Текст книги "Метро 2033: Гонка по кругу"

Автор книги: Евгений Шкиль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Брось меня и беги.

Кирилл попытался убрать руку с шеи девушки, но Ева лишь крепче сжала его запястье и, выключив фонарь, прикрепленный к плечу, через силу прошипела:

– Идем, видишь, уже светлеет, скоро станция.

– Нет выхода, – почти неслышно произнес парень, – нет его. Беги…

– Замолчи! – огрызнулась Ева, буквально взвалив на себя Кирилла. – Не смей так говорить! Слышишь! Не смей!

Сзади доносился гулкий топот ног и веселая нецензурная брань. Юноша практически обмяк, толку от него не было. Но Ева не сдавалась и упорно, шаг за шагом, двигалась в направлении блеклого пятна света. До Проспекта Мира оставалось совсем чуть-чуть, какие-то две сотни метров, может, немного больше.

– Мы дойдем, – шептала она, – дойдем! Слышишь, дойдем!

Ева уже краем глаза видела свет от фонарей, и бандиты конечно же, тоже различали очертания фигур своих жертв. Уже было понятно, что с обескровленным парнем до станции не дотянуть, что шанс остается лишь в том случае, если она прямо сейчас рванет что есть мочи к выходу, бросив раненого.

– Еще шаг, – прошептала Ева, задыхаясь от напряжения, – ну же, хороший мой, еще один шаг, пожалуйста…

Но Кириллу не дано было пройти даже метра. Грянул раскатистый одиночный выстрел, и юноша, издав булькающий хрип, повис всей массой на хрупких плечах спутницы. Ева медленно опустилась на шпалы. Взвыв от бессилия, она расстреляла оставшиеся патроны по приближавшимся врагам, однако ни разу не попала. Бандиты ответили автоматной пальбой, но Ева не обратила внимания на свистящие рядом пули. Она, отбросив пистолет, включила фонарь.

Из шеи Кирилла маленьким фонтанчиком била кровь. Девушка заткнула ладонью рану, и липкая горячая жидкость обожгла ей кожу.

– Ты… – пошевелил дрожащими губами парень и потянулся слабеющей рукой к карману, – возьми… там… там… ты…

– Да, – тихо всхлипнула Ева, – да… я…

Она извлекла из кармана умирающего пробирку и блокнот и спрятала их.

– Ты… самая… очень… – парень из последних сил пытался что-то сказать, но слова его тонули в хрипе.

– Я знаю… – негромко произнесла она, гладя волосы Кирилла не испачканной в крови рукой, – знаю… ты тоже самый-самый…

Юноша ничего не ответил. Он резко запрокинул голову и перестал дышать. Грудь Евы сдавила тяжесть, слезы сами собой потекли по щекам. Но она не успела разрыдаться: рядом раздался радостный рык:

– А! Фольгеровская шлюха, вот ты где.

Ева быстро вытерла рукавом лицо и встала в полный рост. Этим уродам никогда не увидеть, как она плачет. К ней почти вплотную подошел Лом. За ним стояли, нагло ухмыляясь, подельники. На боку у русобородого отморозка болтался автомат, в правой руке он держал тесак, в левой – отрезанную голову Андрея Андреевича. С головы капало.

– Страшно? – осклабился бандит. – Что поделать – не мы такие, жизнь такая.

Когда-то давно Ева, будучи восьмилетней девочкой, стала случайной свидетельницей безжалостной расправы. Ее родной брат, ставший впоследствии гауляйтером Пушкинской, забил до смерти бейсбольной битой мужчину, которому не посчастливилось иметь в массивном рюкзаке чуть ли не двадцать килограмм провианта. Вольф старался ограждать сестру от лицезрения жестокостей, но в этот раз у него просто не было другого выхода, – иначе он рисковал упустить ценную добычу. Для девочки увиденное было самым настоящим шоком. После этого ей несколько месяцев почти каждую ночь снились кошмары. Однако с тех пор многое поменялось, и отрезанная голова Андрея Андреевича не привела Еву в ужас, – наоборот, она неожиданно для себя сконцентрировалась, стала предельно спокойной. Ее переполняла злость – но злость холодная, даже ледяная и непоколебимо расчетливая. Ни слез, ни страха, ни мольбы о пощаде эти мрази рода человеческого от нее не дождутся.

– Фольгер убил моего кореша Брэка, – прорычал Лом, – а я секачем Брэка отхватил башку твоему новому хахалю. Хорошая месть, праведная.

– Он не мой хахаль, – тихо, но твердо сказала Ева, – и у него было имя, в отличие от тебя.

– Ага, не твой, – ухмыльнулся Лом. – Ты ж самая знатная давалка в метро. Перед любым ноги раздвинешь, даже, – русобородый бандит отшвырнул голову Андрея Андреевича в сторону, – перед таким старпером. Может, тебя оприходовать перед смертью? А?

– А почему бы и нет? Оприходуй! – вдруг с вызовом произнесла Ева.

– Я ж говорил, – самодовольно оскалившись, Лом повернулся к подельникам, – эта сучка только об одном и мечтает. Муса, ты у нас самый скорый, порадуй потаскушку напоследок. Время у нас еще есть.

Из-за спины русобородого бандита вышел невысокий брюнет. Ева отступила на два шага и уперлась в тюбинг рюкзачком.

– Давай, только быстрей! – сказал Лом. – Время есть, но его мало.

Лицо брюнета озарила отвратительно липкая улыбка. Он схватил девушку за груди. Пахнуло забористым перегаром и едким потом. Ева улыбнулась и, потянувшись к ширинке бандита, томно промурлыкала:

– Я сама.

Все так же улыбаясь, девушка бросила короткий взгляд на двух других отморозков. Лом расслабленно стоял с тесаком в руках. Второй выродок напряженно вглядывался в туннель, ведущий в сторону Комсомольской. Видимо, опасался, что какая-нибудь команда их нагонит.

Оценив свои шансы и медленно расстегнув ширинку на штанах бандита, Ева неожиданно впечатала колено ему в пах, а когда тот, яростно взвыв, согнулся пополам, изо всех сил оттолкнула от себя смердящую тушу. Несостоявшийся насильник, задыхаясь и рыча, повалился на шпалы. Лом проявил неожиданную прыть. Взревев, он рванулся к девушке и ударил секачом. Ева успела, пригнувшись, отскочить, и тесак со звенящим скрежетом высек столп ослепительных искр из тюбинга.

Не оглядываясь, она помчалась в сторону Проспекта Мира.

– Стой, с-у-у-у-ка!!! – Лом метнулся следом.

Дыхание Евы сбилось, она споткнулась, но, отчаянно взмахнув руками, удержала равновесие и побежала дальше. Конец туннеля был близок, девушка уже отчетливо различала крайний из стоящих на станции вагонов. За ее спиной слышалось натужное дыхание Лома. Казалось, еще немного – и он настигнет жертву. Собрав последние силы, Ева ускорила бег. Тяжелые хрипы сзади усилились, преследователь также прибавил ходу.

«Еще чуть-чуть… – била ошалелая мысль в виски, – еще чуть-чуть…»

И вот, когда до входа на станцию оставалось не больше двух метров, кто-то сильный схватил ее за рюкзачок. Ноги Евы подогнулись, и тут же пришло осознание бесполезности любого сопротивления. Она обречена, она погибнет. Здесь и сейчас, не дотянув до спасительной границы между светом и тьмой, между жизнью и смертью, не успев преодолеть ничтожное расстояние, длина которого равнялась ее росту.

Но кто-то другой, не она, а некто, живущий внутри нее, остервенело борющийся за жизнь, приказал телу не сдаваться. Лом, замахнувшись секачом, уже готов был разрубить голову несчастной, но Ева, резко разогнув ноги, врезалась спиной в бандита. Отморозок, не ожидавший такого, попятился, опустив тесак, а девушка двумя быстрыми движениями освободилась от рюкзачка и рванулась к выходу на станцию.

Яркий свет ослепил Еву. Она зажмурилась, споткнулась обо что-то и упала. Девушка перевернулась на спину и увидела сквозь прищуренные веки зловещую фигуру бандита, занесшего над ней окровавленный секач. Ева инстинктивно простерла перед лицом руки, понимая, что теперь ее уже ничто не спасет.

– Опустить оружие!!! – скомандовал чей-то стальной голос. – Иначе в соответствии с седьмым пунктом правил я вынужден буду открыть огонь!

Ева повернула голову. На платформе с автоматом наизготовку стоял ганзейский спецназовец и целился в отморозка. Лицо Лома искривилось в яростной гримасе. Помедлив немного, он демонстративно вытер секач об штаны девушки и спрятал его в поясной чехол.

– Это, шлюшка, кровь твоих любовничков, – прорычал бандит, – тебе на память.

Из туннеля появились двое других запыхавшихся отморозков.

– Мы еще встретимся, шлюшка, – сказал Лом и вместе с подельниками скрылся в проеме между вагоном метро и стеной.

Бандиты ушли, неотвратимая смерть обошла ее стороной. Ева села и, спрятав лицо в ладонях, разрыдалась. Теперь, когда опасность миновала, весь ужас пережитого навалился на нее невероятной тяжестью. Самый лучший человек в метро, самый светлый и прекрасный в своей невозмутимости, погиб. Причем расправились с ним зверски, отсекли голову. Всего лишь несколько часов назад Ева впервые в жизни увидела Андрея Андреевича и Кирилла, но успела привыкнуть к ним, будто знала их с самого детства. Словно только что погиб ее родной отец. Будто не стало младшего брата. Не такого брата, как Вольф, а доброго и участливого.

Она лишилась семьи, которую быстро приобрела и столь же быстро потеряла. И не было больше цели, ради которой стоило жить в этом гнусном крысятнике. Людей лечить, в отличие от старого военврача и его ученика, Ева не умела, и открыть лазарет она не сможет. Она ощутила себя ничтожной, бесталанной дурой. Других таких спутников она больше никогда не найдет. Теперь оставалось лишь одно: сойти с дистанции, найти ближайшего ганзейского торговца сивухой и нажраться до беспамятства. А дальше… что дальше… дальше только сплошная тьма и бессмысленная пустота убогой жизни…

– Дамы и господа, вы только посмотрите, какая невероятная драма разыгрывается перед вашими глазами! – разнесся над станцией высокий мужской голос. – Эта плачущая девушка только что чудом спаслась от смерти! Ее напарники, скорее всего, убиты, и теперь нам жутко интересно, продолжит ли она свое участие в соревнованиях?!

Ева убрала ладони от лица, подняла голову. На нее с немым любопытством взирали десятки и десятки жадных глаз, которым действительно было жутко интересно смотреть на чужое страдание, будто в этом и заключалась вся их жизнь. Или, может, глядя на муки постороннего человека, они ощущают себя не такими уж забитыми и несчастными в удушливом мире подземелий?

– Между тем, дамы и господа, вы можете сделать ставки, – кричал букмекер в сером джемпере, видимо, решивший взять на себя роль ведущего. – Коэффициенты, естественно, поменялись, но до завершения Игр еще далеко. А мы пока спросим у нашей участницы: продолжит ли она борьбу за призовое место?

Ева посмотрела на толпу и поняла, что сойти с дистанции не сможет. Все эти уроды – от мала до велика, от жирующего богатея до последнего нищеброда будут глазеть на нее, ощупывать взглядами, перешептываться. Мол, посмотрите на нее, она нас неплохо позабавила. Жаль, конечно, что живой осталась, не тот накал страстей и чувств получился. Не дала как следует посопереживать, посочувствовать, пролить слезу над своей безвременной гибелью. Но все равно представление получилось неплохим. Можно даже поаплодировать, когда она поднимется по лестнице на платформу…

Нет, оставаться рядом с такими ублюдками Ева не хотела. Девушка поднялась, вытерла слезы, отряхнулась и зло посмотрела на мужичка в сером джемпере.

– Ну же, что скажет нам наша героиня? – выкрикнул букмекер.

– Да пошел ты, скотина!!! – огрызнулась Ева и спешно скрылась за вагоном.

– Дамы и господа, вот он – ответ настоящей амазонки, бесстрашной и целеустремленной! – не растерялся тот. – Делаем ваши ставки, дамы и господа. Напоминаю, в свете новых событий коэффициенты изменились…

Спрятавшись за вагоном от посторонних глаз, Ева извлекла из кармана пробирку с надписью «My OC». Вспомнив слова Андрея Андреевича о том, что главное – не цель, а движение к ней, она приняла окончательное и бесповоротное решение.

– Значит, это моя работоспособность, – прошептала девушка и выдернула затычку.

Высыпав весь до последней крупинки безвкусный порошок в рот, Ева запила его водой из фляги. Бросив пробирку на землю, раздавила ее берцем и проговорила, быть может, чуть громче, чем нужно:

– Я пойду до конца. Неважно, до победного или смертного, но до конца.

Глава 2
Последнее убежище

Ване Колоскову, нареченному Гансом Брехером, не давал покоя вопрос, почему для выполнения миссии штурмбаннфюрер выбрал именно их. Штефан считался лучшим среди мастеров заплечных дел и, несмотря на щуплый вид и небольшой рост, внушал своим жертвам, пожалуй, еще больший ужас, нежели предыдущий главный мучитель Пушкинской Байль, или, как часто его звали, Топор. Ваня прекрасно помнил одноглазого громилу, ибо попал под пресс его кулаков в тот злополучный день, когда ушел с Баррикадной из-за нелепого убийства товарища. Подозрительные наци пытались выяснить, не шпион ли Колосков, и ныне покойный Топор почти сутки методично избивал перебежчика.

Штефан был другим. Лицо палача с глубоко посаженными глазами, чуть припухлыми щеками и маленьким ртом внушало не то чтобы страх, – скорее омерзение. Особенно явственно чувство гадливости проявлялось у Вани, когда Штефан, пытаясь понравиться собеседнику, улыбался. Это как если бы увидеть улыбку ожившего мертвеца, во взгляде которого читалась неизмеримая зависть к живым и плохо скрываемое желание убивать.

Недоумкам вроде толстяка Генриха Штефан почему-то казался чуть ли не героем, но офицеры Четвертого Рейха относились к палачу с явным пренебрежением, даже с презрением. Наверное, не случайно недоростку-извергу дали фамилию Поппель, что в переводе с немецкого означало «тупица». И вот этому щуплому садисту с гигантским комплексом неполноценности доверили должность главного истязателя Пушкинской.

А теперь по непонятным причинам Брут выбрал для выполнения ответственной миссии Ваню и Штефана.

Впрочем, Ваня был рад, что покинул пределы Четвертого Рейха – впервые за полгода. Вооруженный, как и остальные, АКСУ и пистолетом Ярыгина, с почти пустым рюкзаком, он мчался по перегону в сторону Цветного Бульвара. Впереди маячила спина малорослого лысоватого Штефана, сзади то и дело слышались грозные окрики Брута, подгоняющего обоих. Периодически у Вани возникала мысль, что теперь-то он может удрать из Рейха на другую станцию. Главное – выбрать удачный момент, когда внимание штурмбаннфюрера отвлечется на какую-нибудь опасность, и скрыться во тьме туннеля или в удачно подвернувшемся полуразрушенном здании на поверхности. Однако в следующий момент парень вспоминал об Оле, и желание сбежать тут же испарялось. Куда она без него? Беззащитная, милая девушка среди безжалостного зверья…

Монотонно бегущий, погруженный в горькие размышления о своей невесте, Ваня не сразу заметил, что перегон закончился, и он мчится вдоль заброшенной станции. Парень притормозил, осветив платформу. Цветной Бульвар был необитаем, и лишь крысы длиною с человеческую руку сновали в смердящих кучах мусора. Что здесь могло привлечь этих отвратительных грызунов?

– Не останавливаться! – послышался сзади рык Брута. – Времени нет, бегом! Бегом, я сказал!!!

Ваня прибавил ходу. Минуту спустя группа вновь погрузилась во мглу туннеля. На станции было столь же темно и холодно, и особой разницы в ощущениях Ваня не почувствовал. Все так же жутковато и инфернально. Впрочем, для него, как и для большинства обитателей метро, тревожное ожидание давно стало привычкой.

– Стоять! – крикнул Брут.

Ваня и Штефан остановились, повернулись к командиру.

– Сюда! – штурмбаннфюрер ткнул пальцем в узкий проход, который Колосков даже не заметил.

Теперь первым шел Брут, за ним по узкому, беспрестанно петляющему проходу следовал Ваня, а замыкающим был Штефан. Вскоре они уперлись в стальную дверь, которую удалось открыть не без труда. За дверью оказался тупик с прикрепленной к стене лестницей, ведущей в узкий лаз. Штурмбаннфюрер повернулся, осветил фонарем товарищей и сказал:

– Лезем наверх, надевайте намордники. По поверхности пройдем чуть больше двухсот метров, но зевать никому не рекомендую.

Облачившись в противогаз, Ваня испытал странное чувство нереальности происходящего. Он далеко не в первый раз выходил на поверхность, и хоть не мог считать себя матерым сталкером, тем не менее новичком тоже не был. Но сейчас, когда обзор сузился до двух стеклянных окошек, а звуки стали глухими и далекими, он вдруг увидел себя как будто со стороны. Будто лезет по лестнице вслед за штурмбаннфюрером Брутом не парень с Баррикадной, а кто-то другой, яростно жаждущий заменить прежнего Ваню Колоскова. Такое странное чувство впервые возникло во время бегства в Рейх и теперь посещало его все чаще и чаще.

Брут неожиданно перестал подниматься, и Ваня чуть не ударился головой о ботинок штурмбаннфюрера. Послышался металлический скрежет, что-то гулко ухнуло. Парень поднял голову, увидел блеклый круг и понял, что Брут вывел команду на поверхность известным лишь одному ему путем. Полминуты спустя Ваня оказался посреди улицы и, держа автомат наизготовку, тревожно озирался по сторонам. Стояла темная безлунная ночь. Несмотря на декабрь, снега не было, но холод практически сразу пробрал до костей. Справа, всего в нескольких метрах от выхода, возвышался пятиэтажный, неплохо сохранившийся дом из кирпича. Как ни странно, почти все окна были целы, и стекла в разболтавшихся рамах позвякивали на ледяном ветру. На стене висела разбитая таблица. Ваня попытался ее прочесть, но разобрать надпись так и не смог.

«2-й… иловский», – прошептал он про себя.

Слева стояла трансформаторная будка, рядом – трехэтажная коробка, а за ними вздымался красивый дом, напрочь лишенный окон.

– Не зевать! – рявкнул Брут, закрывая люк. – Ты сейчас смотришь на одно большое логово крысанов.

Парень хотел спросить, кто такие крысаны, но осекся, поскольку штурмбаннфюрер знаком указал направление движения – в сторону высотки, похожей на гигантский цилиндр. Ваня и Штефан молча последовали за Брутом вдоль звенящего стеклами кирпичного дома. Казалось, здание живое и предупреждает нежданных гостей о незримой опасности, притаившейся в зловещей ночи. Неожиданно в поле зрения попало нечто темное и пугающе бесформенное. Сердце болезненно екнуло; встрепенувшись, Ваня вскинул автомат, прицелился и только потом сообразил, что перед ним всего лишь полусгнивший остов микроавтобуса. Облегченно выдохнув, парень ощутил, что ему не хватает воздуха, а руки сотрясает мелкая дрожь. Невероятным усилием воли он заставил себя оторвать окаменевший палец от спускового крючка и пойти за Брутом.

Между тем они миновали кирпичный дом, и справа от сталкеров открылась улица. Слева их защищала четырехэтажная коробка, а до цилиндрической высотки оставалось каких-то метров пятьдесят-семьдесят. По крайней мере, так показалось Ване. Он уже собрался двинуться вперед, как штурмбаннфюрер поднял вверх сжатый кулак. Парень мгновенно замер, хоть и не понял причину внезапной остановки. Он всмотрелся в темноту и увидел три тени, – и это были отнюдь не ветхие каркасы. У теней имелись четыре лапы, и они бесшумно крались.

«Крысаны», – догадался Ваня.

Странно, но теперь он неожиданно для самого себя собрался, приготовившись дать бой мерзким существам. Исчезла дрожь, страх ушел куда-то глубоко в подсознание и там, на самом дне, почти не ощущался. Справа Ваня увидел шесть мерзких созданий, очень похожих на крыс, но с длинными мускулистыми лапами и раздвоенными на концах хвостами. Тут же послышался вскрик Штефана. Ваня развернулся: сзади на сталкеров надвигались еще полторы дюжины крысанов. Все они достигали примерно половины человеческого роста.

Мохнатые твари неторопливо и беззвучно подбирались к окруженным с трех сторон жертвам. Впрочем, возможно, мутантов не было слышно из-за мощных порывов ветра, гудящего в опустелых многоэтажках. Глаза крысанов сверкали злыми красноватыми огоньками, поджарые тела напрягались в готовности рвать теплую плоть незваных гостей.

Трезво оценив шансы, Ваня решил, что живыми они не уйдут. Если, конечно, крысаны не испугаются автоматной пальбы и не отступят после убийства нескольких сородичей. Если же почти три десятка зверей догадаются атаковать одновременно, людям несдобровать.

– В головы! Одиночными! Постепенно отступаем к стене дома! – прокричал штурмбаннфюрер и знаками обозначил сектора, которые должны защищать бойцы.

Штефану достался самый легкий участок: на начальном этапе боя он должен был обороняться всего лишь от трех мутантов. На долю Вани выпала боковая улица, с которой подкрадывались шесть крысанов. Брут взял на себя труднейшую задачу: биться со всеми остальными тварями, подбирающимися сзади.

– Огонь! – скомандовал штурмбаннфюрер, решив упредить нападение.

Ваня выстрелил. Один из крысанов, взвизгнув, начал оседать. Не дожидаясь, пока зверь упадет на землю, парень прицелился в новую тварь, нажал на спуск и отступил на два шага к стене. Опять выстрел, и еще два шага назад. Твари наконец-то догадались атаковать и бесшумно кинулись на людей. Ваня успел еще дважды огрызнуться из автомата, прежде чем уперся спиной в стену многоэтажки.

На ледяной декабрьской земле остались лежать с десяток мутантов, но остальные, ощерившись, короткими рывками неслись навстречу сталкерам. Ваня понял, что успеет выстрелить еще один, в лучшем случае – два раза, а потом наступит конец. Краем глаза, он заметил истошно мычавшего от ужаса Штефана, дергающего затвор заклинившего автомата. Ваня прицелился, чтобы выстрелить в последний раз и унести с собой в могилу хотя бы еще одну тварь.

И в этот миг случилось нечто непонятное. Откуда-то сверху послышалось резкое шуршание, а потом с крыши дома, под стеной которого оборонялись люди, кто-то молниеносно метнулся вниз, в стаю крысанов. Исполинское извивающееся тело разметало взвывших от ужаса мохнатых мутантов. Секунду спустя они обратились в паническое беспорядочное бегство.

Оправившись от первого шока, Ваня разглядел внезапно спасшего их монстра. Это был гигантский удав с головой, похожей на собачью. Ваня не решился определить его размеры – настолько тот был велик. Из огромной пасти рептилии торчали задние лапы и дергающийся раздвоенный хвост крысана. Еще один зверь отчаянно сучил лапами, тщетно пытаясь вырваться из стальных объятий окольцевавшего несчастную жертву удава. Два глотательных движения – и монстр пожрал крысана, а второго сжал так, что хруст костей на какой-то миг заглушил шум ветра.

Пальцы Вани коснулись спускового крючка.

– Нет! – рявкнул Брут и с силой потянул ствол автомата вниз. – Это Нидхёгг, Неспящий Змей. Жрет крысанов и прочую мерзость.

– Откуда он? – опустив оружие, прошептал Ваня так тихо, что штурмбаннфюрер вряд ли услышал его сквозь противогаз.

Однако Брут ответил, указав на цилиндрообразную высотку:

– Он живет за этой многоэтажкой, в Антроповском сквере. Он теплокровный и никогда не дремлет, и никогда не трогает воинов Рейха, – штурмбаннфюрер посмотрел на Штефана, который все никак не мог справиться с отказавшим автоматом, и несильно пнул его ногой, – кроме дебилов. Ты оружие когда в последний раз чистил, убожество?

– Это не мой автомат, – попытался оправдаться Штефан, – мне его таким выдали…

– Ладно, – отмахнулся штурмбаннфюрер, – я с тобой потом разберусь! Времени нет, нужно бежать дальше.

Уже минуту спустя они оказались в подвале высотки. К удивлению Вани, здесь было намного теплее, чем на улице, но запахи, пробивающиеся даже через фильтр противогаза, оставляли желать лучшего.

– Сюда просачивается дерьмо Нидхёгга, – сказал Брут, разгребая мусор под ногами. – Воняет, зато неплохо греет. Посвети мне, Ганс!

Ваня осветил фонарем ноги штурмбаннфюрера и увидел металлический квадратный люк на стальных петлях. Брут резким рывком открыл его и ткнул пальцем в черную дыру, – видимо, лаз, ведущий в метро.

– Штефан, лезь первым! Там лестница, – скомандовал штурмбаннфюрер.

Штефан, нервно дернувшись, опустился на четвереньки и, пятясь, вслепую принялся искать ногами ступеньки невидимой лестницы.

– Быстрее, ушлепок! – гаркнул штурмбаннфюрер.

Видимо, Штефан боялся разъяренного офицера Четвертого Рейха больше бездонной темноты: он почти сразу же нашел ступеньки и исчез в дыре.

– Теперь ты, Ганс, – сказал Брут.

Ваня заметил, что голос штурмбаннфюрера заметно смягчился, и это порадовало парня. Лаз оказался узкой, почти отвесной трубой. Дышать здесь было заметно тяжелее. Ваня то и дело светил вниз, выхватывая из темноты голову Штефана. Почему-то вспомнился анекдотичный случай, произошедший почти полгода назад, когда Брут хорошенько поколотил Штефана. Его тогда еще не повысили до должности палача, и был он обычным подмастерьем заплечных дел.

Штефана Поппеля направили на Тверскую охранять арестанта, приговоренного к казни через повешенье. Был ли это троцкист, анархист или самый обыкновенный шпион Красной Линии, история умалчивает, – но смертник однозначно обладал весьма тонким и малодоступным для быдловатой массы метрожителей чувством юмора. В свою последнюю ночь он умудрился разговорить Штефана и научил его песне украинских коллаборационистов, тесно сотрудничавших с немецкими наци во время Второй мировой войны.

Вернувшись на Пушкинскую после казни, Штефан гордо расхаживал по платформе и распевал: «Аванти пополло, алла рискоса! Бандера росса! Бандера росса!», пока его случайно не услышал Брут. Штурмбаннфюрер Четвертого Рейха после пары хороших ударов по ребрам объяснил незадачливому арийцу, что «Бандера росса» означает «Красное знамя», и поет он вовсе не гимн украинских националистов, а песню итальянских коммунистов.

Впрочем, всю комичность ситуации кроме самого штурмбаннфюрера оценил, пожалуй, только Ваня, с детства увлекавшийся иностранными языками и собравший на Баррикадной целую коллекцию словарей и самоучителей. Зато язык кулаков и боли был понятен абсолютно всем, и потому Штефан так боялся Брута.

Спустившись вниз, штурмбаннфюрер наконец разрешил снять противогазы. Еще какое-то время пошныряв по узким ходам, группа, наконец, вышла в туннель, показавшийся Ване после тесных коридорчиков необычайно просторным.

– Сейчас мы в перегоне между Проспектом Мира и Новослободской, – отчетливо прошептал Брут. – Гасим свет, рассредоточиваемся и ждем. Помните: в девушку и ее команду не стрелять. Это сестра нашего гауляйтера. Зацепите ее или даже если с нее случайно упадет хоть один волос, я вам кишки выпущу. По остальным стрелять короткими очередями.

Ваня, нервно теребя цевье автомата, погасил фонарь и прижался к тюбингу.

– Герр Брут, а как нам понять, что это фрау Ева? – послышался угодливый голосок Штефана.

– Я первый выстрелю, – донесся, будто отовсюду, приглушенный рык штурмбаннфюрера. – Если я не стреляю, то и вы не стреляете, понятно?

– Яволь, яволь, герр Брут. Всегда восхищался вами. Вы настоящий и истинный белый европеец. Всегда восхищался вашей арийской мудростью и вашим…

– Заткни пасть, Поппель!

В нагрянувшей тишине и абсолютной темноте на Ваню вдруг накатил приступ страха. Человеческая психика иногда выдает самые настоящие чудеса. Когда на сталкеров напала стая крысанов, Ваня, предвидя скорую и жуткую смерть, совсем не испугался и мужественно сражался с мутантами. А сейчас, находясь в самых безопасных перегонах Ганзы, он, несмотря на холод, вспотел. Стиснул зубы, чтобы не закричать от непередаваемого ужаса. Сердце било тревожную канонаду, будто предчувствуя дурное, нечто такое, после чего окончательно будет пройдена точка невозврата. Окружающая тьма сгущала воздух и заставляла дышать через силу. И, казалось, рядом стоит некто и зорко следит за поверженным в трепет парнем, только и дожидаясь, когда же Ваня, поддавшись панике, истошно заорет и, впустив в себя адский кошмар, пустится наутек. Вот тогда-то и можно будет пожрать Ваню подобно тому, как совсем недавно гигантский змей заглотнул крысана. Страх всегда делает слабым.

Понимая, что на самом деле никого постороннего в туннеле нет, Ваня сделал над собой усилие, глубоко вдохнул, выдохнул, затем снова вдохнул и заставил себя думать, что ему слышится натужное сопение Штефана, а не запредельное дыхание туннельной мглы.

Вскоре до обостренного слуха Вани донеслись частые, почти неслышные чирканья. Кто-то бежал по туннелю. Его удивила легкость бега. Словно некто, лишь слегка касаясь носками шпал, парил над рельсами. Но самым поразительным было отсутствие света. Кто-то мчался по перегону – Ваня не сомневался, что это человек, а не какой-нибудь мутант – с выключенным фонарем, совершенно не заботясь о том, что может расшибиться насмерть.

Бегущий был совсем уже близко, и Ваня крепче сжал автомат, готовясь открыть пальбу по первому знаку штурмбаннфюрера. Тяжело, конечно, целиться на звук, но выбирать не приходилось.

Вдруг раскатистым эхом по перегону разнесся звонкий девичий смех, и ясный женский голос радостно прокричал:

– Аве и Ева, идущие к свету, приветствуют вас, мальчики!

Кто-то с быстротой молнии промчался мимо Вани. Только потом, когда еле уловимый ветерок обдал лицо, он сообразил, что это была сестра гауляйтера. За полгода жизни в Рейхе Колосков видел ее всего несколько раз, ибо она не любила показываться на людях. Но Ваня узнал голос Евы. Ошеломленный, он никак не мог прийти в себя, не понимая, как девушка могла вычислить засаду в почти абсолютной темноте. Видимо, те же самые мысли пришли в голову штурмбаннфюрера.

– Дерьмо! – выругался он. – Как она нас… дерьмо!

– Герр Брут, это была Ева Вольф? – подал робкий голос Штефан.

– Заткни пасть, Поппель! Сиди молча!

Легкий бег Евы вскоре перестал быть слышен, и в туннеле вновь повисла тягучая тишина. Опять Ваню начало преследовать ощущение постороннего присутствия. Как будто, кроме Брута и Штефана, еще кто-то сидел в засаде и сквозь толщу тяжелой беспросветной мглы следил за ним. И это было нечто нечеловеческое. Или, может быть, зачеловеческое, за пределами человеческого. Еще живя на Баррикадной, Ваня слышал множество баек о том, что есть такие места в туннелях, где на путника накатывает необъяснимый ужас. У некоторых караванщиков даже имелись карты метрополитена, где были обозначены опасные в ментальном отношении зоны. Может, они находятся в одной из них?

«Но почему тогда беспричинный страх возникает только у меня? – спросил себя парень. – И Брут, и Штефан вроде бы ведут себя адекватно…»

Ванины размышления неожиданно прервались. Он заметил три огонька, а затем ухо уловило шарканье шагов. К засаде приближалась чья-то команда. Парень весь напрягся, сжал крепче автомат, прицелился в один из огоньков. Палец его беспрестанно елозил по спусковому крючку, но штурмбаннфюрер отчего-то не стрелял, и Ваня, следуя инструкции, терпеливо ждал.

Бледно-желтые лучи блуждали по стенам туннеля совсем рядом с засадой, уже слышалось пыхтение быстро идущих людей, а Брут все медлил. Ваня перестал дышать; еще немного и он, ослушавшись приказа, нажмет спуск.

Однако штурмбаннфюрер его опередил – вспышка сбоку, а следом короткая очередь на мгновение оглушили и ослепили парня. Ваня выстрелил следом, а секунду спустя начал палить Штефан. Фонари погасли, и кто-то открыл огонь в ответ. Колосков молниеносно сообразил, что этот кто-то – один. Двое других либо убиты, либо тяжело ранены. Вот почему штурмбаннфюрер вплотную подпустил к себе противника – чтобы бить наверняка. Ваня и Брут одновременно выстрелили, и в ответ уже никто не огрызнулся из автомата, но лишь протяжно застонал. Все! Бой закончился, не успев даже как следует начаться.