Текст книги "Звереныш (СИ)"

Автор книги: Евгений Щепетнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Вожак помолчал, и обычным, без пафоса голосом добавил:

– Брось их на землю. Нож сюда. Отведите его к лекарю.

Парня увели, и настал черед следующего испытуемого. Он должен был принести нос… Еще один – глаз. Палец. Два пальца. Кисть руки.

Менялись парни, менялись задания. Площадка загона походила на бойню – кровь, крики, стоны, трое парней – Щенков упали в обморок, глядя на происходящее. Их оживили, раздели и высекли – так же страшно, как и первого наказанного.

Псы не должны бояться крови, не должны падать в обморок, как дворянская девица. Им приказали вырезать сердца из трех умирающих от потери крови сумасшедших. Парни сделали это – падая, рыдая, вымазанные в своей и чужой крови.

Когда очередь дошла до Щенка, в загоне осталось лишь несколько живых – человек пять изрезанных, искромсанных парней, истекающих кровью, обезображенных до неузнаваемости.

Щенок с замиранием в сердце ждал, что сейчас ему поручат что‑то особо мерзкое, и гадал, что же это такое будет. Он не сомневался дадут особо мерзкое задание, и не сомневался, что сделает это – Звереныш ждал момента, чтобы выскочить наружу, а уж он‑то крови не боялся – он жаждал ее! И ему не было жаль этих несчастных, которые все равно бы умерли, не так страшно, конечно, но умерли. Все умирают – люди и звери. Но смерти нет!

Вожак махнул рукой, и через пару минут в загородку завели трех парней, руки которых были связаны за спиной. Они завывали, рычали, дергались, как захваченные в плен волки, и когда веревки, стягивающие руки отпустили, набросились на своих пленителей, со смехом ускользнувших в стороны. Недопески перепрыгнули загородку, и сумасшедшие врезались в нее со всего разгона, протягивая руки к людям, клацая зубами, растопырив как когти пальцы с сорванными до крови ногтями.

– Вы должны войти туда и убить всех – приказал Вожак, внимательно наблюдая за оставшимися испытуемыми – Всех, это значит – вот этих троих буйных, и остальных – тех, что еще живы. За каждого оставшегося в живых вы получите по десять…нет – по двадцать ударов плетью! Так что позаботьтесь, чтобы ни одного из них ТОЧНО не осталось в живых недобитках. Да, и вот еще что – вырежете сердца у этих трех и принесете их мне. Все ясно?

– Ясно – сдавленным голосом пробасил тот, кому некогда Щенок вырвал половину щеки.

– Ясно – выдавил Саргос, бледный, как мел. Адрусу даже показалось, что у того волосы встали дыбом.

– Ясно – равнодушно сказал Звереныш, спокойный, как надгробие. Он уже не волновался. Страх куда‑то испарился, место в голове занял Зверь, которому было плевать на чужую жизнь, на чужие страдания – вся жизнь страдание, всех не пережалеешь! А своя шкура гораздо дороже, чем чужая. И свое сердце…

Вожак внимательно следил за двумя лидерами, теми, кто выделился среди общей массы рабов. Он специально подгадал так, чтобы остались эти двое, и специально дал им в "соперники" трех буйных сумасшедших, желая посмотреть, как они будут себя вести в экстремальной ситуации, не зная, как нужно обращаться с ножом, ничего не умея.

Третий парень попал в эту тройку вроде бы случайно, но не совсем – Вожак заметил, что Саргос жмется к Щенку, и его хитрый и многоопытный разум сразу просчитал ситуацию – этот парень ищет защиты у более сильного, и скорее всего служит у него чем‑то вроде адъютанта, помощника, подчиненного, как младший командир у старшего.

Вожак из рук в руки передал боевые ножи – один окровавленный, тот, который использовали все участники испытания, и два новых, чистых, не отличающихся от первого ничем, кроме своей чистоты.

Острые лезвия, которыми можно побриться и так же легко отрезать голову. Рукояти – деревянные, с насечками, чтобы не скользили. Простые и незамысловатые орудия убийства, одно из которых уже вволю напилось человеческой крови.

Передавая нож Щенку, Вожак заметил, как парень остро, будто запоминая посмотрел в глаза командиру, и хотя он тут же опустил взгляд вниз, Вожак понял – этот мальчишка ненавидит его самой лютой из всех ненавистью. И дай ему волю – убьет при первой же предоставившейся возможности.

Не он первый, не он последний! – вздохнул Лаган, и попытался снова поймать взгляд парня. У него не получилось – тот упорно смотрел куда‑то вниз, на башмаки, или в небо, поверх головы командира, будто рассчитывая улететь далеко – далеко, в небесную высь, туда, откуда его не достанут никакие рабовладельцы.

Адрус смотрел на то, что делало его тело отстраненно, будто рука не принадлежала ему, будто это не он вошел в загон и быстрым движением вогнал клинок в грудь первому же бросившемуся на него человеку.

Запомнилось, как нож скрежетнул по ребрам, застрял, зажатый сдувшейся грудью убитого и выскользнул из потной руки, оставшись торчать в мертвом теле.

От второго безумца защищаться было уже нечем – если не считать того, что дал Адрусу Создатель, рук и ног.

Безумец сходу сбил с ног ошалелого, испуганного Саргуса, навалился на него и стал терзать, рвать зубами шею парня, добираясь до кровяной жилы. Щенок так никогда и не узнал – что вело безумца, почему он так желал крови, почему в мозгу парня вдруг вспыхнула ненормальная, болезненная тяга к убийству, к запаху красной, липкой жидкости, почему исчезли все мысли, кроме одной – убить, во что бы то ни стало!

Впрочем, а разве Звереныш не отличался от этого ненормального лишь тем, что не наслаждался вкусом крови? Он так же жаждал убить врага, так же терял контроль над собой в неистовом желании разорвать противника! Тогда чем он отличается от этого сумасшедшего?

Саргус едва не погиб. Пока Адрус, пытавшийся взять контроль над телом мысленно рассуждал о своих ненормальных наклонностях, безумец уже выплевывал рваные куски кожи верещавшего, как свинья парня. Только когда Щенок встретился взглядом с погибающим "напарником", опомнился и дав волю Зверенышу напрыгнул на спину сумасшедшему. Схватив его за подбородок, загнул шею назад и выгибал до тех пор, пока та не сломалась, издав треск, будто кто‑то ломал сухой хворост.

Глаза безумца еще моргали, удивленно глядя на своего убийцу, но тело двигаться не могло, обмякнул и придавив Саргуса к земле тяжелым, неподъемным грузом.

Щенок прошел к первому убитому им парню, упершись ногой в его живот выдернул застрявший клинок, затем размахнулся и со всей силы ударил им по шее лежащего будто плотницким топором, или мечом.

Нож с чавканьем врубился в шею – острейшее лезвие с морозным узором на клинке легко перерубило шею до самого позвоночника. Еще удар – голова отделилась и покатилась под ноги третьему парню, который стоял над трупом убитого им человека.

Покончив с этим делом, Звереныш обошел загон и методично отрубил головы всем, кто хоть немного подавал признаки жизни. Он делал это так просто, так обыденно, как если бы рубил головы рыбам, пойманным в отцовскую сеть – он не раз занимался этим перед засолкой, так что рубить головы Адрусу было не впервой. Вот человеческие головы рубить ранее не приходилось.

Добив всех, кто шевелился, Звереныш вернулся к трупу убитого им человека. Нужно было добыть сердце.

Глухое чавканье! Нож вошел в предреберье, двинулся вниз, раздвигая еще теплую плоть, обнажая сизые петли кишок, похожих на огромных свившихся червей.

Адрус знал, где находится сердце, он не раз помогал отцу разделывать убитых зверей, и знал, как добраться до комка плоти, в котором, якобы, таится любовь, страх, мужество и злоба.

По мнению мальчика все это было преувеличением – ничего в это куске мускулов не было, кроме загустевшей крови, вкусного мяса и пленок, застревавших в зубах. Все разговоры о любвеобильном, добром или злом сердце суть придумки бродячих певцов, развлекающих народ своими песнями, способ выжимания денег, и не более того.

Звереныш засучил рукав, сунул руку под ребра, добрался до сердца. Выдирать его было трудно, оно крепко сидело в теле и не хотело его покидать, цепляясь всеми своими сосудами – "руками". Наконец все‑таки сдалось, и теплое, красное, упругое, устроилось в руке убийцы, полузверя, получеловека, с интересом разглядывающего этот кровавый "плод"

Дело было завершено. Можно выходить из загона.

Проходя мимо рыдающего Саргуса, Звереныш заметил, что тот так и не добыл сердце своего противника. Саргус сидел на земле, зажав истерзанную шею и раскачиваясь причитал, все время повторяя:

– Да что же это!? За что?! Ну за что?! Будь ты проклят, Создатель! Будь ты проклят! Мамочка моя! Мамочка! Аааа! Аааа!

Щенок подошел к Саргусу, с размаху пнул его в зад, так, что парень едва не свалился на землю и тихо прорычал, выдавливая слова сквозь зубы:

– Встал! Пошел! Делай, что тебе сказано, иначе сдохнешь! Встал, тварь! Ты рост! Ты должен выжить! Встал, ублюдок!

– Я не могу, миленький, Адрус, я не не – мо – гу! Пусть лучше убьют! Я больше не могу! Они же нелюди, ты не видишь!? Они нелюди! Нелюди! – Саргус опять зарыдал, захлебываясь слезами, горечью беды, но Щенок не дал ему снова увязнуть в отчаянии. Он сильно ударил парня по лицу, рассекая, расплющивая губы, превращая лицо в кровавую маску.

– Встал, погань! Я не позволю им убить тебя! Они хотели сердце – будет им сердце!

Могучим ударом Звереныш рассек грудь лежавшего на земле безумца, который едва не растерзал Саргуса, царапая руку об осколки ребер, воткнул кисть руки в грудь убитого и одним движением вырвал сердце. Потом схватил ошеломленного Саргуса, сунул в его руку добытый "трофей", поднял с земли свой, брошенный перед "операцией", и подталкивая перед собой новоиспеченного приятеля пошел к выходу из загона.

Лаган стоял, задумчиво пожевывая палочку для чистки зубов. Он видел то, что происходило в загоне, и честно сказать, увиденное его не удивило. Что‑то подобное он и ожидал. Когда Щенок подошел к нему и бросил под ноги вырванное у "врага" сердце, Вожак не шевельнулся, и лишь внимательно посмотрел в лицо парня, избегавшего встретиться взглядом со своим командиром.

Подошел и Саргус, несмело протягивая добытое не им сердце. Вожак кивнул, и второе сердце полетело к его ногам. Потом третье – Дегер все сделал как надо.

– Встань в строй – кивнул Вожак, и когда Щенок дернулся, чтобы исполнить приказание, покачал головой – Нет, не ты. Он!

Лаган показал на Дегера:

– Он – в строй, а вы двое остаться здесь.

Вожак помолчал, равнодушно посмотрел на Саргуса, медленно и весомо сказал:

– Ты не выполнил то, что я тебе сказал. Ты ослушался меня. А ты, Щенок, сделал то, чего я тебе не приказывал. Ты тоже ослушался меня. Плеть!

Звеньевой подал плеть, и Лаган задумчиво помял ее в руках, будто проверяя, насколько крепка эта длинная, похожая на змею черная кожаная "веревка", сплетенная из толстой воловьей кожи. Саргус сжался, ожидая удара, закрыл глаза, и только Щенок стоял молча, набычившись, исподлобья, с ненавистью следя за лицом командира.

Лаган слегка улыбнулся и вдруг подал плеть Саргусу:

– Бей Щенка! Накажи его! Я тебе приказываю! Двадцать ударов!

Саргус жалко улыбнулся разбитыми губами, растерянно пожал плечами и ударил, с несильно, пытаясь сделать так, чтобы Адрусу было не очень больно.

И тогда Вожак рявкнул – яростно, брызгая слюной, как настоящий волчий вожак рычит на членов своей стаи:

– Сильнее, тварь! Сильнее! Иначе я тебе уши обрежу! Член вырежу, мерзкое животное! Бей! Бей! Бей!

Саргус вздрогнул, втянул головы в плечи и сильно хлестнул Звереныша по спине, потом еще, еще, подвывая, захлебываясь рыданиями и уже не думая о том, что перед ним стоит тот, кто его спас, тот, кого он хотел считать своим другом. Он сбился о счету, и порол бы до тех пор, пока не забил бы Адруса до смерти, если бы не Вожак, остановивший экзекуцию:

– Хватит, достаточно. Я удовлетворен. Встаньте в строй. Оба.

Саргус выпустил плеть из рук, она упала в пыль, свернувшись, как ядовитая змея. Пошатываясь, подошел к бледным, окровавленным парням, наблюдавшим за происходящим, повернулся и встал, закрыв глаза, зажмурив их так, будто закрытые глаза позволяли уйти от страшной действительности, как одеяло в отчем доме позволяет укрыться от ночных страхов.

Щенок дошел до строя не пошатнувшись, ни звуком, ни гримасой не выдав боли. Он был похож на окровавленного, затравленного волчонка, не сдавшегося, уступившего лишь сильному Вожаку, но не оставившего планов загрызть того, как только он ослабеет.

И все чувствовали это, и отшатнулись от Звереныша, будто самым страшным на этом плацу был не главный, Вожак, а этот невидный мальчишка, стиснувший зубы до каменных желваков на бледных щеках.

Глава 6

– Ты спишь? Эй…ты спишь?

– Ты с ума сошел?! Ты теперь постоянно станешь будить посреди ночи?

– Это…ты прости, ладно? Прости…

– За что?

– За то, что я тебя бил плеткой… Это же не я хотел, он напугал меня…сильно напугал! Я никогда в жизни так не боялся, никогда! Наверное… Прости.

– Боги простят. Ложись, и спи.

– Да, да…сейчас лягу.

Молчание. Шорох.

– Не могу уснуть. Ты меня спас сегодня…спасибо тебе. Если бы не ты, меня бы убили. Я хотел, чтобы меня убили! Знаешь почему?

Молчание.

– Потому что я больше не мог терпеть. Нельзя убивать беззащитных. Я всегда так думал…

– А теперь?

– Что – теперь?

– Теперь так не думаешь?

– Наверное – нет. Как считаешь, почему они с нами так поступили? Зачем устроили эту бойню?

Молчание.

– Не знаешь? А я догадался. Чтобы сделать из нас убийц!

– Тоже мне, открытие! Ты вообще куда попал? На деревенские посиделки? Это школа убийц! До сих пор не понял?

– Да я знаю, знаю! Я не о том говорю! Они ломали нас! Они хотели, чтобы мы по их приказу убили кого угодно – ребенка, женщину, друга – любого, на кого укажут! И теперь мы убьем… Да, убьем. И я убью. Раньше бы не смог, а теперь могу. Мне страшно. Тебе нет? Хотя ты и так убийца… Прости! Я не хотел! Я имел в виду…

– Заткнись! Я не убийца! И я не хотел убивать! Но они не оставили нам другой возможности выжить! Это их вина! Это на них кровь, не на мне, не на вас! И будь они прокляты! Спи, надоел!

– Я еще немножко… Знаешь, я сейчас лежал и думал – а что будет дальше? Ну, вот выучимся мы, будет ездить на вороных конях, в красивой форме…говорят – жалованье у Псов очень хорошее, они могут позволить себе купить очень многое – даже молоденьких рабынь! Ты бы хотел рабыню? Я никогда не был с женщиной…врал, что был – на посиделках. Но на самом деле не был. А с рабыней можно делать все, что захочешь.

– А если с тобой сделать все, что захочешь? Тогда как? Ты вообще понимаешь, что говоришь, дурак?

– Нет, нет, ты не понял! Я бы ее не обижал, а потом бы отпустил! А может даже женился бы на ней! Просто я стесняюсь девушек, а с рабыней можно не стесняться! Ей прикажешь, она сделает! Тут все имеют рабынь! И рабов. Только у рабов нет рабов. Мне местные рассказали – если у горожанина нет раба, он считается нищим. Нельзя не иметь рабов!

– Мерзкий город…мерзкая страна! Мерзкие людишки!

– Скажи, а что ты чувствовал, когда убивал этих парней? Ой! За что? Больно!

– Чтобы не задавал дурацких вопросов! Спать! Быстро!

– Иду, иду…

Щенок лежал и думал о происшедшем. О словах Саргуса, разбередивших его душу. Правда, а что он чувствовал, когда убивал несчастных, вздрагивающих под его ударами? Стонущих. Плачущих. Какие мысли были в его голове?

Никаких. Совсем никаких. Он даже не понимал, почему вдруг помог Саргусу. Кто он ему, этот парень? Человек из прошлой жизни, не интересный, не нужный, совсем никакой. Толку от него столько же, как от рукояти сломанного ножа – держать можно, но резать…

Усмехнулся – давно ли стал думать о людях, как об инструментах? Прежний Адрус никогда бы не смог так руссуждать. Прежний Адрус верил в дружбу, в любовь, в то, что миром правит Правда. Оказалось – нет. Оказалось, миром правит Зло.

Боги? А нет никаких богов! Кроме бога Смерти. Только он в этом мире силен, только он может управлять этим миром!

Может бог Смерти сокрушил других богов? Почему они, эти боги, не помогают людям? Где богиня Любви? Где сам Создатель? Ведь если он попускает такое Зло, то он…или умер, или он сам Зло!

Адрус вдруг так разволновался, что сел на кровати и обхватил голову руками: Создателя нет! Ничего нет! Потому эти люди так легко творят Зло! Их некому наказать!

А тогда как же другой мир? Как отец и мать? Он же ведь видел их, разговаривал с ними! Не может быть, чтобы их не было! А может ему все приснилось…может и не было никаких отца и матери?!

У Адруса вдруг заболела голова – сильно, разламывающе. Боль билась в затылок, сверлила мозг и Щенок зажмурился, засопел, пытаясь избавиться от нее, закрыться, убежать, спрятаться. Но спрятаться не получалось, и тогда он уткнулся в подушку и засопел, пытаясь не застонать.

Внезапно боль утихла, стала слабее, затем совсем слабой, наконец, исчезла совсем. Адрус облегченно откинулся на подушку, вытер пот, подышал, успокаивая дыхание и замер, пребывая в блаженной пустоте, как мыльный пузырь, надутый горячим воздухом мальчишеской груди.

Через несколько минут в голову пришла мысль: а что это вообще было? И почему все это случилось тогда, когда Адрус решил, что богов нет?

Его опять прошибло потом – он умудрился оскорбить богов! И самого главного Бога – Создателя! Того, кто создал все сущее в мире, в том числе и второстепенных богов! И они его наказали – послали знамение!

Адрус опять разволновался, до боли закусил губу, будто пытаясь откусить кусочек плоти, и поразмыслив минуту, решил – на территории Школы есть храм Создателя, нужно будет обязательно туда сходить. Положить в чашку для подаяний ему пока нечего, но помолиться никто не запретит – Бог поймет, что у него ничего нет, а как деньги появятся, так сразу принесет жертву. Хорошую жертву! Целый золотой! А может и два.

Щенок никогда не держал в руках ни одного золотого. Откуда они возьмутся в глухой рыбацкой деревеньке? Серебро и медь – вот что зарабатывают рыбаки. И не особо много. А вот Псы…если верить Саргусу, платят им совсем недурно – раз они могут себе позволить купить рабыню.

Адрус разозлился на Саргуса еще и потому, что с отвращением осознал – слова паренька о молоденькой, готовой на все рабыне нашли в нем живой отклик. Настолько живой, что…в общем – кровь прилила туда, куда надо. И в достаточном количестве.

И это нехорошо. Не то нехорошо, что кровь прилила, пареньку пятнадцати лет – о чем еще мечтать, как не о женской ласке? Когда возбуждаешься на все, что хоть отдаленно напоминает женскую фигуру… Нет, разозлился на то, что свободный рост так просто и легко принял условия игры мерзких завоевателей, и что он, Адрус, хоть и на миг, но все‑таки представил себя владельцем красивой, податливой, умелой и безотказной рабыни…

Утвердившись в мысли посетить храм, Адрус со спокойной совестью закрыл глаза и быстро уснул, слыша сквозь дрему храп и сопение соратников, изрядно поуменьшившихся числом.

Казарма спала. Парни постанывали во сне, дергались, шевелили руками и ногами. Им снилась кровь, лица друзей, которых рубили на части, а еще – спокойное, страшное лицо Вожака, демона в человеческом обличии, человека, который станет их кошмаром на протяжении ближайших трех лет.

* * *

– Подъем! Подъем! Подъем!

Голоса дежурных впивались в голову, будто злые змеи, терзая усталый разум. Вставать не хотелось, но тело, будто бы без участия воли хозяина, вскинулось и побрело к умывальнику, протирая на ходу глаза.

Щенок шел и не замечал, что вокруг него образовалось что‑то вроде пузыря, в котором не было ни одного человека – парни старались не коснуться, обойти стороной, будто Адрус был болен дурной болезнью.

Отец рассказывал о таких людях, которые живут в городе – боги наслали на них страшную болезнь, съедающую заживо – кожа покрывалась нарывами, гнойниками, люди были живы, но все равно что мертвы, спасти их не могло ничего, не могли справиться даже лекари. Если только сильные маги, но они стоили больших денег, это не для бедных людей.

Так вот – все обходили страшных больных, стараясь не прикасаться к заразной плоти, не дышать одним с ними воздухом, и правила городов говорили о том, что такие больные должны надевать на себя длинные плащи с капюшонами, дабы не испортить нормальных людей. И самое страшное, что жить эти отверженные могли долгие, долгие годы…

Вот и Адрус сейчас походил на такого больного человека – не внешне, конечно, а отношением к нему соратников. Они будто боялись заразиться от него жестокостью, нечувствительности к страданиям людей, зверством, которое парни увидели в этом внешне красивом, домашнем пареньке.

После вчерашней бойни лекари залечили все раны, что получили Щенки, в том числе и те раны, что образовались от порки. Адрус даже слегка недоумевал – зачем было лечить эти раны, разве не лучше, чтобы рубцы от плети напоминали нарушителю порядка о совершенном им преступлении? Потом понял – не нужно. Сам факт порки, унизительный, болезненный – это и есть наказание. Если тело Щенка испорчено – он не сможет его как следует тренировать, а значит, не будет подготовлен должным образом к той деятельности, к которой готовят, и это неверно. Потому к сегодняшнему утру все Щенки были абсолютно здоровы, как можно быть здоровым в возрасте пятнадцати лет.

После умывания, Щенков разделили на три Звена. Адрус оказался в Третьем Звене, как и ожидалось, вместе с Саргусом, который так и терся возле его плеча, как собака возле жестокого, но сильного хозяина, способного защитить ее от всей стаи.

Всегда были и есть люди, которые не могут жить сами по себе. Есть такие, кто обязательно должен вылезть в первые ряды, стать главным, подминать остальных, чувствуя, как становится еще сильнее, растаптывая очередного ничтожного червя, посмевшего перейти дорогу Вожаку. А есть те, кого нужно вести, кто не может сам по себе, те, кто ищет вожака, который укажет, как нужно жить, который защитит, поможет, прикроет в случае опасности. И эти люди будут ему служить, пока не найдется другой вожак, более сильный, более злой, умелый, тот, кто победит старого вожака. И тогда ведомые будут идти за ним, слушаться его, служить ему, как прежде служили другому.

И таких людей в мире большинство, говорил отец Адруса. И на них держится мир. И тут же добавлял: "А еще есть те, кто не желает подчиняться, те, кто может увлечь за собой, но которым не нужно для собственного величия унижать остальных. Они и так сильны. И эти люди всегда вызывают страх и злобу властителей, знающих о себе, что они не так сильны, как хотят казаться. Что если найдется смелый человек, который захочет их свергнуть – он это сделает. Потому что может сделать. Потому что он на самом деле сильный!"

Мама тогда набросилась на отца с непонятными упреками в том, что он не тому учит парня, что Адрус начнет болтать, и тогда им не поздоровится, и вообще – надо меньше распространяться на эту тему – хватит им уже "сильных" людей и "злобных властителей". Нужно спокойно жить, поживать, и радоваться жизни, пока она есть.

Отец смущенно отмахивался, подмигивал Адрусу, тот подмигивал в ответ совершенно не понимая о чем идет речь. Взрослые такие странные, они иногда делают нечто такое, что совершенно не укладывается в представление ребенка о жизни, о том, как и что нужно делать. Например – почему нельзя есть сладкие пирожки перед соленой похлебкой, когда они все равно оказываются в животе, где и перемешиваются! И никак не портят аппетита, что бы там не говорила пусть и умная, но странная мама!

Аппетит Адрусу, как оказалось, не может испортить ничего – ни кровь, ни убийства – он быстро позавтракал в столовой, не обращая внимания на косящихся соратников, съел дополнительно к поданному еще кусок мяса, который взял с раздачи (аппетит и вправду у него просто‑таки зверел, никогда утром так много не ел!).

Позавтракав, вышел наружу и встал у стены, дожидаясь, когда закончат завтрак остальные. Разглядывал плац, тренировочные площадки, смотрел на небо, лениво ковыряясь в зубах и зорко следя за тем, чтобы никто не учинил никакой пакости. Парни шептались, поглядывая на Адруса, но никто никаких враждебных действий не предпринимал.

Звенья построили вместе, затем разделили и повели к учебному корпусу, где завели в разные комнаты. В комнатах стояли обычные столы, скамьи. Стена была заделана досками, покрашенными черной краской.

Адрус знал, что это такое – школа, только удивился, что их сюда привели. После вчерашнего испытания он ждал, что их тут же загонят на боевые тренировки, станут гонять, чтобы Щенки как можно быстрее обрели форму и начали превращаться в Псов, но…нет. Школа. Такая, какую Адрус видел в городе, когда отец однажды взял его с собой – нужно было купить сахара, соли, заезжий купец давно не появлялся, говорили, что боялся грабителей – дороги неспокойный, кланы воевали, а когда идет война, всегда находятся те, кто этим воспользуется.

Если в одном месте собираются много бездельников с оружием в руках, и при этом есть медовуха, или чего покрепче, то в конце концов несколько бездельников решают нажиться за чужой счет и начинают грабить. Кого‑то в конце концов вешают, или рубят, кто‑то успевает сбежать, но дел они творят немало, до тех пор, пока их не поймают. Так вот, в городе отец заходил в школу, сказал, что ему нужно переговорить с одним человеком.

Оставив Адруса в коридоре, отец ушел, а мальчишка остался стоять в окна, поджидая, скучая, разглядывая двор за окном и чуть не упал, когда над ухом начал истошно звенеть колокольчик, сотрясаемый рукой мальчишки лет десяти, гордого от возложенной на него задачи.

После звонка из комнаты высыпала куча детей, едва не сбивших Адруса с ног, и он с завистью заглянув в комнату, увидел черную стену, исчерканную непонятными символами, столы, скамьи, веселых галдящих детей, не обращающих на незнакомого деревенщину ровно никакого внимания.

Адрус потом спросил у отца, почему в деревне нет школы, и почему их семья не может переехать в город. Отец так ничего конкретного не ответил, сказав, что когда‑нибудь ему все расскажет – почему они не могу переехать. Пояснил, что в деревне школы быть не может – никто не согласится учить детей рыбаков и охотников, живя в глуши, работая за жалкие медяки – ведь никаких других денег учитель здесь не получит. А еще сказал, что попозже обучит Адруса чтению и письму – попозже, как время будет.

Времени все не было, впрочем – Адрус не особенно и переживал из‑за того, что не умеет читать или писать. В деревне практически не было грамотных людей, и не только детей, но и взрослых. Чего читать‑то? Книг нет, свитков нет, да и зачем они? Мать тоже не учила Адруса грамоте, и в этом тоже было что‑то странное. Она как‑то вскользь заметила, что грамота нужна только в городах, а в городах живет только Зло, и лучше туда не попадать.

Адрус не был с ней согласен – никакого Зла в городе он не заметил, люди, как люди – бегут, спешат, торопятся – куда торопятся, демон их знает. В деревне никогда никто так не торопился. В деревне время идет медленно, тянется, как древесная смола, липкое, обволакивающее, неспешное.

Зачем спешить, если то, что можно сделать сегодня, спокойно подождет и до завтра? Отец с матерью как‑то со смехом сказали, что после суетливого города в деревне они просто отдыхают.

Так что – остался он без грамотности, и в общем‑то не особо об этом сожалел. Считать умел, и ладно. Мама научила. А письму не научила. Не успела…

Все расселись по скамьям, Звеньевой вышел вперед, к стене, негромко спросил, оглядывая зал:

– Грамотные есть? Если есть – поднимите руку.

Не поднялась ни одна рука. Тридцать с лишним человек, и ни одного грамотного.

– Понятно… – кивнул Звеньевой, и указал рукой на человека, вышедшего откуда‑то сбоку, из небольшой двери в стене – Это ваш учитель. Он научит вас письму, чтению, счету. Вы будете изучать географию, историю, историю войн. Каждый из Псов должен быть грамотным, уметь вести себя в обществе – позже вас начнет обучать манерам специальный учитель. Вы не просто бойцы, вы – лучшие из лучших, охрана престола, опора трона! И без грамоты, без истории вы не можете полноценно защищать нашего Императора. Вот так. Вопросы есть? Если хотите задать вопрос – поднимайте руку. Те, кто будут вскакивать с места, нарушать дисциплину – получат плетей. Итак, вопросы есть?

– Есть! – парень с левого края, конопатый, широколицый, вытянул руку вверх, растопырив пальцы, будто хотел выхватить из воздуха что‑то невидимое, но не решался это сделать.

– Говори! – позволил Звеньевой – когда спрашиваешь, нужно вставать. Вот так. Ну?

– А зачем нам история, господи Звеньевой? Как она поможет нам быть бойцами? Или как грамота поможет лучше защищать трон? Я не понимаю! Я думал, мы должны хорошо драться!

– Представь, что тебе передали записку, в которой указали какие‑то тайные, сведения, те сведения, которые нельзя доверить чужим ушам. И как ты их прочитаешь, если неграмотен? География – ну, тут понятно всем. Или не всем? Как путешествовать, не зная, куда ты едешь? Нанять проводника? А если он враг и заведет непонятно куда? История? Представьте, что вы командуете каким‑то воинским подразделением Корпуса Псов, ваш враг знает историю, знает, какие битвы были в прошлом, его этому учили. И он построил свою войско так, как победитель в неком сражении! А вы пошли, и угадали прямиком в ловушку! И погибли! И плевать, что вы погибли, но вы же еще погубите массу народа! Понятно?

– Понятно, господин Звеньевой! – неуверенно кивнул парнишка, и тут же спросил – А когда нас будут учить боевым искусствам? Или мы только и будем, что учить географию?

– Не беспокойся – криво усмехнулся командир – чего – чего, а этих занятий у вас будет более чем достаточно. И не все доживут до конца обучения. Вот что еще, вчера вы прошли Изменение. Каждый день вы будете прибавлять в силе, в скорости, чтобы в конце концов достичь пика своих возможностей. У каждого свой потолок результатов. Из лучших будут сформированы отдельные группы. Какие? Потом узнаете. Сейчас это вам ни к чему. Вначале пройдете общий курс обучения. Те, кто покажет выдающиеся результаты – будут получать награду. Какую – это может быть все, что угодно, от денег, до посещения города – например, борделя. (Щенки заулыбались, зашептались, захихикали)

– Тихо, тихо! Вам еще до борделя, как до столицы раком! Небось голую женщину видели только на купании, когда подглядывали из‑за кустов! Хватит ржать, как ездовые лошади, серьезнее! Сразу говорю – жалоба учителя – плети! Нарушение дисциплины – плети! Украли – плети, и на крест!

– Можно спросить! – Адрус покосился влево, услышав знакомый голос и нахмурился. "Друг"…

– Спрашивай – вздохнул Звеньевой, задумчиво глядя в окно.

– А что будет, если кто‑то из нас случайно убьет в учебном поединке? Не рассчитает, и убьет?