Текст книги "Раздолбаи. (Работа по специальности)"
Автор книги: Евгений Лукин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава 14
Мужик и ахнуть не успел…
Иван Крылов
Бледное трепетное свечение далёких колонн расплывалось по огромному залу, вымывая из полумрака серую глыбу гулкого нежилого здания. Крест предложил было подняться на пятый этаж для лучшего обзора, но войти в дом Василий отказался наотрез. С куклой Машей (будь она хоть трижды безвредна) ему после того раза встречаться как-то, знаете, не хотелось.
Пару набитых капсулами пластиковых мешков и железяку неизвестного назначения сообщники пристроили на козырек парадного – на всякий случай подальше от стеклистого губчатого пола. В угрюмом молчании оба сидели на корточках рядом с чёрным провалом подъезда, изредка перебрасываясь скупыми ёмкими фразами. Голоса в сумерках звучали гулко и отстранённо.
– Почём бегал? – поинтересовался Василий родом занятий, втайне надеясь, что воровская специальность Креста хоть как-то связана со взломом. Хорошо бы, если с сейфами…
Тот осклабился.
– Шопена слушал…
То есть крал на похоронах… Врёт, решил Василий.
– Да ладно те верёвки-то плести, – недовольно сказал он. – Можно подумать, внакладку торчишь!
Крест прикинул и, видимо, решил, что Василий прав. Раз уж они вместе идут на дело, то по мелочам темнить не стоит.
– Первый раз по бакланке тянул, – признался он со вздохом.
Хулиганство? Ну, это вообще не специальность…
– А последний?
– А! – Крест презрительно скривил рот. – Мудрили-мудрили, за какой хрен колобка повесить…
Дёрнул щекой и умолк.
Василий помрачнел. Не приподнимаясь с корточек, перенёс вес с ноги на ногу и, утвердив локоть на колене, задумчиво подпёр кулаком гладкий, выскобленный о световод подбородок.
Стало быть, на профессиональные навыки Креста надежды плохи… А если верить Сократычу, то летающая тарелка открывает люк, только чтобы выпустить новичка, и сразу же закрывается. То есть надо будет ловить момент… Затолкнуть обратно в люк спускающегося по трапу придурка и успеть заскочить самим… Да, но ведь новички прибывают далеко не каждый раз. Плохо…
Ладно, возьмём самый неприятный вариант: тарелка прилетает и не открывается… Ждать следующей? Василий вновь повернул голову к сообщнику.
– А ну как шлюмка тёмная наклюнется? – озабоченно спросил он.
Крест подумал.
– Отначим как-нибудь…
Как-нибудь… Как-нибудь Василий уже и сам пробовал однажды подковырнуть плиту броневого люка. С помощью ключей и шомпола… Сердито скосил глаз на козырёк подъезда. На козырьке смутно угадывались в полумраке очертания двух туго набитых пластиковых мешков да тускло отсвечивала железяка неизвестного назначения. Единственный инструмент взлома…
А что если попросить Ромку?.. Да нет, не выйдет. Во-первых, он не откроет, а сломает. А во-вторых, просто не согласится. Заподозрит, что нарочно хотят заманить к тарелке, а там скрутить и силком засунуть в люк. И правильно, между прочим, заподозрит…
Тут Василию показалось, что покрытие вдали шевельнулось, вспучилось округло… Опять-таки не вставая с корточек, выпрямил спину и всмотрелся в сумрак. Да уж не тарелка ли?..
– Надзорка… – разочарованно сообщил он наконец и вновь ссутулился.
Крест злобно цыкнул зубом.
– Дубачат, как волки, – расстроенно буркнул он. – Чувырлы гладкие… И Клавка-наседка стучит почём зря! На зоне бы с ней по-быстрому разобрались…
– Стучит? – не поверив, переспросил Василий. – Кому?
– Кому-кому! Хозяину! По-свойски тебе говорю: кладёт всех по-чёрному!
– А ты сам-то хоть раз хозяев видел? – Василий был настолько ошарашен, что перешёл на относительно литературный язык.
Крест повернулся и с каким-то даже сожалением оглядел сообщника.
– Начальник… – надменно процедил он. – Я с администрацией не сотрудничаю. У меня вот здесь… – Крест потыкал себя пальцем в предплечье. – …тигра была наколота. Там сукой не был и здесь не буду, понял?
По тёмному покрытию сумрачного зала беззвучно прозмеился огромный огненный иероглиф, и оба вскочили. Переглянулись.
– Шлюмка? – хрипло спросил Крест.
Василий пожал плечами, досадуя, что забыл выяснить у Сократыча значение этих струящихся знаков. В прошлый раз, помнится, алый иероглиф скользнул по полу, когда тарелка уже собиралась улетать…
Сообщники стояли, напряжённо озираясь, минуты три. Вроде нигде ничего… На всякий случай обошли тонущую в сумерках пятиэтажку, стараясь не ступить невзначай в светлое пятно скока. А на потолке? Не сговариваясь, запрокинули головы. Тоже пусто… В подавленном настроении вернулись к подъезду.
– Облом, – вынес приговор Крест и шагнул в осветившееся парадное.
– Ты куда?
Он обернулся.
– Там же Маша! – напомнил Василий.
– Ну…
Оба непонимающе смотрели друг на друга. Потом в голове Василия забрезжила догадка – настолько жуткая, что он даже попятился.
– Ты… к ней, что ли?..
– А лучше за свайку держаться? – огрызнулся Крест и, повернувшись, с какой-то особой щегольской вихлецой пошёл вверх по лестнице. Подъезд провалился во тьму.
– А если шлюмка нарисуется? – крикнул вдогонку Василий, но ответа не получил. Отступил на несколько шагов, оторопело глядя, как по очереди неспешно вспыхивают и гаснут окна второго этажа – то бледно-синеватые, то малиновые, то прозрачно-жёлтые… Потом начали вспыхивать и гаснуть окна третьего.
Мысль об интимной близости с куклой Машей казалась Василию отвратительной и противоестественной. Он вспомнил надвигающийся на него безликий ужас и простёртые объятия бледных четырёхпалых ручек. Бр-р…
Перевёл взгляд на чёрное прямоугольное жерло подъезда – и, вздрогнув, отступил ещё на шаг. Из непроглядного мрака на него смотрели два круглых жёлто-зелёных глаза. Это ещё что такое? Воображение мигом дорисовало змеиную голову и туловище, и Василий мысленно себя проклял. Во-первых, за то, что не остановил дурака-сообщника, а во-вторых, за то, что запихнул железяку неизвестного назначения на козырёк подъезда. В руках, в руках её надо было держать! Не выпуская!
Бочком-бочком, опасаясь повернуться спиной к гипнотически мерцающим глазам, Василий добрался до угла дома и, обливаясь пОтом, двинулся крадучись вдоль стены к подъезду, готовый ежесекундно отскочить назад. До железяки оставалось четыре… три… два метра… Василий прыгнул, правой ухватил железяку, а левой что было сил оттолкнулся от края козырька. Отбежал, пятясь, шагов на десять… Никаких глаз в гулком чёрном жерле подъезда уже не наблюдалось.
Перевёл дыхание, взвесил на ладони увесистую железяку и, подойдя к парадному, переступил порог.
Вспыхнул свет, расплылись смутные тени. На первой ступеньке коротенькой лесенки, присев и распушась взрывообразно, в ужасе смотрел на Василия лупоглазый человекоподобный зверёк. Отскочил на следующую площадку – и снова замер.
– Ффух… – выдохнул Василий и расслабился. – Телескоп ты! – с упрёком сказал он зверьку. – Нельзя же так пугать!..
– Гать? – чирикающим голоском переспросил тот.
Василий моргнул.
– Ну ни хрена себе… – озадаченно пробормотал он и вдруг насторожился.
Такое впечатление, что где-то снаружи разговаривали. Поспешно вышел из подъезда и вскинул глаза к одинокому озарённому прозрачно-жёлтым светом окошку на третьем этаже. Там, надо полагать, уже вовсю упивались сладострастием.
Василий выругался – и тут же вновь насторожил ухо. Нет, в самом деле, где-то поблизости разговаривали… Точнее – говорили. Взволнованный сбивчивый голос, кажется, принадлежал мужчине и вроде бы доносился из-за угла.
– …обо всём человечестве… – удалось разобрать Василию. – …да и кого ещё, скажите… если бы я верил в Бога… мы запутались, мы разрушили…
Может, это там дедок с ума сходит? Кроме него, здесь, пожалуй, никто таких слов и в заводе не держит.
Василий заглянул за угол. Никого. Или это он на той стороне речи толкает?
Василий обошёл здание с торца и выглянул на ту сторону. По серому пористому покрытию разбросаны были овальные светлые пятна скоков. А неподалёку от противоположного угла, раскинув мощные посадочные опоры, стояла летающая тарелка. Из открытого люка лился нежный розовый свет.
– Крест! – заорал Василий. – Слазь с мохнатки! Шлюмка нарисовалась!
Не тратя ни секунды, метнулся назад, к подъезду. Чуть не наступив на шарахнувшегося с писком «телескопа», следившего, видать, за Василием из-за угла, подскочил к козырьку парадного и сорвал один из пластиковых мешков. Из отверстых тёмных проёмов слышался приглушённый грохот – это с третьего этажа кувырком по лестнице спускался Крест.
«Не успеем!..» – в отчаянии подумал Василий.
Снова выбежал на ту сторону и увидел, что космический аппарат стоит, по-прежнему разинув сияющую розовую пасть как раз ему навстречу. Рывок Василия был мощен. Как он умудрился не влететь по дороге в какой-нибудь скок, которых там было разбросано в изобилии, для него так и осталось загадкой. Подбегая, метнул в люк мешок, потом – железяку, и наконец прыгнул сам. Отбив колени и локти, упал на броневую плиту и судорожно заполз внутрь. Тут на голову ему шлёпнулся ещё один пластиковый мешок, по озарённому розоватым свечением коридорчику запрыгали капсулы, и в тарелку, поддерживая плетёные на манер корзины штаны, забрался Крест.
Обессиленно привалясь спинами к стенке, оба с одинаково шальными улыбками долго отдыхивались и ждали, когда закроется люк.
Люк всё не закрывался, и Василий, заподозрив неладное, подполз поближе к выходу – посмотреть, в чём дело.
– Вот это ни хрена себе… – поражённо вымолвил он, поднимаясь на колени.
В сужающуюся щель между корпусом и основанием трапа была воткнута мужская туфля. Не веря глазам, Василий высвободил её и осмотрел.
(Сорок первый размер, с правой ноги, ношеная, нечищеная, сильно стоптанная, коричневатого цвета, чьё производство – неясно…) Каким же хладнокровием должен был обладать человек, если перед тем, как покинуть летающую тарелку, он сообразил заклинить люк туфлей!
***
Когда серая броневая плита с державной неспешностью опустилась перед Никитой Кляповым, открывая путь в иной мир, он почему-то первым делом сорвал с лица очки. Мысль о том, что представители высшего разума вместо глаз увидят эти уродливые толстые линзы, ужаснула его. Коридорчик сразу утратил очертания, люк слегка размыло, а наклонная броневая плита, ведущая к иной жизни, словно бы распушилась по краям.
В результате Никита едва не ступил мимо трапа, заклинил в непонятно откуда взявшейся щели правую туфлю и лишь чудом достиг земли, не причинив себе при этом серьёзных увечий. Холодноватое жемчужное мерцание обняло его и наполнило трепетом. Возникло ощущение, что он стоит на дне огромного замершего в ожидании амфитеатра. «Свершилось», – внятно произнёс кто-то в гулкой голове Никиты Кляпова.
– Я не могу поздравить вас с удачным выбором, – услышал он свой взволнованный, надтреснутый голос. – Хотя понимаю, что выбора как такового не было. Вы просто взяли на борт первого встречного… Поэтому, прошу вас, не судите обо мне… то есть, по мне… обо всём человечестве. Я… – От волнения перехватило горло, и Никита вынужден был на секунду приостановиться. – Я ждал вас… Вы не поверите, но я ждал вас всю жизнь. Да и кого ещё, скажите, мне оставалось ждать? Если бы я верил в Бога… Но в Бога я, к сожалению, не верю… Хорошо, что вы явились хотя бы теперь. Вы почти опоздали… Мы запутались, мы разрушили всё, что могли…
Тут Никита Кляпов уяснил наконец, что говорит в пустоту. Ощутил спиной некий холодок – и оглянулся. Сзади смутно темнело угрюмое прямоугольное строение, чем-то неуловимо знакомое и почему-то внушающее неясный страх. Никита протёр очки и дрогнувшей рукой поднёс линзы к глазам.
Строение подобралось и обратилось в хрущёвскую пятиэтажку самого мерзкого вида.
– О боже… – выдохнул Никита Кляпов.
Не отнимая пальцев от оправы, приблизился к стене, потрогал с опаской и тут же отдёрнул пальцы. Стремительно обернулся. Увидел мерцающие заросли гигантских опор и с благоговейным ужасом возвёл глаза к потолку. Потом вновь недоверчиво воззрился на монолит пятиэтажки. Казалось, ещё секунда – и Никита Кляпов сойдёт с ума.
Наконец он двинулся вдоль стены и, дойдя до конца, заглянул за угол с таким видом, словно надеялся, что строение окажется плоским, как бы вырезанным из бумаги. Увы, нет…
Никита со страхом оглядел мощный торец дома. Затем лицо его прояснилось – и тут же осунулось.
– Да, – произнёс он с болью. – Вы правы. Я понимаю, что вы хотите сказать. Именно так мы и живём… Ничего лучшего мы и не заслужили…
И тут в полной тишине раздался зловещий и какой-то совершенно нечеловеческий голос. Было в нём нечто демоническое.
– Крест! – неистово потребовал он.
Никита вздрогнул и неуверенно перекрестился. Голос выкрикнул ещё что-то, но уже на не известном Кляпову языке. Из-за противоположного угла бесшумно выскочил вдруг бесформенный, лохматый комок мрака, жутко просиял парой круглых совиных глаз – и сгинул в вечных сумерках огромного зала. Никита остолбенел.
«Лимб… – подумалось ему. – Круг скорби…»
Он двинулся дальше мимо чёрных зияющих провалов окон первого этажа и, обойдя угол, из-за которого только что выскочило странное существо (возможно даже, чья-то неприкаянная душа), достиг стороны фасада. Фасад также произвёл на Никиту самое удручающее впечатление.
– Я должен туда войти? – сдавленно спросил он. – Хорошо… Вы хотите предъявить мне моё собственное убожество? Я согласен… Но прошу вас понять одно: как бы вы строго нас ни судили, мой собственный суд – куда беспощаднее…
Ответа он не получил. Что ж, молчание – знак согласия… Никита сделал шаг к чёрной дыре подъезда, и в этот миг зажглось одно из окон четвёртого этажа.
***
– Всё испортишь!.. – прошипела Лика. – Свет убери…
– Как я тебе его уберу? – шёпотом огрызнулся Ромка.
– Прикажи, чтобы погас… Да не вслух! – простонала она тихонько. – Про себя!
Ромка попробовал – и комната бесшумно канула во тьму. Обозначились жемчужный прямоугольник окна и светлый овал на полу.
– Ну-ка, что он там делает? – Где-то рядом зашуршала туника, и на фоне прямоугольника появился тёмный силуэт Лики. – Подойди поближе… Только голову наружу не высовывай, а то выкинет у первого подъезда – как раз и столкнётесь… Ага… Стоит, сюда смотрит… Умора – очкарик! И почему-то в одном башмаке!..
Ромка подобрался к проёму и, стараясь не приближать лица к воображаемому стеклу, вытянул шею, скосил глаза. Действительно, вновь прибывший стоял, запрокинув голову, и смотрел на внезапно вспыхнувшее и столь же внезапно погасшее окно. На секунду линзы мощных очков поймали отблеск дальних колонн и просветлели, сделав новичка похожим на лупоглазых побирушек. Да он и так на них смахивал – маленький, косолапый, сутулый… Вид – несчастный, брюки сидят мешком, рубашка выбилась…
Сзади и слева раздался приглушённый удар, и голос Маши Однорукой негромко, но с чувством произнёс:
– Вот мать иху ети! Набросали шоболов прямо в дверях… Хоть бы одна зараза за собой уничтожила… Наделали уродства, а убирать кто будет?.. Кто это там у окошка? Пузырёк, ты, что ли?
– Не-а, – отозвался Ромка. – Это мы с Ликой…
– А-а… – И Маша Однорукая тоже прошлёпала к светлеющему в темноте окну. – Где он там? – шепнула она, бесцеремонно раздвигая Лику и Ромку. – Эх, какой мозглявенький… Тоже, что ль, не кормили?.. А где мент? Менту сказали?
– Да он там с Крестом тарелку караулит. В побег решили идти…
– Вот делать людям нечего! – подивилась Маша. – Ну, Клавку я предупредила, а дедка пускай Пузырёк предупреждает…
– А Лёшу? – встревожился Ромка.
Маша хихикнула.
– Да Лёша-то он в «конуру» и носа не кажет… Не знал, что ли?
– Тихо! – шикнула на них Лика. – К подъезду идёт. Куклу надо найти. В прошлый раз она на третьем этаже была… Этот скок куда? На третий?
– Нет, это наружу… А на третий – через две комнаты.
– А вы его пока по второму поводите. – Лика предвкушающе пожала Ромке локоть и выскользнула в дверь, тоже налетев на что-то по дороге.
***
Никита Кляпов шёл сквозь второй этаж, и душа его корчилась, как на угольях. Споткнувшись об очередной ни на что не похожий предмет, он надолго столбенел, с ужасом вглядываясь в уродливые, но вполне узнаваемые формы.
– Да, – с отчаянием говорил он. – Я понимаю… Это злая карикатура… Но вы правы… Мы живём в уродливых домах и делаем уродливые вещи… Мы забыли, что такое красота…
А вокруг, умножая его муки, мерещились, роились глумливые бестелесные шепотки:
– Что он сказал?..
– Карикатура…
– Злая…
– Ой, держите меня!..
Ему всё время казалось, что из чёрных дверных проёмов слышатся смешки и сдавленные постанывания, а однажды почудился даже мужской голос. Тихо, но довольно отчетливо голос произнёс с удивлением:
– Ну, такого дурака здесь ещё не было…
Кляпов выпрямился и сорвал очки. Комната дрогнула, утратила очертания.
– Да! – чуть ли не с вызовом хрипло сказал он в чёрное расплывшееся кляксой пятно проёма. – И это унижение предстоит ещё всей Земле – узнать, насколько ничтожен наш убогий самодовольный разум… Но мы упорны, мы готовы учиться мыслить по-новому…
Несколько секунд в проёме было тихо и гулко, а потом темнота взвизгнула и расхохоталась в лицо Кляпову. Хохот, впрочем, тут же оборвался.
Никита бросился к дверному проёму, нацепив на ходу очки, чтобы не вписаться ненароком в косяк. Вспыхнул свет, поплыли смутные тени. Комната была пуста. В углу криво торчало какое-то металлическое сооружение, напоминающее огрызок койки. А рядом на полу лежала книга. Увесистый серый томик с золотым тиснением.
Никита приблизился и почему-то присел перед книгой на корточки. Как перед костерком. Взял в руки, прочёл название, удивился, раскрыл с трепетом. Ошеломлённо полистал, затем снял очки и принялся лихорадочно их протирать. Надел снова. Медленно пролистал всю книгу от начала до конца и поднял застывшее лицо.
– Возможно… – процедил он, а в глазах у самого плавилось страдание. – Я вполне допускаю, что даже творения лучших наших умов для вас – не более чем набор серых пятнышек… что лишь некоторые, самые гениальные строки достойны пощады…
Кто-то нежно тронул его за плечо, и Никита оглянулся.
Перед ним стояла кукла Маша.
…Ах, если бы он тогда потерял сознание! Но Никите Кляпову было отказано даже в этом. Дальше предобморочной слабости дело не пошло. Он так и не смог отбиться от нежных четырёхпалых ручек белёсого безликого страшилища. С плотно зажмуренными глазами, извиваясь в тщетных попытках отползти, он чувствовал, как эти ручки лезут к нему под рубашку и довольно сноровисто управляются с пуговицами брюк.
– Не надо… – рыдал он. – Только не это… Я не хочу…
И, видит бог, это была чистая правда. Ничего подобного Кляпов не хотел. Но тут, к ужасу Никиты, мужское его начало предательски встрепенулось в ласковых пальчиках и повело себя вполне самостоятельно.
– Нет… – стонал Никита. – Не сметь!..
В гробу оно видело его приказы. Внезапно Кляпову вспомнилось, что в момент прощания с жизнью нечто подобное бывает и с висельниками. Он разжал на секунду веки, увидел движение мощного, как дирижабль, бедра, дёрнулся из последних сил, но был осёдлан. Дальше уже пошла агония.
– Да… Да… – всхлипывал он. – Я… понимаю… Я готов… пройти… и через это…
А вокруг ржали, взвизгивали и ухали чёрные дверные проёмы.
***
– Да что за базар-вокзал? – в недоумении спросил Крест, берясь обеими руками за края люка и осторожно выглядывая из тарелки.
– С новеньким знакомятся, – процедил Василий. Он сидел на корточках в одной из неглубоких ниш и выкладывал капсулы из лопнувшего пластикового мешка. – Ты мне лучше скажи, почему скрипота молчит!
Под скрипотой имелся в виду люк летающей тарелки, так, кстати, до сих пор и не закрывшийся.
Глава 15
Отверзлись вещие зеницы…
Александр Пушкин
Каким образом Никите Кляпову удалось выбраться из дьявольского здания, он не помнил. Кажется, пытался выброситься в окно, а дальше… А дальше в памяти зияла дыра. Во всяком случае, опомнился Никита, лишь оказавшись снаружи. Пятиэтажка сияла огнями. Яркие цветные пятна окон, проплавившие сумрак, представились ему на секунду отверстыми топками адских печей. В одних топках пламя еле тлело вишнёво-розовым, в других полыхало жёлтым, а кое-где окрашено было в бледно-фиолетовые денатуратные тона. Там, должно быть, использовался пропан… Судя по взвизгам и выкрикам, в доме продолжали бесноваться и ликовать.
Боже, что это было?..
Униженный, уничтоженный, разбитый, Никита Кляпов стоял возле первого подъезда, поддерживая треснувшие по шву брюки с оторванными в борьбе пуговицами. Очки, надо полагать, тоже остались в той страшной комнате. С немым укором в беспомощных близоруких глазах Кляпов повернулся к огромному холодноватому мерцанию на горизонте.
Внезапно вспомнилась устройство мира по Данте: в центре – ад, а вокруг – сферы света… В данном случае адом несомненно была пятиэтажка…
«Туда…» – Эта мысль возникла даже не в голове – она толкнулась в груди. И Никита, спотыкаясь, побрёл на свет.
Он отошёл от дома шагов на двадцать, когда бледное зыбкое мерцанье впереди как-то странно передёрнулось и вроде бы чуть отступило. Кляпов замер оторопело, потом догадался оглянуться – и чуть не уронил штаны. Пятиэтажка сзади – исчезла. Сначала Никита решил, что она погасила окна и растворилась в общем сумраке. Но нет, её просто не было. Кляпов, конечно, страдал близорукостью, но не до такой же степени, чтобы не различить в двадцати шагах серую прямоугольную громаду!
«Вот оно что… – догадался он наконец. – Проверяют… Хотят знать, как мы реагируем на…»
А собственно, на что?
Никита припомнил весь этот постыдный кошмар, приключившийся с ним в исчезнувшей теперь за ненадобностью пятиэтажке, и вынужден был признать, что смысл испытания ему по-прежнему непонятен.
Он огляделся, соображая, в какую сторону лучше направиться. Ориентиров не было. Жемчужное мерцающее сияние омывало его со всех сторон. Наконец решился – и просто побрёл вперёд. Брёл довольно долго – пока не заподозрил, что ходит по кругу.
***
– Граждане террористы! Наша летающая тарелка приземлилась на территории Турции. Просьба – не отстегивать ремней и не покидать своих мест до полной остановки винтов…
Василия подбросило с пола. В открытый люк, смешиваясь с побледневшим розоватым заревом внутри коридорчика, лился ясный утренний свет. Потом в летающую тарелку заглянула ухмыляющаяся лопоухая физия Ромки, оснащённая очками с чудовищно сильными линзами.
– Всё дурака валяешь? – недружелюбно спросил Василий. – Очки-то откуда?
Сзади, зевая и потягиваясь, заворочался Крест. Оба заснули только под утро – всё ждали, когда закроется люк.
– Новенький потерял, – радостно сообщил Ромка, снял очки и комично моргнул всем лицом. – Ни фига не видно… Я та-щусь…
Присев на корточки, Василий с угрюмой сосредоточенностью, изучал основание аппарели. Чертыхнулся.
– Слушай, сходи узнай у Сократыча: что за хренотень? Он же говорил, тарелки только ночью прилетают…
– Ну так она ночью и прилетела, – напомнил Ромка.
– Да прилетела-то – прилетела… – с досадой сказал Василий. – Я думал, они здесь днём вообще не показываются, а вот, видишь, стоит… Дура железная!
– Днём стоит, ночью летает, – мигом всё объяснил Ромка. – Ладно, узнаю…
Василий сел по-турецки, подтянул поближе пластиковый мешок и принялся завтракать.
– Что там новичок? – поинтересовался он, выбрасывая в люк шкурку от капсулы.
– Эх, не было вас вчера! – сказал Ромка. – Такой цирк был…
Он присел на краешек трапа и взахлёб принялся рассказывать о том, что происходило в «конуре» этой ночью. Василий хмыкал и хмурился. Из ниши выбрался Крест и, подсев поближе, тоже стал слушать. Судя по всему, история его весьма заинтересовала. Когда речь дошла до куклы Маши, оскалился злорадно, но смолчал.
– А теперь он где? – спросил Василий, выслушав всё до конца.
Ромка засмеялся.
– А его на потолок выбросило. Он когда из «конуры» удирал – в скок вляпался… Где-то там ходит… – Ромка запрокинул голову и принялся высматривать новичка. – Нет… – сообщил он с сожалением. – Уже уполз куда-то…
– Ты очки-то ему верни, – посоветовал Василий. – Раз он такой слеподырый…
– Да они всё равно скоро развалятся, – успокоил Ромка.
***
Очки… Очки в жизни Никиты Кляпова играли роль весьма значительную. С их помощью (а точнее – с помощью их отсутствия) он, как это ни странно, довольно успешно защищался от мерзостей окружающей действительности.
Сколько Никита себя помнил, душа его хотела покоя и гармонии, а реальность подходила к нему вразвалочку и с безобразной ухмылкой бросала в глаза грязную растопыренную пятерню. Ну, не в прямом, конечно, смысле пятерню… Матерное слово на стене подъезда, экскременты в лифте или, скажем, общее собрание коллектива… И вот когда становилось совсем уже невмоготу, Никита снимал очки. И оплывали буквы очередного лозунга над дверью, а холёное лицо начальницы разъезжалось в широкий смутный блин с шевелящимся алым пятном рта. Но что самое отрадное – недобрые людские голоса со временем тоже утрачивали чёткость и мало-помалу разбредались в бессмысленное ласковое бормотанье.
Было в этом что-то от наркомании.
…Проснувшись посреди площади, похожей на ледяное озеро, он долго не мог понять, что из вчерашних кошмаров ему приснилось, а что нет.
…Заброшенный пустырь, поросший пыльными жилистыми сорняками, куда разведённого и обиженного судьёй Никиту занесло под вечер… Вздыхающая под ногами пухлая извёстка, обломок белёной стены с вырванным окошком и корявой надписью «На слом»… И наконец, спасительное благословенное безумие – серебристая летающая тарелка с открытым люком… Всё это было.
Да, но потом?.. Гулкая пятиэтажка, населённая вещами-монстрами, глумливыми голосами… и четырёхпалое безликое чудище, попросту изнасиловавшее Никиту…
Он приподнялся, озираясь.
Пятиэтажки на площади не было… Со всех сторон соломенно посверкивали причудливые, как сталактиты, колоссальные опоры. А может быть, и небоскрёбы… Господи, сделай так, чтобы вчерашний ужас оказался просто дурным сном! Ну что Тебе стоит так сделать!.. Никита схватился за ширинку – хотел удостовериться, что пуговицы на брюках целы, но от брюк (как, кстати, и от рубашки) к утру мало что осталось… Да, но очки-то – на нём! Никита схватился рукой за край оправы и надолго застыл с видом человека, только что обнаружившего, что у него в виске – шурупчик. Очков не было…
Он медленно поднялся на ноги и, всё ещё не веря, огляделся. Каждая канавка, каждый выступ на отдалённых сверкающих громадах были ясно различимы.
…Никита Кляпов смеялся, нежно трогал кончиками пальцев веки прозревших глаз, смотрел направо, налево… Потом вдруг блистающий мир снова утратил чёткие очертанья, дрогнул, поплыл. Никита пришёл было в ужас, но тут же сообразил, что плачет…
Внезапно ему пришло в голову, что проверка продолжается. Вчера проверяли на отрицательные эмоции, а сегодня вот проверяют на положительные…
Никита смахнул нечаянные слёзы и нагнулся, подбирая с пола обрывки одежды. Непослушными руками смастерил что-то вроде набедренной повязки.
– Спасибо… – растроганно сказал он. – Я знал… Я знал, что вы…
Но тут у него снова перехватило горло. Виновато улыбнувшись, он подтянул повязку потуже и двинулся к ближайшим опорам, не догадавшись даже взглянуть в зенит, где присосалась к потолку фундаментом проклятая пятиэтажка.
…Первые увиденные Кляповым глыбы привели в его тихий восторг.
– Потрясающе… – шептал он, с трепетом оглаживая гладкий с ложбинкой валун. – Боже, как прекрасно…
Тут Никита запнулся.
– Нет, я понимаю, – торопливо добавил он, вскидывая голову. – Вот это… – Кляпов простёр руку к ближайшему резному небоскрёбу, похожему на гигантскую оплывшую свечу. – Это грандиозно, это впечатляет… Но это… – Он снова огладил с нежностью молочно-белую гладкую поверхность. – Как хотите, а это гениально…
Никита ещё раз обласкал камушек и выпрямился. Далее улыбка медленно начала сползать с лица Никиты Кляпова. Напротив на соломенно поблёскивающей стене опоры похабно растопырилось глубоко вырубленное матерное слово.
Рука Никиты взметнулась привычным жестом к лицу, чтобы сорвать очки, – и замерла на полдороге. Срывать было нечего.
***
– Сократыч! – ещё издали заорал Ромка. – Слушай! Я тоже гипотезу придумал!..
Дедок Сократыч опустил ломик и с живым интересом взглянул на юношу. Затем голубенькие прозрачные глаза вспыхнули хитрецой, и, придав своему изжелта-розовому личику озабоченное выражение, Сократыч вновь повернулся к полураздолбанному валуну довольно скромных размеров.
– Я с удовольствием вас выслушаю, Рома, – деликатно ответил он. – Но, если можно, чуть позже… Сейчас я, как видите, занят…
– Дай сюда! – потребовал Ромка, выдирая ломик из жёлто-розовых старческих лапок. Что было сил шандарахнул глыбу по маковке, и та с грохотом осела пригорком ослепительно-белых обломков.
Дедок только руками развёл.
– Как это у вас так получается, Рома? – сказал он с неподдельным восхищением.
– Да что там – получается! – В запальчивости Ромка швырнул ломик на груду осколков. – Ты слушай сюда гипотезу! Значит, так… Хозяева! Тарелку! Угнали!
И замер в ожидании оценки.
Сократыч моргнул.
– Хм… – озадачено проговорил он. – Угнали… У кого, простите?
– Как?.. – растерялся Ромка. – Ну, у тех, которые…
– Да-да-да-да-да-да-да… – закивал Сократыч. – Понимаю… Угнали. У тех. Что ж, любопытно, любопытно… Н-но! К сожалению, есть одно «но». Наши хозяева не производят впечатления, как бы это выразиться, активного начала. Посмотрите, здесь всё статично, ничего не движется… Правда что ни ночь возникают камушки, но вот именно что возникают! «Надзорки», согласен, ездят, но опять-таки как-то странно… Скорее перетекают, чем ездят… Я, собственно, к чему? Если на то пошло, скорее уж владельцы летающих блюдец могли что-нибудь подтибрить у наших хозяев, но никак не наоборот… Боже! Ломик!
И Сократыч кинулся выручать свой инструмент, до которого уже добиралась подъедающая осколки надзорка.
– Тоже сокровище! – сказал Ромка. – Хочешь, я тебе вот такенную железяку выломаю? Как у Васьки!
– Спасибо, Рома, но, боюсь, она для меня будет тяжеловата, – отозвался Сократыч бережно обтирая ломик краем хламиды. – Но версия ваша, должен признать, любопытна, любопытна… Кстати! Как там Василий?
Ромка хлопнул себя по лбу.
– Да! Я ж чего сюда шёл-то!.. Васька сейчас в тарелке сидит – спрашивает, чего она не улетает…
Сократыч запрокинул личико и, округлив глаза, широко раскинул руки ладошками вверх.
– Ну откуда же я могу знать, Рома! Не улетает… Вообще, конечно, странно, что не улетает. Надо будет сходить посмотреть… А то, что я давеча вам с Василием говорил, – забудьте. Гипотеза критики не выдержала. Люки-то в блюдцах, вспомните, открываются только в двух случаях! На Земле – чтобы принять человека на борт, а здесь – чтобы выпустить. Стало быть, владельцы блюдец прекрасно отдают себе отчет, кого и куда они доставляют… И потом вы сами рассказывали, что, когда вы залезли в блюдце, улетело оно не сразу. Оно предпочло выждать, когда за вами последует Василий. Следовательно…
