Текст книги "Разбойничья злая луна"
Автор книги: Евгений Лукин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Некоторое время Ар-Шарлахи молчал. Потом сел, даже не потрудившись подобрать под себя ноги, уронил руки на колени, ссутулился.
– Это нам за Зибру… – глухо выговорил он, не поднимая головы.
Глава 17. ЧЕРНЫЙ КОЛДУН
Свет ущербной луны падал из узкой амбразуры, наискосок пересекая рубку смутно-белой полосой. Жечь огни из осторожности не решились. Слабый ночной ветер перебирал узкие листья в залегших вокруг черных зарослях. Малейший шорох пугал, настораживал.
– Как там Лако… – то ли спросила, то ли просто вздохнула Алият.
Ар-Шарлахи поднялся и выглянул. Темно, да еще и стекло мешает… Кажется, по кормовой рубке каторги кто-то шел, пригнувшись. В жидком лунном свете обозначилась на секунду черная человеческая фигурка. Впрочем, нет… Должно быть, почудилось…
– А может, и не подступятся, – тихо сказал Ар-Шарлахи, не то успокаивая Алият, не то самого себя. – Ямы-то ведь – охотничьи… Не всем же племенем они, в конце-то концов, джейранов этих караулят!.. Ну сколько их может быть? Ну десять человек, ну от силы пятнадцать… Да и не нападут они без разрешения колдуна! А колдун на охоту не ходит…
– И откуда ты все это знаешь? – враждебно бросила Алият. – Тебя и этому в Харве учили?
Ар-Шарлахи невольно улыбнулся.
– Ну, не то чтобы учили… Но был там у нас такой Левве, правда, его считали скорее колдуном, нежели мудрецом… Так вот он всерьез занимался туземцами. Знал язык, заклинания, пытался даже мертвых вызывать… Но это уже, конечно, тайком, так сказать, в кругу учеников…
– И что… вызвал кого-нибудь? – недоверчиво спросила Алият.
– Понятия не имею. Я был ученик Гоена. А с Левве только беседовал иногда, интересовался нганга…
– Чем-чем?
– Ну, этими самыми заклинаниями…
– И научился? – Кажется, Алият была сильно обеспокоена.
Ар-Шарлахи засмеялся.
– Нет. Все, что я вынес из бесед с премудрым Левве, это твердое убеждение, что никакого колдовства нет вообще. Так что здесь я вполне согласен с Улькаром…
– Как это нет колдовства? – возмутилась Алият. – Да кого хочешь спроси!..
Но спрашивать, однако, было некого, а кроме того в следующий миг заросли огласились жутким воем. Оба кинулись к амбразурам, но по-прежнему ничего нового не увидели: серый песок и опыленные луной узловатые скорченные стволы. Вой оборвался так же внезапно, как и начался.
– Ого… – испуганно понизив голос, проговорил Ар-Шарлахи. – Да нет, их там не десять-пятнадцать… Глоток сто, наверное, а?..
– Смотри! – глухо сказала Алият.
В дебрях один за другим вспыхивали факелы. Зарождаясь около большого огня (костра, надо полагать), они расползались в цепь, и цепь эта несомненно приближалась к оступившимся в ловчие ямы «Самуму» и «Белому скорпиону». Возник и пополз со всех сторон невнятный угрожающий гомон, смешивающийся в однообразное «нга-нга-нга-нга-нга…» Алият бросилась к противоположной амбразуре.
– И там то же самое!..
– Понятно… – сдавленно выговорил Ар-Шарлахи. – Поджигать идут…
Постоял, решаясь, потом приоткрыл заслонку и звучно нараспев произнес, почти выкрикнул:
– Нганга ондонго!
Закрыл поспешно и снова припал к стеклу. Неужели не сработает?.. Левве говорил, что однажды остановил так целое племя… Кажется… Да! Цепь огней заколебалась. Гомон смолк. Еще несколько секунд прошло в напряженном ожидании. Факелы горели, не приближаясь.
Снизу забарабанили в крышку люка. Алият (выяснилось, что она стояла на крышке) сделала шаг в сторону и, нагнувшись, рванула кольцо.
– А ну-ка тихо! – прошипела она отшатнувшемуся Айче. – Быть при оружии и ждать приказа. Все!
Рискуя лишить Айчу сознания, захлопнула люк и, медленно выпрямившись, повернулась к Ар-Шарлахи.
– Теперь понимаю… – еле слышно сказала она. Попятилась и задела штурвал. – Вот теперь я все понимаю… Прав был Лако…
Ар-Шарлахи, не слушая, высматривал что-то сквозь толстое стекло заслонки.
– Нет, это ненадолго… – с отчаянием бросил он. – Сейчас приведут колдуна и пойдут снова… Продержаться бы до утра…
Он оглянулся и увидел глаза Алият. Она стояла у амбразуры, и полоса лунного света теперь пересекала ее лицо наискосок.
– Ты что?.. – Ар-Шарлахи шагнул к Алият, и она вжалась спиной в переборку. Он остановился, все понял – и засмеялся. Смех, правда, вышел невеселый.
– Вот, наверное, и Левве так… – сказал он, жалко кривя рот. – Когда его пришли убивать… сразу после указа… Наверное, он тоже пытался отогнать толпу этими своими заклинаниями… И, вероятно, с тем же успехом…
Прошло уже довольно много времени. Цепь факелов по-прежнему держалась в отдалении. Отдельные огни гасли, выгорая. Снова приоткрылся люк.
– Там вроде по борту что-то прошуршало, – сипло сообщил Айча. – Проверь, на палубу никто не взобрался?..
Впрочем, можно было уже и не проверять. Все трое отчетливо услышали в тишине позвякивание металла и шлепанье босых ног.
– Кто говорит нганга? – прозвучал снаружи гнусавый и какой-то даже нечеловеческий голосок. Слова он выговаривал странно – словно на вдохе, а не на выдохе.
– Я… – хрипло отозвался Ар-Шарлахи.
Снаружи помолчали. Потом странный голос раздался снова:
– Выйди, кто говорит.
Трое переглянулись. В рубке было темно, поэтому Ар-Шарлахи не видел выражения лиц Айчи и Алият. Сделал шаг к дверце, ведущей на палубу и почувствовал повыше локтя знакомую сильную хватку маленьких пальцев.
– Надо идти… – как можно тише выдохнул он. – Может, договорюсь…
Пальцы, помедлив, разжались. Ар-Шарлахи приоткрыл дверцу, и шагнув наружу, тут же ее захлопнул. За спиной немедленно лязгнул легкий стальной засов.
Перед Ар-Шарлахи на осветленной луной палубе стояла гладкая, словно выточенная из черного гранита, тщедушная человеческая фигурка. Тонкие запястья были украшены браслетами из золотой проволоки, на узкой впалой груди раскинулись полукружьями нанизанные на кожаные шнуры кусочки металла, какие-то клыки, просверленные камушки и даже черепа мелких ящерок. От пояса до колен простиралась столь же сложно устроенная юбка из полосок шкур, древесной коры и кожаных плетеных ремешков.
Ар-Шарлахи взглянул в лицо незнакомцу и вздрогнул, увидев ощеренную деревянную маску, очень похожую на ту, что когда-то показывал ему в свое время премудрый Левве.
***
Неяркие трепещущие отсветы небольшого костра выхватывали из мрака резные свирепые морды идолов, и казалось, что жестокие деревянные боги гримасничают и перемигиваются. Должно быть, издалека пришлось тащить сюда низкорослым черным туземцам толстенные эти столбы. Здесь-то ведь ни единого прямого ствола не сыщешь… Стало быть, не зря матери в тени Ар-Шарлахи (да и везде, наверное) пугали детей, что, если будешь гулять допоздна, попадешься черным колдунам, ворующим лес в безлунные ночи. Сколько раз, помнится, Ар-Шарлахи из озорства забирался вечером в самую чащу и, зловеще ухая, принимался ломать подобранные с земли сухие сучья. И малышня с визгом летела в селение.
Не одну, должно быть, жизнь пожрал любой из этих идолов еще в ту пору, когда был деревом… Ар-Шарлахи представил себе туземцев, бесшумно крадущихся в полной темноте к указанному колдуном стволу. Опасное дело… Заметит кто-нибудь из жителей тени – тут же поднимет тревогу. Если успеет, конечно… А ведь люди, в самом деле, иногда пропадали…
– Так ты знал Левве? – тихо спросил Ар-Шарлахи.
Неподвижное лицо Мбанга, все покрытое страшными в своей правильности шрамами, не слишком отличалось от скинутой им маски. Та же резьба, только не по дереву, а по-живому…
– Нет, – всхлипнул на вдохе жуткий ночной голосок. – Его знал Н'Гонба. Он дал ему маску, чтобы его не убивали.
– Не помогла ему маска, – сказал Ар-Шарлахи. – Когда был… – Тут он усомнился, знает ли Мбанга слово «мятеж», и решил построить фразу попроще и поподробнее. – Когда большие белые люди стали убивать друг друга, Левве тоже убили. Убили за колдовство.
Ему показалось, что Мбанга усмехнулся, но, скорее всего, причиной были все те же отсветы костра, словно ощупывавшие шрамы на неподвижном черном лице колдуна.
– Либи… – Так он произносил имя Левве. – Либи не мог колдовать. Чтобы колдовать, надо быть черным. Надо уметь говорить в себя. Надо всегда жить в пустыне, а не спускаться с гор. Надо много знать и иметь шрамы на лице. – Колдун помолчал и повторил: – Либи не мог колдовать.
– Да, – сказал Ар-Шарлахи. – Колдовать он не мог. Но другие думали, что может. А еще его не любили за то, что он считал вас людьми, а не животными.
– Либи был добрый человек, – равнодушно прошелестел Мбанга. – Но он очень мало знал. Он думал, что животные хуже людей.
Ар-Шарлахи несколько опешил. Честно говоря, он просто хотел польстить черному народцу. Последние слова колдуна озадачили его и отчасти даже испугали.
– Если ты не встречался с Левве, – проговорил он наконец, – как ты выучил наш язык?
Черный колдун, по обыкновению, ответил не сразу.
– Я позволил поймать себя. И служил большим белым людям очень долго.
– Зачем?
– Хотел знать.
– Знать наш язык?
– Нет. Другое.
– Узнал? – спросил Ар-Шарлахи, стараясь подладиться под неторопливую отрывистую речь туземца.
– Нет, – прошелестел Мбанга. – Тогда – нет. Теперь – знаю.
Всхлипывающий шепот колдуна прозвучал довольно зловеще, и Ар-Шарлахи с содроганием обвел глазами жестоко ухмыляющиеся морды идолов. Беседа вроде бы шла самая мирная, но это ведь туземец! Может быть, у них так принято: сначала поговорить по душам, а потом уже – в жертву?.. Вновь чувствуя озноб, Ар-Шарлахи закутался в плащ, так и не разрешив себе скосить глаз туда, где должны были чернеть над зарослями громады «Самума» и «Белого скорпиона». Во всяком случае, шума оттуда не доносилось ни малейшего, и Ар-Шарлахи немного успокоился.
Ему очень хотелось спросить, о чем же именно узнал недавно Мбанга, но теперь он боялся оскорбить колдуна прямым вопросом.
– Ты долго служил большим белым людям, – осторожно начал издалека Ар-Шарлахи. – Ты хотел знать. Но не узнал. А сейчас знаешь… Как тебе это удалось?
– Ты хотел спросить не об этом.
Ар-Шарлахи вздрогнул.
– Да, – сказал он. – Ты прав. Я хотел спросить о самом знании.
Колдун еле заметно кивнул. Первое человеческое движение. Хотя оно, возможно, и было человеческим – Мбанга мог перенять его у своих давних хозяев.
– Ты тоже добрый человек. Ты похож на Либи. Но я рад сказать тебе то, что сейчас скажу. Думай, что я говорю это не тебе, а всем людям, пришедшим с гор.
Голос, похожий на вздохи ветра, смолк, но потом зазвучал снова:
– Вы пришли с гор и прогнали нас отовсюду. Но теперь пришли другие и прогонят вас.
– Другие?
Колдун молчал.
– Какие другие?
– Они похожи на вас, – помедлив, отозвался он. – И они уже начинают вас прогонять отовсюду.
Ар-Шарлахи моргал.
– Я не понимаю, о ком ты говоришь, – сказал он наконец. – Нас никто не прогоняет.
Вывороченные серые губы шевельнулись в подобии улыбки.
– У вас все меньше кораблей. Вы все реже выходите на них в пустыню. Вас самих все меньше и меньше.
– Да нет же! – обескураженно промолвил Ар-Шарлахи. – Ты… – Он чуть было не сказал: «Ты ничего не понял», – но вовремя прикусил повязку. Колдуну таких слов говорить не следовало. – Просто была война. Убивали людей, жгли корабли. Но это делали мы сами, понимаешь?
– Вы так думаете. Копье тоже думает, что оно колет. Но колет не копье, а рука.
Ар-Шарлахи чуть не рассмеялся, но потом вспомнил вдруг Харву, вышедшую на улицы с какими-то странными нездешними товарами в руках, обнищавшие тени, полупустые рыночные площади, черные скелеты кораблей на раскаленном красноватом щебне плато Папалан…
– Ты хочешь сказать… что пришли эти самые другие и… подстроили войну?.. – Он огляделся, словно беря деревянных идолов в свидетели, что такого быть не может. – Но тогда где они? Почему их не видно?
– Чтобы увидеть, нужно смотреть, – последовал загадочный ответ.
– Ну… хорошо… – вконец растерявшись, сказал Ар-Шарлахи. -Я… постараюсь… Но скажи хотя бы, где смотреть?
На этот раз колдун молчал особенно долго. Нехотя разомкнулись вывороченные губы.
– Там, где кланяется сталь.
Ар-Шарлахи невольно просунул руку под головную накидку и прижал кончики пальцев к бьющемуся виску.
– Что это значит?
Колдун молчал.
– Кланяется сталь… – в недоумении повторил Ар-Шарлахи. – Хорошо, а как добраться туда, где она… кланяется?..
– Идти отсюда всю ночь по звезде Н'Гоба. Вы называете ее Альк-Ганеб.
Ар-Шарлахи наморщил лоб, соображая.
– Это где-то между Турклой и Ар-Нау?.. Но там же, говорят, кивающие молоты… – Он осекся и уставился на колдуна, внезапно сообразив, что именно о кивающих молотах и ведется речь. – А ты сам хоть раз это видел?
– Да. Те, кому кланяется сталь, нас не трогают.
– А нас?
– Вас они жгут, – равнодушно прикрыв веки, на вдохе шепнул колдун. – Но не всегда… – Вновь открыл черные с сияющими белками глаза, и Ар-Шарлахи показалось, что Мбанга смотрит на него с детским любопытством. – Ты пойдешь туда?
– Не знаю… – в замешательстве сказал Ар-Шарлахи и вдруг понял, что означает для него и для всех остальных последняя фраза колдуна. – Так ты нас отпускаешь?
– Да. Ты пойдешь и скажешь большим белым людям: пришли другие, и они вас прогонят.
***
Весь остаток ночи вокруг «Самума» и «Белого скорпиона» пылали костры и факелы. Однако к туземцам они уже не имели никакого отношения. Вообще такое чувство, что заросли справа и слева были теперь совершенно безлюдны. В неровном красноватом свете команды с бранью и надсадными криками освобождали увязшие в песке корабли. «Самум» относительно быстро выехал, выправляя крен, по прокопанной для левого колеса наклонной колее, а вот с севшим на брюхо «Белым скорпионом» пришлось повозиться…
Командир зеркальщиков Илийза ползком выволок тяжеленный мешок по оползающему склону и, вытряхнув неподалеку от костра, обессиленно повалился на песок.
– Берегись! – полоснул откуда-то из красноватой трепещущей полутьмы голос Лако.
Не поднимаясь, Илийза повернул голову. Из-под днища каторги метнулись розоватые балахоны, а в следующий миг «Скорпион» дрогнул и с тяжким мощным вздохом осел почти на локоть.
– Все целы?..
Песок справа от Илийзы шевельнулся – это рядом с ним упал задохнувшийся Айча.
– Чуть не придавило, – возбужденно сообщил он. – Мешок так под днищем и остался… Ну ничего… Зато задние колеса на ходу. Дальше – проще…
Из зарослей, увязая при каждом шаге, выбрался молоденький большеглазый разбойничек с охапкой тяжелых извилистых сучьев. Сбросил с глухим дробным стуком ношу и тоже присел к костерку.
– А мы уж думали, тебя там черненькие зажарили, – уязвил Айча.
Разбойничек вздрогнул и оглянулся на переплетения узловатых стволов.
– Не… – сказал он. – Никого там нет. Пусто…
Взял одну дровину и попробовал сломать о колено, в результате чего повалился на спину, но дровину так и не сломал.
– Камушек бы сюда, – озабоченно проговорил он, озираясь. – Вот ведь подлое дерево, а? Рубить бесполезно – только ломать… А об камушек – милое дело…
– Зато горит жарко, – заметил Илийза и повернулся к Айче. – Я смотрю, что-то Шарлаха не видно…
Тот нахмурился.
– Спит, – недовольно сказал он. – Опрокинул две чашки подряд и велел, чтоб к утру разбудили.
– Слушай… Тут болтают, будто он что-то такое по-ихнему пролопотал – и все черные врассыпную… Правда, что ли?
– Сам слышал, – буркнул Айча. – Чего удивляться-то? Зря, что ли, полночи с колдуном бродил!..
– Да-а… – протянул Илийза. – Ну, тогда ясно… Кувшин за кувшином пьет, а щит навести – и рука не дрогнет… И в Зибре тоже… Как он тогда угадал, что караван возвращается?
Оба тревожно замолчали. Рядом кряхтел над неподатливым суком упорный разбойничек.
– Связались, короче… – сказал он с тоской, прекратив на минуту борьбу с дровиной. – Нашли главаря…
– Не нравится, что ли?
– Ну так ведь… колдун же…
Илийза ухмыльнулся.
– Ну и чем ты, дурак, недоволен? – сказал он. – Радоваться надо…
Глава 18. ГОСТЕПРИИМНАЯ ТУРКЛА
К утру оба судна выползли по песчаному рукаву из зарослей и подняли паруса. Восстало злобное розовое солнце. Пора было будить Ар-Шарлахи и докладывать обстановку. Собственно, доклад заключался в двух словах: выбрались, потерь нет, идем в Турклу.
– Как в Турклу? – не понял он спросонья. – Почему опять в Турклу?
– С добычей только туда, – несколько удивленный таким вопросом, объяснил Лако. – В Пьяную тень нам вроде теперь заходить не пристало…
– Люди при деньгах, – добавила Алият без особой радости. – Желают развлечься… Сейчас их ни на какое дело вести не стоит. Спят и видят Турклу.
– Люди?.. – через зевок спросил Ар-Шарлахи и протер глаза. – А ты им скажи: если будут перечить, я на них, варанов, заклятие наложу… Я его вчера всю ночь с колдуном разучивал…
Шутка не удалась. Лако и Алият разом окаменели. Выражение их глаз сильно обеспокоило, почти испугало Ар-Шарлахи.
– Да вы что? – заорал он, вскакивая. – Умом повредились оба?.. Тоже мне, нашли колдуна!..
Сердито ворча, он принял утренние полчашки и развернул карту. Долго водил пальцем по пергаменту, ища лазейку на север.
– Да, – расстроенно признал он наконец. – Турклы нам не миновать, совсем рядом проходим… Это, получается, еще несколько дней потеряно…
Последняя фраза произнесена была довольно жалобным тоном и обращена исключительно к Алият. Лако тут же насторожился и, естественно, заподозрил, что главарь и его подруга тайно вынашивают какие-то свои планы. Собственно, так оно и было. Но не объяснять же ему, в самом деле, что оба намерены подняться к Пальмовой дороге и найти там Шарлаха! В лучшем случае, Лако бы обиделся, приняв это за глупую шутку…
Над пустыней играли миражи. По левому стремени зазеленел оазис, которого в этих краях отродясь не было. Потом канул.
К полудню верховые прокричали с мачт о большой пыли, возникшей по правому плечу. Песчаная туча наползала с юга и, стало быть, вряд ли была поднята колесами боевых кораблей. Скорее всего, это шли купцы из Турклы, как в конце концов и оказалось.
При виде «Самума» и «Белого скорпиона», успевших печально прославиться в этих краях, купеческий караван отважно засверкал щитами и лезвиями копий. Однако песчаные хищники на этот раз были сыты и настроены вполне миролюбиво. Да и стоило ли ради трех торгашей рисковать добычей, захваченной в Зибре!..
Оба каравана приостановились. Ар-Шарлахи и Лако поднялись на борт торгового корабля, где выпили с купцами и начальником охраны по чашке вина (после чего по закону пустыни ни о каком нападении речи уже быть не могло), и спросили, что нового в Туркле.
Тут и выяснились, почему посланные Зиброй войска вернулись вчера с полдороги. Оказывается, оба погонщика Турклы, обеспокоенные столь неслыханным вмешательством Харвы в их дела, послали навстречу боевым кораблям почтовую каторгу с длинным свитком угроз и условий. Если оба идущих из Зибры каравана, говорилось там, немедленно не повернут назад, Туркла, во-первых, встретит их с оружием в руках, во-вторых, разорвет все договоры с Харвой и, в-третьих, призовет на помощь Кимир. Ясно было, что погонщики не на шутку раздражены, и командующий караванами счел за лучшее возвратиться в Зибру, которую, к изумлению своему, нашел осажденной…
***
– Маленький какой-то караван, – заметил Ар-Шарлахи, когда они уже шли, увязая в пышущем песке, к своим кораблям. Солнце рушилось на голову и на плечи с тяжестью раскаленного молота.
– Обычный, – отозвался Лако. – Три-четыре судна, больше собирать и не стоит, а то на одной охране разоришься… Наши-то ведь в Туркле тоже не дураки: если купцы сразу несколько шаек нанимают, значит есть, что охранять. Ну, и тут же цену поднимают…
Ар-Шарлахи подумал и хмыкнул.
– Да много ли на трех корабликах перевезешь товара? Себе в убыток, получается…
– Ну это ты брось! – решительно сказал Лако. – В убыток! Да они в Харве покруче наших цены ломят… Так что за купцов не беспокойся.
Ар-Шарлахи бросил на него странный взгляд искоса и дальше шел молча, в каком-то, видать, тревожном раздумье.
– Вот ведь как все получается… – проговорил он, когда они остановились между «Самумом» и «Белым скорпионом». – Харва не знает, куда деть свои шелка, Кимир не может сбыть стекло, Пальмовая дорога чуть ли не молит, чтобы у них купили провиант… Слушай, а ведь торговля-то и вправду умирает.
Лако испытывающе взглянул на главаря, пытаясь понять, куда тот клонит. Так и не понял.
– На наш век хватит… – проворчал он наконец. – Ладно… Пойду к себе, на «Скорпион». А то я там уже и бывать перестал…
Ар-Шарлахи недовольно посмотрел ему вслед и двинулся к «Самуму». Несомненно, Лако был куда умнее, нежели остальные главари, и уж тем более умнее простых разбойничков. Но даже с ним Ар-Шарлахи не мог поделиться мыслями, одолевавшими его после ночного разговора с черным колдуном Мбангой. С Алият тоже не потолкуешь – решит, что опять выпил и несет вздор… Уже подходя к розовому с позолотой борту «Самума», Ар-Шарлахи поймал себя на том, что стыдливо посмеивается. Неловко признаться, но ему вновь захотелось присесть у костерка в окружении деревянных идолов и продолжить беседу. Получалось, что, кроме колдуна, в этом мире и поговорить не с кем…
И все же, поднявшись на борт, Ар-Шарлахи не удержался.
– Слушай… – вполне серьезно обратился он к Алият, когда та заглянула к нему в каюту доложить о чем-то, по его мнению, совершенно несущественном. – А ведь для того, чтобы удушить и Харву, и Кимир, и Турклу… с ними даже воевать не стоит. Достаточно пересечь торговые пути. Смотри сама: каждый замыкается сам в себе и потихоньку издыхает…
Как он и ожидал, Алият первым делом подозрительно взглянула на чашку и кувшинчик.
– Зачем? – хмуро спросила она. – И кому это надо?
– Зачем – это уже другой вопрос. А кому это надо – и вовсе третий… – Машинально Ар-Шарлахи налил вина, потом взглянул на Алият и поспешно разбавил водой. – Понимаешь, какое дело… Странный разговор у меня вышел с колдуном…
Про колдуна Ар-Шарлахи ввернул нарочно, в надежде на то, что Алият встревожится и начнет слушать внимательней.
– Что ты слышала про кивающие молоты? – спросил он.
Алият помялась и села на коврик. Ей явно было не по себе.
– А почему ты спрашиваешь? – сердито сказала она. – Ты же в Харве учился, должен знать…
– В Харве? – Ар-Шарлахи засмеялся, потом снова стал серьезен. Пригубил им же самим разведенного вина и досадливо сморщил нос. Все-таки разбавлять – только портить.
– Так вот, – продолжил он. – В Харве, чтобы ты знала, в мое время даже заговорить про кивающие молоты с каким-нибудь мудрецом считалось диким неприличием. Тогда все полагали, что это просто суеверие, выдумка невежественных людей…
– Как же выдумка? – возразила Алият. – Я про кивающие молоты с детства слышу…
– Вот! – Ар-Шарлахи поднял палец и сделал таинственные глаза. – Вот именно!.. А я впервые услышал, когда мне было лет четырнадцать-шестнадцать… Тебе сейчас сколько?
– Двадцать два, – нехотя сказала Алият.
– А мне двадцать девять… То есть знаешь, что получается? Что кивающие молоты появились совсем недавно!..
– Ну и что?
– Да нет, ничего… – Ар-Шарлахи вздохнул. – Просто колдун утверждает, что молоты эти кланяются тем, кто нас уничтожит.
– Ну, это не он один говорит, – заметила Алият. – Я это часто слышала…
– От кого?
Она пожала плечами.
– Да мало ли…
Оба замолчали. Алият недовольно поглядывала на Ар-Шарлахи, ожидая, когда он прекратит этот странный и ни к чему не ведущий разговор.
– Слушай… – сказал он и задумчиво постриг зубами нижнюю губу. – А кто-нибудь эти молоты видел? Хоть в миражах…
– В миражах?.. Шарлах, говорит, видел… А может, врет. Не знаю.
– Ну и как они выглядят?
Алият нахмурилась.
– Н-ну… Он говорил, огромный такой молот… весь из железа… а может из стали. Блестит, в общем. Посередине рукоятки – подставка. Ну вот на ней он и качается – вверх-вниз… Да! Еще он говорил, что голова у молота округлая…
– А люди? – жадно спросил Ар-Шарлахи.
– Нет, про людей он ничего не рассказывал.
– Ну и чем же они так опасны, эти молоты?
– Откуда я знаю! – вспылила Алият. – А море чем опасно?
Ар-Шарлахи озадаченно почесал вздернутую бровь.
– Да, действительно…
– Слушай, я пойду! – Алият встала. – Скоро уже Туркла покажется…
***
На этот раз прибытие Шарлаха в Турклу стало событием. С разбойниками – как с полководцами: крутится, бывало, на глазах у всех молоденький погонщик, о котором не знаешь, что сказать, а потом вдруг несколько блестящих побед подряд – и и вот он уже караванный, и имя его не сходит с языка.
Слух о налете на Зибру ошеломил даже ко всему привычных обитателей Турклы. Когда же стали известны подробности, город загудел. В кофейнях и на рынках спорили до ругани о том, что же именно спасло Шарлаха: удача или колдовство? Разбойничков с «Самума» и «Белого скорпиона» приветствовали на улицах, зазывали на кувшин вина – и выспрашивали, выспрашивали, выспрашивали… История с нападением черных дикарей на разбойничий караван тут же обросла устрашающими подробностями, и за Шарлахом в Туркле прочно утвердилась репутация колдуна. Не зря же он, в конце концов, перед самым походом на Зибру продал через перекупщика почтовую каторгу самому себе! От этого поступка всех оторопь брала, настолько он был непонятен… Хотя, следует заметить, что почти всех знаменитых разбойников (того же Анарби, например) молва всегда представляла именно колдунами и непременно заговоренными. Так что ничего удивительного…
Сам Ар-Шарлахи, признаться, был сильно напуган своей внезапной славой. Кроме того, из Зибры снова поползли тревожные вести. Там со дня на день ждали гнева государя и ломали головы, что делать с тем, кто командовал караваном: то ли подвергнуть опале за возвращение без приказа, то ли осыпать почестями за спасение города от разбойников. Ясно было одно: Харва этого дела так просто не оставит…
Сразу после прибытия, вечером, на борт «Самума» пожаловал служитель и объявил, что завтра утром левый погонщик Турклы Аилша надеется видеть Шарлаха у себя во дворце. Честь, конечно, была неслыханная, но, зная свой не в меру проворный язык, Ар-Шарлахи идти один не решился и поставил условие, что прихватит с собой двух верных людей, от которых у него нет секретов. Разумеется, он бы предпочел, чтобы сопровождала его только Алият, но обижать Лако тоже не следовало.
К ночи служитель принес ответ, что Аилша не возражает, и утром все трое двинулись к небольшому ажурному дворцу, изукрашенному резьбой до полного исчезновения стен. Ровных поверхностей здание не имело.
Левый погонщик Аилша с виду был лукав, тщедушен и, подобно всем состоятельным гражданам Турклы, предпочитал просторные пышные кимирские одеяния. Белой, по традиции, была одна лишь повязка, прикрывающая лицо. Смешливо вздернутые брови, вечно сморщенный лоб и глаза, похожие на два черных круглых камушка. Погонщик восседал на подушках в центре черно-алого ковра, служащего оправой рыжевато-серому куску кошмы, свалянному из подшерстка верблюда по имени Зибра. Корявый оправленный в золото посох, знак власти погонщика, Аилша держал на коленях.
Подали вино. Гости пригубили его без боязни. В отличие от судьи досточтимого Ар-Мауры левый погонщик Аилша никогда не учился в Харве. В Кимире же травить врага вином было не принято. В Кимире было принято душить, колоть – все, что угодно, только не травить. Такой способ расправы считался подлостью.
Обменялись любезностями, причем вежливый хозяин ни разу не назвал налет налетом, а добычу добычей. Он предпочитал куда более красивые слова «подвиг» и «награда за подвиги», произнося их, впрочем, с мягкой иронией.
– Однако, не скрою, – продолжал он, воздав должное доблести Шарлаха, и на морщинистом его челе отразилась некая скорбь, – что ваши деяния вызвали восторг далеко не у всех. Судья Зибры досточтимый Ард-Нур (кстати, мой старый друг) сообщает, что государь уже вынес решение по этому поводу. Харва намерена подтвердить все наши привилегии. Но при этом она ставит нам довольно жесткое условие, а именно: выдать Шарлаха.
Погонщик сделал паузу. Стало слышно, как шуршит колеблемая ветерком шелковая занавеска на забранном узорной решеткой окне.
– Меня одного? – хмуро спросил Ар-Шарлахи.
– Да. И это весьма удивительно. Обычно требуют выдать всех… э-э… смельчаков.
– То есть решение еще не поступило? – уточнил Лако.
– Нет. Но пергамент уже в Зибре. Конечно, досточтимый Ард-Нур, понимая мое щекотливое положение, отправит его сюда по старой дружбе не сразу, но и особо медлить ему тоже нельзя.
Левый погонщик Аилша с ласковым сочувствием оглядел угрюмо молчащих гостей.
– Не выполнить требования государя мы не можем, – мягко продолжал он. – Но и выполнить – тоже. Если Туркла хотя бы один-единственный раз выдаст кого-либо властям, это покроет ее вечным позором. Многие будут просто опасаться заходить в наш порт. Я, разумеется, имею в виду первый порт…
– А как же Анарби? – спросил Ар-Шарлахи. – В песнях поется, что его схватили именно в Туркле…
Аилша небрежно шевельнул насмешливо изогнутыми бровями.
– Ну, если мы будем верить песням, – молвил он, – то мы вряд ли доберемся до истины… Анарби схватили на выходе из порта, то есть за пределами города. В ту пору я был еще мальчишкой… Так вот, как мне рассказывали, он просто протянул время и пустился в бега, когда уже было поздно. Уверен, что тогдашние погонщики предупредили его точно так же, как я теперь предупреждаю вас.
– Сколько ты нам даешь на то, чтобы убраться из Турклы? – прямо спросила Алият.
Левый погонщик Аилша задумался на секунду.
– Почтовая каторга, скорее всего, придет завтра к полудню. Стало быть, самое позднее, вы должны отбыть либо сегодня в ночь, либо завтра на рассвете…
