355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Евгений Щуров » Взгляд со второго этажа » Текст книги (страница 1)
Взгляд со второго этажа
  • Текст добавлен: 29 сентября 2016, 04:47

Текст книги "Взгляд со второго этажа"


Автор книги: Евгений Щуров



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Евгений Щуров
Взгляд со второго этажа

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения правообладателя.

© Е. Щуров, 2014

© ООО «Написано пером», 2014

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес, 2014

Глава первая
Я – самая!.

«Как я офигенно красива», – часто думала я, любуясь на себя в зеркале, голенькой поворачиваясь то одной, то другой стороной. И ведь папа не прав, что мама была первой красавицей, а я – вторая. Я красивее неё! У меня совершенная фигура, и я не зациклена на её воспоминаниях о том, как она производила фурор в компаниях мужчин, в которых оказывалась…

Я тот же фурор оказываю, да, появляясь со своим мужем в сборищах… Нет! Я офигенно красива! Какие у меня волосы – густые, хоть и тонкие, тёмные, любая причёска мне к лицу, хоть с мелкими кудряшками, хоть с длинными локонами – всё чудесно!.. Грудь – заглядение! Чуть меньше третьего размера, не «уши спаниеля», торчат, как у подростка! Попка свежая. И попка, и бёдра без признаков «апельсиновой корки»…

А эта нынешняя папина коза похожа на римскую волчицу, если кто когда её описывал: худая, бледная, с шестью сиськами. Как я о ней думаю: две сиськи по праву, как женщине положено, две вместо рук, две вместо ног. И такая она вся! Но отец смотрит на неё с таким вожделением, что, если бы у него была возможность, он бы трахал её чуть ли не ежечасно! Я-то знаю, насколько чудодейственны эти «мужские» препараты! Впрочем, наплевать на них. Стоит и стоит. Лишь бы стоял! А я уж сама позабочусь о том, чтобы получить себе удовольствие! Заметьте, сама, чуть-чуть касаясь мужа и его переживаний. А вместо мужа может быть и друг, и обожатель, и влюблённый юнец. С которым просто хорошо, без обязательств: я же замужняя женщина!

Я, Ольга, отошла от зеркала, накинула халатик и пошла в комнату мужа, по дороге присев погладить двух своих котов, вертевшихся под ногами.

– Ну-ну, скоро вас покормлю, не скучайте.

Семён уже встал и что-то рассматривал у себя на лице в своём зеркале.

– Привет, дорогой! – мурлыкнула я и поцеловала мужа в щёку.

– Привет, милая! Ты, как всегда, очаровательна!

– Твоя заслуга! – я скользнула в кровать Семёна и подставила руку под голову. – Что ты скажешь насчёт дополнительной посылки денег Ивану? Мальчик хочет купить престижную машину.

– А престижный дом в Лондоне он не хочет приобрести? – взвился Семён Арсеньевич. – Ты потакаешь всем прихотям сына! И он этим с удовольствием пользуется!

Я подумала, что Сёма плохо спал или вообще вернулся под утро. От любовницы. Я в этом мало сомневаюсь, да и вообще мы последний раз любили друг друга около месяца назад, как всегда, прохладно, так что я, вначале ощутив приятную тяжесть внизу живота и желание большей близости, к концу нашей интимной встречи ничего уже не чувствовала. Вообще, я не цельный сексуальный объект и сплю с мужем исключительно для удовлетворения своих физиологических потребностей. Он желает – надо исполнять свой супружеский долг.

Я разглядывала его снизу вверх, удивлялась, какой он чёрствый и равнодушный. Ведь он же отец Ивана, точно, его отец, генетический, уж кто, кроме матери, родившей мальчика, может в этом сомневаться! И тем не менее у меня иногда закрадывается сомнение, что Семён сам сомневается, как к Ивану относиться. Сын ли он ему вообще? Сам-то каков!

– Оля, есть разумные пределы любви. Ты вообще к Ивану относишься, как к новорождённому относилась. Я у тебя где-то на пятом месте после сына, твоих кошек, нарядов и цветов. Да?

– Ну что ты сравниваешь? Я вас обоих люблю с Ванечкой; всё остальное – довесок к моей трудной жизни…

– Ну да! Жизнь у тебя труднейшая! Кто бы сомневался! «Бедная семья», ребёнок голодает в общаге!.. Оля! Что ты говоришь ерунду?

Семён расхаживает передо мной, как большая обезьяна, размахивая руками, и, кажется, говорит даже нечеловеческим голосом, по крайней мере, слова его до меня не доходят.

– Ты не понимаешь, что такое чувства, любовь, отношения между мужчиной и женщиной! Ты вообще что-нибудь в современной жизни понимаешь? Что если мужика не любят – он уходит к другой? Это ты понимаешь? Ты понимаешь, что мужу нужна любовь жены, а не её видимость?

Что он там раскричался? Я его спокойно не слушаю, просто смотрю. Что Сёма может нового сказать? Всё опять о своих поруганных чувствах! Якобы. Надо было себя нормально вести, на других баб не посматривать, какое-то своё «жизненное пространство» не отстаивать. Петух гамбургский! Пространства ему мало!

Я смотрю на него, и он думает, что я его слушаю.

– Ты вообще слышишь меня? – как подслушав, спросил Сёма.

– Слышу. Что я говорю ерунду. По-твоему, я всегда говорю ерунду. Да?

Я отвернулась от него и стала разглаживать рукой подушку.

– Ольга! Хватит обижаться. Я тебе толкую о том, что если ты не хочешь понять меня, пойми хотя бы сложившуюся ситуацию.

Не поворачиваясь к Семёну, я спросила:

– А что за ситуация? Кроме того, что я вижу, как ты по бабам бегаешь? И сыну ноль внимания!

– Боже мой, я ей про Фому, она про Ерёму! Оля! Услышь меня! – Семён повысил голос. – Нельзя так вести себя и надеяться на счастливую семью! Ты живёшь собой, тебе мы, все окружающие, нужны постольку, поскольку находимся в твоём окружении, в твоей сфере влияния, тебя больше ничего не волнует, кроме сына и кошек!..

– Ты уже говорил об этом, и это не ново.

Я вновь повернулась в его сторону. Семён стоит у окна и нервно копошится в карманах. На мгновение мне стало жаль его: он ещё переживает какие-то чувства, мне уже неведомые… Господи! Надо не забыть сегодня посетить парикмахершу, волосы на голове уже пришли в полное безобразие! Да и маникюр обновить.

– Ты вообще чего добиваешься своими претензиями? Я только попросила тебя дать сыну немного денег на новый автомобиль. Почему он должен ездить на допотопной развалюхе?

– Вот это да! «Порше» выпуска позапрошлого года – развалюха? Оля! Внемли гласу разума! Не потакай прихотям – и тебя будут уважать!

– Кому надо, меня и так уважают, и не благодаря тебе! Да!

Я снова отвернулась от Семёна и просто растянулась на его постели. Сёма молчал, стоя у окна.

Интересно, его шлюшка просит у него денег, кроме тех, что он ей даёт? Я не сомневаюсь, что какая-то баба у него есть: месяца два назад он резко изменился. Не то чтобы стал меня игнорировать, но смотрит как-то по-другому, говорит иначе, в общем, точно, шлюху какую-то нашёл. Ну и пусть! Мне он тоже опротивел своими делами и занятостью.

– Ольга, и я тебя уважаю. И сына люблю! Но нельзя так относиться к его желаниям!.. Хорошо, я пошлю ему денег, но мне уже всё это надоедает.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Мне надоело то, как ты себя стала вести. Ты стала такой равнодушной, холодной, смеёшься, только болтая с Ваней по телефону…

И вдруг!

– Вообще, давай разведёмся?

Вот это да! Этот недоделок хочет со мной развестись! Хотя пожалуйста! Ничего против не имею! Мне всего сорок, я красива, успешна среди мужчин… Тьфу! Он меня опередил в предложении развестись. Вот это меня задевает. А что скажет папа? Думаю, ему будет жаль потерять половину моего завода.

Ладно, посмотрим!

– Давай, не буду сопротивляться, – хотя мне совсем этого не хотелось, я ослепительно улыбнулась. Я умею в мгновение ока притворно менять настроение, выходит вполне естественно, все верят.

Я встала с его постели, поправила халат, пошла к себе, попросив Николая, нашего домоправителя, покормить котов.

Упругие струи душа настроили меня на положительные эмоции. Я несколько смирилась, что Сёма опередил меня с разводом. Главное, что он пошлёт Ванечке денег на авто.

После душа мне захотелось надеть самое красивое бельё, тем более что у меня появилось ощущение новой жизни.

За окном стоял поздний август. Зелёная трава, белые берёзы, тёмные сосны. Листья на деревьях не шевелились, ветра не было. В небе неподвижно повисли белые плотные облака. Кучевые, вспомнила я. Николай неспешно копошился в саду, за легкой кованой оградой дома брели деревенские коровы, некоторые спускались на водопой, где был пологий спуск к реке, делающей изгиб как раз напротив дома и через сто метров убегающей снова вдаль. Красотища!

Одеваясь, я заметила, что пора уже пройти лазерную депиляцию.

Новое открытие: лифчик стал мне немного мал. Правда, я его надевала последний раз около года назад. Беременной я быть не могла ни в коем случае: ни с кем не спала, да и критические дни последний раз пришли вовремя. Значит, набрала вес. Скорректировать немедленно!

Какое надеть платье? На улице тепло, надену сарафан, раз потолстела.

Из украшений – серебро. Везде. На шее, пальцах, запястьях. С каменьями.

Лёгкий макияж – и я готова. Туфельки белые, на высоконьком каблуке. Лёгкий шёлковый шарфик. И в путь!

С улицы послышался небольшой шум. Я глянула в окно. Семён собрался уезжать, вывел свою машину и что-то снаружи осматривал. Потом сел, ворота раскрылись, муж уехал. У меня с души свалилась какая-то тягота, несильная, так, мелочь. Семён уже давно не представлял для меня интереса.

Наша с ним женитьба носила довольно условный характер. Мальчик из хорошей зажиточной семьи, симпатичный, образованный, щедрый на подарки. Мы с ним просто встречались пару месяцев, целовались. Честно, я не была в него страстно влюблена. Милый, славный и всё. Папа наседал: выходи замуж, хорошая пара. Ну а когда мы с ним впервые переспали, я сразу забеременела.

Свадьбу сыграли уже на пятом месяце. Потом родился Ванечка. И через год-два я поняла, что Сёма периодически загуливает. Меня это бесило, но семью я решила не разрушать, тем более что папа отдал моему мужу пятьдесят процентов акций завода. Этот завод он подарил мне на свадьбу. Меня всё это не интересовало: у меня появилось маленькое милое существо, плоть от плоти моей, нежное, ласковое, безоговорочно любящее. Я была абсолютно счастлива! Даже зная измены Семёна, не отказывала ему в близости.

Так протекали годы: то счастье, то огорчения. Из-за Семёна. Ваня рос здоровым мальчиком. Окончил школу, и мы решили отправить его учиться в Англию, благо язык он отменно учил в школе.

И вот сейчас я, бедная, остаюсь в одиночестве! Семён уходит, Ванечка далеко. Может, в Англию к нему уехать? Но он не хочет, чтобы я жила с ним рядом! «Мама, не мешай мне!» – говорил Ванечка. А мне обидно, я ведь мать, жизнь знаю. Что-то и подсказать могу. Но сын неприступен: не мешай, это уже моя жизнь, собственная, взрослая. Да какой он взрослый? Большой ребёнок, за которым надо стирать, прибирать, готовить. И ещё в такой дали живет да среди иностранцев…

Думая обо всем этом, я спустилась в гараж и вывела машину за ворота. Пришлось переждать бредущее стадо коров. Потом поехала в город.

На шоссе машина перестала раскачиваться – не на нашей грунтовке, и я расслабилась. До города десять минут езды. Через двадцать буду у своей парикмахерши, хотя с ней не созванивалась.

Лифчик сидит неудобно, жмёт немного, больше не буду его надевать, пока не похудею. А трусики из комплекта в самый раз!

Я въехала в город. Расслабление сменилось напряжением городских дорог и дорожных идиотов-чайников. Я очень хорошо и уверенно вожу машину, давно, ещё папа учил. Папа вообще меня любит, да и кому ещё любить? Мама умерла, когда мне было четырнадцать лет, от рака груди. Через два года папа женился на этой «римской волчице». И счастлив, как ребёнок. Ну и пусть ему шестьдесят четыре, он выглядит молодцом! А «волчица» старше меня всего на пять лет.

Папа у меня вообще уникум! К девяностым годам он скопил огромное количество ваучеров, купив у своих фермеров и рабочих по дешёвке целые сумки акций «Газпрома». Все эти бумаги плюс продажа хозяйства, земли превратились в три завода, парфюмерный папа и подарил мне на свадьбу. Им управляет Семён и по контракту имеет с него пятьдесят процентов.

Я подъехала к своей парикмахерской, припарковалась.

Света, мой персональный парикмахер, была занята, и я села в холле ждать. Полистала журналы, неожиданно нашла весьма прикольную причёску, которую и предложила сделать Свете, когда она освободилась. Света сперва заупрямилась, сказав, что это уже не модно. Но я настояла на своём, и мастер, вздохнув, сказала:

– Как хотите, Ольга Борисовна, потом не сетуйте.

– Делайте! Претензий не будет.

Света ещё поворчала и приступила к работе.

Я закрыла глаза и вспомнила, что хотела позвонить папе. Потом, ладно. Лифчик продолжал давить. Света колдовала над моими волосами. В зале было прохладно и комфортно. Играла очень тихо инструментальная музыка. Кажется, Поль Мориа. Несмотря на одиннадцать часов утра, захотелось спать. Надо будет ещё в пять Ване позвонить: он освобождается после лекций по своему Гринвичу. Потом ещё в двенадцать, узнать, прибыл ли домой.

И что? Это все мои дела на сегодня?

Нет!

Я должна поговорить с папой о разводе. Он воспримет это очень болезненно: половина должна отойти Семёну. Мне наплевать, папе – головная боль. Но я знаю, что папа меня безумно любит. Вот бы так мужчины любили, как отцы любят своих дочерей!

Лифчик давит! Надоело! Света, быстрее заканчивай с моей причёской!

Процесс продолжается. Света филигранно готовит мою голову на обозрение окружающим. Браво! Я выйду из парикмахерской а-ля девушка прошлого года. Моложе на год! Надо будет всегда делать ретро-прически, и всегда буду выглядеть несколько моложе. Открытие!

Мастер наконец закончила трудиться, отошла в сторону, оглядывая результаты работы.

Я внимательно разглядывала себя в зеркало. Да! На меня смотрела красивая женщина лет тридцати с красивой удлинённой стрижкой.

– Ну как? – спросила Света.

Я осталась довольна и молча протянула парикмахерше пятитысячную купюру.

– Спасибо, Светлана!

– Вам спасибо, Ольга Борисовна!

Вдруг я, любительница уважительного к себе отношения, весьма чуткая особа, сказала:

– Светлана, давайте называть меня просто Ольга, хорошо?

Мастер покраснела, улыбнулась.

– Хорошо, Ольга!

– Вот и славно! – я встала. – Мне понравилось это ретро! Да! Пока!

– До свидания, Ольга! Не забывайте нас.

– Да пока живу, вас не забуду. Пока, Светлана!

Я вышла на улицу.

Настроение улучшилось до очень хорошего с новой-то причёской. Пока я шла к машине, украдкой смотрела по сторонам, замечая мужчин, разглядывающих меня с восхищением, а таких оказалось сто процентов!

Сев в машину, позвонила папе.

– Привет, папа!

– Привет, лапка! Ты где?

– В парикмахерской. Мне надо поговорить с тобой, это серьёзно.

– Приезжай сейчас, я дома. Один, – добавил папа, зная мою неприязнь к его новой жене.

– Еду!

Вырулив на шоссе, я занялась психоанализом.

Что за существа эти мужчины? Ухаживают, добиваются взаимности, из шкуры лезут, чтобы угодить, а когда получают своё и становятся мужьями, вскорости находят себе любовниц! Ничего не понимаю! Тратить огромные деньги на подарки, преследовать, чувствовать, что любовь покупается, а не рождается, и продолжать стремиться завоевать нас! А получив желаемое, через несколько месяцев найти себе шлюшку! Может, не у всех так? Только у меня и моих знакомых, которых множество? А сколько таких семей по всей стране? Да мы, женщины, оказывается, несчастны, если бы не дети.

Я медленно двигалась в пробке и продолжала размышлять, забыв про жмущий лифчик.

Обидно! Нет полного взаимопонимания. Неудовлетворённый мужик – просто ангел! В постели они нежны и ласковы, как голодные коты, а кончат, заснут – и могут назавтра гадостей наговорить. Или напиться. Это я про своего. Он примитивен. Когда ему хочется меня, он вьётся вокруг, рассыпается красноречием и комплиментами. Он светится изнутри, и ему начинаешь верить. В его искренность. А искренности его хватает только на секс. Потом ему своя шлюшка интересна, потом я, потом снова она или другая… Бабник!..

Наконец я подъехала к дому отца. Охранник открыл ворота, я въехала во двор. Папа вышел мне навстречу.

– Здравствуй, доченька!

– Привет, папочка! – я широко улыбалась.

Мы обнялись, и я с удовольствием расцеловала папку.

– Пойдем в дом, родная, поговорим, – папа явно был рад моему приезду.

Мы поднялись на второй этаж в его кабинет. Я расположилась в удобном кресле, отец сел напротив.

– Что будешь пить, дочка, чай, кофе?

– Некрепкий чай с сахаром и лимоном.

Папа позвонил экономке, заказал ей чай и кофе для себя.

– Говори, что случилось, – начал отец.

– Папа, мы с Семёном разводимся, – выдохнула я.

Кажется, отец ожидал всего чего угодно, только не этого. Лицо его вытянулось от удивления, стало озабоченным.

– Ты серьёзно?

– Серьёзнее некуда. Семён высказал мне сегодня, что хочет развестись. Я, впрочем, тоже не против. Но какие будут последствия?

– Вот об этом я и думаю. У Семёна пятьдесят процентов акций завода. И вряд ли он пойдёт на уступки… Но вы точно серьёзно все продумали?

– Па, я уже сказала, серьёзнее некуда! Да!

Какая дурацкая присказка, это «да», когда я начинаю нервничать, но не могу совладать с собой.

Отец задумался.

Экономка принесла кофе и чай, поставила перед нами на столик и тихо удалилась.

Отец молча принялся за кофе. Я пригубила свой чай тоже молча, ждала, что он скажет.

– Дочка, твой предстоящий развод – это очень тяжёлый удар по нашей экономической безопасности. Я не могу тебе запретить пойти на этот шаг, я тебя прежде всего уважаю как личность. Да и Семёну я не указ, – папа помолчал. – Я прошу только одного: не торопитесь с разводом, не надо никого подкупать, дабы ускорить процесс, пусть всё идёт своим чередом, хорошо? Надо мне успеть провести кое-какие превентивные экономические меры, чтобы не разрушать структуру предприятия. Договорились?

– Конечно, па!

– Вот и хорошо! – отец расслабился, будто что-то придумал, и лицо его повеселело. – Как там Ванечка поживает?

– Ой, папа, все хорошо! Учится славно, Семён обещал послать ему денег на какую-то новую машину.

– Это ты, лиса, Семёна раскрутила? Ох, балуешь ты моего внука! Вся наша маленькая империя ведь ему достанется. Не калечь душу его легким отношением к деньгам!

– Папа! И ты туда же! Ну что случится, если мальчик будет ездить на новой машине?

– Ольга! Иван должен сейчас понять, как непросто в наше время достаются деньги, а вы с Семёном, точнее ты, его развращаете.

– Па! Ванечка так много недополучил в детстве отцовского внимания, пусть хоть сейчас почувствует его участие.

– Доченька, всё должно быть в разумных пределах: и любовь, и ненависть. Мне кажется, у тебя нет меры.

– Папа! Но это же мой единственный сын!

– И что? Надо потакать ему во всём? Учиться – в Лондоне, в армию – отмазать, так, что ли? В этом смысл жизни?

– Па, какая армия? Ему ещё учиться несколько лет, а там я что-нибудь придумаю. Он ведь у меня один. У тебя дочь, тебе было проще, меня в армию не забирали.

– Оля, я пальцем не пошевелю, чтобы внука от армии отмазать, учти!

– А я буду стараться его отмазать, – веско ответила я отцу. – И никто меня за это не осудит. Да!

– Ладно, не заводись. У нас пока другие проблемы, – отец поднялся с кресла, пошёл к столу. Что-то достал из ящика.

– Дочь, маленький подарок! Тебе.

– Спасибо!

Я тут же открыла коробочку. Там, в красном бархате, пристроились золотые цепь, подвеска с моим знаком тельца, серьги, маленький перстень. В серьгах и перстне торчали средних размеров изумруды, как раз под цвет моих глаз вечерами! С утра глаза у меня больше голубые.

– Папочка, это прелесть! Спасибо, родной!

Я бросилась к нему, обняла и от души расцеловала.

Папа был рад.

– Носи, дочка, радуйся!

– Спасибо, папа! Это такая прелесть!

Я тут же надела все подарки на себя, сняв то, что носила. Папа любовался мной совершенно искренне и ничуть не скрывал своей радости, видя радость мою. Я тоже была совершенно искренней.

– Всё, па, я поехала. Мне надо ещё кое-что сделать.

– Хорошо, дочка. Только меня не забывай!

– Папа! Прекрати! Ты же знаешь, что ближе тебя у меня нет человечка!

– Сын у тебя есть. Но не балуй его!

– Ладно! Всё, пока!

Я чмокнула папу в выбритую, вкусно пахнущую щёку и пошла к своей машине, помахав ему напоследок.

Когда я выехала с папиного двора, было ещё три часа дня. Опять начал жать лифчик. Я припарковалась, сняла его совсем, бросила на заднее сидение.

Надо было ехать дальше и поразмышлять, как сейчас вести себя с Семёном. Как бы мы с ним ни жили все эти годы, мы были семьёй – с общими заботами, горестями, радостями. Мама с папой тоже были семьёй, пока мама не умерла, и я впитала те чувства заботы друг о друге и уважения, что они пронесли по своей жизни. Семён изменял мне, но я стойко хранила верность ему и цементировала отношения, прощала, спасала. Ради сына, ради семьи! Но вот настало время, когда сын вырос и спасать уже ничего не надо. Ванечка всё сам поймёт…

Неожиданно для самой себя я выехала на дорогу, ведущую к дому, а ещё хотелось покататься по городу. Домой так домой! Там я прижмусь к своим любимым котам и успокоюсь. Семён всё равно уехал и не будет проедать мне мозги! После нашего утреннего разговора он, скорее всего, домой сегодня не вернётся… К очередной шлюхе поедет, сто процентов!

Я нервно прибавила скорость, но быстро успокоилась и вернула машину в общий поток, никого не обгоняя и не создавая аварийную ситуацию. На светофорах окружающие мужики бросали взгляды на мой гордо лежащий на заднем сидении лифчик, тонкий, красивый, кружевной. Потом глядели на меня восторженно, и этого мне хватило для дальнейшего хорошего настроения.

Погода стояла отличная! На небе ни облачка, глазурь синяя и только! Жара сильно не ощущалась. Впереди уже просматривались родные сельские пейзажи; мы в потоке машин вытягивались за город.

И вот дорога растянулась. Кто-то прибавил скорость, кто-то ехал по-прежнему, любуясь красотами осенней природы, каждый был за себя, как в жизни, отстаивал свою правоту. Вот, справа от меня полз яичного цвета «Фольксваген» не быстрее пятидесяти километров в час. Хозяева его плевали на нервные сигналы едущих позади. Они в полном объёме созерцали пригородную природу, были от неё в восторге, фоткались и хохотали, и махали с улыбкой сигналящим вслед. Они были счастливы, эта уже немолодая пара из какой-то не нашей страны; они были так розовы и чисты, как поросята с образцовой фермы, и любили всех вокруг и друг друга.

Я честно им позавидовала! Даже немного со злостью: эти европейские статуэтки норовят найти приятное и сладостное в нашей говённой стране! Впрочем, я никогда не задумывалась серьёзно о политических и экономических процессах, что происходят в России. Мерилом всех моих познаний был папа, рассуждавший о происходящем ёмко, едко и, главное, точно! И сочно! Папа, папа! Зачем ты женился на этой волчице? Впрочем, во мне говорит ревность, а это чувство губительное, не надо так. Я папу очень люблю и могу простить ему любой поступок, потому что знаю: я для него – всё! Да и он для меня – больше полжизни. Он дал мне образование, возможность жить так, как хочу я, в его научении… Скоро у меня разрушится привычный уклад жизни, я стану разведёнкой, тысячи мужских глаз усилят дозор за молодой красивой наследницей миллионов. Будет, обязательно будет! А у меня на примете даже нет никакого кобелька! Вот это неприятно! Но это честно по отношению к будущему мужчине, которого я наверняка буду любить.

Скоро поворот домой. Вот он, знак за деревьями, незаметен для новичков трассы. Поворачиваю на нашу «грунтовку» и, пыля, качусь в раздумьях.

Мне определённо надо будет чем-то заняться. Но не по специальности же! Кто я? Инженер-химик. Вот! Красиво только звучит. А правду сказать, я даже читать не люблю, какая там химия!

Чем же я занималась до сих пор? Сыном, мужем, папой… Редко – собой, правда редко. Что в итоге? Сын учится в Англии, папа занят молодой волчицей, муж – объелся груш, уходит от меня к какой-то шлюхе… Интересно было бы на неё поглядеть! А что, пусть это будет моим первым посторонним интересом за всю жизнь! Найму частного детектива, пускай проследит.

Звонок. Это Ваня.

– Привет, Ванечка!

– Привет, мам! Нас сегодня раньше отпустили. Потому звоню. Что там папа? Про машину.

– Ванечка, он сегодня переведёт тебе денежку, жди.

– Вот спасибо тебе!.. Я ведь знаю, это ты постаралась!

– Ну как же я могу отказать единственному сыну? Вань, ты на меня рассчитывай всегда, пока я жива.

– Мам, не надо про возраст. Ты же у меня ещё молодая.

– Да, Ваня! Пойми правильно, мы с папой должны расстаться, – выпалила я скороговоркой. Какое-то время сын молчал, будто нечто взвешивая.

– Ма, я это предвидел. Поступайте в соответствии с ситуацией. Но пойми, что я не смогу разорвать отношения с отцом, что бы у вас ни произошло. И тебя, конечно, люблю!

– Ванечка, всё предсказуемо и этот развод тоже. Ты взрослый, всё понимаешь, может, даже лучше нас. Ты знаешь папу: он и тебе недостаточно внимания уделял, и мне. Вот и решили мирно развестись. Пусть это не будет для тебя катастрофой.

– Ну что ты, ма! Какая катастрофа? Это жизнь. Сейчас вы оба будете любить меня каждый от себя, значит, в два раза больше.

Ваня расхохотался. Я тоже посмеялась: это действительно так, будем любить и поддерживать его с двух сторон.

– И когда папа переведёт деньги, не говорил?

– Нет, но я думаю, в ближайшие день-два. Ты мне скажи, у тебя девушка появилась?

– Появилась, ма, буквально вчера. Но у нас было только короткое романтическое свидание. Поживём – увидим.

– Ванечка, ты осторожнее будь с этими англичанками…

– Мам, она чернокожая.

Что-то оборвалось у меня внутри! Чёрная! Он сошёл с ума!

– Ма, не молчи!

– Ваня, ты в своём уме?

– Она прикольная девчонка, умная, живет в Штатах, ну не полностью чернокожая, наполовину креолка, с Сейшельских островов, я пошутил! Но она здоровская! Настоящая, без всякого этого английского снобизма.

– Ваня, я уважаю твою свободу, твой выбор, но будь благоразумен!

– О’кей, мам! Буду! Пока, мне пора на ужин. Целую.

– Пока, сынок! Целую тебя!

Оказывается, пока говорила с Иваном, прижалась к обочине и стояла. Даже не заметила. Я достала сигарету и закурила впервые за много-много времени, наверно, за много лет.

Как он там живёт без меня один? Я не представляю. Кто-то стирает ему, кто-то кормит. Чем? Как он ест, кто проследит? Периодами меня охватывает паника: как мой сын оказался один, в Англии, без меня? Однажды я заикнулась Семёну: может, мне в Англию поехать? На что последовал довольно естественный вопрос: а ты хотела бы, чтобы в этом возрасте с тобой жили мама и папа?

Я заткнулась. Формально Сёма был прав. Но мне до сих пор кажется, как же Ванечка там беззащитен! И эта метиска, или как там их зовут? Связался. Не с англичанкой из хорошей семьи. С креолкой!..

Ладно, хватит, поехали домой.

Я выехала на нашу гравийку, проехала вдоль берега, не повстречав коров, и зарулила в открытые, к удивлению, ворота.

Возле подъезда стоял незнакомый джип белого цвета с какой-то аляповатой аэрографией. Я заехала в гараж. Пока парковала машину, доставала вещи и поднималась в дом, джип во дворе исчез, и ворота как раз закрывал наш садовник.

– Николай! – крикнула я в открытое окно. – Кто это был?

– Ольга Борисовна, сейчас расскажу, зайду в дом только.

Я стояла в холле, ждала Николая. Вскоре открылась входная дверь, вошёл Николай.

– Ну, кто был? – спросила я.

– Видите ли, Ольга Борисовна, Семён Арсеньевич заезжал на минуту, какие-то документы забыл, ну и на чужой машине.

– Понятно, – рассеянно произнесла я и пошла к себе.

Мне показалось, что в холле присутствует запах чужих духов, еле уловимый цветочный аромат. Да и Николай что-то сконфужен был, будто врал. А! Ну их! Голова разболелась.

Я поднялась в комнату, по пути прихватив бежавших за мной котов. Они с удовольствием пробежали в открытую дверь и прыгнули на кровать. Я переоделась в лёгкий халатик и легла в постель. Коты прилегли мне на грудь, на живот. Я начала их гладить, вроде и урчала вместе с ними, и вскоре головная боль стала проходить. Я заснула.

Мне снились горы. Альпы, где мы с Семёном катались года четыре назад, ежевечерне ходили в гостиничный бар, выпивали немного вина, шутили, хохотали, прикалывались друг над другом, окружающими. Потом уходили к себе в номер, обнимались, целовались, любили, опять смеялись и были счастливы. Во сне моём горы были светлыми, в облаках, на фоне синейшего неба. Семён стоял на фоне гор и улыбался мне широко и открыто. Потом налетела угрюмая туча и скрыла фигуру Семёна.

Я вроде бы проснулась, но лежала с закрытыми глазами и думала о муже. Какой же он был непонятный! Как он мог спать со мной и с другими шлюхами, постоянно извиняясь, что его бес попутал, когда я об изменах узнавала? Как я могла его прощать столько лет? Прощала, оправдывала ради сохранения семьи… Ради Ванечки. Напрасно? Нет. Уверена, что сын, обделённый отцовской любовью, с радостью получал мою любовь, вчетверо, впятеро сильнее, чем обычная материнская. А может, это так у всех матерей? Не знаю. Инстинкт моей материнской любви выше общечеловеческого понимания.

Я открыла глаза. Кошаки лежали с обеих сторон от меня, свернувшись в шерстяные кружки.

Потянулась, встала. На часах было семь. Приняла душ.

Пора поужинать и что-нибудь придумать на вечер. Чем заняться? Не сидеть же перед телевизором и пялиться до полуночи!

Спустившись вниз, около столовой я встретила Николая.

– Добрый вечер, – вежливо произнёс он.

– Добрый вечер, – ответила я. – А что, Семён был здесь не один?

Эти слова вырвались у меня исподволь, я их не планировала, но вдруг вспомнила, что мне почудился аромат незнакомых духов.

Николай покраснел даже от конфуза. Я сразу поняла днём, что он врёт, покрывает хозяина дома, но мне не хотелось разборок.

– Ну не знаю я… Семён Арсеньевич приезжал, а кто с ним был, я не видел… Может, кто и был…

– Ладно! – отмахнулась я. – Был так был, или была так была…

Мне действительно было всё равно. Неприятно только, что этот кобель шлюх уже и домой стал водить. Конечно, впредь я этого не допущу! Не на ту напал! Я ему покажу, кто есть кто!

Воинственность моя объяснялась и тем, что сильно хотелось есть. Давно уже надо было завести кухарку. Или доплачивать приходящей домработнице за приготовление еды. А я всё сама готовлю, для мужа, будь он проклят! Как же! Отец моего ребёнка! Тьфу! Кобель!.. Когда Ванечка был маленьким, я как-то показала ему одну из наших гостий и сказала громким шёпотом:

– Вот, смотри, видишь тётю в чёрном платье? Это папина блядь!

Так я была зла на него тогда, когда узнала об его очередной измене. А эта шлюха с его работы не постеснялась притащиться ко мне в гости! Стоявшие рядом с нами три или четыре человека оглянулись на меня и тут же вернулись к своим разговорам за бокалами вина.

– А кто такая блядь? – спросил сын.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю