Текст книги "Стезя и место"
Автор книги: Евгений Красницкий
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
– Эй, парень, ты цел? – Ефрем было наклонился к Мишке, потом отвлекся и двумя короткими ударами меча добил острожан. – Слышишь меня? Встать можешь?
– Могу… – Мишка подергал правой рукой. – Дядька Ефрем, помоги кистень вытащить – придавило.
– Придавило его… – Ефрем сдвинул покойника, дернул за ремень кистеня и вытащил из-под тела багор. – Э-э, вояка! На детскую уловку попался, кто же кистенем поперек палки бьет? Но не растерялся, молодец, будь ты ратником, двоих на тебя засчитали бы, я бы подтвердил… нет, одного, но все равно молодец. Давай-ка поднимайся, все уже – ни один не ушел.
Мишка утвердился на ногах, проводил глазами потерявшего к нему интерес Ефрема и зацепился взглядом за ратников, извлекающих из-под телеги тела женщины и отрока. Отроком оказался Зосима, он был без сознания, но сжимал в правой руке засапожник, а женщина мертва – весь правый бок ее был залит кровью, а одежда висела клочьями, видимо, Зосима, даже придавленный многопудовым телом, умудрился несколько раз всадить в бабу клинок. Один из ратников плеснул отроку в лицо из фляги, Зосима со свистом втянул воздух сквозь сжатые зубы и засучил ногами.
– Тихо, тихо, парень, все уже, все, глаза-то открой, открой глаза, говорю! Не может опомниться… как его не раздавило-то? Под такой-то бабищей, да еще колесом наехало. Плесни-ка еще… нет, надо отлежаться дать… ну-ка, взяли!
Мишка подобрал кинжал, щит, самострел, оправил на себе доспех и амуницию и принялся искать, чем подвязать подметку сапога, отвалившуюся уже почти до середины ступни, – почему-то казалось, что это сейчас самое важное.
Из лесной темноты вдруг выдвинулся человеческий силуэт, Мишка дернул с плеча самострел, но это оказался Варлам – сильно хромающий и держащий в руках седло. Подойдя к телеге, он бухнул свою ношу на задок и затоптался рядом, явно не зная, что делать дальше, на Зосиму, которого уводили под руки, он даже не взглянул, может быть, не узнал со спины, зато Мишку опознал сразу.
– Меня конь в лес унес… – как-то неуверенно произнес Варлам, видимо, здорово перепугался в ночном лесу, потом спохватился, что оправдывается перед подчиненным, и заорал: – Ты где был? Мы тут воюем…
– Заткнись, урод!
Мишка, сам от себя того не ожидая – только что был весь как ватный, – подскочил к Варламу и, рванув его за плечо, пихнул к трупам острожан.
– Вот где я был! А ты? Один Зосима за весь десяток воюет!
Варлам попытался вырваться, но от второго толчка не удержался на ногах и сел прямо на покойника.
– Хоть бы спросил, что с ребятами! – попрекнул Мишка уже более спокойно. – Конь его унес… говнюк!
– Эй, петухи! А ну уймитесь! – прикрикнул на ребят кто-то из ратников. – Нашли время!
Мишка оглянулся посмотреть, кто это, но тут его толкнул мордой Зверь.
– Пришел. – Мишка стащил с руки рукавицу и ласково огладил коня. – Хороший мой, не зацепило тебя? Погоди, у меня тут сухари в суме были…
Пока Зверь смачно хрустел сухарем и звенел удилами, гоняя на языке крошки, Мишка оправил сбрую и поднялся в седло. Порванный сапог зацепился подметкой и никак не лез в стремя. Варлам в это время сполз с трупа, но на ноги подниматься не стал, а сидел на земле, держась за ушибленную ногу и шмыгая носом. Вид у него был совершенно несчастный, но у Мишки он не вызывал ни жалости, ни сочувствия.
«Ну и кадра вы выдвинули в урядники, сэр… хотя, с другой стороны, а кого тогда было выдвигать? Ничего, как сказал в одном фильме актер Чирков: «Я тебя выдвинул, я тебя и задвину!»
– Урядники! Ко мне! – раздался крик Дмитрия. – Доложить о потерях!
Сидел Дмитрий на чужом коне, бармица с одной стороны у него была отодрана от шлема и висела неопрятным лоскутом, а из прорехи торчал порванный подшлемник, в руке старшина держал топор – видимо, трофей.
«Тоже багром зацепили… крови, кажется, нет, обошлось, слава богу».
– Вставай, угребище! – обратился Мишка к Варламу. – Что старшине докладывать будешь, урядник драный?
Варлам, являя собой всему миру образчик черной меланхолии, с горестным вздохом поднялся и, все так же сильно хромая, поплелся на доклад к старшине. Мишка тоже уже было собрался туда же, но услышал среди общего монотонного шума голос Лавра:
– Демьян! Демья-ан!.. Демушка, сынок! Цел?
Мишка глянул на Лавра, бывшего, так же как и весь десяток Игната, без доспеха, но при оружии и быстрым шагом идущего к найденному сыну, и почувствовал, что его начинает колотить истерический смех. И дело было не только в «отходняке» после только что минувшей смертельной опасности – на плече Лавр нес весла! Аж три штуки!
– Ха-ха-ха… он что… ха-ха-ха… в телеге грести собирается? Ха-ха-ха!
Мишку трясло в седле так, что даже Зверь повернул голову, кося на всадника глазом. Заходясь истерическим смехом, Мишка попытался утереть тыльной стороной ладони выступившие на глазах слезы – кольчужное покрытие латной рукавицы с мерзким звуком скребануло по полумаске шлема, и это немного отрезвило.
«А ну-ка успокойтесь, сэр! Хватит ржать!»
Мишка несколько раз ударил себя кулаком по колену, закусил губу и, забравшись непослушной рукой в переметную суму, выловил оттуда баклажку с водой. Плеснул себе в лицо и в качестве заключительной процедуры успокоения, длинно и заковыристо выматерился.
«Ну вот так как-то… эх, сейчас бы граммчиков сто пятьдесят махнуть… но об этом можно только мечтать, трам-тарарам… нет, это же свихнуться можно – собаки, весла, десяток Игната без доспехов… чуть ласты не склеил, едрена вошь. Не война, а какая-то комедия абсурда – Нинея, Алексей, разжалование, Варлам-придурок, Матюха с жертвенной кровью, Илья со своими байками…»
Взгляд Мишки упал на тело зарезанной Зосимой женщины.
«Да уж, комедия! Все, надо чем-то заняться, иначе крыша поедет».
Мишка тронул коня и подъехал к телеге с нахохлившимися детишками.
– Все целы, никто не зашибся?
В ответ – молчание, никто даже не повернул головы. Дети сидели так, чтобы не смотреть на убитую женщину, кто не мог повернуться спиной – склонили головы к подтянутым к груди коленям. Мишка высмотрел мальчонку с замотанной тряпками кистью руки и, склонившись с седла, тронул его за плечо.
– Рука не болит? Может, лекаря позвать?
Малыш, не поднимая глаз, молча отрицательно помотал головой.
– Ну ладно, сидите. Скоро поедем, недалеко осталось.
Возницей на второй телеге был отрок Власий. Тут все оказалось в порядке – труп острожанина был оттащен в сторону, детишки имели не такой пришибленный вид, как малышня в первой телеге, а Власий поил их водой, по очереди наливая ее из баклажки в единственную переходящую из рук в руки глиняную кружку. Несмотря на внешнее спокойствие, на руке у Власия висел, покачиваясь, кистень, а взведенный самострел был подвешен на оглобле, подальше от пассажиров телеги.
«Эх, забыл у детишек спросить, может, они тоже пить хотят? Ладно, вернусь – напою».
Остальные телеги стояли уже в тени деревьев, но сзади, там, где находился десяток Тихона, начали загораться один за другим факелы. Возле каждой телеги лежали по два-три убитых острожанина, Зверь недовольно фыркал и косился на покойников.
«Понятно: одни отвлекали внимание и калечили коней, другие должны были увести телеги с дороги. Только как они по лесу-то ехать собирались, или думали самых маленьких на руках унести? Значит, было – куда, но не на хутор же? И напавших что-то многовато – не могло же столько из острога сбежать? Или подмогу привели?»
Мишка останавливался у каждой повозки, перекидывался несколькими словами с возницей, велел дать детям напиться, сообщал, что ехать осталось уже недалеко, и двигался дальше. У четвертой телеги пришлось наорать на разгильдяя, забывшего перезарядить самострел, у шестой – приказать зарезать тяжело раненного коня. Убитых или серьезно раненных среди отроков, слава богу, не обнаружилось. Предпоследняя телега стояла поперек дороги, лошадь почти уперлась мордой в кусты. На обочине лежал убитый острожанин – болт торчал прямо из переносицы, – рядом с трупом стояла на коленях девчонка лет десяти и, закусив зубами пальцы обеих рук, тоненько выла на одной ноте, монотонно раскачиваясь из стороны в сторону. Рядом с ней, опустив самострел, с потерянным видом топтался возница – отрок Константин из десятка Демьяна. Узнав в подъехавшем всаднике Мишку, Константин ткнул самострелом в сторону убитого и пояснил оправдывающимся тоном:
– Отец ее. Выскочил из кустов, схватил под уздцы и к лесу поволок… ну я и стрельнул… кто ж знал?
«Угу. Люди пришли спасать своих детей, а мы их перебили. Слава доблестной ратнинской сотне и ее молодой смене – Младшей страже. Ура, товарищи! Просто Буденновск какой-то – бандитизм, захват заложников, убийства… И вы во всем этом принимаете самое непосредственное участие, сэр Майкл! На стороне преступников, между прочим. Более того, будете заниматься подобными вещами и в дальнейшем – средневековая рутина… чтоб оно все провалилось! А средневековая ли, сэр Майкл? Или вот такие же подростки ТАМ не забивают насмерть стариков в темных подворотнях? Или не в вашей депутатской приемной рыдали матери четырех школьников, обкурившихся какой-то дури и смахнувших угнанным грузовиком сразу нескольких прохожих с тротуара? И не вы ли час назад рассуждали о том, что именно так хищники натаскивают молодняк? А для понимания того, что ратнинская сотня – существо отнюдь не травоядное, не нужно быть ни Дарвином, ни Бремом, ни Кювье. Вот и прекратите комплексовать, сэр, сами радовались, что вселились во внука сотника, а не в сына обозника или вообще холопа!»
Разозлившись сам на себя (прямо как дед), Мишка рявкнул командным голосом:
– Сопли подобрать! Самострел зарядить! Телегу – на дорогу, девчонку в телегу!
– Слушаюсь, господин старшина! – Константин, за всеми событиями, похоже, забыл о Мишкином разжаловании. – Только она не дается… а бить… не могу. Отец же…
– Ну… – Мишка поколебался – тащить девчонку в телегу самому не хотелось. – Ратников попроси помочь, если самому не справиться.
– Ой, не до нас им! Там такое… на них собак натравили, те коней порвали…
«Ага, значит, не показалось! Ладно, хоть одной непоняткой меньше – подмога острожанам все-таки пришла, по-видимому, охотники, иначе откуда же собаки?»
– Погоди, с тобой же еще двое должны быть! – спохватился Мишка. – Они-то где?
– Так я ж и говорю: собаки… кони понесли.
– Тогда от передней телеги ребят позови, там спокойно. А сзади-то что?
– Там плохо. – Константин безнадежно махнул рукой. – Телега опрокинулась, детишки побились, а Матвей занят…
– Едрит твою… ладно, разбирайся тут, а я – туда.
Телеги на рысях растянулись – задние здорово отстали, факелы в полной темноте слепили и мешали смотреть, поэтому Мишка разглядел происходящее, только подъехав вплотную. Телега лежала на боку, из-под нее торчали чьи-то ноги в полотняных портках и поршнях, а рядом громоздилась туша коня с разорванным горлом, под которой натекла уже целая лужа крови. Дети сидели на земле, сгрудившись вокруг женщины, а та согнулась и закрывала голову окровавленными руками. Над ними, широко расставив ноги, нависал ратник из десятка Тихона с обнаженным мечом в руках. Рядом на дороге сидел без шлема отрок Пантелеймон, а Климентий перевязывал ему окровавленный подбородок.
Женщина пошевелилась, ратник тут же пнул ее ногой и угрожающе прикрикнул:
– Только дернись, гнида, второе ухо отсеку… вместе с башкой.
Женщина пригнулась еще ниже. Мишка спешился и придержал за плечи Пантелеймона.
– Что тут у вас приключилось-то?
– А-а… шли на рысях, вдруг какой-то дурень из кустов прыг – и прямо под копыта. Телега на него с разгону наехала и опрокинулась, и тут прямо на нее конь налетел, а на горле собака висит – зубами вцепилась… Конь через телегу перекувырнулся, дядька Тарас, – Клим качнул головой в сторону ратника, – упал… я думал, что и собака убилась, а она туда, к передней телеге, кинулась. Я стрельнул, да разве попадешь? Пантелей из телеги выпал мордой вниз – губу нижнюю прокусил насквозь и оглушило… слушай, как губу перевязывать? У меня чего-то не выходит.
– Сверни кусок тряпки и сунь между зубами и губой… дай-ка я сам, держи его. – Мишка только сейчас разобрал, что руки плохо слушаются Клима – слегка подрагивают. – Дальше-то что было?
– Баба подхватилась – и в лес, мелкота – за ней, но в самую гущу кустов влезли, пока продирались, мы с Пахомом с другой стороны заехали и шуганули их обратно… двое, правда, куда-то делись – темно же, хоть глаз коли. Вот… а баба, ты не смотри, что квашня такая, у дядьки Тараса засапожник вытянуть исхитрилась, но он очнулся как раз, перехватил ее за руку и по уху засапожником… по шее хотел, наверное, да не вышло…
– Так… а где Пахом-то?
– А, незадолго до тебя урядник Василий с двумя отроками подъехал – вместе с Пахомом тех двух мальцов в лесу ищут…
– С ума сошли?! А если там кто-то из этих остался? Вырежут же в темноте!
– Да они с факелами…
Мишка не стал слушать и, заложив пальцы в рот, несколько раз высвистал сигнал «Назад». Дождавшись из леса ответного свиста, распорядился:
– Телегу поставить на колеса, этих погрузить… бабу связать. Пантелея тоже в телегу, а Пахома возницей.
– Слушаюсь, господин… э…
– Вот и слушайся!
От того места, где светили факелами ратники из десятка Тихона, донесся раздраженный голос Матвея:
– Да светите же! Ну не могу я здесь его вытаскивать, острога же зазубренная, на хутор везти надо!
Мишка ухватил зверя за повод и собрался идти пешком, но оторванная подметка скребанула по дороге, пришлось лезть в седло и снова запихивать драный сапог в стремя.
Первым же ратником, попавшимся навстречу Мишке, оказался сам десятник Тихон – без шлема, с прилипшими к потному лбу волосами, он, шипя сквозь зубы, шлепал рукавицей по каплям горящей смолы, упавшим с факела на кольчужный рукав.
– А-а, Михайла! Хорошо, что ты подъехал, у меня только два коня на ногах осталось, с-сучье вымя, собак натравили, рогатинами истыкали… но и мы их в капусту, только и успели, что Саньке острогу в ногу засадить вон Матвей твой лечит… ничего, соображает. Ты вот что, старшина, – Тихон, видимо, тоже забыл о разжаловании, – давай-ка ссаживай свих сопляков, мне десяток в седлах держать надо, а вы и пешими дойдете.
Тихон всмотрелся в Мишкино лицо и, неправильно истолковав его реакцию на последние слова, спросил:
– Или у вас тоже коней побили? Вы там хоть живые остались?
– Отбились… десяток Игната помог.
– Угу. – Тихон кивнул. – Как и было договорено.
– Договорено?! – Мишка склонился с седла и уставился в глаза Тихону. – Так ты знал и не предупредил?!
– Как это не предупредил? – Тихон удивленно округлил глаза. – Я же говорил вам… я же… да нет, не мог я забыть!!!
Прямо на глазах десятник пятого десятка впадал в панику, и его можно было понять – сотник подобного не простит. Мишка рванул за повод, развернул Зверя и поскакал в голову колонны. Сзади раздался крик Тихона:
– Михайла, погоди!..
Оглядываться Мишка не стал.
«Осел иерихонский, блин! Начал инструктаж, потом задергался, когда пацан с моста сиганул, и забыл сказать самое главное! Дед тебе почешет где не надо – попрет из десятников, как пить дать попрет! Между прочим, сэр, обратите внимание: уже второй протеже Луки в десятниках не приживается – сначала Глеб, теперь Тихон. Тенденция, однако! Что-то маэстро Говорун все время в решении кадровых вопросов лажает.
Не везет бывшему отцовскому десятку с командирами… но мужики-то крутые – их с коней посшибали, собаками затравили, а они всех нападавших порубили, и только один раненый, а ведь охотники с рогатинами – это тебе не рыбаки с крюками. И этот… Тарас – вместе с конем через телегу кувырнулся так, что сознание потерял, но зарезать себя не дал. Дедова выучка – умей быстро в себя прийти и, даже лежа, ворога поразить. А десятники… что один, что другой. Впрочем, будьте объективны, сэр Майкл, вы с назначением Варлама тоже облажались. На Власия его заменить, что ли? Сумел порядок сохранить, о детишках позаботился, спокоен, деловит…»
Дмитрий встретил подъезжающего Мишку вопросом:
– Что с Роськой?
– Все хорошо, детишек собирает, там последняя телега опрокинулась. А у нас что, убитые, раненые…
– Нету! – не дал закончить вопрос Дмитрий. – Даже удивительно! Синяков, шишек, конечно, насажали – с коней падали, баграми их лупили, но совсем уж сильно никому не попало. Одному только сапог острогой распороли, но на ноге царапина… а четырех коней… и моего Пегаша тоже…
– Слушай, Мить! – Мишка поторопился отвлечь Дмитрия от мыслей о коне, которого тот искренне любил. – Надо бы Варлама заменить – негодным оказался. Вот Власий себя хорошо показал… Я Варлама сотнику не представлял, и сотник его не утверждал, так что имеешь право.
– Имею, но не стану. – Дмитрий набычился, готовясь спорить.
– Нет так нет, – не стал настаивать Мишка. – Ты старшина, тебе решать.
Дмитрий сразу расслабился и счел нужным пояснить:
– Власий в седле похуже других держится и вообще неловок. Так-то незаметно, но если присмотреться…
– Да ладно, Мить, это теперь твоя забота. Ты лучше скажи: а чего это десяток Тихона без доспехов и откуда он тут взялся?
– А! Ты ж не знаешь! Тут малая речушка протекает недалеко – с четверть версты. Рыбаки туда челны свои подогнали, наверное, чтобы мелкоту на руках не тащить. Стерв это место нашел и по следам понял, что они задумали – они ж к дороге подходили для разведки.
– А-а, так вот откуда весла у Лавра взялись!
– Ага, в челнах забрали. Ну сотник и послал один десяток в спину им ударить – лучше ж, чем по лесам вылавливать, здесь-то они все вместе собрались. Только наши поотстали немного, боялись, что собаки учуют…
– А чего без доспехов?
– А чтоб не шуметь и, если что, за своих в темноте принять могли. Да нашим и без доспехов – пару раз мечом махнуть. Пока мы с Савелием и Сашкой втроем одного укатали, Игнатовы ратники всех покрошили, даже быстрее нас управились. – Дмитрий недовольно поморщился. – Но как к нам относятся! Даже не предупредили, молокососы, мол, чего с ними говорить…
– Нет, Мить, это Тихон, дуролом, забыл. Помнишь, он начал нам объяснять, и в это время малец с моста нырнул? Вот и забыл.
– Ну сотник ему за это…
– Не наше дело! Давай-ка лучше гонца на хутор отправь. Там сзади двое раненых, телега нужна, да у десятка Тихона почти всех коней побили. Он нас спешить захотел, но я так думаю, что хрен ему…
– Верно! – Дмитрий поднялся на стременах и позвал: – Урядник Артемий!
– Здесь, господин старшина!
– Двоих отроков на хутор! Галопом! Пусть скажут…
Мишка вспомнил, что собирался напоить детей, и отъехал к первой телеге. Отдал Марку, заменившему Зосиму, баклажку с водой, буркнул нечто сердитое в ответ на возражение: «У меня своя есть» – и отъехал поговорить с Лавром. Пообщаться не вышло – Лавр что-то обсуждал с Игнатом, – но на глаза Мишке попался Варлам. Подъехав вплотную, Мишка пихнул его ногой в спину.
– Эй, ты! – подождав, пока Варлам обернется, продолжил тем же тоном: – Сбегай вытащи вон у того покойника болт из морды! Хочу посмотреть: кто меня выручил?
– Я тебе не… – Варлам зло ощерился, но тут же осекся, увидев, что у Мишки на руке покачивается кистень.
– Ну давай вякни еще что-нибудь, опарыш! – предложил Мишка, покачивая гирькой. – Ну!..
Варлам молчал, затравленно глядя на раскачивающийся кистень.
– Бегом, сука!!!
Бегом Варлам не побежал – не дала ушибленная нога, но захромал в указанном направлении довольно шустро.
«Вот и вся истинная цена вашей Младшей страже, досточтимый сэр Майкл, потому что сила подразделения оценивается не по лучшим, а по худшим. И до настоящих ратников вашим оглоедам – как до Пекина раком. Тем, даже без доспехов, «два раза мечом махнуть», а вас чуть не зарубили топором. Отроки рядом с ратниками, как малолетнее хулиганье, пусть и вооруженное, рядом с сержантом ВДВ, прошедшим Афган или Чечню. Из-за угла стрельнуть могут, числом задавить – уже как повезет, а лицом к лицу сойтись – в одиночку десяток положит и даже не запыхается. Потому-то и относятся к нам, как взрослые люди к шпане – с опаской и со злостью. Хотя и признают, что наставники зря времени не теряют – учат хорошо. Но обтесывать и шкурить нас еще года два-три, никуда не денешься. Учиться, учиться и еще раз учиться, как завещал… кхе!.. великий Ленин».
Глава 4
Последние числа июля 1125 года.
Земли боярина Журавля, брод через реку Кипень
Младшая стража сидела в засаде. Собственно, на исходные позиции отроков еще не вывели – велено было ждать в глубине леса, шагах в ста от опушки, хотя позиции для себя каждый десяток уже обустроил, и проверили их и сам Корней, и другие специалисты по таким делам весьма тщательно. Коней отвели еще дальше в лес и приставили к ним коноводов из молодых обозников – не дай бог, кони журавлевских ратников их учуют.
Диспозиция была проста. Как только на другом берегу Кипени появятся журавлевцы, отрокам предписывалось выдвинуться к опушке леса и, замаскировавшись, затихнуть, держа под прицелом сильно заросшую дорогу, которая шла от брода, постепенно удаляясь от берега реки, между опушкой леса и зарослями ивняка у кромки воды. Дальше – шагов через сотню – дорога круто сворачивала в лес и делала там еще один поворот. Вот за этим-то поворотом ратнинская сотня и ждала. Расчет был на то, что выбираясь на берег, журавлевцы сильно растянутся – берег последним паводком сильно подмыло, и коням было неудобно выбираться из воды. Ратники Корнея и Федора должны были втихую вырезать головной дозор (буде таковой пустят вперед), а потом, вылетев из-за поворота, ударить в лоб не готовому к такому обороту противнику. Одновременно отроки, растянувшиеся вдоль приречного участка дороги, должны были открыть стрельбу с фланга.
По идее, те несколько десятков журавлевцев, которые выберутся из воды и растянутся по дороге, будут уничтожены в течение нескольких десятков секунд, а остальным, стоящим по конское брюхо в воде и лишенным маневра, останется выбор: либо лезть на берег – на копья и стрелы ратнинцев, либо поворачивать назад, опять-таки под стрелами. Неожиданностей быть вроде бы не должно, разве что противник станет переправляться небольшими группами или не удастся бесшумно ликвидировать дозор. Тогда на этом берегу поляжет небольшое число журавлевцев, а остальным придется утереться и остаться на той стороне несолоно хлебавши.
В том, что карательный отряд явится к броду, сомнений не было. Накануне вечером отроки, выспавшиеся днем после ночных приключений, показали журавлевцам настоящее шоу с бросанием недогруженных телег и волокуш, паническим бегством на другой берег реки и поджиганием моста, заранее заваленного соломой и сушняком. Дед, выбрав на берегу такое место, чтобы пламя и дым не мешали зрителям, нещадно лупил «паникеров» древком копья и ругался так, что слышно было даже возле острога. Последним, что видели журавлевцы, было постыдное бегство Мишкиного воинства, не то от стрел, пущенных с другого берега, не то от Корнея, который вошел в роль и дубасил парней на полном серьезе.
Стерв, уже в темноте переплывший с вражеского берега, рассказал, что к командиру отряда журавлевцев – здоровенному мужику в глухом нурманском шлеме – привели двоих местных жителей, видимо где-то прятавшихся, и те долго ему что-то объясняли, время от времени указывая руками в ту сторону, где находился брод.
По всему выходило, что противник уверовал в низкую боеспособность налетчиков, в то, что добычу еще не успели переправить через болото, и в свое численное превосходство – журавлевцев было, на глазок, поболее двух сотен. Значит, ближе к полудню карательный отряд должен был появиться у брода. На этом берегу все было готово, оставалось только ждать.
К месту, где расположился пятый десяток Младшей стражи, подъехал наставник Глеб, заменивший Алексея, в сопровождении Немого и Дмитрия.
«Эх, где ж вы были, досточтимый Эндрю эсквайр, нынешней ночью, когда ваш подопечный едва-едва из-под топора выскочил? Да, сэр Майкл, похоже, вам с вашим спокойствием в бою, порожденным подсознательной надеждой на кнопку «new game», придется распрощаться. Этот топорик вам еще долго сниться будет, если вообще не всю оставшуюся жизнь. Как-то нервишки себя сегодня поведут?»
Варлам, имеющий одновременно обиженный и злой вид, доложил о готовности десятка. Настроение у него со вчерашней ночи не только не улучшилось, но и ухудшилось, потому что вместо убитого коня ему подсунули такую упрямую и своенравную скотину, что с таким характером ей надо было бы родиться не конем, а козлом, в крайнем случае – бараном.
Глеб слушал доклад Варлама, а сам смотрел поверх повязки, пересекающей лицо, на Мишку и, после того как урядник умолк, слегка приподнял правую бровь, словно требуя подтверждения. Мишка кивнул, и Глеб, опять же не глядя на Варлама, негромко, почти не разжимая губ, распорядился:
– Сейчас кашу принесут, поешьте и будьте готовы. Наставник Андрей останется с вами. И… поглядывай тут.
Последние слова были адресованы уже непосредственно Мишке. Варлам глянул на разжалованного старшину, как гражданин Корейко на Остапа Бендера, и, спохватившись, гаркнул:
– Слушаюсь, господин наставник!
Однако его уже никто не слушал – Глеб и Дмитрий разворачивали коней, а Немой знаками показывал Мишке, что отведет коня к коноводам и вернется. Варлам снова покосился на Мишку и, явно не зная, куда себя деть, прикрикнул на отрока Иннокентия, чтобы тот подтянул пояс.
От первоначального состава пятого десятка, после того как на ночной дороге пострадал Зосима, осталось всего пятеро плюс Мишка и Демьян. Однако Варлам, это было видно и невооруженным глазом, предпочел бы остаться с четырьмя подчиненными, чем иметь такое пополнение. От злобной радости, посетившей его во дворе острога, не осталось и следа, а с Мишкой он вообще старался не общаться. Последний урок, преподнесенный ему бояричем Лисовином вчера, оказался особенно обидным.
* * *
Отроков не подняли на рассвете, давая отоспаться после ночных треволнений, но Мишку раньше других поднял один из обозников.
– Слышь, тебя Алексей кличет.
– А? – Мишка спросонья не разобрался, кто и куда его зовет.
– Алексей зовет, говорю.
– А его разве не увезли с ранеными?
– Глаза-то продери! Раз зовет, значит, не увезли. На хуторе он, в хозяйском доме.
– Сейчас, бегу!
– Да не спеши, он велел: когда проснешься.
– Чего ж тогда разбудил-то?
– Только мне и дел, что ждать, пока ты выдрыхнешься!
Мишке так и захотелось запустить чем-нибудь твердым в спину уходящему обознику. Поворочавшись немного, он понял, что не уснет, и принялся обуваться, горестно вздохнув, приматывая обрывком мочальной веревки отваливающуюся подметку.
Алексей лежал в той же горнице, где два дня назад диктовал послание для Корнея. Когда Мишка вошел, Герасим как раз надевал на него рубаху, и было видно, что торс старшего наставника Младшей стражи туго обтягивает кусок полотна, сшитый на груди сапожной дратвой.
«Значит, ребрам крепко досталось. А Герасим-то прилепился к мистеру Алексу, да и то сказать, куда ему деваться-то? Ну и ладно, станет кем-нибудь вроде денщика или адъютанта…»
– Как ты, дядька Алексей?
– Хорошо, завтра поднимусь, наверно. Вас, я слыхал, ночью потрепали? Сильно досталось?
– Обошлось. Убитых нет, тяжелораненых тоже.
– Угу. – Алексей, бережно поддерживаемый Герасимом за плечи, улегся. – Герася, сходи-ка к кашеварам, скоро, наверное, уже завтрак готов будет…
Герасим безропотно повиновался, а Алексей, дождавшись, когда за парнем закроется дверь, спросил:
– Ну и как тебе в рядовых?
– Как рядовому: подальше от начальства, поближе к кашеварам. Начальники думают, мне забот меньше.
– Хе… молодец, не киснешь… – Алексей коротко ободряюще улыбнулся, потом лицо его сделалось серьезным. – Спрашивай: чего непонятно? Много же непонятного? Давай, я пока лежу, все равно делать нечего, отвечу. Обиделся на деда, что от старшинства отрешил?
– Это потом, можно я с самого начала спрашивать буду?
– С начала? Гм, ну давай с начала. С какого места-то?
– С островка, дядька Алексей. Вот узнали мы, что на хуторе три десятка стражников. Ясно же, что все с самого начала пошло не так, как думали. Почему Корнею весть не послали?
Алексей сначала кивнул, то ли каким-то своим мыслям, то ли одобряя Мишкин подход, немного помолчал, потом принялся обстоятельно объяснять:
– Считай сам: через болото перебираться почти полдня, потом еще до Корнея сколько-то скакать, он же не у самого берега был. Потом обратно столько же времени. Да еще ночь в дороге застанет. Мы бы высидели столько на островке, где даже кони не все помещались? И какие бы после этого из отроков были бойцы? Это – раз!
Теперь еще вот о чем подумай: сидели бы мы на островке или перебрались бы на берег, была ли у нас уверенность в том, что нас никто не заметит? Запомни: если даже кажется, что вокруг никого нет, это еще не значит, что никого нет на самом деле! Мог охотник мимо проходить, могли хуторяне за какой-то надобностью по берегу пройти или на островок заглянуть, могли детишки мимо пробегать… Все, что угодно, могло быть, а полсотни народу с конями – не иголка! Обязательно бы заметили. Значит, что?
– Понятно: ждать было нельзя. Но тогда выходит, что ты сам все решил, а зачем же нас спрашивал?
– А кто вас учить будет: думать, решения принимать?
– Кхе!
– Вот, то-то же! – Алексей снова коротко улыбнулся. – Совсем как Корней кхекаешь.
Мишка помолчал, колеблясь, потом все-таки решился:
– Дядь Леш, у тебя с матерью разговор насчет Первака был?
– А сам-то как думаешь? Женщина в муже, прежде всего прочего, опору и защиту ищет. Так от начала времен повелось, так правильно, и ничего зазорного в том нет. А если от кого-то исходит опасность ее детям, то и тем паче! Только корень зла тут не в Перваке, а в Листвяне… впрочем, мать твоя сказала, что ты и сам это понимаешь. К чему твой вопрос-то?
– Так вышло на хуторе, что почти вся Младшая стража со стороны ворот оказалась, а десяток Первака, в одиночку, на задах. Их всех перебить могли, выходит, что из-за одного Первака…
– Неверно! Командовал ты, с тебя и спрос!
– Но ты-то наставник, знаешь больше меня, неужели предусмотреть… предупредить меня…
– Всего не предусмотришь, в бою дело по-всякому поворачивается, а воеводами и другими начальными людьми не рождаются! Этому учатся, так же как и другим искусствам. – Алексей пристально взглянул на собеседника и подчеркнул важность своей мысли жестом. – Искусствам, а не ремеслу! Это плотник может ученику сказать: вот здесь столько-то отпилишь, вот здесь подтешешь, а потом загладишь, и, если мастер все верно сказал, а ученик правильно понял, получится то, что задумывалось. В искусстве, а воинское дело – искусство, так не получается. Или, погоди… так ты решил, что я это подстроил, чтобы Первака извести? Так?
