Текст книги "«Ахтунг! Покрышкин в воздухе!». «Сталинский сокол» № 1"
Автор книги: Евгений Полищук
Жанр:
Биографии и мемуары
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
3
17 апреля немцы перешли в наступление на Мысхако. На земле и в воздухе начались упорные бои. Бомбить Малую Землю принялись около пятисот бомбардировщиков под прикрытием двухсот истребителей. Бомбардировщики шли волнами по 40-60 машин, а сверху над ними «мессершмитты». Даже летчики, воевавшие с первых дней войны, такого не видели.
Немцы приступили к операции «Нептун». В бой была введена группировка численностью 27 тысяч солдат и офицеров. На Малой Земле в это время находилось около 15 тысяч десантников. Плацдарм был превращен в подземную крепость с десятками километров траншей, блиндажами, штольнями в скальном грунте.
«Штуки» – одномоторные бомбардировщики «Ю-87» полковника Эрнста Купфера, двухметрового гиганта с Дубовыми листьями к Рыцарскому кресту на шее, волнами начали обрабатывать артиллерийские позиции, укрепления и опорные пункты советских войск.
Советских самолетов в воздухе было втрое меньше. Хотя для поддержки десантников, сдерживающих натиск четырех немецких пехотных дивизий, привлекли почти пятьсот машин, удаленность аэродромов от линии фронта позволяла советским истребителям находиться над районом боевых действий не более десяти-пятнадцати минут, и это обстоятельство серьезным образом снижало эффективность истребительной авиации. Кроме того, на трассе следования наших самолетов находились северозападные отроги Главного Кавказского хребта, что тоже затрудняло полеты, особенно когда низко опускалась облачность.
На полетных картах летчиков 16-го полка Малая Земля была заштрихована красным карандашом. Все знали – там окопались и стоят насмерть легендарные моряки во главе с Цезарем Куликовым, отправившие на материк написанную на листке кровью клятву «своими знаменами боевыми, именем жен и детей наших, именем нашей любимой Родины» выстоять. Летчики знали, что героев надо во что бы то ни стало прикрыть, а также обеспечить успешные боевые действия наших бомбардировщиков и штурмовиков.
Первой на боевое задание пошла восьмерка во главе с Покрышкиным. Вторую четверку в его группе вел Дмитрий Глинка, летчик соседнего 45-го полка, о геройских подвигах которого часто писала дивизионная газета. Группа прикрывала девятку пикирующих бомбардировщиков «Пе-2».
На подходе к Цемесской бухте им встретились «мессершмитты», и Глинка с ходу, без команды ведущего вступил с ними в бой. «Зачем он с ними связался, – с беспокойством подумал Александр. – Мог бы отпугнуть «мессеров» и вернуться в строй. Теперь за его подопечных «Пе-2» придется отдуваться нашей четверке. Ведь говорили же, что для очистки неба выделены «Яки» Савицкого».
Меж тем «петляковы» отбомбились, стали разворачиваться над морем домой и, как часто у них бывает, растянулись.
– Внимание! – подал команду Александр.
Она означала: усилить наблюдение, во время разворота наших бомбардировщиков немецкие «охотники» чаще всего атакуют отставшие машины.
Саша бросил взгляд в сторону Анапы: так и есть, клубится пыль, истребители уже взлетают. Скоро они будут здесь. Тут же его внимание привлекли несколько групп немецких бомбардировщиков, следовавших курсом на одной с ним высоте. Сердце заныло от мысли: сколько же бомб эта армада обрушит на малоземельцев. Нет, этого допустить нельзя! Вокруг «пешек» пока все спокойно, и за оставшееся время вполне можно разогнать немецкую армаду.
– Внимание! Всем приготовиться! Я атакую бомберов! – подал он своим команду. Тройка из его звена четко знала свою задачу – броситься в атаку, как только командир срежет ведущего и строй рассыплется.
У Александра начался свой отсчет: «Все! Атакую!.. Флагман растет в прицеле… Сбросить газ… Уменьшить скорость сближения… На ведение огня остается секунда… Держать в прицеле!.. Сколько снарядов несется навстречу… Мимо… Я зашел под углом… Все, можно нажимать на гашетку. – Машина затряслась от пушечно-пулеметной дроби. – Теперь вниз, иначе столкнусь!»
Он резко толкнул ручку управления вниз. Мгновение спустя с ревом над ним пронесся «юнкерс». И тут же он почувствовал, как куда-то исчезает сила тяжести, желудок подымается вверх, кажется, что сейчас он застрянет в глотке, пыль и какой-то мусор летят в глаза. «Черт, Гришка, не продул воздухом кабину», – едва успел он подумать, как голова врезалась в фонарь. Ручка на себя, и через мгновение он почувствовал облегчение.
Саша осмотрелся. Флагман горел, падая вниз. Его тройка била метавшихся фрицев. Глинка со своими сражался с «мессерами» в стороне.
Неожиданно примеру истребителей последовали наши пикирующие бомбардировщики. «Петляковы», непрерывно стреляя из носовых пушек и пулеметов, пошли в лобовую атаку на «юнкерсы». В одно мгновение в небе все перемешалось в один клубок из огня, дыма и металла, и казалось, что из этого клубка живым уже никому не выбраться. Но нет, все «петляковы» оказались на месте. «Ну и командир у них, силен, ну и пилотяга! – в восторге думал Саша о ведущем бомбардировщиков. – Так бы домой дойти». Он прекрасно понимал, что все это были цветочки, а ягодки будут впереди.
«Юнкерсы» не выдержали, стали куда попало сбрасывать бомбы и разворачиваться на запад. «Петляковы» прекратили стрелять и сомкнули строй. На очередном развороте два из них отстали. «Сейчас немцы ими займутся», – подумал Александр, тревожно оглядываясь. Так и есть. Два «Фокке-Вульфа-190» уже подкрадывались снизу к бомбардировщикам.
Переворот, резкое пикирование, Саша сел на хвост «фоккера». Второго приготовился атаковать ведомый Островский. Немцы, увлеченные охотой за бомбардировщиками, ничего не замечали, их ведущий уже начал стрелять. «Сукин сын, получи и ты!» – Саша нажал гашетку. «Фоккер» сразу просел и, нехотя кувыркнувшись через крыло, пошел вниз. Круги на воде да облачко дыма в воздухе – вот все, что от него осталось через какое-то мгновение. «Петляков», отделавшийся легкими пробоинами, спокойно продолжал свой полет. Василий Островский тоже стрелял, но промазал, и его «фоккер» удрал. Они догнали свои бомбардировщики уже над сушей.
После приземления в Поповической состоялось резкое объяснение с Дмитрием Глинкой.
– Ты что, новичок? – с трудом сдерживая себя, отрывисто бросал Покрышкин. – Не знаешь, что нельзя оставлять бомбардировщики без прикрытия?
– Но все же обошлось. И я сбил «фоккера», – оправдывался Глинка.
– К черту твоего «фоккера»! Ты бросился в драку без разрешения командира, а мы потом отдувались за вас одной четверкой! Носились, как идиоты, из одного края в другой!
– Ладно, Саша! Не будем ссориться. Замечание справедливое. На будущее учту.
– Хорошо! Будем считать вопрос закрытым.
Второй вылет они провели вдесятером. К шестерке Покрышкина присоединилась четверка Глинки. Вновь прикрывали «Пе-2». На этот раз все действовали слаженно. Сбили десять «мессеров» и не потеряли ни одного своего.
Третий вылет за этот день для группы Покрышкина оказался трагическим – потеряли чудесного парня Володю Бережного. В «волчьей свалке» над Цемесской бухтой, еще не набравшийся опыта Дмитрий Сапунов, увидев, как сверху на них валится группа «мессеров», потерял осмотрительность, резко бросил свою машину в сторону и ее винтом отрубил хвост у «кобры» Бережного. Забыв обо всем, летчики наблюдали, как Володя на парашюте опускался в холодные воды Черного моря, понимая, что его ожидает мученическая смерть и никто уже не сможет ему помочь.
– Я – Покрышкин! – раздался в наушниках суровый голос командира. – Всем занять свои места. Сапунов! Пристроиться к моей паре!
Они встрепенулись, быстро выполнили его команду.
4
Совещание у Верховного началось около полудня. Первый заместитель начальника Генерального штаба Антонов обстоятельно изложил Верховному Главнокомандующему свои выводы об обстановке на Северном Кавказе, а затем перешел к рассмотрению плана возможного использования сил и средств, имеющихся на Северо-Кавказском фронте и прибывающих туда в ближайшее время.
Сталин, с неизменной трубкой в руках, неспешно прохаживался по ковровой дорожке вдоль стола совещаний, на котором были разложены карты. Он был недоволен результатами наступления главным образом потому, что не состоялось окружение таманской группировки немцев. В ходе предварительной беседы накануне Антонов высказал мысль о том, что для выяснения причин, не позволивших осуществить хорошо продуманный план, и для того, чтобы наметить операции на будущее, неплохо бы послать на Кавказ группу во главе с маршалом Жуковым, чтобы она на месте могла ознакомиться с обстановкой и наметить планы дальнейших действий. Сталин ничего не ответил, да и Жукова еще не было в Москве.
Накануне вечером он вернулся из Белгорода и сейчас, сидя за столом напротив Антонова, сосредоточенно слушал его доклад.
– А что по этому поводу думает товарищ Жуков? – обратился Верховный к маршалу после того, как Антонов закончил свой доклад.
– Я не исключаю, товарищ Сталин, – спокойно начал излагать свои соображения маршал, – что немецкое командование намеревается использовать 17-ю армию, засевшую на Тамани, в наступательных операциях весной и летом нынешнего года. Считаю целесообразным ликвидировать как можно быстрее таманский плацдарм, отбросив противника в Крым.
Некоторое время Сталин молча прохаживался вдоль стола, потом подошел к его концу, ближнему к сидящим военным, остановился и, вглядываясь маршалу в глаза пристальным внимательным взглядом, произнес:
– Неплохо бы вам лично разобраться во всем на месте. Последнее время у Масленникова что-то не ладится. Усилия фронта ощутимых результатов не дают.
Он замолчал и пыхнул трубкой. Все ожидали продолжения, что он скажет еще.
– Возьмите с собой от Генштаба Штеменко и еще кого сочтете нужным, и побывайте там сами…
На этом же совещании Верховный дал согласие на использование особой дивизии НКВД из резерва Ставки под командованием полковника Пияшева. Эта дивизия имела наибольшую укомплектованность – 11 тысяч бойцов.
На следующее утро, 18 апреля, Георгий Константинович вместе с командующим ВВС Новиковым и наркомом Военно-морского флота Кузнецовым прилетели в Краснодар. На аэродроме их встречал командующий фронтом Масленников.
– Может, пообедаем? – предложил генерал-полковник.
Жуков отказался.
– Пусть накормят оперативный состав, – сказал он, кивнув головой в сторону спускавшихся по трапу сопровождающих его группу офицеров. – А мы давайте сначала поговорим о деле.
Масленников повез маршала с генералами в свой штаб, где уже находились вызванные заранее командующие 56-й, 9-й и 37-й армиями. Жуков заслушал доклады командующих и решил:
– Будем искать решение задачи южнее Кубани. Завтра же выедем на место.
На этом совещание закончилось, и представители Ставки решили перекусить – день клонился к вечеру.
На следующее утро Жуков и Штеменко прибыли на командный пункт 56-й армии в районе станицы Абинской. В ходе недавнего наступления эта армия наносила главный удар в обход Крымской, с юга, а вспомогательный – в обход с севера. Немцы бросили в бой свежие силы пехоты и танков. В воздухе господствовали люфтваффе. В результате 56-я только подошла к Крымской, но овладеть ею не смогла. Наступающие дивизии остро ощущали нехватку боеприпасов, нуждались в мощной поддержке артиллерии и танков.
Командарм Гречко, кратко доложив обстановку, прямо заявил:
– Товарищ маршал! Наступление, назначенное на завтра, не подготовлено!
Видно было, что командующий армией сильно волнуется.
Жуков, глядя на высоченного Гречко снизу вверх из-под козырька надвинутой на лоб фуражки, сурово произнес:
– Знаю! С твоим мнением согласен! Даю тебе на подготовку пять дней. Начнем 25-го. К этому времени подвезут боеприпасы, горючее, подойдет артиллерия РВГК, новые силы авиации. Кроме того, тебе придается полнокровная дивизия НКВД, с других участков фронта будут переброшены несколько дивизионов гвардейских минометов! Так что действуй!
У Гречко отлегло от сердца. С такими силами можно было воевать.
Осмотрев местность, маршал предложил Масленникову:
– Иван Иванович! Давай переводи свой НП сюда. Тут будешь ближе к войскам, и не надо тратить время на поездки в Краснодар!
Со свойственной ему решительностью Жуков приступил к делу. До начала наступления ему хотелось побывать в корпусах и дивизиях, посмотреть на все своими глазами. Он понимал – успешные действия на Кавказе обеспечат левый фланг в предстоящем сражении на Курской дуге.
5
Особого накала воздушные бои достигли 19 апреля. Сразу же большие потери понесли медлительные и слабозащищенные одномоторные бомбардировщики «Ю-87» полковника Купфера. Уже со следующнго дня они перешли только на ночные действия.
Покрышкин замечен армейским командованием: за неделю сбил девять немецких самолетов, а группа, которой он командовал, – тридцать. О нем написали в армейской газете.
Но сам он, поглощенный своими расчетами и планами, казалось, ничего не замечал вокруг себя и заботился только о том, как бы чего-то не забыть, не упустить возможности полного истребления вражеских самолетов.
Даже своими собственными воздушными боями он оставался недовольным. Ему казалось, что его действия еще не доведены до филигранного мастерства, когда каждая секунда заполнена полезной работой, когда все действия совершаются последовательно, четко, как хорошо отлаженный механизм. В воздушном бою он работал – так же обстоятельно и сосредоточенно, как когда-то на заводе, когда был слесарем-лекальщиком.
Еще больше его раздражали недостатки группового боя. Во взаимодействии между парами не было четкости, ведомые отрывались от ведущих, а те, увидев противника, забывали о подчиненных и сломя голову бросались на врага. Вон, уговорил Исаева разрешить вылет всем полком, и что?
– Неудачный вылет. Первый блин комом, – удрученно говорил он обступившим его летчикам после посадки.
– Почему неудачный? Нормальный, – пытался успокоить друга Фадеев.
– Хм, нормальный. Ненормальный! – с раздражением воскликнул Покрышкин. И пошел раскладывать все по полочкам: – Бомберов не встретили – раз, сбились в пчелиный рой, как бывало на «ишаках», – два. Разница только в том, что теперь рой был в вертикальной плоскости. И спрашивается, из-за чего, из-за двух паршивых пар «мессеров»… И все это из-за малой скорости патрулирования!
Проходивший мимо летчик из полка Дзусова Иван Бабак заинтересовался: о чем говорит капитан, раз летчики, вытянув шеи, так внимательно его слушают. Он подошел и тоже прислушался.
– Нет, надо было эшелонировать группу по высоте, тогда и толку было бы больше, – закончил свою мысль Покрышкин. Потом резко повернулся к невысокому белобрысому летчику: – А ты, Мочалов, что кричишь, панику в воздухе разводишь? Информировать о противнике надо коротко и ясно.
– Так они же в атаку пошли – тут некогда было рассуждать, – стал оправдываться Мочалов.
– Так ты же кнопку передатчика на целых пять минут нажал!
Последние слова капитана потонули в хохоте летчиков, но лицо Покрышкина оставалось серьезным.
– Скажете тоже – пять минут, – обиделся Мочалов, задетый их смехом за живое.
– Конечно, пять минут. Мне команду передать не дал – так я и пошел в полупереворот, а за мной вся группа, и пошло, и поехало: кто полный переворот делает, кто – полупереворот. Полная неразбериха! Ничего не скажешь, здорово мы летаем.
Летчики притихли.
Сашу ужасно угнетало, что никак не удается наладить взаимодействие пар в группе. Появится самолет противника, и все, за исключением Речкалова, Федорова и еще нескольких «стариков», скопом бросаются за ним, нарушая порядок, строго обусловленный разработанным на земле планом боя. Многие стремятся прежде всего атаковать истребителей, вместо того чтобы всей мощью огня обрушиться на бомбардировщики. В эфире хаос – все разом кричат, вместо того чтобы молча выслушать приказы ведущего и коротко доложить о противнике.
Надо продолжать тренировать и тренировать.
20 апреля, в день рождения Гитлера, немцы предприняли решительный штурм Малой Земли.
В небе творилось что-то невообразимое. Воздушные бои велись почти на всех высотах. В этой карусели трудно было разобрать, где свои, где чужие. С земли людям было страшно смотреть на то, что творилось в воздухе… Самолеты носились, словно разъяренные осы, которым порушили гнездо. Страшный гул, молниеносные сближения в лобовых атаках, какой-то душераздирающий вой и свист моторов, грохот от стрельбы пушек и пулеметов, стремительные наборы высоты и пикирования! Горят самолеты, летчики опускаются на парашютах… Как в аду.
В одиннадцать тридцать советские бомбардировщики произвели массированный налет и сорвали наступление противника. Еще около сотни самолетов атаковали позиции вермахта спустя пять часов. Командующий 17-й немецкой армией вынужден был срочно приступить к перегруппировке сил.
Восьмерка Покрышкина прикрывала штурмовиков во время этой вечерней атаки. Вылет не заладился: не успели подойти к месту штурмовки, как один из летчиков его восьмерки ввязался в бой со свалившимися сверху «мессершмиттами». Раздосадованный, комэск хотел было ругнуть пилота за своеволие, но, словно что-то почувствовав, оглянулся: желтое рыло трехпушечного «мессершмитта» висело метрах в пятидесяти над ним.
Руки и ноги сработали автоматически мгновенно – резко влево ручка, удар по правой педали с одновременным убиранием газа. В то же мгновение послышался сильный грохот. «Все! Амба!» – промелькнуло в голове. Но что это – машина как будто цела, хорошо слушается, а «мессер» уже промелькнул над ним своим закопченным пузом. Вот он уже впереди, виден, как на ладони. Прибавив газ, Саша бросился за ним.
А тот, уверенный, что «тринадцатая» подбита, решил приняться за другого русского, а когда спохватился, было уже поздно. Саша сидел у него на хвосте. Фриц махнул переворот – Саша за ним. Тогда немец спикировал, надеясь на скорость своей машины, но Саше только это и надо было. Когда немецкий пилот стал выводить свой самолет из пикирования у самой воды, он получил в хвост три очереди из пушки и пулеметов.
Позже Александр во всем разобрался. Оказалось, у него в полете отказал приемник – вот почему он не услышал предупреждение ведомого о появлении «мессершмитта». Интуитивно почувствовав немца у себя на хвосте, он мгновенно свалил свою машину в скольжение и вышел из него полупереворотом, на какое-то мгновение опередив начало стрельбы противника. «Месс» прошел так близко, что Саша услышал грохот его пушек, снаряды которых прошли мимо.
Подготовка советских войск к наступлению шла полным ходом. В 56-ю армию, наступающую на главном направлении, стали поступать артиллерия резерва Верховного Главнокомандующего, авиация с других фронтов, эшелоны с горючим, боеприпасами, необходимым снаряжением.
По приказу маршала Жукова авиация, начиная с 21 апреля, стала наносить массированные удары по обороне, базам снабжения и аэродромам противника. Авиация дальнего действия группами по пять-десять машин подвергла бомбардировке аэродромы 55-й эскадры люфтваффе в Саках и Сарабузе, а также 18 других аэродромов. Помогая малоземельцам, в воздух стали подыматься до двухсот самолетов, что сразу же сбило активность противника.
Командующий ВВС маршал Новиков быстро обнаружил, что дело страдает от распыления сил. Необходимо было срочно внести изменения в структуру управления авиацией Северо-Кавказского фронта. Маршал принимает решение о переводе управления 5-й воздушной армии в район Курской дуги в состав Степного фронта, с передачей трех ее авиационных дивизий 4-й воздушной армии. Был упразднен штаб ВВС фронта, а его командующий Вершинин возглавил 4-ю армию. Командовавший ею ранее генерал Науменко получил назначение на Курскую дугу. Теперь авиацией фронта командовал только один штаб.
Все решения Новикова были утверждены Жуковым. Указания последнего оформлялись начальником штаба Северо-Кавказского фронта генерал-лейтенантом Петровым. Все делалось быстро и четко. Крутой характер Георгия Константиновича Жукова был всем хорошо известен.
Вместе с представителем Генерального штаба генералом Штеменко маршал побывал во всех армиях и лично поставил задачи командующим, а в 56-й армии встретился с каждым командиром дивизии и разъяснил ему его конкретную задачу. Поскольку подготовку наступательной операции к 25-му завершить не удалось, Жуков приказал отложить наступление до 29-го – только к этому сроку все силы и средства фронта могли быть приведены в полную боевую готовность.
6
А воздушные бои продолжались. Начинались они рано утром и длились до захода солнца. Летчики выматывались до предела. Лишь Вадим Фадеев со своим богатырским здоровьем неизменно сохранял бодрость духа. Как только сонные, невыспавшиеся летчики усаживались в старенький, разбитый автобус, на котором их доставляли из станицы на аэродром, тотчас же раздавался его могучий бас. «Утро самодеятельности» объявлялось открытым, и по дороге до аэродрома он развлекал народ: рассказывал анекдоты, пел волжские песни, со всеми подробностями начинал излагать какую-нибудь невероятную историю из своей жизни, пересыпая ее такими красочными деталями, что от смеха невозможно было удержаться. Пока доезжали до аэродрома, сонливость у летчиков проходила.
Бывало, что к вечеру у них не хватало сил выбраться из кабины самолета и, извлеченные оттуда с помощью техников, они засыпали до очередного подъема тут же, на чехле, под плоскостью своей машины.
А утром все повторялось сначала. Едва локаторы обнаруживали, что фашистская авиация поднялась в воздух, со всех аэродромов без промедления взлетали советские истребители, и начиналось!
На всех высотах – от бреющего до 5-6 тысяч, в небе разгорались бои с участием истребителей всех марок. Вой моторов, стрельба из бортового оружия. Горели самолеты, другие, подбитые, тянули на свою территорию, оставляя за собой шлейф черного дыма. Повсюду парашюты. Разноцветный купол – фашист, белый – наш, советский летчик.
С утра пятерка Фадеева на пяти тысячах. Впереди – безмятежное синее небо. Желтая нить пляжей тянется с севера на юг, а посреди лежит Новороссийск – угрюмый, страшный, в дымах и пожарах. Над Станичкой, где обороняются моряки Куникова, сплошная черно-желтая пелена разрывов. С обеих сторон мигают бесчисленные вспышки пушечных залпов – орудия бьют прямой наводкой.
Со стороны Геленджика, на небольшой высоте, без прикрытия появились три бомбардировщика «Ю-88». «Странно, – подумал Андрей Труд. – Одинокая тройка бомбардировщиков и без прикрытия… Тут что-то не так». Он хотел поделиться своими сомнениями с комэском, но тут же в наушниках раздался могучий бас Фадеева:
– За мной, браточки!
С высоты пяти тысяч метров он устремился на бомбардировщики. Ведомый Труд со всей группой, как положено, за ним. В последний момент, по привычке, Андрей крутнул головой и… ахнул: со стороны Анапы несколькими волнами двигались «лапотники», а над ними комариной стаей вились «мессершмитты».
– Фадеев! Фадеев! – закричал Труд. – Смотри вправо! Смотри вправо!
Теперь все стало ясно: «юнкерсы» выпустили для отвлечения внимания русских истребителей.
– Понял, Труд, понял! – отозвался Фадеев. – Все за мной!
Шестерка резко развернулась и ушла в сторону с набором высоты. Прикрывающая пара Речкалова тоже полезла вверх.
Первая десятка «Ю-87» и девять «мессершмиттов» прикрытия подходили к Мысхако. Летчики чувствовали себя спокойно. Ведь три «юнкерса» свою задачу выполнили, небо над Станичкой было чистым.
В этот момент, со стороны солнца, покрышкинским «соколиным ударом» на них обрушилась шестерка красноносых «аэрокобр». Четверка с ходу атаковала бомбардировщики, пара завязала бой с истребителями. Речкалов с ведомым остались в засаде.
Фадеев с ходу поджег флагмана. Через прозрачный плексиглас кабины неуклюжего «лапотника» было видно искаженное яростью лицо пилота, что-то кричавшего своим по рации. Нетрудно было догадаться, о чем он кричит: атакуют русские асы, нужна помощь, срочная помощь, иначе всем «штукам» здесь будет конец. Его подчиненные в панике уже побросали бомбы в море и повернули на запад.
Четверка Фадеева, разбившись на пары, стремительно выбивала немцев. Не дремали и верхние – один за другим в воду упали два горящих «мессершмитта».
В этот момент подошла вторая волна бомбардировщиков, а с высоты шесть тысяч метров опустилась восьмерка «мессов», прибывшая на помощь. Фадеев подал команду: «Сомкнуть строй», и «кобры» стали в кольцо, прикрывая хвосты друг друга. Напряжение боя достигло кульминации.
У Труда пересохло в горле, все чаще темнело в глазах при резких маневрах. Собрав волю в кулак, Андрей неотступно следовал за Фадеевым, прикрывая своего командира от наседавших немцев.
Одному Вадиму все было нипочем. Казалось, он не знал, что такое перегрузки, усталость и страх. Его могучий бас постоянно слышался в наушниках: то он кого-то подбадривал, то хвалил, радостно комментируя каждую победу. И ребята держались, у них даже появилось второе дыхание.
На пятнадцатой минуте боя с моря подошла группа каких-то новых машин. «Фокке-Вульф-190», – догадался Андрей. С описанием этого самолета они знакомились еще на Каспии.
Искрин с ведомым Сутыриным развернулись было против вновь прибывших. «Ого! – невольно вырвалось у Николая, когда он увидел, как пилот «фоккера» стал живо перекладывать машину с одного виража на другой. – На скорости за ним не угонишься». Он решил поймать его на конструктивном недостатке – неожиданном сваливании «фоккера» в штопор при малой скорости. Резко убрав газ, они быстро подловили одного. «Есть почин! – раздался в эфире радостный голос Сутырина, с удовольствием отметившего, что горящий «Фокке-Вульф-190» врезался в море.
Но рано ребята радовались. Численное преимущество начало сказываться, и постепенно немцы стали прижимать шестерку Фадеева к воде. Вот когда пробил час Речкалова.
– Речкалов! Атакуй! – подал команду Фадеев. Первым же ударом сверху пара «аэрокобр» подожгла «мессершмитт». Остальные шарахнулись в стороны и ослабили кольцо.
– Фадеев! Фадеев! Я голодный! Я голодный!
Андрей Труд напомнил командиру, что горючее на исходе.
– Понятно! – отозвался Вадим. – Домой, браточки!
Резкий переворот и пикирование до бреющего. Андрей приготовился было повторить маневр командира, как тут, прямо перед носом его истребителя, возникло пятнистое, закопченное брюхо «мессершмитта». Недолго думая, он пальнул по нему из пушки и бросился догонять ведущего. Когда он выводил свою машину из пике, горящий «мессер» пронесся мимо и врезался в воду.
Труд осмотрелся. Следом шли пять машин, две вверху. Не хватало одной. Кого же? Оказалось – Дмитрия Сапунова. Все-таки подловили фашисты молодого пилота на вираже, когда он не удержался и отбился от своих, и сбили.
Во влажном небе Новороссийска еще видны были парные следы росчерков истребителей гвардейцев. «Сбили десять, потеряли Диму», – отрешенно думал Труд по дороге домой.
…В конце дня весь полк поднялся на прикрытие пикирующих бомбардировщиков «Пе-2», которые наносили удар по выявленному скоплению наземных войск противника. Две девятки «петляковых» прикрывала четверка Покрышкина.
Едва они отошли от аэродрома, как стал отставать его ведомый Василий Островский. Закапризничал мотор.
– Может, вернешься домой? – запросил по рации Александр.
– Нет, товарищ командир. Хочу драться. С машиной все будет в порядке.
Островский пока редко летал на такие важные задания и, понимая, что звену будет трудно без одного пилота, решил продолжать полет. Да и Александру не хотелось его возвращать: Вася так рвался в бой, так хотел отомстить гитлеровцам за смерть своих родителей, что он просто не смог запретить ему это сделать.
При подходе к линии фронта мотор у Островского задымил и Покрышкин, скрепя сердце, все-таки приказал ему вернуться.
Небо над Цемесской бухтой привычно кишело самолетами. На разных высотах сновали «Яки» и «кобры»; параллельно его группе, на той же высоте, шли другие эскадрильи бомбардировщиков и штурмовиков. Такое количество авиации он видел впервые. Саша не знал, что по решению Ставки Верховного Главнокомандования для восстановления равновесия сил на Кубань, помимо корпуса Савицкого, срочно передислоцировали 2-й бомбардировочный и 2-й смешанный авиационные корпуса.
Пора было начинать боевую работу. «Пе-2» вышли в заданный район и стали в круг. Первую попытку «мессершмиттов» помешать им прицельно отбомбиться по балке тройка «аэрокобр» сорвала довольно быстро.
Закончив бомбардировку, «петляковы» вышли на море для разворота, и вновь, как это бывало уже не раз, на них напали немецкие истребители. Первыми с ними сразилась пара Крюкова, потом пришла очередь Покрышкина. Он решил перехватить парочку «худых», направлявшихся к отставшему от своих «петлякову».
