограды. Сандра неторопливо вышла, огляделась и закурила. Старенькое двухэтажное здание в глубине двора было похоже на детский сад. Такие же качели, песочницы, домики для игр. Но табличка отсутствовала. По информации Сандры, здесь находился дошкольный детский дом. Детей во дворе не видно. Сандра подергала калитку. Заперто. Местность казалась на удивление пустынной. Дома далеко, магазинов вообще не видать, прохожие редки. Сандра нашла место, закрытое от окон деревьями, сбросила прямо на землю шубу, высоко задрала узкую короткую юбку и без особого труда перелезла через ограду. Подошла к дому, принюхалась. Столовая здесь. Сандра прильнула к окну. Полдник или ужин уже, видимо, закончился, за неубранным столом сидят отстающие. Один малыш никак не может удержать в ложке кашу, она вся размазана вокруг тарелки и на рубашке. Другой просто не хочет ее есть, а ему не разрешают выйти из-за стола. Бледная девочка смотрит поверх тарелки с отсутствующим видом. А вот и воспитательница или няня. Что-то орет, измазанного стряхивает со стула, того, кто не хотел, кормит насильно. Сандра видит лица плачущих детей и морщится. Она этого не любит.

Одна калитка закрыта на замок, другая просто на засов. Можно было открыть снаружи. Но раз уж влезла… Сандра отжимает язычок засова и отпускает его, так, чтобы не попал, куда нужно, но выглядел так, как будто заперто. Интересно, гуляют ли они и когда. Наверное, утром. Сандра возвращается к ограде, легко взбирается на нее и прыгает прямо на свою шубу.

* * *

Сергей Кольцов заглянул в МУР узнать, как дела, и скрасить тяжелые будни коллег. В пакете лежала бутылка «Хеннесси», бутерброды с сырокопченой колбасой и апельсины.

– Явился вынюхивать? – Павел Иванович приветствовал его, как всегда, без всякого почтения.

– Но он же с честными намерениями, – с готовностью встал на его защиту Слава Земцов, с вожделением глядя на пакет.

– Слава, ты просто читаешь в душах. Таких честных намерений у меня не было, даже когда я женился, – заявил Кольцов.

Сергей живописно разложил содержимое пакета на свободном столе.

– Смеркается, ребята. Рабочий день подошел к логическому концу. Отблагодарим же за это судьбу.

– Обязательно, – заторопился Слава. – Это мое любимое занятие – благодарить кого-то. – Он вопросительно посмотрел на Павла Ивановича и, когда тот кивнул, закрыл дверь кабинета на ключ. – Прошу, сыщики на привале! Что бог послал, то Сережа и принес. Поэтому не будем, Павел Иванович, рассматривать эти скромные дары как попытку подкупа при исполнении. Я наливаю?

Через несколько минут атмосфера заметно потеплела. Раскрасневшийся Слава с глубокомысленным видом уставился на Кольцова.

– Скажи мне, Сережа, что ты думаешь о современной молодежи?

– Ты застал меня врасплох. Я уже два дня о ней совсем не думаю. А кого ты имеешь в виду? Не нас?

– Ну что ты. На нас уже легла пыль истории. – Он осторожно подул Сергею в волосы. – Молодежь сейчас – это 13–14 лет. Максимум. Недавно смотрю по телевизору репортаж с какого-то конкурса красоты. Комментатор говорит: «Внимание всех было приковано к 12-летней красавице ростом сто девяносто пять сантиметров!» Я сразу вспомнил свое босоногое детство. Сколько радости мальчишкам мог бы доставить такой башенный кран в пятом классе. А сама бы она плакала и просила мамку ее вылечить. А сейчас – все совсем другое. Теперь есть выход – конкурс красоты.

– Некий смысл есть в том, что ты говоришь, – развеселился Сергей. – Я тут ночью заглянул на сайт «www. dai. ru». Там мальчики и девочки пишут друг другу все, что думают о любви, делятся опытом. Один написал: «Не знаю, как сказать своей подруге. Меня сильно возбуждает мысль, чтобы она пописала мне в рот».

– И что ему посоветовали? – заинтересовался Павел Иванович.

– Ему дали миллион советов. Я даже вам не могу всего процитировать.

– Жалко, – загрустил Слава. – Боюсь, ты нам не доверяешь.

– Все, – подвел итог встречи Сергей. – Из этой бутылки не выжать больше ни капли. Подвезти вас?

– Чтобы мы – с пьяным за рулем? – изумился Павел Иванович. – Да мы лучше тебя отвезем.

– Нет, – отказался Сергей. – Я трезвых за рулем не выношу. Пока, ребята. До новых встреч.

Когда он шел к своей машине, расслабленный, усталый, мечтающий о диване и телевизоре, у него в кармане раздался звонок мобильного.

– Сергей, – взволнованно сказал Володя Пантелеев, один из его помощников. – Есть подозрительный дедуля, который в ту ночь вез маленького ребенка. Сказал, что везет внука на дачу. Я проверил: нет у него никакого внука.

Глава 18

Филипп Нуаре, представитель торгового дома «Черный бриллиант» в России, встретил гостей в Шереметьеве. На выставку авторской коллекции украшений прилетели известная модель Наталья Борисова и лорд Джон Фортмен, автор нескольких эскизов. Филипп поцеловал руку стройной, изысканно одетой девушке, с удовольствием окинув ее взглядом. На Наташе было пальто из лайки, тонкой и блестящей, как шелк, нежного розового цвета а-ля «русская Снегурочка», приталенное, с воротником, манжетами и опушкой из голубовато-серой белки. Она сняла темные очки, счастливо зажмурила глаза со светлыми, ненакрашенными ресницами и произнесла голосом школьницы, приехавшей на каникулы:

– Ой, Москва! Не могу поверить. Как хорошо она пахнет зимой!

Джон посмотрел на нее с сомнением и зябко поежился.

– Это и есть полярная ночь?

– Нет, Джон. Это всего лишь московские сумерки.

– Сейчас мы получим багаж и поедем в очень хорошую гостиницу, я забронировал люкс и заказал столик в ресторане.

– А когда же я поеду домой? – забеспокоилась Наташа. – Меня ждут мама и сестра.

– Ну, вы решите. По-моему, нужно сначала в отель, ресторан, а потом вас отвезут к маме.

– Джон, ты со мной поедешь?

– Конечно. Я буду очень рад. Только… может, завтра? И ты тоже завтра?

– Нет, – решила Наташа. – Я с вами поужинаю, посмотрю твой номер и поеду домой.

* * *

Сандра подъехала к ограде детского дома. Ну, наконец-то, вывели гулять. Она приехала сюда третий раз за день. Оно и к лучшему. Сумерки. Детей на фоне кустов и деревьев толком не рассмотришь. Охрана детства называется. Чем они думают, эти придурки? Сандра потрогала калитку. Засов со вчерашнего дня не закрыли. Сандра взяла с заднего сиденья яркую игрушку и прозрачный пакет с мандаринами и конфетами. Чуть приоткрыла калитку и протиснулась в нее. На ней было черное пальто, черный платок, мягкие сапоги без каблуков. Постояла рядом с высокой старой сосной. Детей оказалось девять. Раиса сказала: «От пяти до десяти лет». Но здесь дети живут только до семи, потом их переводят в другое место. По всей видимости, это и есть старшая группа, то есть пять-шесть лет. Дети не смеялись, не кричали. Они тихонько сидели на корточках в покрытой снегом песочнице и лепили снежки. И даже не бросали их. Просто складывали рядом. Толстая воспитательница в синтетической шубе и вязаной шапке зевала рядом. Сандра стояла уже минут двадцать, но ничего не менялось. Она тихонько посвистела. Воспитательница не повернулась, ребятки тоже не отреагировали. Лишь один мальчик поднял голову. Из-под шапки торчали крупные смешные уши. «Не зря ты такой ушастик», – довольно подумала Сандра и посвистела еще. Мальчик оказался еще и смышленым. Не стал обращаться к воспитательнице, а сам уставился на то место, откуда раздавался свист. Сандра выждала несколько минут. Толстуха склонилась над девочкой: завязывает ей шарф. Сандра свистнула в третий раз, вышла немного вперед и, встретив взгляд ушастика, показала ему пакет с мандаринами и игрушку. Он молча пошел к ней.

– Поиграй со всеми, а когда вас позовут в дом, подбежишь ко мне, я тебе все это отдам, – быстро прошептала Сандра.

– Юра, вернись. Играй со всеми, – приказала воспитательница. Мальчик послушно вернулся.

Гуляние закончилось минут через десять. А еще через пять Юра сидел рядом с Сандрой в ее «Рено», разглядывал машину, жевал мандарин, и ушки его пылали от мороза и счастья.

– Ты моя мама? – доверчиво спросил он Сандру.

* * *

Поздно вечером Наташа вышла из гостиницы «Ренессанс-Москва» с водителем Филиппа Нуаре, который положил ее огромный чемодан в багажник черного «Крайслера».

– На проспект Вернадского, – сказала она, откинувшись на спинку заднего сиденья.

Большинство окон в доме уже погасли. Наташа вошла в свой подъезд, нажала кнопку лифта и ждала водителя с чемоданом. В это время открылась дверь квартиры дворничихи на первом этаже. Наташа повернулась и увидела в проеме двери Андрея. Небритый, в растянутом спортивном костюме, с ниточками первой седины в роскошной шевелюре, он был все таким же потрясающе красивым, каким она его запомнила. У нее возникло чувство, будто он обнимает взглядом ее всю. Они встретились глазами, и на его лице появилось выражение, которое Наташа не смогла бы определить словами. Ей казалось, что он сейчас упадет замертво к ее ногам. Но вместо этого он резко и громко захлопнул дверь. Опять она ему не угодила. Опять он оставил ее одну. Когда водитель поставил чемодан у лифта, Наташа беспомощно взглянула на него полными слез глазами. Как будто просила о помощи. Водитель деликатно отвернулся. Точно говорят: богатые тоже плачут. Дверь ее квартиры долго не открывали. Видимо, мама и Дашка легли спать. Потом над цепочкой показалась лохматая Дашкина голова, сонные глаза поморгали… и раздался визг на весь дом: «Наташка приехала! Мама, вставай, посмотри на эту чувиху!»

Нина вышла, кутаясь в халат, и на секунду оробела при виде элегантной дамы в своей прихожей. Наташа бросилась ей на грудь и расплакалась. Она даже не осознавала до сих пор, как ей не хватало мамы. А Нина сквозь запах французских духов жадно узнавала аромат своей девочки. Умница, красавица, скромница. Не то что Дашка.

Нина с Наташей долго пили чай и не могли наговориться, насмотреться друг на друга. А Дашка кружила по квартире с шилом в заднице. Она вытерпела затянувшееся чаепитие, абсолютно второстепенные, на ее взгляд, разговоры, нервно кусала ногти, пока Наташа была в душе, но, когда та собралась лечь под одеяло в новом ситцевом пододеяльнике, Дашка возмутилась:

– Ты что, спать собралась? А подарки?

– Дашенька, не трогай ее, уже ночь, давай утром, – попросила Нина.

– Утро красит нежным цветом! Наташка, ты все-таки тормознутая! Как я, по-твоему, буду спать рядом с этим чемоданом? Я опухну и облезу. Можешь открыть его и спать на здоровье.

– Нет, я уж сама все вытащу.

Наташа подошла к чемодану и стала его открывать. Ночная рубашка Нины сползла с ее худеньких плеч. Как же они похожи, ее девочки. И какая разная у них судьба. Глаза Нины стали влажными. Наташа быстро обернулась. Она все такая же чуткая. Наташа взяла Нину за руку и посадила рядом с собой на диван.

– Мама, ты прости, что я вам не посылала ничего. Знаешь, я еще себе по-настоящему не принадлежу. В меня вкладывали большие деньги – на косметологов, стоматологов, стилистов, педагогов – и ждали, когда я начну приносить доход. Но все налаживается. У меня уже есть на счету немного денег. А будет много, поверь. Я буду работать как лошадь. Я хочу купить вам с Дашкой домик на юге Франции. С садом, у моря.

– Ох! – не выдержала Нина и зарыдала обильными, давно копившимися слезами. – Не нужен мне дом. Хочу тебя видеть все время. Помираю я от тоски по тебе.

Наташа целовала шершавые, неухоженные руки матери, а Дашка возбужденно оглянулась с очередным платьем в руках.

– Ну вы прям как маленькие ревете! Щас соседи прибегут. Наташка, иди быстро сюда, покажи, где зад, а где перед у этого охренительного балахона.

* * *

С утра Дина села размышлять у кухонного окна. Чертила в блокноте только ей понятные знаки. Она подводила итоги вчерашнего визита в дом ребенка. Сначала встретила во дворе Веру и пригласила ее с собой. Та согласилась. Поехали на рынок. Прежде всего купили две большие плетеные корзины. Складывали туда мандарины, апельсины, бананы, яблоки, виноград, хурму. Сверху Дина положила два больших ананаса. Собрались уходить, но Веру вдруг осенило:

– Все это хорошо, но потом. А прежде всего нам нужно было купить деревенский творог, сметану, цыплят, телятину.

С рынка дамы ушли очень довольные. А в «Детском мире» вообще заигрались. Покупали только то, что им самим нравилось. В результате приехали в тихий час. Валентина Петровна увидела в окно, как они выгружают из такси подарки, и выбежала им помогать.

– Какие гости замечательные! Диночка, я так рада тебя видеть. Это твоя подруга?

Дина познакомила ее с Верой. Внесли все в кабинет и еле дождались, пока дети проснутся. К этому времени няни и воспитательницы разложили угощение по тарелочкам в нарезанном виде и понесли детям прямо в кроватки. Тем, конечно, которые уже едят самостоятельно. Глазки широко раскрывались, ручки хватали, молочные зубки кусали, тишину нарушали лишь прерывистые вздохи и урчание. Дина замерла, потрясенная. Столько прелести, каждая кроха – как солнечный лучик. И все это никому не нужно. Никому, кроме Валентины Петровны и ее помощниц. Дина оглянулась на Веру: лицо той было белее стены, а из закушенной губы текла по подбородку струйка крови.

Валентина Петровна увела их в кабинет, напоила Веру валокордином.

– Извините, забыла вас предупредить. Это почти для всех сильный эмоциональный удар. Тут привычка нужна.

– Ну что вы. – Вера чуть порозовела. – Я просто неважно себя чувствую. Но теперь все в порядке. Как же у вас хорошо! Пойдем игрушки дарить?

Их второй выход имел еще больший успех, чем первый. Дети, уже одетые в ползунки и кофточки, смотрели на них с нетерпеливым ожиданием, как на фокусников. Вера, ориентируясь на ходу, умудрилась раздать кукол, мишек, котов, собак и автомобили так быстро, что никто не успел обидеться. Лишь одна девочка вдруг зарыдала, обнаружив, что у ее куклы не закрываются глаза.

– А она не хочет спать, – нашлась Вера. – Зато смотри – у нее есть еще одно платье и туфли на высоких каблуках. А волосы мы ей сейчас заплетем в косичку.

– Ей бы у нас воспитательницей работать, – одобрительно сказала Валентина Петровна Дине. – Я б ее пригласила, если б нормальные деньги могла платить.

– Может, она бы и так согласилась, – задумчиво ответила Дина. – Беда у нее большая. Ребенка убили.

– Что ты говоришь! Нашли убийцу?

– Пока нет. Ищут. И Ванечку ищут. Пойдем к вам? Поговорим немного.

В кабинете Дина сказала Валентине Петровне, что, возможно, Сергей вышел на след похитителя Вани.

– Только не надо слишком надеяться на то, что это правильный след. Нужно проверять, узнавать, ловить…

– Дина, я очень вам доверяю. Верю, что он найдет. Только бы не опоздать. Эти мерзавцы не теряют времени.

– Валентина Петровна, – коснулась ее руки Дина, – давайте немного поговорим о другом. О неприятном. Кому из ваших сотрудниц нужны деньги? Может, срочно понадобилась большая сумма? Болезнь, долг или просто зимняя одежда детям.

– Ох, я не могу. Деньги нужны всем и всегда. Но мне кажется, никто из наших на такое преступление не пойдет.

…Дина написала в блокноте цифру «пять», под ней слева – столбик имен, справа – свои непонятные знаки.

Нонна Павловна, ночная няня. Катя, медсестра. Надежда Михайловна, дежурная воспитательница. Ира, помощница ночной няни на полставки. Клава, повариха. Она не ночует, но заваривает перед уходом чай и готовит ужин ночной смене.

* * *

Станислав ходил по коридору туда-сюда так быстро, что веточки растений в горшках на стенах и подоконниках перепуганно шевелились от его движения. Стас ждал результатов очередного консилиума. Кто-то осторожно потянул его за рукав, он раздраженно повернулся и увидел маленького чистенького старичка, который смотрел на него наивными голубыми глазами.

– Вы меня извините, но я хотел вам предложить чаю или кофе. Знаете, я врач и вижу, что вы можете войти в состояние тяжелого стресса, из которого будет трудно выйти.

– Вы меня знаете?

– Конечно. Разве можно не знать такого выдающегося артиста, красавца. И мальчик у вас чудесный. Большая несправедливость – эта болезнь.

– Вы здесь работаете?

– Разрешите представиться. Андрей Ильич Панин. Ныне пенсионер. А вообще – детский врач с сорокалетним стажем. Помогаю персоналу детских клиник. Здесь много молодых, неопытных сотрудников. А в педиатрии опыт – это половина успеха. Ну и мне самому это нужно. Одинокая старость… Ее как-то надо коротать. Так я налью кофе? Можем поговорить о вашем мальчике.

– Да, конечно, я буду очень благодарен.

Андрей Ильич усадил Станислава на диван, достал из сумки термос, налил в большую кружку ароматного горячего кофе с молоком.

– Вкусно, – улыбнулся Стас. – Горячий, крепкий, сладкий. Дома мне обычно дают без сахара, а я люблю сладкий.

– Иногда можно. Как врач вам говорю. А бывают ситуации, когда сахар даже полезен. Вот сейчас, например. Он может действовать как успокоительное. Горький кофе, наоборот, тревожит, будоражит.

– Вы что-то знаете о Пете?

– Слышал, разумеется. Сейчас еще трудно делать окончательные выводы. Прогноз может быть как относительно спокойным, так и неблагоприятным.

– Что вы имеете в виду?

– Почечную недостаточность.

– И что в этом случае?

– Боюсь, один выход – пересадка.

– О господи!

– Не надо так отчаиваться. Трансплантация почки – дело не новое. Такие операции в большинстве случаев проходят успешно. Самое главное – подходящий донор.

– Но как тут можно угадать? Подходящий донор не может появиться по заказу, именно тогда, когда нужна операция.

– Ну почему не может. Медики просто не распространяются на эту тему, но какие-то возможности есть всегда. Главное – информация. Вашему мальчику нужна пересадка, а где-то в другом учреждении ребенок со здоровыми почками умирает в это время при операции на сердце. Оперативность – залог успеха.

– Но оперативность – не то, чем может похвастаться наша медицина.

– Возможно, нам обоим сейчас повезло. Я, как вам уже говорил, имею связи с разными клиниками. Да и просто связи. В транспланталогии это очень важно. Есть масса ограничений, помех. И я был бы счастлив помочь именно вам. Конечно, если это не понадобится, я буду рад еще больше.

– Я заплачу любые деньги.

– Расходы, конечно, потребуются. Плата заинтересованным лицам. Но об этом пока рано говорить.

– Но вы обещаете мне помочь, если понадобится? Вот мой номер мобильного, телефон секретаря, администратора. Звоните в любое время дня и ночи. Деньги вам привезут сразу же. Только назовете сумму.

– Не надо нервничать. Можете на меня положиться. Я еще никого не подводил. Вот только у меня дома нет телефона. Но я буду постоянно следить за ходом событий и свяжусь с вами.

Станислав посмотрел в глаза старика своим знаменитым горячим и на этот раз умоляющим и благодарным взглядом. Все-таки бог к нему благосклонен. Посылает надежду в минуты тяжких испытаний.