Текст книги "Юность кудесника"
Автор книги: Евгений Лукин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Посетитель удивлённо посмотрел на хозяина кабинета.
– Воткнул бы нож в порог… – со сдержанным недоумением ответил он. – С наговором. «Железо холодное, оборони дом от рабы Божьей бабульки, от слова и от дела, отныне и навсегда». Повторил бы три раза, вынул нож. Всего‑то делов… А мы тут с Ефремом при чём?
– Дело в том, что за неделю до этих событий, – любезно информировал Перверзев, – бабулька хвастала, будто была на приёме у самого Ефрема Нехорошева. Грозила, что теперь у неё все попрыгают…
– Могла и соврать, – резонно возразил юноша. – Но даже если была! Скажем, продали кому‑то молоток, а он этим молотком взял и соседа пришиб. Что ж теперь, того, кто продавал, к суду привлекать? Или того, кто изготовил?
Аргумент был выстроен довольно грамотно, однако логика – логикой, а жизнь – жизнью. Всяк пойманный тобою на противоречии имеет право обвинить тебя в казуистике.
– Это демагогия, – улыбнулся чиновник. – Забирайте ваш конверт… уж не знаю, что в нём содержится…
– Я тоже, – утешил юноша.
– Что ж, это мудро, – одобрил Перверзев. – Короче, берите его, пока я не пригласил свидетелей, и идите, молодой человек, идите, идите… Разговаривать я намерен только с самим Ефремом Поликарповичем.
Посетитель встал, с невозмутимым видом забрал конверт и, ни сказав ни слова, двинулся к дверям. Начальник господнадзора ощутил некую растерянность. Вроде бы и выставил, а радости никакой. Ведь ни для кого не секрет, что чиновники, хотя бы и безупречные, питаются отрицательными эмоциями посетителей. Поэтому для них главное не сам отказ, но ответные чувства, возникающие в том, кому отказано.
В данном случае ответных чувств как‑то не улавливалось.
***
Помнится, когда Глеб Портнягин входил в кабинет, приёмная была пуста. Теперь же в ней, кроме секретарши, находились двое: на одном из металлических стульев, выпрямив спину, терпеливо ждала своей очереди худощавая девушка с неподвижным горбоносым лицом индейского вождя, на другом вальяжно расположился дородный породистый мужчина с седеющей львиной гривой, в котором Портнягин узнал известного баклужинского нигроманта Платона Кудесова.
– Как? – дружески поинтересовался нигромант.
– Никак, – известил вышедший. – Ефрема требует.
– Да‑а… – негромко, но раскатисто промолвил старший собрат по ремеслу. – Узнаю Поликарпыча. Водкой не пои – дай ученика подставить…
– Что ж вы? – забеспокоилась девушка. – Заходите!
– Только после вас, – галантно пророкотал Платон Кудесов и, дождавшись, когда горбоносая скроется за дверью, доверительно обратился к Портнягину. – Молодая, неопытная… Не знает ещё, что второй по счёту лучше не соваться…
– Провидица какая‑нибудь? – спросил Глеб, тоже посмотрев на светлый натуральный шпон двери.
– Да так… В городской библиотеке комнату арендовала, порчу куриными яйцами выкачивала. А желтки, дурашка, сливала в общественный туалет. У персонала, понятно, проблемы со здоровьем начались. Накатали телегу, теперь вот неприятности у девчоночки…
– Знакомая история… Как там Игнат?
– Игнат‑то? Ничего… Пока не жалуюсь. Смышлёный парень. О тебе часто рассказывает… Вы ж с ним в одном классе учились?
– Х‑ха! Даже за одной партой сидели…
– Тесен астрал, – глубокомысленно заметил маститый чернокнижник. – А всё‑таки, прости старика, зверь твой Ефрем… Нет чтобы самому сюда сходить – тебя послал! Не чаешь уже, наверно, как от него сбежать…
– Это он не чает, как от меня сбежать, – хмуро огрызнулся Глеб.
– Ну‑ну… – развеселившись, сказал Платон Кудесов. – А сейчас что делать думаешь? Поликарпыч‑то страсть не любит, когда ученики помощи просят…
– Не стану я ничего просить, – буркнул Глеб. – Сам что‑нибудь соображу…
Дверь кабинета медленно открылась, и в проёме возникла всё та же худощавая девушка с лицом индейского вождя. Скальп был на месте, но в остановившихся глазах просительницы стыло отчаянье. Из блёклой кожаной сумочки сиротливо торчал уголок конверта.
***
«Что может быть покладистее, уживчее и готовнее хорошего, доброго взяточника?» – воскликнул когда‑то Михаил Евграфович Салтыков‑Щедрин и был совершенно прав. Чиновник, не подверженный мздоимству, существо решительно невыносимое. Как говаривал другой титан нашей словесности, ему обязательно нужно «отмстить вам за своё ничтожество». Вот он приходит домой со службы, выедаемый изнутри чувством собственной неполноценности, – и кажется озлобленному клерку, что уже и родня глядит на него с немым укором: лопух ты, лопух! И чего, спрашивается, день деньской штаны в кабинете просиживаешь? Все люди как люди, а ты…
Касьян Парамонович Перверзев был не таков, хотя одному Богу известно, каких сил ему стоило подчас сохранять самообладание даже в общении с близкими и родными.
– А знаешь, Глаша, – удручённо признался он дома за чаем. – Мне сегодня опять на работе взятку предлагали… И не одну…
Супруга сделала сочувственное лицо, ободряюще огладила усталую руку мужа.
– Причём нагло так, в конверте… – Перверзев ссутулился, вздохнул и отложил серебряную ложечку на фарфоровое блюдце.
– Много? – соболезнующе спросила Глафира.
– Не знаю, не смотрел… Просто указал на дверь.
– Правильно сделал, – решительно сказала она. – Наверняка ментовка подослала. Купюры, небось, меченые, во всех пуговицах скрытые камеры понапрятаны! Вчера вон по телевизору…
– Да не в том дело… – тихонько застонал Касьян. – За кого ж они меня все принимают… Ну почему так, Глаша, почему?
– Потому что ума у людей нет, – грубовато отвечала Глафира. – Не понимают, что карьера дороже. Засиделся ты что‑то, Касьянушка, в господнадзоре, – спохватившись, ласково добавила она. – Пора уже и в госнадзор перебираться…
– Эх… – с тоской молвил Касьян. – И ты тоже, Глаша, думаешь, что я ради карьеры…
Скорбно улыбнувшись, встал из‑за чайного столика красного дерева и устремил светлый печальный взор в стрельчатое готическое окно особняка, где нежно синело небо ранней осени и алела кленовая ветвь.
– Съездить прошвырнуться? – уныло помыслил он вслух.
***
Остановив иномарку на опушке, Перверзев выбрался наружу и, захлопнув дверцу, полной грудью вдохнул насыщенный грибной прелью воздух. Проверил противоугонку и, застегнув тёмную замшевую куртку, побрёл среди ясеней, нарочно шурша палой листвой.
Благодать. Если бы не эти одиночные вылазки на природу – с ума сойти недолго. Вскоре ясени кончились, пошла дубрава. Потом меж стволами блеснула вода. Свет предзакатного солнца, отражаясь в озёрной глади, ложился на песчаный бережок, размывая тени, делая их прозрачными.
Самое начало сентября. Дубы ещё не начали желтеть, но их листья уже стали жёсткими, как бы жестяными, подёрнулись белёсым налётом. Если смотреть со стороны солнца, кроны – будто кованые.
Песчаная дорожка вильнула и вывела Перверзева на пологий бугорок, увенчанный гладко срубленным пнём. Вернее не срубленным, а срезанным мотопилой, что, впрочем, тоже годилось для предстоящего ритуала. Сердце толкнуло в рёбра, замерло, заколотилось. Касьян приостановился, пристально оглядел округу. Глушь. Безлюдье. Достал из кармана куртки ножик, приблизился к пню и, что‑то пробормотав, с маху снайперски вонзил лезвие в самый центр годовых колец.
Ещё раз огляделся. Никого.
Ну, с Богом…
Начальник господнадзора отступил на шаг, примериваясь, затем вдруг кинулся головой вперёд. Кувырнувшись, оказался на четвереньках. Есть! Вышло! С первого раза…
Поднялся, отряхнул замшу и направился к озерцу. Нечаянный свидетель, окажись он, не дай Бог, поблизости, неминуемо поразился бы, как странно изменилась походка Перверзева. Это уже был не праздный соглядатай природы, беспечно шуршащий листвой и умиляющийся размывам теней на песчаном бережку, нет, теперь сквозь дубраву неслышным кошачьим шагом пробирался хищник, почуявший жертву. Ноздри его чутко подрагивали.
Подкравшись к старой дуплистой вербе, зверь, бывший недавно Касьяном Перверзевым, запустил цепкую пятерню в трухлявое древесное чрево – и на беспощадном, словно бы исхудавшем лице обозначилась жестокая волчья улыбка.
Извлечённый из глубокого дупла свёрточек был куда толще и туже того жалкого конверта, что пытался всучить ему утром безымянный, хотя и представительный юноша. Что ж, с чёрного мага и спрос больше. Тем паче с такого прожжённого нигроманта, как Платон Кудесов.
Чиновник‑оборотень сунул свёрточек в карман и двинулся обратным путём, цинично размышляя, брал или не брал взятки Вронский, когда, женившись на Анне Карениной, ушёл с военной службы и подался в дела судейские. Положив за правило, что ответственный работник должен предпочитать классику модной литературе, роман Льва Толстого Перверзев перечёл в прошлом году, но так и не понял, откуда взялись у нищего отставного офицерика средства на роскошное поместье с паровыми молотилками и прочими прибамбасами. Ну не на алименты же!
А вот кого было жаль Касьяну, так самого Каренина…
Но это тогда, в бытность человеком. Монстрам, как известно, жалость неведома.
Оборотень в замшевой куртке добрался до увенчанного пнём пологого бугорка – и обмер, не веря глазам.
Ножа не было.
На отнимающихся ногах приблизился вплотную, тронул пальцем узкую дырку, оставшуюся от глубоко всаженного лезвия. Осязание подтвердило страшную истину: нету. Выпасть нож никак не мог, и всё‑таки Перверзев кинулся на четвереньки, принялся щупать путаницу сухих травинок вокруг пня. Внезапно обессилел и со стоном впечатал лоб в сухую твёрдую почву.
Случилось то, чего он боялся всегда. Шёл мимо грибник, увидел нож… Где теперь искать этого грибника?
Никогда, никогда не сможет отныне Касьян Перверзев почувствовать себя честным человеком, никогда не осмелится открыто взглянуть в глаза жены Глафиры и маленького Максимилиана!
Назад дороги нет. Завтра он придёт на службу и не в силах вернуть себе прежний облик начнёт брать прямо на рабочем месте. Его разоблачат через неделю, через две… Сначала поползут слухи, потом сигналы… Подошлют посетителя с конвертом и со скрытой камерой в каждой пуговице…
Перверзев вскинул к небу обезумевший лик – и тоскливый волчий вой огласил собирающуюся желтеть дубраву.
***
– Волк? Откуда? – удивилась худощавая девушка с неподвижным горбоносым лицом индейского вождя, оглянувшись на блескучие, словно бы выкованные из металла кроны дубов, из‑за которых донёсся странный вопль.
Портнягин усмехнулся и продолжил орудовать сапёрной лопаткой, с помощью которой, кстати, каких‑нибудь несколько месяцев назад был извлечён клад, заговорённый на тридцать три головы молодецкие.
– Оттуда, – уклончиво молвил он, меряя глубину ямки. Два штыка. То есть примерно аршин. – Хорош! – определил он. – Грузи…
– А вдруг он и впрямь волколак?
– Нет никаких волколаков… – бросил Глеб, вонзая лопатку в землю.
– То есть, я хотела сказать, волкодлак…
– И волкодлаков нет. Вот водколаки есть. Алкаши заклятые. Страшная, между прочим, порча. Бывает, за неделю человек сгорает. А народ недослышал, видать: решил, что они в волков перекидываются. Мне это всё Ефрем растолковал, а уж он‑то знает… Грузи давай!
Молодая колдунья присела на корточки и, достав из внутреннего кармана тесной джинсовой жилетки краденый нож, кинула его с наговором на земляное дно. Глеб взял ржавый жестяной лист, на который он, копая, выкладывал грунт, и принялся засыпать и утрамбовывать. Когда аккуратно вырезанный квадрат дёрна лёг на прежнее своё место, от содеянного не осталось и следа.
Со стороны дубравы снова послышался тягучий вой.
– А вот раньше надо было базлать, – проворчал Портнягин, отбрасывая железный лист подальше, к оврагу. – Волк позорный…
И сообщники, бормоча что‑то эзотерическое, двинулись по часовой стрелке вокруг схрона. Заклинали от нечаянной находки.
ВОЗМЕЗДИЕ
Мне отмщение, и Аз воздам.
Последнее тепло, последний выдох лета. Ещё пара дней – и размокропогодится по полной программе. Ну а пока что сквер шуршит напоследок серо‑жёлтыми клеёнчатыми обносками тополей. На платанах листья покоробились, высохли до звонкой коричневой хрупкости: достаточно лёгкого ветерка – обрываются на асфальт и, сбиваясь в стайки, ползают по дорожкам, будто крабы. Ничего удивительного: известно, что душа этих членистоногих имеет привычку переселяться именно в лист платана. Отсюда и повадки…
На первый взгляд кадыкастый наголо стриженный подросток в кожаной куртке второго бы взгляда не удостоился. Шёл себе вразвалочку по центральной аллее, иногда лишь косясь через неширокое плечо и производя губами призывный звук, каким обычно подзывают выведенную на прогулку собаку.
Однако ни собаки, ни какого‑либо другого животного нигде не наблюдалось – и вскоре навстречу прохожему поднялся со скамейки упитанный детина, тоже стриженный и тоже в кожаной куртке. Тугая мордень его изображала живейший интерес.
– Слышь, земляк! – радостно спросил он. – Ты кому это чмокаешь?
Улыбающаяся осеннему солнышку дама в просторном бежевом плаще, давно уже расположившаяся на противоположной скамье, повернула голову, прислушалась.
– Кому‑кому! – дерзко отвечал кадыкастый тинейджер. – Кому надо, тому и чмокаю!
Ответ был, мягко говоря, безрассуден. Бритоголовых и мордастых так срезать не стоит. Особенно если сам ты малоросл, субтилен и прогуливаешься в одиночестве. Но, по счастью, вопрошавший детина оказался на удивление миролюбив.
– Не, правда… – изнемогая от любопытства, продолжал дознаваться он. – Кому?
Подросток покосился на даму, тут же навострившую уши, после чего невнятно и таинственно что‑то сообщил мордастому. Тот с готовностью ухмыльнулся.
– Кончай грузить! – огласил он во всеуслышание и повернулся к даме, как бы приглашая её в свидетели. – Во даёт! Барабашку он выгуливает!
– А ты что, в барабашек не веришь? – подначил подросток.
– Верить‑то – верю, но… Они ж не приручаются!
– Ну, это смотря кто приручает.
Детина моргнул. Действительно, поведение тинейджера наводило на мысль, что чувствует он себя в полной безопасности – подобно человеку, за которым следует угрюмая тварь голубых кровей, прошедшая натаску у дипломированного инструктора.
– Да ладно тебе туфту гнать! – уже с меньшей уверенностью возразил мордастый – и тут же быстро спросил: – А что она у тебя умеет? Полтергейст умеет?
– Да это они все умеют. Хрен отучишь! Как критические дни у неё – с нарезки срывается, нипочём не удержишь…
– Критические дни? – усомнился мордастый.
– А как же! – с достоинством ответствовал хозяин незримой нечисти. – Энергетика – она, хоть и бесполая, а тоже от луны зависит. Флюиды…
– И как ты с ней тогда?
– Ну, как почувствую, что занервничала, – к соседям запускаю… – Подросток засмеялся. – Прикол! – лыбясь, сообщил он. – У них там шкафы пляшут, вода с потолка льётся… Они бегом к колдуну. Приходит колдун, а критические дни уже кончились, нет барабашки…
– А в промежутках?
– А в промежутках – без проблем. Ножками стульев стучать любит, паркетом скрипеть. А так – тихая…
– Мухи не обидит?
– Какой мухи! Ты чего? Мухи от барабашек, знаешь, как разлетаются! Мухи, комары…
Дама в бежевом плаще, заворожённо хлопая ресницами, медленно поднялась со скамьи и уже сделала первый робкий шажок к разговаривающим, как вдруг мордастый детина охнул и с ошеломлённым видом схватился за мясистое ухо.
– Цыц! – вскинулся подросток, подаваясь вперёд и пытаясь ухватить нечто невидимое. – Я т‑тебе! Кто разрешал?
– Эх, ничего себе… – выдохнул детина, всё ещё держась за поражённый орган. – Это она, что ли?
– А то кто же! – Подросток грозил кому‑то в кроне платана, откуда то ли в связи с порывом ветерка, то ли по какой иной причине с сухим шорохом сошёл лёгкий обвал листвы. – Иди сюда! Резко иди сюда, я сказал!
– Да больно щиплется… – ошарашенно пожаловался мордастый.
– Не стыдно? – укорял тем временем хозяин своего незримого питомца, который, если верить взгляду подростка, юлил, метался туда‑сюда, а временами и вовсе взмывал на двухметровую высоту. – Видишь же: стоим разговариваем, никто никого не трогает… Ревнивые они, – сообщил он, как бы извиняясь. – Чуть заговоришься с кем – или ущипнёт, как сейчас, или шнурки начнёт развязывать…
– А если бы кто кого тронул? – замирающим голосом спросила дама, успевшая приблизиться к ним почти вплотную. Наивные голубенькие глаза её были широко распахнуты.
Собеседники обернулись.
– Ну, если бы тронул, тогда другое дело, – охотно пояснил подросток. – Скажешь «взять» – истреплет не хуже овчарки…
– Слышь, друг… – покряхтев, решился мордастый. – А она у тебя не продаётся?
– Опа! – вместо ответа ликующе выпалил тинейджер, ловко хватая нечто увёртливое и с видимым трудом подтаскивая к себе. – Будешь ещё шкодить? – грозно обратился он к отбрыкивающейся пустоте, встряхнув её при этом, судя по хватке, за шкирку. – Смотри у меня… – Разжал руку и снова повернулся к детине. – Барабашки не продаются, – спесиво изрёк он.
– Ещё как продаются! – тут же уличил его мордастый. – У меня друган на той неделе пролетел. Сотню баксов выложил, а она в тот же день сбежала…
Подросток пренебрежительно усмехнулся:
– Это он на жуликов нарвался, друган твой, – пояснил он с видом знатока. – Их сейчас таких, знаешь, сколько развелось! Вот возьму я, допустим, у тебя сейчас сотню баксов, скажу: бери, твоя барабашка. Так ведь она «купи‑продай» не понимает! Тут же обратно и прибежит. Обмен – другое дело. Хотя, знаешь, с обменом тоже обуть могут. Ритуал неправильно проведут или совсем без ритуала впарят…
– Ты смотри! – подивился детина. – Выходит, и тут кидалы работают?
– Вовсю, – подтвердил словоохотливый подросток. – И ладно бы ещё колдуны шустрили! А то ведь ни одного заклинания не знает, а туда же…
– Позвольте, – ошеломлённо перебила дама. – Но, если жулики, вы говорите, не колдуны, то откуда же у них власть над барабашками?
– А где вы здесь видите барабашку? – запальчиво повернулся к ней подросток. – Пальцем покажите! Нет здесь никакой барабашки. С чего вы взяли, что она тут есть? Может, это я прикалываюсь, мозги вам пудрю… Вот так вас и обувают, – назидательно закончил он, обращаясь то ли к даме, то ли к детине.
Тот моргал.
– Не‑е… – протянул он наконец, расплываясь в понимающей ухмылке и осторожно берясь двумя пальцами за мясистую мочку. – Как это нету! А кто ж меня тогда за ухо цапнул?
По скверу пробежал ветерок.
– Ой!.. – испуганно сказала дама – и поёжилась. – По‑моему, она меня по шее погладила…
– Рука – тёплая пушистая? – деловито уточнил подросток. – Или голая холодная?
– Тёплая пушистая… Это к добру?
– К добру, – заверил тот. – Если тёплая пушистая, значит, нравитесь вы ей… А вообще‑то барабашки чужих не любят…
Мордастый засопел, ревниво покосился на даму.
– А сам‑то ты кто? – подозрительно спросил он кадыкастого собеседника. – Колдун?
Тот замялся. Видно было, что очень бы ему хотелось назваться колдуном, да порядочность не позволяет.
– Ученик, – признался он со вздохом после краткой внутренней борьбы.
– Ага… – соображая, промолвил детина. – А меняют их на что?
– Тоже на энергетику на какую‑нибудь… на амулеты…
– А на чисто конкретное? На золотишко там…
– Или на золотишко, – согласился подросток. – Благородные металлы – это они понимают. А купюры… Им ведь, барабашкам, что бакс, что водочная наклейка… А зачем тебе?
Губастая мордень приняла мечтательное выражение.
– Ну вот, скажем, разборка… – начал детина и снова схватился за ухо. – Завязывай, да? – взвыл он, яростно отмахиваясь наугад, как от слепня.
Вдвоём с хозяином они кое‑как отогнали шаловливую энергетику и продолжили беседу. Всё ещё потирая многострадальную мочку, мордастый полез свободной пятернёй за горловину рубашки – сгрёб и предъявил толстенную золотую цепь.
– Столько хватит?
Подросток поскучнел.
– Да дело ж не в количестве, – уклончиво проговорил он. – Тут и крупинки достаточно, лишь бы проба высокая была…
– Проба – высокая! – истово заверил мордастый.
– Да и не в пробе дело… – Подросток жалобно наморщил узкий лоб. – Ну не стану я меняться! Я её уже неделю натаскиваю…
– Другую натаскаешь! Трудно, что ли?
– А то нет? Сам же говорил: приручаются плохо…
Однако противостоять мордастому было сложно.
– Ну, край как нужна, земляк… – ныл детина. – Не нужна была бы – не просил…
– Да не пойдёт она к тебе! – нашёлся тинейджер. – Раз щипаться начала – ни за что не пойдёт…
– А ритуал? – с надеждой вспомнил тот.
– И ритуал никакой не поможет. Вот к ней, – указал хозяин на даму, – пойдёт запросто! Потому что погладила… мохнатой лапой…
Дама вновь широко раскрыла глаза. На пухленьком личике её обозначилось приятное удивление. Облизнула губки, скривилась от нерешительности. Так в итоге и не устояла. Уж больно велик был соблазн.
– Только, знаете… – пролепетала она, свинчивая с мизинца тоненькое колечко. – Этого же, наверное, мало…
Хмурый подросток с досады чуть не плюнул. Хотел от одного покупателя отбиться, а в итоге нарвался на второго.
– Да я ж сказал уже: не в этом дело… – буркнул он, нехотя принимая крохотное ювелирное изделие и выискивая пробу. – На количество металла барабашки не смотрят. Они на качество смотрят.
– Слышь, земляк… – Детина уже чуть не плакал, видя, что чаемое приобретение на глазах уплывает из рук.
– Ну а что «земляк»? – огрызнулся тот. – Я ж её на тебя не науськивал, правда? Сама хозяйку выбрала…
До этого мгновения всё шло как по нотам, а вот слово «хозяйка» прозвучало явно преждевременно. Дама насторожилась.
– Позвольте, – встрепенулась она, не сводя глаз со своего колечка в чужих руках. – А если всё‑таки убежит?
– Вряд ли, – успокоил подросток. – А убежит – вернём. Учитель мой – Ефрем Нехорошев, человек известный… Адрес я вам сейчас напишу… – С этими словами он подбросил колечко на ладони – и замер с полуоткрытым ртом.
Ювелирное изделие испарилось на лету.
Не веря, повернулся к даме.
Дамы не было. Надо полагать, исчезла одновременно с колечком.
– Не крути башкой – шея отломится, – надменно посоветовали неподалёку.
В опасной близости от жуликов возвышался сумрачный юноша атлетического сложения. Хуже этой встречи оба обладателя кожаных курток и стриженных голов мало что могли себе представить. Перед ними стоял Глеб Портнягин, в прошлом хулиган и гроза Ворожейки, а ныне ученик старого колдуна Ефрема Нехорошева, на которого имел дерзость сослаться младший из кидал.
– Что, Капитон? – недобро поглядывая на мордастого, полюбопытствовал питомец чародея. – Пустоту на золотишко меняем?
– А‑а?.. – Мордастый Капитон очумело оглянулся туда, где несколько секунд назад располагалась почти уже облапошенная дамочка в бежевом плаще.
– А это фантом называется… – любезно пояснил пришелец. – Как видишь, кое‑что уже умеем.
Здесь он, конечно, малость прихвастнул. Соорудить столь достоверный призрак Глебу Портнягину при всей его одарённости было бы не под силу. Даму с колечком, разумеется, сотворил старый колдун Ефрем Нехорошев, которому тоже надоело, что вот уже который раз подряд его подставляют какие‑то мазурики, продавая от имени известного кудесника липовых барабашек.
– Сначала на Тихих Омутах лохов шелушили, – задумчиво продолжал ученик чародея, – а теперь до Ворожейки добрались? Третий день вас, гадов, караулю…
Тут наконец кадыкастого бритоголового подельника осенило – и, распугивая крабовидную листву, лжевладелец лжебарабашки опрометью кинулся к выходу из сквера. Погони не последовало – мстителя интересовал только сам Капитон Недоступин, тоже личность достаточно известная. Во всяком случае, на Тихих Омутах.
– Я ж тебе за учителя, – надвигаясь на прощелыгу, с нежностью известил Глеб, – астральную пасть порву – будешь потом чуть что к травматологу бегать… Из‑за таких, как ты, люди колдунам верить перестают. Материалистами становятся…
Вес у противников был приблизительно равный, но, сойдись они на ринге, ставки делались бы исключительно на плечистого рослого Глеба. Однако мордастый проходимец и не помышлял о бегстве: судорожно расстегнув кожаную куртку, извлёк грубо вытесанную деревяшку странной формы – этакий эфес без лезвия – и злорадно осклабился.
– А на астральный меч ты давно не нарывался? – с вызовом осведомился он, занося руку.
Глеб Портнягин самоубийственно шагнул вперёд – и Капитон торопливо взмахнул незримым клинком. По идее, астральный меч должен был развалить надвое тонкоматериальное тело Глеба, что в большинстве случаев ведёт к немедленной потере сознания. Но ничего подобного не произошло. Портнягин лишь усмехнулся. Возможно, он заранее предвидел подобный поворот событий и пододел что‑нибудь заговорённое. В отчаянии Капитон повторил удар. В ответ неумолимая ухватистая пятерня Глеба рванула мазурика за толстую золотую цепуру – и началось торжество справедливости.
***
Дождавшись, пока мерзавец – сначала ползком, потом на карачках, потом заплетающимся шагом и наконец грузной прихрамывающей трусцой – покинет сквер, ученик чародея нагнулся и поднял с асфальта грубо вытесанную рукоять астрального меча.
Изделие было ему хорошо знакомо. Полгода назад, выйдя на свободу и даже не помышляя ещё о том, чтобы стать учеником Ефрема Нехорошева, он сам выстругал эту штуковину в надежде сбыть на проспекте какому‑нибудь лоху. Чёрт его знает, у кого перекупил её потом мордастый Капитон!
Несколько мгновений Портнягин растроганно смотрел на деревяшку, потом улыбнулся и спрятал во внутренний карман куртки. На память.
ГОНКА ЗА ЧЕРЕПАХОЙ
Зачем, глупец, хочешь ты распутать узел, который, даже запутанный, доставляет нам столько хлопот?
Аристипп
– Присаживайтесь, – предложил Глеб. Слово «садитесь» его отучили употреблять ещё в местах не столь отдалённых.
Клиент колебался.
– Простите, – рискнул он, – а вы в самом деле Ефрем Нехорошев? Мне казалось, он старше…
– Нет, – нахмурившись, прервал его Глеб. – Ефрем Нехорошев сейчас на прогулке, будет через полчаса. А я – его ученик. Портнягин моя фамилия. Глеб Портнягин.
– Так может, я тоже через полчаса…
– Как хотите. Но за полчаса могут ещё люди подойти…
Клиент колебался. Похоже, был он из тех субъектов, которым проще удавиться, нежели самостоятельно принять самое пустяковое решение. Плохо. Нерешительность в мелочах обычно отзывается исступлённой непреклонностью в так называемых серьёзных вопросах. А с иными вопросами к колдунам, как известно, не ходят. Только с серьёзными.
– Если отсушить кого, – наудачу закинул крючок ученик чародея, – это бы я и без него смог…
– Отсушить? – Посетитель тревожно задумался. – Да, пожалуй… Только, видите ли…
– Присаживайтесь, – повторил Глеб.
Клиент с оглядкой опустился в кресло. На первый взгляд, ничего особенного: средних лет, среднего роста, среднего класса… А присмотришься: горестный изгиб рта, судорожно собранные брови. Волокна ауры вместо того, чтобы стоять, как положено, дыбом, образуя лучистый ореол, всклокочены, запутляканы. Трудный случай.
– Так кого надо отсушить?
– Понимаете… Речь не о человеке. Речь о проблеме.
– Что за проблема?
– Апория Зенона.
– М‑м… Напомните.
Посетитель взглянул на невежду едва ли не с брезгливостью.
– По‑моему, об этом даже в школьных учебниках написано… – холодно заметил он. Однако, видя что выражение лица Глеба осталось отрешённо‑задумчивым, сообразил и устыдился: – Ах, вон вы о чём! Я, конечно, имею в виду самую известную его апорию… «Ахиллес и черепаха».
– А вы всё‑таки своими словами.
– Хорошо, – отрывисто согласился гость. – Ахиллес, самый быстроногий из людей, гонится за черепахой. Очень быстро достигает той точки, где черепаха была, когда он за ней побежал. Но за это время черепаха успевает уползти вперёд на какое‑то расстояние. Он пробегает и его. Однако черепаха опять успевает чуть‑чуть уползти вперёд. И так до бесконечности. В итоге выходит, что Ахиллес никогда не догонит черепаху.
Портнягин понимающе кивал. Примерно год назад рецидивист Озимый, прозванный так за то, что в силу неведомых фатальных обстоятельств сажали его исключительно осенью, выспорил у Глеба в камере пять ирисок с помощью именно этого прикола. Вот, значит, как это называется… Апория Зенона.
– А разгадка? – не удержавшись, полюбопытствовал ученик колдуна.
– Никакой! – с отвращением отозвался клиент. – В том‑то и дело, что задача составлена логически безупречно. Ахиллес действительно никогда не догонит черепаху.
– Ага, – помедлив, несколько озадаченно промолвил Глеб. – Ну, давайте я её вам из головы вышибу – и все дела. Заклинание есть такое, специальное, чтоб забыть…
– И остальные три апории? – ядовито осведомился гость. – И всю логику впридачу?
– Нет, ну всю логику‑то…
– Всю! Всю! – закричал клиент, придя в сильнейшее беспокойство. – До последнего силлогизма! – Отчаялся, уронил плечи. – Можно я с самого начала?.. – обессиленно попросил он.
– Давай… – ошалело разрешил Глеб, перейдя от растерянности на «ты».
– С детства меня это бесило, – признался посетитель. – Ну как это – черепаху он догнать не может! Подрос я, в книжки полез. А там чёрным по белому: «Апории Зенона ярко иллюстрируют противоречивость движения…» Какую, к чёрту, противоречивость? Невозможность движения они иллюстрируют! Невозможность! Ладно. Стал глубже копать… И что оказалось? Якобы весь фокус в том, что расстояние может делиться до бесконечности, а время – нет…
– Ну как это? – усомнился Глеб. – А на минуты, на секунды…
– Прошлое и будущее – да! – запальчиво возразил гость. – Но они существуют только в нашей памяти и в нашем воображении. А настоящее – это квант времени! Как его делить, если он квант?
– Кофе сварить? – с сочувствием глядя на клиента, спросил Портнягин.
– Бог с ним с кофе! Подростком уже был… Хорошо, думаю, раз за столько тысяч лет никто эту белиберду опровергнуть не сумел – значит, сам опровергну. Представил себе прямую линию, по которой они бегут, Ахиллес с черепахой… Прямая состоит из бесконечного числа точек. Так?
– Н‑ну… допустим.
– Начал мысленно приставлять точку к точке, чтобы прямую линию построить… – Гость умолк. Кажется, у него сел голос.
– Ну! – подбодрил Глеб.
– Ничего не вышло…
– Как не вышло? Почему?
Гость молчал. Глаза его были скорбны.
– Точка не имеет диаметра, – меланхолически пояснил он наконец. – Сколько их одну к другой ни прилаживай – всё равно получится точка. А линии не получится…
– Нет, ну, имеет, наверное… – попытался утешить Глеб. – Маленький просто…
Посетитель резко вздохнул, взял себя в руки.
– Нет, – решительно сказал он. – Если есть диаметр, то это уже не точка. Это шар… На плоскости – круг.
Портнягин подумал и зажёг спиртовку.
– Я всё‑таки кофе сварю, – решил он. – Ты говори, говори.
Гость не услышал. На сардонически искривлённых устах его наметилось какое‑то подобие простой человеческой улыбки.
– И вот представьте себе пацана, – задумчиво начал он, – самостоятельно открывшего, что расстояний не бывает. А раз так, то и пространства нет. Помню, ходил я одурелый по городу и сознавал, что город‑то мне, скорее всего, мерещится. Ох, жутко… А тут ещё мысль о собственной гениальности – ба‑бах! – по неокрепшей детской черепушке. Протяжённость опроверг, вы подумайте! Зенона переплюнул… – Клиент вздохнул. – А пару лет спустя попал мне в руки томик Пьера Бейля (семнадцатый, между прочим, век). И вот читаю: «Даже наименее проницательный ум при небольшом усилии может с очевидностью уразуметь, что…» Дальше моё доказательство и ещё два доказательства в довесок… Вот тебе и гений! Вот тебе и переплюнул! – Гость невесело посмеялся, покрутил головой. – Ну я что? Поступил, как все: махнул рукой и стал жить дальше. Но злобу на Зенона всё же затаил, затаил… Анекдот про него придумал, даже в газете напечатал: «Однажды Зенон Элеат пытался догнать черепаху, не смог – и долго потом оправдывался». Не опроверг – так хоть позубоскалю… Спасибо, – машинально поблагодарил он, принимая чашечку кофе и заметно мрачнея. – А теперь вдруг опять накрыло… на старости лет…
