Текст книги "Отступник"

Автор книги: Евгений Шкиль

Соавторы: Элона Демидова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

* * *

― Семьдесят пять, семьдесят шесть, семьдесят семь... – шептала Аня.

– Сто три, сто четыре, сто пять... – бормотал Артур.

«Сто сорок один, сто сорок два, сто сорок три», – говорил про себя Олег.

Каур, осознавая бесполезность данного занятия, спускалась по Каменной лестнице, ни о чем не думая. Это был старый шаманский трюк: предложить посчитать количество ступенек. Пока еще никто не давал двух совпадающих друг с другом ответов.

– Ну, сколько получилось? – спросил Ян, ожидавший молодых людей возле стелы с ангелом-хранителем.

– Сто семьдесят девять, – сказала Аня.

– Нет. Сто девяносто два, – замотал головой Артур.

Олег промолчал: у него получилось сто восемьдесят пять.

– Совершенно верно, – Заквасский улыбнулся, опершись рукой на один из мраморных столбов.

– Кто правильно посчитал? – спросила девушка.

– Да все вы правильно посчитали, – ответил, смеясь, шаман. – Сколько б ни было, все верно. Вот, мне кажется, что истинное количество ступеней равно годам, которые Каменная лестница простояла до катастрофы.

– Правда? – удивилась Аня.

– А что, вас зверье всякое не трогает? – Артуру наскучил этот дурацкий разговор, и он посмотрел в небо. – Птеродактили или еще кто?

– Здесь для любого хищника Запретная зона. Ни одна живая тварь не смеет пересекать границы владений нуклеаров.

– Как такое может быть? – наследник с подозрением посмотрел на шамана.

– Очень просто, пацанчик, очень просто, – Ян сделал несколько шагов от монумента и развернулся. – На этом самом месте я договорился с Миром о неприкасаемости нашей территории и призвал в свидетели Ангела, стоящего на трех столпах.

– Это как? – Артур вскинул брови. – То есть типа имеем договор с собаками, всякими гигантскими хамелеонами и прочей швалью о том, чтобы они не лезли? Такого не может быть!

– Эх, друг мой, – Заквасский хлопнул наследника по плечу, – если бы ты испробовал дым листьев киндеровых деревьев из Рощи Бессущностного, не тех, конечно, что ты тайком покуриваешь в борделе своей Лакедемоновки, а настоящих священных листьев, ты бы узнал об окружающем пространстве такое, что тебе не снилось и даже не думалось. Но ты меня не понял, пацанчик, я договаривался не с собаками, а с Миром и Городом. А слово у Мира и Города одно.

Артур вздрогнул: «Откуда этот проныра мог проведать о моем увлечении дурью и борделях? Олег, вот тварь, рассказал! Больше некому».

В свою очередь, новоявленный нуклеар тоже недоумевал, зачем бывший друг рассказал шаману о своих похождениях.

– Я все равно ни хрена не понял... – медленно, почти по слогам произнес наследник.

– Да ты ни хрена и не поймешь, – Ян похлопал Артура по щеке, отчего тот резко отпрянул. – Тебе просто не дано. Это нельзя постичь логикой. Чтобы говорить с Миром, нужно, чтобы он растворился в тебе, а ты в Мире. Это можно лишь воспринять.

Наследник поморщился.

– Но все эти договоры не так важны, как вот это, – шаман сделал широкий жест, а потом ткнул пальцем в памятник, стоящий у подножия лестницы. – Вот на чем держится все наше мироустройство, можно сказать, это сердце нашей общины, и пока он стоит в целости, жив Таганрог. Покуда столпы незыблемы, нерушимы границы Запретной зоны.

Олег, так же как и Артур с Аней, во все глаза уставился на три каменные колонны, увенчанные металлической крылатой фигурой, что-то держащей на вытянутых вверх руках. Трудно было понять, каким образом это сооружение, пусть и в достаточной мере величественное, может быть столь важным для существования города.

– Ладно, четыре столба я вам показал, идем дальше, – сказал шаман.

– Четыре? Но их же только три, – заулыбалась Аня.

– Разумеется, четыре, – кивнул шаман.

– Но я вижу только три, – Артур начинал постепенно закипать.

– Кто мне скажет, – хитро сощурившись, глава клана Отшельника осмотрел стоящих перед ним молодых людей, – что означают эти столбы?

– Это власть вождя, власть судьи и власть шамана, то есть, вас, Ян Владимирович, – не задумываясь ответила Каур.

– Та-а-ак, – протянул Заквасский. – Каур, сходи-ка к Морскому вокзалу, там из рейда должны вернуться рыбаки, поможешь им. Я чувствую, мне придется задержаться, чтобы кое-что поведать нашим потенциальным соплеменникам.

– Хорошо, – улыбнулась мулатка, украдкой посмотрев на Олега.

Однако этот взгляд не укрылся от Ани, отчего на душе у нее стало пасмурно.

– Так значит, вы не увидели четвертого столба? – с притворным удивлением произнес шаман. – Я-то думал такие простые вещи всем ясны. Что ж, поясняю для невнимательных. Каждый столб, это не просто колонна, но еще и клан, и дух-союзник клана, или, можно сказать, что каждый столб – это сила, которая держит Мир, а значит и Город, в равновесии. Вот, например, наш вождь, он управляет кланом Творца, но почему дух-покровитель называется Творцом? Именно потому, что он основал наш город, с него началось творение и это первый столб. Теперь возьмем судью. Он глава клана Сказителя. У него тоже есть памятник, возле которого, вас, голубчики, и взяли в плен.

– Там было написано «Чехов»? – вспомнила Аня.

–  Верно. Молодец! – подтвердил Заквасский. – Он был писателем, можно сказать, судьей прошлой эпохи. А родился в этом городе. Так что второй столб – это столб силы рождения и возрождения.

– А разве рождение и творение не одно и то же? – подключился к беседе Артур, желавший показать, что он уж, во всяком случае, не глупее жены и кой в чем разбирается.

– Я тебе так скажу, чтобы понятно было, – шаман подмигнул наследнику. – Человечество когда-то было сотворено, но твой дед родился и умер, твой отец родился и умрет, ты родился и умрешь, между прочим, нелепо. Я родился и умру, мы все родились и умрем, но сотворенное человечество при этом остается. Понял, о чем я толкую, пацанчик?

– Ну... – Артур почесал голову. – Да...

– Третий столб, – продолжил свою лекцию Заквасский, – это шаман, то есть я, но это же и весь клан Отшельника. А памятник Отшельнику – это памятник человеку, который, по некоторым преданиям, к концу жизни стал шаманом. Ты, – Ян указал на Олега, – видел его, именно там произошла для тебя встреча с нашим народом. На пьедестале написано «Александр Первый». Он умер в этом городе. И значит, это сила увядания и умирания. Столб Отшельника уравновешивает столб Сказителя. Умирание уравновешивает рождение.

– А четвертый столб должен уравновесить столб Творца? – внезапно осенило Аню, отчего глаза ее загорелись, как у маленькой девочки, которая отгадала детскую загадку.

– Верно. Ты умница! – Ян погладил девушку по щеке. – Этот столб невидим для непосвященных, но он находится посредине, между тремя остальными. Это столб Бессущностного, столб разрушения и окончательной гибели. Видите, наверху ангел-хранитель? Он оберегает Город и Мир, запечатывая до времени силу четвертого столба. Ну и, конечно, памятник Бессущностному тоже имеется. Это вождь прошлой эпохи, который никогда не был в Таганроге, то есть он здесь не рождался, не жил и не умирал, а потому он – Бессущностный. Там же есть роща киндеровых деревьев, ему посвященная.

– Вот это, мля, грузилово, – пробормотал Артур.

– Ну, надеюсь, теперь всем всё ясно? – вокруг глаз шамана наметились морщинки. —И вы поняли, что Город подобен Миру, что Мир подобен Городу, что Город и Мир – это одно и то же, а, значит, слово для Города и Мира – одно.

Молодые люди переглянулись, но главе клана Отшельника никто не ответил.

– Теперь идем на Набережную Откровения. Я покажу вам свою любимую девочку, – сказал Ян.

Они шли по дороге, вымощенной плиткой, которая, как ни удивительно, неплохо сохранилась в течение двадцати с лишним лет. Кое-где, правда, встречались прорехи, аккуратно засыпанные песком и мелкой галькой, так что Набережная Откровения выглядела весьма ухоженной. Вдоль нее росли деревья, кустарники и декоративные травы. Особенно Ане понравились неизвестные бледно-голубые цветы.

– Как сказал бы судья, это наш ботанический полигон, – шаман поднял с плитки маленький камушек. – Тут растет или что-то очень редкое, или то, что не имеет, казалось бы, значения в хозяйстве. Вот смотрите.

Ян кинул камушек в середину бледно-голубой клумбы. Несколько растений, выпустив пыльцу в воздух, заколебались, дотронулись до других, те, в свою очередь, выстрелив пылевидное облачко, качнулись, передали импульс следующим цветам. По клумбе пошла живая волна.

– Охренеть, – прошептал Артур.

– Красиво, – восхитилась Аня.

Олег промолчал, но было видно, что и его подобное зрелище не оставило равнодушным.

– Порошок из семян качунов, как мы называем эти цветы, неплохо помогает при простуде, – сказал Заквасский. – А вот и моя любимая девочка.

На низком гранитном постаменте стоял бронзовый памятник с человеческий рост: девушка робко выглядывала из приоткрытой двери необычной конфигурации, выставив обнаженные плечо, руку и ногу.

– А откуда она вылезает? – спросила Аня.

– Из футляра контрабаса, – ответил шаман. – Есть у того, кто теперь называется Сказителем, рассказ, «Роман с контрабасом» называется.

– И о чем этот рассказ? – в глазах девушки горело любопытство.

– Его можешь прочитать в Библиотеке, – Ян в очередной раз погладил Аню по голове. – Если, конечно, ты захочешь остаться.

– Я останусь, – решительно произнесла Аня.

– Да... – протянул Артур, поведение жены ему совершенно не нравилось, но что он мог поделать? Только поддеть... и наследник с показной нежностью погладил ногу, а потом плечо бронзовой девушки. – Из всех приблуд в вашем городе, эта самая офигенная. Действительно крутая цыпа, не то что некоторые.

– Сразу после Галины Грильска, – съязвила Аня. —У тебя вообще с картинами и памятниками лучше получается!

От стыда, который так недавно охватил Артура, теперь не осталось и следа. В ответ на колкость жены он самодовольно ухмыльнулся и произнес:

– Памятники и картины бывают погорячей иных женщин.

На лице Ани выступила краска, в глазах вспыхнула ярость.

– Совершенно, верно, – погасил начинающийся скандал Заквасский. – Эта девочка очень красива и очень горяча. Да и мозгов у нее больше, чем у иных парней. Но вас это не касается. Идем, я вам покажу кое-кого.

Минуту спустя они стояли перед еще одной бронзовой скульптурой. Плитка вокруг была во многих местах вынута. Двое мужчин и подросток засыпали песок в провалы. Увидев шамана, они поздоровались, с любопытством оглядывая пленников.

– Приходится латать набережную, – сказал Ян, а потом, указал на постамент, где стоял, небрежно облокотившись на колонну, курчавый мужчина. – Но мы должны чтить память величайшего судьи золотого века. Он был поэтом.

У Олега кольнуло внутри. Перед глазами встал убитый им Петя, юный Петя, глупый Петя, ставший невинной жертвой обстоятельств.

– Золотой век – это когда люди умели летать на Луну и разговаривать на больших расстояниях? – спросила Аня.

Ей все больше и больше нравился их странный провожатый. Плен оказался вовсе не страшным, и она ощущала себя несмышленой девчонкой, которую взрослый дядя водит за ручку, объясняя какие-то туманные вещи. А игра в «непонятки» очаровывала. Тем более что после ухода мулатки Аня почувствовала себя легко, а смотреть, как Олег и Артур обмениваются свирепыми взглядами исподлобья, было очень забавно.

– То время, о котором ты говоришь, – совсем другая эпоха, – ответил шаман.

– А когда же был ваш золотой век?

– Так, – Заквасский хлопнул себя по бедрам, – пойдем-ка на кухню моего клана, поедим. А сегодня ночью устроим посиделки у костра, и я расскажу сказание о пяти веках и гибели мира. Тогда вы узнаете все о золотом веке.

– Это, наверное, старая история...

― Нет, – возразил ей шаман. – Я ее только что придумал.

Глава 12
ЛАКОМСТВОМ ЛОЖНЫХ НАДЕЖД БОЛЬ СВОЮ
НЕНАДОЛГО УТЕШИТЬ...

Белый бюст сливался с покрашенной в тот же цвет стеной, стилизованной под развернутое знамя. Изображенный мужчина обладал мощной шеей, курчавой бородой, а из-под шапки выбивались густые вьющиеся волосы, словно раздуваемые ветром.

– Га-ри-баль-ди, – прочитала Аня по слогам, со всех сторон осмотрев творение скульпторов прежней эпохи.

Под надписью, выполненной черной краской, и которая, несмотря на сгущающиеся сумерки, отчетливо выделялась на светлом фоне, шли непонятные значки, среди которых затерялась, впрочем, пара-тройка знакомых букв: GARIBALDI .

«Красивый», – подумала девушка, протягивая руку к каменному лицу. Она коснулась кончиками пальцев чуть шершавой поверхности щеки и тут же отпрянула. Хотя в городе было столько всяких диковин, что голова шла кругом, но рассказ шамана именно об этом покровителе маленького, но очень почитаемого клана Иноземца, запал ей в память. В клане было всего шесть человек, и все занимались кузнечным делом. Но в свободное время кузнецы изучали язык своего покровителя, стремясь постичь все лингвистические тонкости, ведь пророчества приходилось переводить на русский. Узнать свою судьбу мог любой, кто приходил к монументу в священную ночь, но когда еще та ночь наступит, поэтому Аня вернулась сюда тайком, в надежде, что ей откроется что-то именно сегодня.

«Но как он может говорить? – недоумевала девушка. – Он ведь неживой».

Однако не верить шаману оснований не было.

– Скажи, что со мной будет? – прошептала она.

Бородач молчал, глядя вдаль. Видимо, его совсем не интересовала судьба какой-то там неудачницы, которая сама не знала, что хочет от жизни.

– Почему не отвечаешь? Что со мной будет? – теперь ее голос звучал громче и требовательнее.

Гордый Иноземец невозмутимо смотрел поверх ее головы в вечернюю мглу. Аня сжала кулачки, чтобы как следует объясниться с неприветливым духом, но тут до нее донесся издевательский смешок. Девушка резко повернулась и почти уткнулась носом в грудь Артура.

– Достал! – прошипела Аня. – Какого черта ты за мной везде таскаешься и шпионишь? Надоел!

– А что такого? – ухмыльнулся муж. – Я тебе даже еще ничего не сказал.

– Зато подумал!

– Ну, мать, чего ты опять заводишься! Сколько можно ругаться?

Очередного скандала не получилось, поскольку из тьмы появились Олег и Каур.

Новоиспеченный нуклеар по обыкновению нахмурился и опустил глаза, чувствуя неловкость в присутствии обеих девушек и не желая встречаться взглядом с бывшим другом. Каур, напротив, во все глаза уставилась на Аню, словно хотела выведать какую-то тайну и понять – что делала здесь пришлая из Лакедемона.

Аня ответила мулатке дерзкой улыбкой. Вроде бы ничего плохого та не говорила, наоборот, Каур обращалась с гостьей подчеркнуто вежливо, но в этой надменной любезности чувствовалась насмешка, заставляющая думать, что над тобой постоянно издеваются.

– Артур, сын правителя Антона и Анна, дочь Павла, – сказала Каур, как всегда с комичной серьезностью произнося имена пленников. – Пойдемте скорее с нами, зурелан, наверное, готов и большой костер уже горит, а шаман рассказывает какую-нибудь историю. Вы пропускаете много интересного; и потом, вам нельзя одним бродить в темноте, заблудитесь.

– Чё за хрень этот зурелан? – скривился Артур.

– Его мясо очень вкусное, – улыбнулась краешками губ мулатка, и в кошачьих зрачках ее сверкнул отраженный свет.

– Чё, вкуснее баранины будет? – усмехнулся наследник.

– Я не знаю, что такое баранина, – ответила темнокожая девушка, чуть искоса глядя на парня.

– О-о-о, – протянул Артур, в глазах которого загорелся огонек. – Я бы тебя с удовольствием угостил... мяском!

Слово «мяско» было произнесено приглушенно, с отчетливо похотливым смаком. Олегу очень не понравилось настроение бывшего друга, совершенно очевидно, что Артур намылился не только поговорить о деликатесах, но и сам бы с удовольствием отведал кое-чего. Впервые в жизни Олег почувствовал жгучий зуд в груди, сердце екнуло, ладони мгновенно вспотели и сжались в кулаки, в висках отчаянно забухал пульс, и захотелось крикнуть: «Никто, никто не имеет права так смотреть на Каур, никто не должен так с ней разговаривать, и даже думать о ней так никто не смеет!»

Его накрывала ярость, горячая и бесконтрольная, ударившая в лицо нестерпимым жаром. Такого юноша еще никогда не переживал. Он знал, что такое ледяная злость, когда бьешься со жлобом на два-три года старше себя, падаешь без сил, выплевывая кровищу, задыхаясь от боли и пыли, а инструктор Анатолий Алфераки орет: «Вставай, говнюк! Ты не воин Великого Лакедемона, ты глиста в обмороке! Ты раб зассаный! Ты позор своего отца! Вставай, вставай и дерись, опарыш засушенный!»...

И надо встать и драться, падать, снова вставать и снова драться... Но кидаться на врага в безумной ярости ни в коем случае нельзя, нужен холодный расчет. Иначе твое неистовство втопчут в грязь, твой сумасшедший напор смешают с твоим же дерьмом. И, глотая кровь и сопли, снова машешь кулаками, ставишь блоки, кричишь, превозмогая боль, но не теряешь контроль над ситуацией.

Вот такую злость и знал Олег: пойманную в паруса, помогающую идти против течения. Но сейчас получалось иначе. Душевный ураган порвал ветрила, сломал мачты, сокрушил руль. Он не мог обуздать гнев, не мог накинуть на него удила, не мог...

«Апперкот, а потом ногами запинаю», – мелькнула обжигающая мысль, а глаза стал застилать алый туман.

И вдруг он почувствовал мягкое прикосновение, а потом ладонь Каур легла на его запястье. Ласковые, теплые пальцы стали ввинчиваться в кулак, который, в конце концов разжался, поддавшись нежному усилию. Руки Олега и девушки сплелись в замок.

– Идем к костру, – нуклеарка, совершенно не меняясь в лице, и все также улыбаясь уголками пухлых губ, потянула за собой опешившего парня.

Олег безропотно, как теленок на привязи, шагал по набережной. Теперь юноше было стыдно. Не из-за того, что он хотел избить зарвавшегося наследничка, а потому, что не справился с эмоциями. Словно был сам не свой.

«Почему я решил, что на нее никто не может смотреть? Почему никто не смеет с ней говорить? Странно. Странно и глупо все это».

* * *

На широкой площадке горел костер, а чуть поодаль стояли несколько кувшинов и два широких противня: на одном горой были навалены куски жареного мяса, на другом лежали пучки какой-то травы. На камнях и распиленных чурбаках, расставленных полукругом возле огня, сидело десять-пятнадцать подростков, бросающих любопытные взгляды на прибывших.

– Ну, наконец все в сборе, – шаман поднялся. – Располагайтесь вон там, на бревнышках и угощайтесь. Возьмите кувшин с водой, думаю, на четверых вам хватит.

– А на хрен трава эта нужна? – спросил Артур, присматривая себе кусок порумяней.

– Ты, – шаман легонько стукнул костяшками пальцев парня по лбу, – можешь, конечно, и на хрен ее прицепить, но все остальные едят зелень с мясом, так вкуснее, объедают листочки и маленькие плоды, а стебли потом можно бросать в пламя, они горят и приятно пахнут.

Молодые нуклеары, держа тарелки на коленях, продолжали расправляться со своими порциями, причмокивая и облизывая пальцы, по которым стекал сок, и опоздавшие, устроившись на поваленном дереве, не отставали.

– Кстати, давайте-ка, подставляйте ладони, – обратился Ян к гостям, развязывая мешочек.

– Что это? – спросила Аня.

– Размолотые водоросли, – шаман потрепал девушку за щечку, – смешанные еще кое с чем.

– И на хре... – Артур кашлянул, – и зачем они нам?

– Если ты, пацанчик, не проглотишь их сейчас, то скоро та штуковина, которую ты так часто упоминаешь в своих речах, у тебя отвалится, – Заквасский в упор посмотрел на наследника. – Это против радиации.

«Так вот оно какое, лекарство! – Артур подставил ладонь. – Цвет... коричневый, что ли...»

Порошок имел солоновато-горьковатый привкус.

– Ну, – шаман оглядел публику, – ешьте, пейте и слушайте. Сейчас вы узнаете старинное предание, которое я придумал сегодня днем...

– Это как? – снова задала вопрос Аня.

– Не перебивай меня, девчушка, – Ян в очередной раз погладил Аню по щеке. – Но, раз уж спросила, отвечу. Любое наше слово, любой наш рассказ, все, что мы говорим и будем говорить, уже было когда-то кем-то произнесено. Все, что мы делаем, и все, что будем делать, уже кто-то когда-то совершил. Поэтому, сочиняя новую историю, я рассказываю все те же старые мифы, байки и сказки.

Артур осторожно откусил кусочек мяса, внутренне приготовившись выплюнуть гадость, но, вопреки ожиданию, еда оказалась отменной. Действительно, такой вкуснятины он еще не пробовал, и, пожалуй, по сочности она давала десять очков вперед баранине в трактире Гоги.

― Сегодня я расскажу вам легенду о пяти веках, которые были до Великой Катастрофы и о том, почему погиб мир, – шаман встал так близко от костра, что казалось, штаны на нем вот-вот загорятся, и простер вверх руки. – Так, кто у нас любит читать? – Ян хитро оглядел сидящих. – Вот, пацанчик, Артур, ты читал когда-нибудь греческие мифы?

– Нет, – ответил парень, не переставая жевать.

– Молодец, – Заквасский кивнул, – молодец, иначе тебе будет неинтересно. В этих мифах говорится, что веков на земле было пять. Кто из вас знает, что это за века были?

– Золотой, Серебряный, Медный, Век Героев и Железный век, – выпалила Аня.

Артур, ошарашенный, уставился на жену, забыв проглотить кусок.

– Вообще-то в интернате было два урока по мифологии, – снисходительно улыбнулась она мужу.

– Правильно! – подтвердил Ян. – Но мало кто догадывался, что мифы эти были не о прошлом, а о будущем человечества. Греческий шаман Гесиод написал о тех временах, которые еще не настали. Иногда старики говорят, что Золотой век был до Великой Катастрофы. Не верьте им, когда всему пришел конец, Золотым веком и не пахло. Но я поведаю вам правду о тех временах.

Как-то раз наш Бессущностный решил покинуть свои чертоги и посмотреть, как обстоят дела на земле. В те дни на дворе стоял Золотой век. Назывался он так не потому, что люди гонялись тогда за машинами, компьютерами, телевизорами, айфонами и к их услугам были самолеты и интернет. Нет. Просто в то время жили те, кто умел слышать неслышимое, видеть невидимое, ощущать неощутимое. И вот парил Дух над планетой и лицезрел всю мерзость мира и всю злость человеческую, как простые работяги жили в неволе, как ими помыкали и не давали продыху. Зрел он много страстей, мало благородства и океан невежества. И замутило Бессущностного от созерцания таких картин, тошнота подкатила к горлу. Но Золотой век на то и Золотой, что на нашей земле жило много вождей, много жрецов и много шаманов, чьими устами мог бы говорить Дух. И возопили они о несправедливости, возроптали. И один из главных жрецов тех времен сказал:

 
Питомцы ветреной Судьбы,
Тираны мира! трепещите!
А вы, мужайтесь и внемлите,
Восстаньте, падшие рабы!
 

Полегчало Бессущностному, вернулся он восвояси.

– Это он про наши порядки говорит? Что-то не верится, чтобы рабы восстали, – прошептал Артур в самое ухо жене. – По-моему, он укуренный.

Аня, отдернув голову, прошипела:

– Заткнись!

– Вот прошло время, – продолжил шаман. – Золотой век закончился, наступил Серебряный. И снова Бессущностный решил слетать, поглядеть, что там на земле творится. И вот он несется над миром и примечает, что с тех пор кое-что поменялось: благородства стало меньше, невежества больше, а страсти бурлят, вскипают, восстают из пепла; появились вожди, призывающие весь старый мир насилия разрушить, а построить новый мир с помощью того же насилия. Серебряный век был прекрасен, но закончился войной всех против всех. И не понравилось это Бессущностному, опять стало не по себе, чувствовал, что сейчас стошнит. Но остались еще вожди, остались жрецы, остались шаманы. Помнится, одна женщина изрекла:

 
Если душа родилась крылатой —
Что ей хоромы – и что ей хаты!
Что Чингисхан ей и что – Орда!
Два на миру у меня врага,
Два близнеца, неразрывно-слитых:
Голод голодных – и сытость сытых!
 

Лучше стало Бессущностному, отправился он домой.

– Нет, ихний шаман реально в хламину... – Артур не успел дошептать фразу, поскольку получил от Ани локтем в бок.

Олег тоже не совсем понимал, что рассказывает шаман, но от огня шло такое приятное тепло, мясо неведомого зурелана было самой вкусной едой за последние несколько дней, а гладкое бедро Каур, прижатое к его ноге, вызывало одно желание: чтобы этот вечер длился нескончаемо долго.

– Прошел Серебряный век, начался век Медный, – на набережной стало совсем темно, и тень шамана выплясывала причудливый танец на морском песке внизу. – И вновь Бессущностный отправился на прогулку. Что там говорил древний пророк Гесиод об этом времени? Никто не знает? Ага... ну, сказал он следующее: «Возлюбили люди Медного века войну...» Так оно и случилось. Началась эта эпоха с Великой Бойни, которую назвали Первой мировой, потом была еще Вторая Бойня, а после нее война, которую назвали Холодной. А знаете, почему век – медный, а не бронзовый, чугунный или еще какой? Потому что души человеческие стали так же легко плавиться, как этот металл. А костры, на которых их растапливали, назвали «пропагандой». Так владыки земли лепили из живых людей болванчиков, одинаковых и ничем не отличимых друг от друга. В общем, в очередной раз увидел Дух много мерзости и срани человеческой. Благородство стало показным, страсти поблекли, остудила их та самая Холодная война, а невежество возросло в разы. И стало опять Бессущностного мутить. Но снова нашлись те, кто сумел выразить его негодование. Ну, например:

 
Танки идут по соблазнам
жить не во власти штампов.
Танки идут по солдатам,
сидящим внутри этих танков.
 

Бессущностный вернулся в свои чертоги довольным.

Но прошло еще время. И Медный век подошел к концу. Его сменил Век Героев. И снова Дух вылетел из своего чертога. И узрел, что благородства больше нет совсем, а страстями стали топить костры пропаганды. Мир оборачивался бутафорией, а добро и зло превратились в ложь, неотличимую друг от друга. И вокруг всего этого – нескончаемые потоки невежества. Окинул взглядом он землю – и не было предела срани человеческой. И начало его тошнить. Сильно, прямо до спазмов. Но на этой планете, полной мерзости, все же остались еще те, кто были способны вещать от имени Бессущностного. Это были герои, последние герои человеческой эры. Один из шаманов сказал так:

 
Здесь бродят тени,
Ими движет запах денег.
Боль других и холод греют им сердца.
Связь времен распалась.
И Злодей, и Светлый Гений
Тесно сплелись в объятьях,
Их различить нельзя.
 

Дух справился с рвотными позывами. Отправился спать. Сколько он дремал, неизвестно, но когда проснулся, землю затопила сплошная тьма невежества и гадость человеческая, от которой исходила такая жуткая вонь, что Бессущностного тут же начало тошнить. Посмотрел он на вождей мира, но те давно превратились в клоунов, в ряженых шутов, которые рассказывали лживые байки отупевшей толпе. Взглянул тогда Дух на пророков мира, но они умели лишь стоять перед кострами пропаганды и сжигать на них остатки людских душ. А шаманы? Те, переодевшись скоморохами, били в бубны, плясали, развлекали человеческие коконы, у которых вожди съели мозги и сожгли души. И не было никого, кто мог бы отверзнуть уста и изречь Слово. И тогда Дух сам открыл рот и закричал: «Попса!». А потом его стошнило.

Шаман замолчал. В наступившей тишине потрескивал угасающий костер.

– И что? – спросил Артур, доевший второй кусок мяса.

– Бессущностный тем от тебя и отличается, – ответил Заквасский, лукаво улыбнувшись, – что ты блевать будешь тем, что съел, а Дух рыгает огнем. Вот и сжег он землю.

– А я-то всегда думал, – возразил наследник, – что миру кирдык настал из-за ядерной войны, а не из-за этого... как там правильно...

– Ты, пацанчик, путаешь причины и следствия, – Ян подбросил несколько веток в умирающий костер. – Война началась оттого, что Бессущностного стошнило, а стошнило его оттого, что человек потерял в себе человека. Отсюда вывод, если бы человек оставался человеком, никакого ядерного погрома не было бы.

– А что значит «попса»? – спросил кто-то из подростков.

– Попса, – шаман в задумчивости коснулся указательным пальцем лба. – В переводе с древних языков примерно означает «дерьмо, которое не способно даже удобрить землю». Приблизительно так. А вообще это непереводимое слово.

«Офигенно, – подумалось Артуру, – нужно запомнить».

– Но если все века закончились, – задала вопрос Аня, – то что сейчас?

– Сейчас время Нового Деяния. Бессущностный оборотился Творцом, и создал, – шаман совершил круговой пас рукой, – нуклеаров, новочеловеков. Только помните, в тот день, когда на земле не останется ни одного нуклеара, способного исторгнуть Слово, Творец опять станет Бессущностным, и пламя снова пожрет своих неразумных детей.

– То есть Бессущностный и Творец – это одно и то же? – подал голос Олег.

– Нет, – Заквасский покачал головой из стороны в сторону, – Бессущностный и Творец, как и Рождение и Смерть, совсем не одно и то же, но основа у них одна.

– Что-то я ни хрена не понял, – произнес Артур. – Как может быть одна основа у разных вещей?

– Слушай, пацанчик, – шаман присел на корточки. – Я тебе вот что скажу: можно очень долго объяснять какие-то вещи, но если ты хочешь пофилософствовать, обращайся к нашему судье или к вождю на худой конец. А я так тебе растолкую, вот скажи мне: мясо зурелана, которое ты съел, вкусное?

– Еще бы, – с воодушевлением проговорил Артур. – Баранина по сравнению с ним фуфлыжный отстой.

– А вот если ты, – глаза Яна превратились в насмешливые щелочки, – узнаешь, что зурелан, это такая огромная тварь, похожая на длинную рыбину с восемью щупальцами. Что ты мне на это ответишь?

– Что? – лицо наследника сделалось каменным.

– Дай-ка угадаю, вы их называете морскими гидрами, – Заквасский засмеялся.

Мгновение спустя, Артур, закрыв обеими руками рот, с вытаращенными глазами сиганул к кустам.

― И вот кто ответит: разве еда и блевота – это одно и то же? – развел руками Ян. – Хотя основа у них одна: мясо зурелана.

Среди подростков послышалось хихиканье.

Олега тоже замутило, к горлу подошла горечь, но сидящая рядом с ним Каур будто невзначай прижалась к плечу юноши, и это прикосновение подействовало магическим образом: тошнота отступила.

«Я теперь нуклеар, – решил он, – значит, если они едят гидр, то я тоже буду! Тем более, что это не гидры, а зуреланы...»

На Аню слова шамана вообще не подействовали. Быть может, оттого, что, увидев в каком плачевном положении оказался ее муж, она звонко расхохоталась, захлопав в ладоши.

– А можно мне еще кусочек? – сказала девушка, отсмеявшись.

* * *

Аня закричала и проснулась. В окно пробивался сероватый сумрак, светало, и скоро должно было взойти солнце. Тяжело дыша, стерев со лба холодную испарину, девушка прислушалась: близкий шум прибоя и далекие крики чаек успокаивали и заставили обрадоваться: как только она заявила о твердой решимости остаться в Таганроге, ее переселили из холодного затхлого подвала в хижину на берегу моря.